– Как я понял, сир, она готова на все, готова ко всему. Она способна противостоять любым препятствиям, она может пойти даже на скандал, лишь бы сохранить любовь эрцгерцога. И он ею дорожит не меньше, да простит их господь!..
   Старый император так стукнул кулаком по столу, что лежавшие на нем пачки бумаг подскочили в воздух.
   – Эти женщины ничего не хотят знать, кроме своей любви! – проворчал он сквозь зубы. – Она для них на первом месте! Им все равно: пусть все государство провалится в преисподнюю, лишь бы мужчина, которого они хотят, оставался при них!
   – Вы полагаете, сир, – спросил явно обеспокоенный прелат, – что эрцгерцог и эта женщина могли бы тоже?..
   – Нет, этого-то я как раз не опасаюсь. В моем племяннике нет ничего романтического. Он не покончит с собой, но охотно пойдет на скандал, хотя бы для того, чтобы причинить мне неприятность!
   – И что же делать в таком случае, ваше величество?
   – Прежде всего – подумать хорошенько, ваше преосвященство. Скоро я дам вам знать, что решил…
 
   Действительно, прошло совсем немного времени, и по делу непокорного наследника было вынесено императорское решение. Если Франц-Фердинанд настаивает на своем желании жениться на графине Хотковой, брак может быть заключен, но только – морганатический. К тому же эрцгерцогу придется официально отказаться от титула члена императорской семьи для своей жены и от всех династических прав для детей, которые могут родиться от этого брака. Францу-Фердинанду и Софии самим следовало сделать выбор.
   Взбешенный Франц-Фердинанд вынужден был принять предложенные ему условия, но сделал он это только потому, что надеялся таким образом заставить угомониться придворных интриганов. Впрочем, София, думая, что цена за счастье, в конце концов, оказалась куда меньшей, чем можно было опасаться, сама подтолкнула жениха к принятию решения. Кроме того, она предполагала, что существует огромная разница между тем положением, в которое их поставили в данный момент, и тем, в котором они окажутся, когда Франц-Фердинанд сам станет императором. Тогда только его воля будет диктовать имперские законы. Ведь Франц-Иосиф уже так стар…
   28 июня 1900 года в тронном зале Гофбурга в присутствии всего двора император и его наследник, не видевшие друг друга со времен своего противостояния, снова вышли на ту же позицию: лицом к лицу. Франц-Иосиф был красным как рак, эрцгерцог, напротив, бледнее полотна сорочки.
   Между ними выросла фигура сановника в парадном костюме. Сановник – это был граф Агенор Голуховский, государственный министр, – держал в руке какую-то бумагу. Церемонно поклонившись наследнику престола, министр с весьма торжественным видом принялся читать вслух то, что там было написано, покорнейше попросив Франца-Фердинанда повторять за ним прочитанное. Это оказались отречение и «клятва честью» в том, что «ни жена эрцгерцога, ни его дети, ни их потомки никогда не потребуют ни прав, ни привилегий, ни титулов, ни геральдики, которые принадлежат только вдовам, состоявшим в законном браке, и потомкам эрцгерцога, происходящим от подобного же брака».
   Из бледного эрцгерцог стал смертельно-бледным, потом внезапно покраснел. Было видно, как раздулись вены у него на шее и на лбу. В зале воцарилась полная тишина. Все напряглись в ожидании взрыва. Каждый думал о том, что в тысячу раз лучше было бы сейчас оказаться где-нибудь в другом месте, чтобы не быть невольным свидетелем унижения того, кто однажды станет императором. Кто может сказать заранее, как, став в один прекрасный день императором Францем-Фердинандом, поведет себя Бельведерский Сфинкс по отношению к тем, чьи лица послужат ему напоминанием об этой тяжелой минуте?
   Ничего не произошло. Голосом, в котором ясно чувствовался сдержанный гнев, Франц-Фердинанд повторил все формулировки. Потом, ни на кого не глядя, даже не поклонившись императору, он повернулся к нему спиной и вышел из зала. Тишина стояла такая глубокая, что еще долго были слышны шаги эрцгерцога в отдаленных гостиных.
   Император, чьи брови были насуплены, а нижняя губа угрожающе выдвинута вперед, смотрел вслед уходящему. Он не видел, как в толпе свидетелей знатный венгр, граф Андраши, который, когда императрица была жива, был самым преданным ее рыцарем, склонился к уху стоявшего по соседству с ним графа Тисы.
   – Принц зря волнуется по поводу этой злосчастной клятвы, – прошептал он. – Принуждение, которому его подвергли, очень просто сможет пойти ему на пользу, когда придет время от нее отказаться. Она вообще действительна только в Австрии. Император, кажется, забыл, что у нас, в Венгрии, морганатического брака не существует. Конституция не признает его. Королевой считается жена короля, независимо от ее происхождения. Когда эрцгерцог взойдет на престол, может быть, именно Венгрия послужит ему самым верным козырем в игре. Потому что, если он захочет короноваться у нас, в качестве короля Венгрии, непременно потребуется, чтобы его жена была признана королевой, иначе… иначе нам придется потребовать независимости…
   – Пройдет немало времени, прежде чем он взойдет на престол. Император, конечно, стар, однако довольно крепок. Ему ужасно хочется прожить подольше, Андраши. У Франца-Фердинанда будет вполне достаточно времени, чтобы ему наскучила его София!
   Но, сидя в автомобиле, который отвозил его домой, в Бельведер, эрцгерцог не думал ни об Австрии, ни о Венгрии, как, впрочем, и ни о каких других странах. Он кипел от гнева, силясь хоть немножко успокоиться, вызвав в памяти нежную улыбку и прекрасные глаза своей возлюбленной. В конце концов, как бы ни была горька эта пилюля, он уже проглотил ее! Ведь воцарится же он на троне когда-нибудь… А до тех пор – разве счастье не важнее любых почестей, возможных на этом свете? Он женится на Софии, и она будет рядом с ним каждый день его жизни! А все остальное может отправляться ко всем чертям!
   Несколько дней спустя, 1 июля, в Рейхштадтском замке эрцгерцог Австрии Франц-Фердинанд взял в жены Софию Хоткову перед богом и перед людьми. И с этого мгновения Бельведерский Сфинкс превратился во внимательного, нежного супруга, пламенно влюбленного в свою жену. София наконец создала ему мирную и сладостную обстановку домашнего очага, какой он не знал никогда в жизни: его мать, принцесса Мария-Аннунциата, происходившая из рода сицилийских Бурбонов, умерла, когда мальчику исполнилось всего восемь лет. Заботы Софии были настолько продуманными и упорными, что слабое до той поры здоровье эрцгерцога пошло на поправку.
   Большую часть года молодожены проводили в Чехии, на родине Софии, в милом их сердцам имении Конопиште. Молодая женщина чувствовала себя там абсолютно счастливой. Вокруг нее звучал родной язык, на котором говорили все, крестьяне воздавали ей почести, как настоящей королеве. В Вене же, куда они приезжали лишь в тех случаях, когда наследнику престола необходимо было по протоколу принимать участие в каких-либо официальных церемониях, стоя рядом с императором, в Вене все было по-другому. Эти дни в столице империи всегда оборачивались днями страданий как для самого эрцгерцога, так и для его супруги. Тем не менее она всегда настаивала на том, что ей необходимо сопровождать его, куда бы он ни отправился.
   Дело было, главным образом, в том, что морганатическая супруга принца, не будучи официально признана его законной женой, не имела права находиться рядом с ним. Если она присутствовала на какой-то семейной трапезе, ей выделялось место на краю стола. В торжественных шествиях ей следовало идти позади всех, даже самых юных эрцгерцогов, так, словно она все еще служила гувернанткой. Она не имела права на вход в некоторые комнаты дворца, ей не полагалось входить через определенные двери и даже подниматься по тем же лестницам, по которым поднимался ее супруг. София, вероятно, легко могла бы избежать публичного унижения, просто оставаясь дома, она, никогда не выказывая ни обиды, ни недовольства, заставляла себя подчиняться суровым правилам дворцового этикета в тайной надежде, что когда-нибудь ее Франц-Фердинанд станет императором. Он сможет заставить ее забыть все эти оскорбляющие ее придирки, всю мелочность придворного этикета, чтобы вознести настолько же высоко, насколько низко ее ставили сейчас. Отныне, всем сердцем веря в любовь Франца-Фердинанда, София мало-помалу начинала мечтать об императорской короне.
   Если не считать этих тягостных моментов, которые, надо признать, случались достаточно редко, семья жила счастливо, даже по мнению недоброжелателей. Шли дни и годы, а их взаимная любовь ничуть не ослабевала. 24 июня 1901 года родилась старшая дочь, в честь матери названная Софией. Годом позже, 29 сентября 1902 года, – первый сын, Максимилиан, второй, Эрнест, появился на свет 27 мая 1904 года. Трое детей, и все трое – красивые и здоровые, что представлялось их бледноватым кузенам, рожденным в родственных браках, так часто заключавшихся при дворе, вопиющей несправедливостью. И, наверное, глядя на своих крепких, умных и красивых сыновей, эрцгерцог не мог без гнева вспоминать о клятве, к которой его принудили… и от которой он, вполне возможно, когда-нибудь сможет отречься.
   Может быть, благодаря этим детям судьба Софии вдруг круто изменилась. 4 октября 1909 года императорским декретом ей был пожалован титул герцогини Гогенбергской, который должен был передаваться по наследству, она получила ранг принцессы. Но эрцгерцогиней в Австрии ее по-прежнему не признавали, и правила этикета оставались достаточно жесткими.
   А Франц-Фердинанд тем временем все больше и больше увлекался политикой, вмешивался понемножку во все государственные дела, делая это чаще всего вкривь и вкось, что вызывало приступы бурного и справедливого гнева у его дядюшки Франца-Иосифа. К Венгрии эрцгерцог испытывал ничем не объяснимую ненависть. Он ненавидел и Италию, и Францию. Его симпатий удостаивался только германский император Вильгельм II. И, наконец, эрцгерцог открыто презирал сербов, считая совершенно справедливым превращение их в рабов… И это последнее суждение, как показали дальнейшие события, вполне вероятно, послужило одной из причин произошедшей с ним трагедии. Похоже на то.
 
   …Весной 1914 года в Боснии и Герцеговине должны были проходить маневры австрийской армии, командование которой, начиная с 1906 года, почти целиком было возложено на наследника престола. Естественно, наделенный такими высокими полномочиями, эрцгерцог должен был подготовиться к тому, чтобы присутствовать на этих маневрах. Подобная перспектива не доставляла ему ни малейшего удовольствия.
   Почему? А потому, что обе провинции были глубоко враждебны по отношению к австрийскому владычеству. Здесь плодились тайные общества, самым активным и самым грозным из которых была знаменитая «Черная Рука». Было уже совершено немало покушений на представителей власти. Неприязнь к Сербии, которую испытывал эрцгерцог, была слишком хорошо всем известна. Поэтому считалась вполне вероятной попытка покушения на него самого, когда он там появится. Многие даже заключали пари по этому поводу. Каково же было всеобщее удивление в Вене, когда герцогиня Гогенбергская заявила, что собирается сопровождать мужа в этой опасной поездке… И что эрцгерцог вроде бы на это согласился…
   Франц-Фердинанд и на самом деле согласился, но сделал это, преследуя две цели. Во-первых, ему хотелось хоть немножко успокоить жену, которая, едва узнав о предстоящих маневрах, чуть не сошла с ума от ужаса и поклялась, что никогда не пустит мужа в Сербию, если тот не позволит ей поехать с ним. А во-вторых, ему пришло в голову, что, может быть, его милая София сумеет понравиться этому народу, который он считал ничтожным, своенравным и взбалмошным. Может быть, благодаря этому удастся основать там королевство для детей, исключенных из числа возможных наследников империи. Наконец, в глубине души Франц-Фердинанд был все-таки уверен, что «даже эти дикари никогда не осмелятся поднять руку на наследника престола». Ему удалось заставить уверовать в это и Софию.
   – На этот раз ты займешь рядом со мной место, которое принадлежит тебе совершенно законно. Не может и речи быть о наполовину закрытых дверях, о разных лестницах… Они будут принимать у себя мою жену! Пора, чтобы все в империи узнали: у меня есть супруга, которую я люблю и которая вполне это заслужила.
   Радость, которая охватила при этих словах герцогиню Гогенбергскую, оказалась куда сильнее ее страхов. Впрочем, если и существовала какая-то опасность, то, как ей вдруг показалось, разделенная на двоих, она уже не имела никакого значения. И вот в Бельведере с энтузиазмом принялись готовиться к поездке на Балканы.
   Однако по мере того, как приближался отъезд, у Франца-Фердинанда все чаще стали возникать какие-то смутные опасения. Когда-то в Богемии одна гадалка сказала ему, что он умрет насильственной смертью, и добавила, что его смерть станет причиной мировой войны. И теперь мысль об этом превращалась в навязчивую идею, наводила на него тоску. Он гнал ее, взывая к рассудку и обвиняя себя самого в приверженности глупейшим суевериям, но мысль эта упорно возвращалась. Он даже не решался признаться в этом Софии.
   И еще кое-что было ему очень неприятно. Да, конечно, в Сербии София будет для всех эрцгерцогиней, но ведь до тех пор ей придется совершить путешествие без мужа. Так требовал протокол. Поэтому 23 июня Франц-Фердинанд один сел в Вене в специальный поезд, который должен был довезти его до Триеста. Там наследника престола уже дожидался крейсер «Viribus Unitis». Утром 25 июня этот крейсер доставил его в устье реки Неретвы, откуда он должен был добираться до Сараева.
   В Илидже он встретился с Софией, которая приехала туда из Вены через Загреб вместе с графиней Ланиус, исполнявшей при ней роль придворной дамы. Впервые на глазах у венского двора и под самым носом у него София должна была предстать перед народами Боснии-Герцеговины в качестве эрцгерцогини Софии. В Илидже ее приняли весьма радушно и устроили в честь царственной четы грандиозный парадный ужин.
   Назавтра София с Францем-Фердинандом должны были торжественно въехать в Сараево, и они даже не подозревали, что там их ожидает встреча с Роком, принявшим обличье тощенького студентика, которому еще не исполнилось и двадцати лет, но на котором в тот день зижделось тайное всемогущество группы «Молодая Босния».
 
   – Мне кажется, все это – во сне, – шептала София, тихонько пожимая руку мужа. – Это солнце, эти цветы… и этот прием. Что ты скажешь? Разве нас здесь не любят? Только послушай!..
   Действительно, на протяжении всего пути, по которому двигался их кортеж, жители Сараева встречали гостей овациями, бросали им цветы и бурно радовались. Это приводило в восторг Софию, но почему-то совсем не трогало эрцгерцога. Он хорошо знал: настоящей причиной этой выражавшейся как по команде всенародной радости может быть только страх перед ним. Тем не менее нельзя было не признать, что древняя столица Боснии была необычайно хороша под лучами жаркого летнего солнца. Воды Босны сияли, белый минарет мечети напоминал фонтан, искрящийся в солнечных лучах. Над городом вырисовывался внушительный, но тем не менее очень изящный силуэт старого сераля Махмуда II. Франц-Фердинанд нежно улыбнулся жене.
   – Им куда больше нравится твоя улыбка, дорогая, чем моя физиономия старого вояки! Вот почему они так нас приветствуют, – сказал он. – И если эта поездка окажется удачной, то – только благодаря тебе…
   Генерал Потьорек, сидевший напротив царственной четы в огромном автомобиле марки «Бенц», посмотрел куда-то в сторону и сделал вид, что ничего не слышит и интересуется только пейзажем. Цветы продолжали падать дождем со всех сторон – в основном это были душистые розы, собранные в громадные, роскошные букеты.
   Внезапно один букет, который казался еще больше остальных, упал прямо на колени герцогине. Она хотела было вдохнуть аромат цветов, но Франц-Фердинанд вдруг заметил, что из середины букета тянется дымок. Быстрый, как молния, эрцгерцог схватил цветы, прежде чем жена успела до них дотронуться, и выбросил букет из автомобиля. Цветы упали на дорогу, сразу же раздался взрыв…
   Взрывом бомбы, спрятанной в букете, слегка задело шею Софии, но двое пассажиров машины, ехавшей следом за «Бенцем», были тяжело ранены: доктор Мерицци и граф Боос-Вальдек. Множество раненых оказалось и в толпе встречающих. Увидев, что на платье жены стекает струйка крови, эрцгерцог пришел в бешенство. Может быть, гнев его был особенно силен, поскольку поддерживался тщательно скрываемым страхом.
   Наклонившись к водителю, он приказал:
   – В городскую ратушу… и побыстрее!
   Потом с тревогой и сочувствием посмотрел на Софию, но та уже улыбалась:
   – Ничего страшного, просто царапина… Я отделалась испугом, не волнуйся!
   – Ты вполне уверена, что рана неопасна?
   – Да нет никакой раны, посмотри сам!.. Я же говорю: просто царапина!
   Но она все-таки не смогла совершенно успокоить Франца-Фердинанда. В городской ратуше, куда они прибыли, гнев его разразился с новой силой. Сараевский мэр смущенно выслушал пылкие слова эрцгерцога, упрекавшего его в том, что радушный прием сопровождается бомбометанием, смиренно выдержал гром проклятий, обрушившихся на его голову, но почти лишился голоса и не смог с достоинством произнести заготовленную заранее прекрасную речь, которую, впрочем, августейший гость и не захотел слушать. У Франца-Фердинанда была теперь одна забота: как можно скорее обеспечить жене безопасность. Город представлялся ему теперь воплощением враждебности. Он хотел побыстрее добраться до старинного дворца, прочного, как настоящая крепость (на самом деле он и был крепостью), где им предстояло пообедать. Он отдал приказ немедленно доставить туда герцогиню, намереваясь заехать в больницу, куда отправили двух раненых из его эскорта. Но София отказалась ехать куда бы то ни было без мужа.
   – То, что ты предлагаешь, попросту смехотворно, – сказала она с горячностью, выдававшей, как эрцгерцогиня нервничает. – Выбери из двух одно: либо мы вместе едем во дворец, либо я еду с тобой в клинику. Бесполезно настаивать, если ты не хочешь потерять даром время!
   Совершенно не привыкший к столь резким заявлениям обычно такой нежной и уступчивой супруги, Франц-Фердинанд капитулировал. Чтобы избежать возможности нового покушения, было решено сменить маршрут и проехать по набережным Босны. Чуть позже все сели в машину. Бомбометателю к тому времени уже воздали по заслугам приверженцы Австрии и силы полиции. Это оказался молодой типографский рабочий по фамилии Хабринович.
   Кортеж тронулся с места. Вот тогда-то и произошло то странное недоразумение, какие судьба успешно подстраивает тем, на кого пал ее выбор. Вместо того чтобы двигаться по широкому проспекту, выходившему на набережную Аппель, шофер машины эрцгерцога хотел было свернуть на узенькую улочку Франца-Иосифа. Сидевший рядом с ним граф Гаррах заметил это, подскочил, схватил парня за воротник и принялся трясти его:
   – Ты рехнулся, что ли? Мы должны ехать по набережным!
   Совершенно растерявшись, несчастный водитель резко остановил машину. Автомобиль встал, сразу же образовалась пробка и набежала толпа зевак, которых любопытство толкало подойти поближе, чтобы рассмотреть все как следует. И тогда-то разразилась драма.
   Воздух всколыхнули несколько выстрелов. Первый из них не достиг цели, но вторым была смертельно ранена герцогиня, которая, испустив страшный крик, тем не менее попыталась заслонить своим телом сидящего рядом мужа. Но попытка не удалась: прозвучал третий выстрел, которым эрцгерцог был поражен в сонную артерию. Рекой полилась кровь. Убийца стрелял еще и еще, разряжая свое смертоносное оружие прямо посреди толпы. Франц-Фердинанд нашел еще в себе силы обратиться к жене.
   – София, – прошептал он, – надо выжить… ради наших детей!
   Но сразу же упал, голова к голове с женой, и лишился сознания. Полиция в это время схватила стрелявшего: студента Гаврилу Принципа. Машина понеслась к зданию старого сераля, но, когда она добралась до этого разукрашенного цветами и обильно декорированного в честь дорогих гостей строения, в ней лежали два трупа… София и Франц-Фердинанд умерли одновременно…
 
   Предсказание цыганки, увы, сбылось. Драма в Сараеве, унесшая две человеческие жизни и настоящее семейное счастье, имела тяжелейшие последствия для всего мира. 28 июля 1914 года Австрия объявила войну Сербии – после того, как маленькая, но мужественная страна отвергла ультиматум, выдвинутый мощной империей. 10 августа Франция, которая была союзницей короля Сербии Петра I Карагеоргиевича, разорвала дипломатические отношения с Веной; Англия тоже. И началась Первая мировая война, принесшая с собой миллионы жертв..