Изабель подняла голову и со страдальческим видом в недоумении посмотрела на него, а он продолжал:
   – Перенести такое болезненное падение и пережить такой холод – это может любого лишить разума или памяти. Понятно, если что-то из событий вашего прошлого утрачено вами. Уверен, это временное состояние, так что не стоит об этом беспокоиться.
   Изабель с подозрением кивнула, но почувствовала странное облегчение, поняв, по какому пути он намеренно направил ее.
   – Амнезия. Потеря памяти может быть настолько глубокой, что человек не помнит никого из своих знакомых и даже собственного имени. – Его взгляд был спокойным и искренним. – Это должно быть очень грустно, я прав?
   – Да.
   – Тогда вы должны оставаться здесь столько, сколько потребуется, чтобы выздороветь и все вспомнить. Если только не… – Он глубоко вздохнул, однако в его глазах не было осуждения. – Вы можете вспомнить, было ли какое-то конкретное место, куда вы пытались добраться? Или кто-то, кто ждал вас? Вы собирались встретиться с другом?
   – Нет. – Изабель покачала головой, не замечая, что у нее по щекам потекли слезы. – Никого нет. Не думаю, что мне есть… куда идти.
   – Вот. – Дариус вытащил из кармана шерстяной куртки шелковый носовой платок. – Ответы придут, а пока что здесь горячий завтрак, которым следует заняться. Хотелось бы избежать жестокого нагоняя за нарушение распоряжения миссис Макфедден.
   Изабель взяла у него платок и вытерла глаза.
   – С Самсоном все в порядке? С моей лошадью?
   – Хеймиш заботится о его здоровье, и я уверен, жеребец поправится. Он хромает, но если кто-то и способен его вылечить, то только Хеймиш. Он замечательно ладит с лошадьми. – Дариус встал и, взяв поднос, понес его на прикроватный столик. – Оставляю вас в одиночестве, чтобы вы не спеша позавтракали.
   – Мистер Торн…
   – Да?
   – Я хочу сказать вам спасибо, но это, очевидно, жалкий способ отплатить за… все это.
   – Этого больше чем достаточно, – улыбнулся он.
   Ставя поднос, Дариус смахнул колокольчик с узкой подставки на пол, и через несколько секунд на пороге появилась миссис Макфедден, запыхавшаяся и недовольная.
   – Пара минут, мистер Торн! Вы засиживаетесь и утомите ее! – громко заворчала она, торопясь взять все в свои руки. – Как она может есть, если вы ее отвлекаете? И разве вас не ожидают в городе?
   Дариус послал Изабель робкий виноватый взгляд, и она улыбнулась ему в ответ, на мгновение почувствовав единение с ним.
   – Я потерял представление о времени, миссис Макфедден.
   – Погода не становится лучше, так что вам стоит отправиться прямо сейчас. – Миссис Макфедден положила руки на бедра, и, несмотря на короткое знакомство, Изабель поняла этот жест: Торна ждали неотложные дела.
   – Похоже, мне пора. – Дариус слегка поклонился, прежде чем пойти к двери. – В городе я встречаюсь со старым другом, вернусь до наступления темноты. Миссис Макфедден, можно вас?
   Экономка вышла вслед за ним, и Изабель, снова оставшись одна, продолжила удивляться, что при свете дня влияние на нее присутствия Дариуса Торна не уменьшилось.
 
   …Все солдаты, стоявшие в передних рядах, в растерянности ожидали сигнала трубы, который возвестит их судьбы, а Белый Король, сдерживая дыхание, осматривал поле битвы. Это был момент, когда строй или удержится, или дрогнет – и королевство будет или защищено, или потеряно.
   Темные бока лошадей блестели от пота, а шкуры подергивались от напряжения, пока крепкие руки всадников удерживали животных. Строй казался несокрушимым, и выражение непоколебимой уверенности на всех лицах заставляло верить в то, что это грозная армия, которую нелегко одолеть.
   А затем все началось.
   Беспорядочное движение, стычки и трусливые отступления, малые победы и несчастные жертвы – все закрутилось по воле королей, стоявших позади своих рядов.
   Белый Король терпеливо ждал, пока не увидел, как Черный Король улыбнулся при появлении ударной силы, призванной выиграть битву, – и черная линия сломалась именно так, как предсказывал белый генерал. Черной армией двигала самоуверенность, но белые уланы, спрятанные королем, понеслись вперед, чтобы свершить жестокое правосудие и отдать победу в руки белой армии.
   Белая Королева, целая и невредимая, бросилась к Королю, и он наслаждался сладостью ее присутствия и…
 
   – Торн. – Его противник, вздохнув, постучал в знак проигрыша по черному королю. – Чрезвычайно неприятно, когда вы без всяких усилий обыгрываете человека в шахматы и в то же время, по-видимому, где-то витаете.
   Дариус Торн мгновенно вернулся к реальности небольшого игорного зала над кафе. Он полностью предался нелепым фантазиям о сражении и военной стратегии и чувствовал себя немного смущенным легкой победой и возможностью включить белую королеву в свой мысленный гамбит.
   – Простите, профессор Уоррен. Уверяю вас, я был целиком поглощен игрой.
   – А не вычисляли углы древней каменной арки и не спрягали китайские глаголы? – добродушно поинтересовался Уоррен, убирая черные резные фигуры в деревянную коробку. – Если хотите, можете признаться.
   – Я, возможно, и виноват в таких проделках, – улыбнулся Дариус, – но обычно это бывало во время академических чаепитий или…
   – Во время вторжения миссис Уоррен в область музыки? – со смехом перебил его пожилой мужчина. – Господи, я никогда не забуду выражение вашего лица во время исполнения импровизаций! Вы тогда были совсем юным, однако я не мог не видеть, что ваш мозг продолжал работать, пока все остальные страдали, слушая, как моя жена барабанит три песни о соловьях.
   – Уверен, ее исполнение было не таким уж плохим, – возразил Дариус. Он ровными рядами укладывал в коробку свои фигуры из слоновой кости и наслаждался ощущением легкой тоски по прошлому, в котором не было ни судьбоносных решений, ни жутких кошмаров. Слишком многое ему не хотелось бы вспоминать, поэтому день, проведенный со старым коллегой, казался желанным бальзамом для его нервной системы. – Как я помню, она была очень… увлечена.
   – Торн, вы стали настоящим дипломатом! Моя дорогая Хэтти обладает многими достоинствами, но способность правильно взять хотя бы одну ноту не входит в их число. – Профессор Уоррен закрыл коробку и подвинул ее к Дариусу. – Я скучал по нашим постоянным играм.
   – Вы были хорошим учителем.
   – Пожалуй, так и есть, если мой студент научился играть лучше, чем когда-либо играл его наставник. – Пожилой человек поднял свою теплую оловянную кружку, наполненную подогретым вином, чтобы прогнать холод шотландского зимнего дня. – Я рад, что столкнулся с вами в Эдинбурге. Но это так далеко от Оксфорда! Я ожидал, что вы получили постоянное место в Тринити-колледже и к этому времени сами воспитываете молодые умы.
   – Моя жизнь сделала несколько неожиданных поворотов, профессор, – покачал головой Дариус. – Не хочу показаться нескромным, но я все еще твердо намерен получить место, несмотря на отсутствие родословной. Если не в Оксфорде, то… Еще есть время, чтобы мои исследования пополнились некоторыми данными и обеспечили мне достойное место.
   – Что ж, если это Эдинбургский университет привлек ваше внимание, то дайте мне знать. У меня есть кое-какие связи, и я мог бы…
   – Только собственными силами, профессор Уоррен. Если появится возможность получить там место, я внесу вас в список как поручителя и попрошу рекомендательное письмо. Однако хотелось бы, чтобы мне помогли мои собственные заслуги. Я здесь, чтобы просмотреть архивы Королевского исторического общества и собрать всевозможные сведения для нескольких своих теорий. Но именно сейчас у меня есть дело в Эдинбурге и в Лондоне, которое отнимает бо́льшую часть моего времени. Поэтому любым серьезным академическим исследованиям придется подождать.
   – Но вы же не отказались от своей основной темы, связанной с древними цивилизациями и их архитектурой?
   – Нет, – признался Дариус и потянулся за своей кружкой чая со специями, – я слишком упрям, чтобы бросить ее.
   – Те несколько заметок и зарисовок, которыми вы поделились после путешествия в Азию и Индию, просто поразительны. Непременно опубликуйте их!
   – Непременно. – Дариус улыбнулся настойчивости пожилого человека. – Даже если эта дюжина копий будет сделана за мой счет, не сомневайтесь, одну я пришлю для вашей библиотеки.
   – Вы слишком скромны.
   – А вы очень добры, профессор. – Слова прозвучали с неподдельной искренностью и положили конец дружескому спору. Уоррен был ему за отца и всегда учил Дариуса смотреть за пределы круга его общения и происхождения. Непонятным образом профессор сумел рассмотреть нечто сто́ящее в Дариусе, который в юности страдал излишней застенчивостью. Профессор распознал в своем тихом подопечном высокий интеллект, открытую и любознательную натуру и был уверен, что Торн затмит своих коллег. Профессор Уоррен обучал его без всякого снобизма и порой воспитывал, как собственного сына. Даже миссис Уоррен никогда не возражала против присутствия Дариуса за ее столом или против долгих часов, на которые он фактически оккупировал их библиотеку для своих занятий, или против похищения ее мужа для нескончаемых ночных дискуссий.
   – Работайте, Дариус. – Профессор Уоррен осушил свою кружку. – Сейчас трудные времена, и если вам что-то понадобится, пока вы не закончите ваше исследование, я надеюсь, вы вспомните требования миссис Уоррен, чтобы для вас всегда была готова комната.
   Дариусу пришлось проглотить подкативший к горлу комок. Он не мог вспомнить ни одной взятой ею ноты, но зато помнил каждый случай, когда миссис Уоррен, найдя его за занятиями, приносила ему горячий чай или мягко напоминала, что нужно поесть.
   – Профессор, пожалуйста, передайте ей – я непременно приеду, как только смогу. Хотя бы ради ее восхитительных мармеладных пирожных.
   – Дариус, из-за нее я толстею! – Профессор сделал вид, будто морщится. – С годами ее выпечка становится все более и более соблазнительной, и предупреждаю вас, если я передам ей ваши слова, она засыплет вас пирожными еще до лета.
   – И что в этом страшного? – рассмеялся Дариус. – Вы обойдетесь без очередного камня, а я стану объектом зависти всех знакомых холостяков.
   Уоррен улыбнулся, но стук ледяного дождя в оконные стекла прервал их шутливый разговор.
   – Я приятно провел день, но теперь должен ехать, пока эта восхитительная шотландская погода не улучшилась и не сделала дороги непроходимыми.
   – И я тоже. Моя экономка, наверное, уже волнуется. – Дариус поднялся, чтобы помочь другу встать, и подал ему трость с набалдашником из розового дерева. – Встретимся еще, чтобы сыграть?
   – Утром я должен вернуться домой, – покачав головой, ответил Уоррен. – На следующей неделе я представляю свою новую теорию о взаимосвязи образования и преуспевания, разумеется, если декан колледжа не повесит меня раньше.
   – Он не посмеет. Вы слишком любимый революционер, сэр.
   – Я бельмо у него на глазу, но будем надеяться, что вы правы. Кроме того, в моем пожилом возрасте я стал хитрее. Это все гипотезы и тщательно замаскированные метафоры, так что декан не сможет открыто обвинить меня в защите ирландцев или в нападках на носки башмаков наших обожаемых аристократов.
   Дариус помог Уоррену надеть шерстяное пальто, а потом накинул свое.
   – Кто бы мог подумать, что доктор экономики окажется настолько политически неблагонадежным?
   – Верно. Вы, Торн, поступили мудро, что избежали следования по моим стопам. – Уоррен взял его под руку, и они вместе пошли вниз по лестнице. – Но могу ли я дать вам последний совет – в память прошлых лет?..
   – Конечно. Я ценю все советы, которыми вы имеете желание поделиться.
   – Не ждите слишком долго, юноша.
   – Не ждать?
   Они подошли к двери, и Уоррен вздохнул.
   – Не ждите улучшения своего положения, или материального состояния, или окончания исследований… и не ищите каких-то бесконечных выдуманных предлогов, стараясь оправдать себя необходимостью что-то осуществить, прежде чем добиться своего счастья. Вы слишком замкнуты и всегда были таким. Женитесь, пока молоды, и воспользуйтесь шансом жить среди людей и испробовать все, что предлагает жизнь.
   – Я не замкнутый. – Заметив выражение глаз профессора, Дариус поправил свое заявление: – Я не такой замкнутый, как был когда-то, профессор Уоррен. У меня есть хорошие друзья, которые могут подтвердить, что я более открыт окружающему миру, чем когда-либо, и мое состояние значительно выросло. Индия… изменила мою жизнь. – Это было преуменьшение, но Дариус не думал, что даже в разговоре с Уорреном сумел бы найти слова для описания того, на что похоже пребывание в кругу «Отшельников».
   Более чем годовой срок, проведенный в темноте подземной тюремной камеры в Бенгалии, выковал братство без социального расслоения и заново определил характер каждого человека. Название их клуба сначала было шуткой, но оно прижилось. Дариус сомневался, что название подходящее, учитывая, что цинизм половины его членов уступил нежному женскому влиянию. Он сам, Джозайя Хастингс и Майкл Радерфорд остались последними стойкими холостяками. Было легко представить Хастингса, впечатлительного, склонного к романтике художника, или даже Радерфорда, угрюмого гиганта, проигрывающими битву любви – и только Дариусу не на что было надеяться.
   Даже когда судьба сталкивает с очаровательной женщиной, красавица все равно недосягаема – такова, вероятно, милость провидения. Лучше радоваться счастью друзей с безопасного расстояния. Лучше для всех.
   Слова звучали у него в голове неискренне и горестно. Выработанная всей жизнью самодисциплина увела его мысли от болезненной темы одиночества обратно к профессору Уоррену и нынешнему их разговору.
   – Я не жду, сэр, – вымученно улыбнулся Дариус. – И сделаю все, что от меня зависит.
   – Вы кажетесь более уверенным, чем я помню. И поразительно окрепшим! Куда девался тот худой напуганный мальчик? У вас, сэр, вид скорее боксера-профессионала, а не профессора, – пошутил Уоррен, доставая перчатки.
   – Мой друг Радерфорд, признаюсь, сильно преуспел, настаивая, чтобы я смог сам за себя постоять. – Дариус тоже полез в карман за перчатками. – Но это не означает, что я собираюсь участвовать в каких-то состязаниях, где требуется физическая сила.
   – Никто не собирается, но мудрый человек готов ко всему. За это Радерфорд мне уже нравится. Вы должны взять его с собой, когда следующий раз окажетесь в Оксфорде, и мы втянем его в горячие дебаты по поводу военных хитростей.
   Дариус спрятал улыбку, не в силах представить себе, как огромный Майкл Радерфорд, неудобно примостившись в одном из ситцевых кресел миссис Уоррен, ведет «горячие дебаты» на какую-то тему. Этот человек был солдатом и не любил разговор ради разговора, Дариус знал, что Майкл не поблагодарит его за приглашение, но тем не менее шанс увидеть, как Радерфорд пытается ускользнуть от гостеприимства Уорренов, того стоил.
   Наконец оба мужчины, защищенные несколькими слоями верхней одежды, пожелали друг другу всего наилучшего. Дариус проследил, чтобы его наставник благополучно сел в экипаж, затем направился к своему бруму[1] и сделал знак кучеру, ожидавшему под навесом конюшни.
   – Сожалею, что пришлось поехать, Хеймиш.
   – Почему? Немного свежо? – Шотландец махнул рукой на ледяной дождь. – Мне нравится ездить в сырую погоду, сэр.
   Дариус покачал головой. В такую погоду холод пробирал до костей, а от сырости, по его ощущению, зубы становились ледяными. Но местным, очевидно, нравилось делать вид, будто они получают удовольствие. Они откровенно веселились, наблюдая за мучениями неподготовленных приезжих. После нескольких недель, проведенных в Эдинбурге, Дариус начал привыкать к непогоде, но не мог сказать про нее «немного свежо».
   – Тогда поехали домой. – Забравшись внутрь экипажа, Дариус плотно закрыл дверцу, и брум тотчас отъехал от гостиницы. Дариус откинулся на сиденье и на протяжении более чем двух часов, которые занимала дорога до дома, пытался привести в порядок свои мысли.
   Он признался Уоррену, что его жизнь сделала несколько неожиданных поворотов, но женщина была поворотом, которого он никогда не предвидел. Он намеренно ничего не сказал о ней Уоррену. Всем своим существом он чувствовал необходимость оберегать ее и не желал заглядывать слишком далеко вперед в своем импровизированном плане просто обеспечить ей убежище, пока она не поправится и не найдется лучшее решение. Глядя в окно экипажа на замерзшие окрестности, Дариус представлял, что сделали бы его друзья из такого «спасения». Ее броская красота смущала его и нарушала его спокойствие. Он был твердо настроен сохранять обычный распорядок в доме, но чувствовал, что его духовный мир уже претерпел огромные изменения.
   Можно было бы анонимно помочь ей устроиться где-нибудь – но где? Как далеко должно быть «далеко», чтобы гарантировать ей безопасность? Эйш ввернул бы сейчас что-нибудь остроумное о географической протяженности супружеского разногласия и предложил бы…
   Брум пошатнулся, когда одно из его колес провалилось в грязь, но благодаря искусству управления Хеймиша устоял и продолжил движение. Стараясь смягчить толчки, Дариус уперся поднятой ногой в боковую стенку богатой коляски и, закрыв глаза, предался воспоминаниям обо всех замысловатых виражах своей судьбы. Дариус был абсолютно уверен, что с него довольно всяких священных сокровищ, скрывающихся врагов «Отшельников» и девиц в бедственном положении. Он начал рисовать себе все события и кусочки ребуса «Отшельников», пока не создал разветвленную схему тонких линий и необычных знаков в своем воображении.
   Это был старый прием: свое искусство Дариус отточил до остроты бритвы еще в темноте того подземелья. Пока Дариус путешествовал по тайным тропам своего внутреннего мира, долгая дорога домой подошла к концу.
   – Мы дома, мистер Торн. – Голос Хеймиша стал первым дошедшим до него сигналом того, что коляска остановилась и он очутился дома.
   – Да, Хеймиш, благодарю вас. – Дариус надел шляпу, чтобы, выбравшись из экипажа, совершить короткую перебежку под навес над входной дверью, где мог соскрести с ботинок грязь перед тем, как войти внутрь. Красивый двухэтажный дом с тростниковой крышей скрывал за собой обнесенный стеной сад, который уже давно пришел в упадок.
   Это была идея Дариуса найти место, близкое к Эдинбургу, из-за известных городских торговцев драгоценными камнями и ради всех «Отшельников», собравших в Индии богатый урожай драгоценных камней. По возвращении в Англию он приобрел дом, даже не взглянув на него, так как агент недвижимости упомянул, что владение переходит к новому хозяину вместе с библиотекой старинных книг.
   – От пола до потолка все переплетенная в кожу чепуха, насколько я могу определить, – признался мужчина. – Хозяин умер одиноким, если не считать дальнего племянника, которого библиотека нисколько не интересует и который сказал, что вы вправе пустить все на растопку.
   Прежний владелец был эксцентричным одиноким ученым, который тратил все имевшиеся у него деньги на книги, и Дариус на мгновение почувствовал духовное родство с этим человеком. Если в жизни можно было найти какое-то утешение или радость, то, по мнению Дариуса, только в книгах. Он купил дом, не задав ни единого вопроса о состоянии фундамента, – и ему чрезвычайно повезло стать владельцем дома с прочной крышей, просторными комнатами и обширной библиотекой, где он мог проводить время с книгами.
   Как выяснилось, коллекция, представлявшая поразительную смесь справочников на латыни и греческих, французских и немецких текстов и даже нескольких русских книг по разведению и дрессировке лошадей, оказалась весьма ценной. Среди мешанины научных трудов и книг по искусству иногда находилось несколько томиков превосходной поэзии или руководство по ведению домашнего хозяйства. Какую бы систему каталогизации ни применял покойный собиратель, она была загадочной, и поэтому даже теперь Дариусу доставляло удовольствие делать открытия на верхней полке или обнаруживать первое издание сочинений Джона Донна, заткнутое между дешевыми романами.
   Открыв дверь, он увидел стоявшую в арочном проеме миссис Макфедден с осунувшимся от беспокойства худым лицом.
   – Как вы поздно! Уже почти стемнело, и я была уверена, что Хеймиш перевернул эту коляску и угробил вас обоих!
   – Он неистребим, как церковная мышь, – возразил Хеймиш и забрался обратно на козлы. – И не забывайте, что это вы держите его на холоде, читая нравоучения! Вы ведьма и заморозите своего драгоценного англичанина до смерти, обвиняя меня в неаккуратной езде!
   Снимая перчатки и засовывая их обратно в карманы, Дариус сбивал с ботинок самые крупные куски грязи, не обращая внимания ни на одного из них. Их перепалка была исключительно показной и ничего не значила, и он уже понял, что между этими двумя существует нежная привязанность. Его вдовствующая экономка предпочитала открыто издеваться над его кучером, однако Дариус замечал все. Хеймиш Макквин никогда не ходил голодным, его одежда всегда была починена, носки заштопаны, белье выстирано и выглажено – и все без единого напоминания. А миссис Макфедден никогда не приходилось поднимать что-либо тяжелее горшка с тушеными овощами и мясом. У нее на столе всегда стояли свежие цветы, а за покупками она всегда ездила и никогда не оставалась без некоего шотландца рядом, чтобы было на кого ворчать, к ее удовольствию. Они подходили друг другу как нельзя лучше.
   – Как она? – без предисловий спросил Дариус.
   – Да уж лучше вас! Входите же! – От возмущения у экономки на щеках выступали розовые пятна, пока она держала дверь широко открытой, дожидаясь, чтобы он вошел. – Очень любезно с вашей стороны оставлять грязь снаружи, но этот идиот заслужил свое. Нужно усадить вас у камина, мистер Торн.
   – Спасибо, миссис Макфедден. Значит, она сегодня отдыхала? – Он отдал экономке шляпу, пальто и шарф.
   – Когда я в последний раз заглядывала к ней, она оставалась в постели, сэр. Я нашла хороший рецепт припарки, и она почти готова. Когда мадам проснется, я собираюсь осмотреть ее спину. – Миссис Макфедден уперлась кулаками в бока. – Вам что, больше нечего делать, как только стоять там и простужаться? В библиотеку!
   Под давлением рассудительности экономки Дариусу на время пришлось побороть настойчивое желание еще раз увидеть свою гостью. Он удалился в свою любимую комнату только для того, чтобы дать миссис Макфедден время приготовить припарки и удобнее устроить леди, прежде чем он зайдет к ней.
   Как и было обещано, огонь в библиотечном камине уже весело горел, ожидая его прихода, и бумаги на письменном столе лежали точно там, где он их оставил. Пройдя к своему креслу, Дариус по привычке удобно уселся и, просмотрев тексты, почти мгновенно продолжил ход мыслей предыдущего дня. Время, проведенное с Уорреном, придало ему сил, и он был рад среди беспорядочных стопок снова найти записи своих рассуждений.
   Когда солнце зашло, а зимняя буря набрала силу, мысли Торна увели его в беспощадную жару индийского лета. Возвращаясь по своим следам, он пробирался по лабиринту остро пахнущих рыночных прилавков к палатке картографа и отыскивал тот момент, когда бессистемное исследование ступило на намеченную судьбой дорожку.
   Лучшие головоломки те, которые кажутся безумно сложными, но, как выясняется, имеют необычайно простое решение. И это означает, что он или не замечает его, или даже не смотрит на нужные фигуры…
   Или ответ прямо перед ним, а он не хочет его увидеть. Потому что, возможно, у них нет священного сокровища, за которым охотится злодей. А как торговаться о чем-то, чего у вас нет?
   – Мистер Торн! – раздался с порога крик миссис Макфедден. – Пожалуйста, сюда! Думаю, с ней что-то ужасное!
   Второй раз за многие дни Дариус бегом обогнул стол, молясь, чтобы успеть вовремя.

Глава 3

   Изабель смотрела в окно спальни на заброшенный, холодный сад, в котором царили запустение и беспорядок, и наблюдала за облаками, гасившими слабые остатки дневного света. Изабель подумала, насколько все это выглядит унылым и гнетущим, и ей вспомнился другой сад.
   …Другой сад. Другое окно. Другое время года.
   Был весенний день, и она, глядя сквозь оконное стекло, представляла себе ждущее ее впереди счастье. Изабель была молодой женой, ожидающей своего мужа. Их ухаживание превратилось в вихрь нежных и романтических встреч, сказочную историю, которая оставила ее бездыханной от головокружительной скорости развития событий.
   Последние гости наконец уехали, наступила тишина, и Изабель устроилась у окна своей новой спальни, чтобы осмыслить огромную перемену, произошедшую в ее жизни. Она даже не успела убрать цветы из волос.
   Из девочки превратилась в жену.
   В любой момент мог прийти Ричард, чтобы наконец заключить ее в объятия. Он развеет ее страхи и успокоит нервное предчувствие того, что ее мать, по-видимому, называла «ценой супружеской удовлетворенности». После нескольких целомудренных поцелуев и сладкозвучных поэтических строк, которые он читал ей, Изабель с нетерпением ждала его прихода. В первый раз они окажутся по-настоящему одни, и любимый Ричард избавит ее от детских страхов и поцелуями прогонит ледяную дрожь, обосновавшуюся у нее внутри.