Борис Миловзоров
Рок

 

Книга первая
Свалка

ГЛАВА 1
в которой Бенни Адамс попадает в Государственную контору мусорщиков.

   Бенни Адамс стоял перед ослепительно сверкающей витриной супермаркета. Каким жалким отражало его стекло! Бенни оглядел свой изрядно поношенный рабочий комбинезон, потрепанную куртку и горестно вздохнул. До чего он докатился! Был рафером, а стал… Впрочем, стоп. Это были запретные мысли. Если начать думать об этом, то можно свихнуться от жалости к самому себе.
   В витрине мелькнули отражения нескольких прохожих. Никто не поднимал глаз. Время было рабочее, так что любой зевака вызывал подозрение. Бенни взглянул на электронные часы, отмеривающие секунды бытия за пуленепробиваемым, самовосстанавливающимся стеклом. Он стоял так уже 3 минуты 20 секунд.
   «Странно, – подумал Бенни, – неужели здесь такие нерадивые патрульные? Эх, в былое время дал бы я им жару за такую службу! Они бы у меня… Стоп! – оборвал он себя. – Размечтался, болван несчастный! Теперь ты просто сброд. Помалкивай, ничтожество…»
   Ругая себя, Бенни так увлекся, что прозевал патрульную машину. Только когда сзади хлопнула дверца, он заметил в стекле фигуру полицейского. Тот не спеша шел к нему, расстегивая на ходу футляр с анализатором. Подойдя, он крепко стукнул Бенни по плечу.
   – Кто такой, почему прохлаждаешься в рабочее время? – голос полицейского звучал строго и одновременно презрительно.
   – Работы нет, сэр, – кротко ответил Бенни, глазами жадно пожирая форму, нашивки, снаряжение. Он давно уже не видел ее так близко. К горлу подступил комок. Это ведь всего лишь сержант, но теперь и он для Бенни недосягаемая величина…
   – Какой я тебе «сэр»! – рыкнул на него страж закона. – Для тебя, рвань и подонок, я – господин полицейский! Понял?! Повтори…
   – Я рвань и подонок, господин полицейский.
   – То-то же, – смилостивился патрульный, – давай карту.
   Бенни Адамс послушно подал сержанту свой вид на жительство. Тот сунул его в анализатор и защелкал на аппарате тумблерами. Брови его удивленно поползли вверх.
   – Да ты, парень, уже почти мусорщик!
   Бенни обреченно кивнул.
   – Я еще попытаюсь найти работу, господин полицейский.
   – Ха, – ухмыльнулся тот, – и не надейся. У тебя такой вид на жительство, что и в мусорщики могут не взять, отправят сразу к пахарям. Ну, да ладно. На, держи свою карточку. Только учти, сегодня ее срок кончается. Или ищи работу, или… – полицейский сел в машину и, хлопнув дверцей, закончил: – или завтра наша встреча не будет такой теплой.
   Автомобиль заурчал и, рванувшись с места, оставил после себя облачко пыли и водяные капли на дороге.
 
   Бенни Адамс шагал прочь. Невидящими глазами он смотрел перед собой, губы его что-то шептали, а руки то бессильно повисали, то яростно сжимались в кулаки. Так он бродил часа три. Потом разыскал ближайший стационарный анализатор. Его табло показало, что жить Бенни Адамсу как члену общества оставалось 4 часа 42 минуты. А потом Бенни Адамс кончится.
   Он опустился на уличную скамью. Его взгляд, бесцельно перебегавший с предмета на предмет, вдруг остановился. На противоположной стороне улицы Бенни прочитал большую вывеску: «Государственная контора мусорщиков».
   – Это судьба! – громко сказал Адамс. Он встал и направился через улицу к вывеске.

ГЛАВА 2
в которой Барри Глетчер выходит на орбиту Ирии.

   Барри Глетчер отключил голограмму астрономического искателя. Теперь она уже была не нужна. Долгожданная Ирия была видна на обзорных экранах пока еще яркой горошиной среди россыпи звезд и звездочек, однако пройдет меньше суток, и она заполнит собою весь экран. Барри оторвался от пленительного зрелища. Только теперь он почувствовал, как устал. Брали свое две последние бессонные ночи, когда он не смыкая глаз отыскивал около Солнца родную планету. Вопреки доводам разума, он боялся, что планета исчезла, что он летит в никуда. Этот страх он периодически отгонял от себя последние месяцы, с тех пор как Солнце проявилось на обзорных экранах.
   Барри почувствовал, что засыпает. Веки стали тяжелыми. Он откинул спинку кресла и отдался блаженной дремоте. Но прежде почему-то вспомнилось предложение корабельного компьютера пройти в медицинский отсек для курса восстановительной терапии.
   Глетчер с хрустом потянулся и, широко раскрыв рот, зевнул. Надо было приводить себя в порядок и приступать к главному. Предстоял спуск на планету. Радостное возбуждение охватило астронавта. Он встал.
   – Капитан, я повторяю свою рекомендацию проследовать в медицинский отсек.
   – Тисса, отстань, – махнул Барри рукой, – я выспался, и готов к встрече с родной планетой!
   – Но, Капитан, ваши показатели…
   – Перестань, Тисса, мои показатели, конечно же, не в норме! Лишняя порция адреналина мне не мешает, я просто волнуюсь.
   Вдруг улыбка сбежала с лица астронавта, он застыл, пораженный картиной на внешних экранах. Ирия уже выросла и занимала пол-экрана. Планета от края до края была покрыта океанами. Она казалась яркой, пленяющей жемчужиной, она завораживала, манила и обещала отдохновение. Верхний край огромного лазурного шара вздулся. Синева его замерцала, натянулась дрожащею струною и вдруг лопнула темной полосой суши. Движение самой планеты было неуловимым, поэтому казалось, что материк сам выползал из-за горизонта, ненасытно заглатывая лежащие перед ним воды. Над всей Ирией было торжественно чистое небо. Редкие облачка, как бы стыдясь измарать эту чистоту, быстро прятались за горизонт или таяли прямо на глазах. Атмосфера выглядела свежей и прозрачной.
   Барри долго не отрывал взгляда от чудесной картины. Давно не виданные красоты не отпускали его, неудержимо манили туда, вниз, домой. Лишь когда единственный материк планеты показался полностью, Барри, наконец, очнулся и направился к выходу.
   – Тисса, ты тут не скучай, я скоро. Рассчитай пока выход на стационарную орбиту, но без меня маневр не начинай.
   – Задание понято, Капитан.
   Через час астронавт вернулся в Центр управления и сел в капитанское кресло. Перед ним теперь был только пульт и громада Ирии на обзорном экране. Глетчер оглянулся. Когда-то здесь было шумно и почти всегда весело. Как давно это было! А в еще более далеком прошлом он родился и жил на этой планете.
   Что-то беспокоило Глетчера. Глубинное чутье звездного десантника царапало изнутри, сигналя о чем-то. О чем? Он задумался, не сводя глаз с родной планеты. Странно, его никто не встречает! Его даже не вызвали до сих пор на связь! «Черт, что происходит?» – удивился про себя Барри. Не заметить такой огромный объект, как Первый Звездный ? Это просто абсурд. Даже невооруженным глазом можно увидеть на орбите небесное тело с поперечным сечением 26 километров. И еще: куда делись все орбитальные станции, спутники? Когда-то их было великое множество».
   – Тисса!
   – Слушаю, Капитан.
   – На орбитах есть искусственные объекты?
   – И да, и нет. Какие-то объекты я засекла, но не получила признаков их энергетической насыщенности…
   – Понятно. Мертвые, значит, спутнички, – Барри задумчиво потер подбородок. – А эфир проверила?
   – Конечно.
   – Ну-у?
   – Технические передачи ведутся достаточно интенсивно, только…
   – Что – только?
   – Только они все не речевые.
   – Как это?! – не поверил Глетчер. – Что, на Ирии радио, что ли, пропало? Включи.
   В Центре управления зазвучал голос его планеты. Но он был странен и непонятен. В микрофоне раздавались какие-то щелчки разной длительности.
   – Тисса, проведи более глубокий радиопоиск, не может же быть, чтобы люди в эфире не разговаривали!
   – Уже готово, Капитан. Это в основном локальные маломощные радиоисточники. Включаю…
   В микрофоне раздались человеческие голоса: «База-3! Я Белый-14, обнаружен еще один пройдоха… Загоняй их в стойло, не то опять разбредутся». У Глетчера отлегло от сердца. И хотя смысл этих речей был неясен, они звучали долгожданной музыкой…
   – Кстати, Тисса, музыка есть?
   – Нет, Капитан, никаких признаков.
   – Странно. Проанализируй-ка эти щелчки.
   Буквально через минуту на пульте засветился малый дисплей и пошел расшифрованный текст. Практически весь он был одинаков: «Посторонних объектов не обнаружено. 67213. Посторонних…» Различие было только в пятизначных наборах цифр.
   Барри откинулся в кресле. Он чувствовал себя растерянным. Радиоэфир его времени представлял собой суп из обрывков песен, музыки, новостей, технических переговоров, а сегодня поразительно бедная палитра: сплошные щелкающие искатели «посторонних объектов». Что произошло с его планетой, где следы человека в космосе? Ведь когда их Звездная экспедиция отправлялась с первой переселенческой миссией, на орбитах вокруг Ирии плавали десятки тысяч спутников, почти сотня орбитальных станций, несколько космических заводов. Куда все это делось? Сколько же времени на самом деле прошло?
   – Тисса! Ты можешь мне сообщить, сколько физического времени прошло на Ирии?
   – Не менее пяти тысяч лет, Капитан.
   Да, времени достаточно, чтобы мир переменился, но чтобы так изменились характерные признаки развитой техногенной цивилизации?!
   Астронавт терялся в догадках. Его нисколько не успокоила информация Тиссы, что в северной и центральной части материка обнаружены около ста громадных мегаполисов, соединенных дорогами. С десяток городов располагались на берегу океана и имели гавани. Он и мысли не допускал, что с человеческой цивилизацией могла произойти беда. Еще в его время воспоминания о войнах давно канули в Лету. Но сколько поразительных изменений! Исчезла мелкая сеть дорог, пропали десятки тысяч мелких населенных пунктов, куда-то делись крупные города в южной части материка – родных местах Глетчера. И еще: исчезли многочисленные острова восточного полушария, где были знаменитые курорты. На их пляжи слетались миллионы отпускников. Теперь во всем восточном полушарии безраздельно царил океан. Да и рисунок материка, кажется, изменился…
   – Тисса, сравни нынешней рисунок береговой зоны материка с прежним и посчитай площадь.
   – Уже готово, Капитан. Затоплено 15% материка, а восточные острова все под водой. Подъем поверхности океана составил 120 метров от прежнего уровня.
   – Причины назвать можешь?
   – Общее потепление климата. Точно оценить процент не могу, мало данных…
   – Ладно, цифры потом посчитаешь. Ты скажи, почему?
   – Нет данных, Капитан. Хотя одна из причин предполагается: Солнце увеличило интенсивность излучения на 0,75%. Но это может быть и временный всплеск.
   Глетчер опять задумался. Все эти факторы, отдельно взятые, были понятны и просты, но в совокупности никак не складывались в единую систему. Безрезультатно просидев почти два часа и так ничего не придумав, он решил пообедать. Еда несколько отвлекла Барри от мрачных мыслей. Главное, утешал себя астронавт, что на Ирии совершенно точно есть люди. Признаки цивилизации налицо, пусть даже они стали другими, не страшно. Значит, надо готовиться к спуску.
   Через полчаса Тисса доложила о предстартовой готовности «Планетарного-8». Этот корабль был создан для разведывательно-десантных космических операций – оборудован всеми известными в свое время способами активной и пассивной защиты. Во всяком случае, Глетчер не помнил случая, чтобы подобного класса корабли подвели свои экипажи даже в мелочах. Всего на «Первом Звездном» было восемь таких кораблей, остальные тридцать два были планетарными челноками, предназначенными для спуска двадцати пяти тысяч космических переселенцев на новые планеты. Вся эта армада осталась там, на краю Вселенной, в 120 световых годах отсюда. «Как они там, – с ностальгией вдруг подумал Барри, – ведь и у них прошла теперь не одна тысяча лет!» Сердце защемило. Астронавт как-то внезапно осознал ту временнэю пропасть, в которой оказался. Он чужой и здесь, и там. Барри даже затряс головой, как бы отшвыривая от себя эти холодные, мертвящие мысли. Надо лететь, а потом жить!

ГЛАВА 3
в которой Барри прощается с Тиссой и десантируется на Ирию.

   Попрощавшись с Тиссой и сообщив ей о переводе «Первого Звездного» на автономный режим, Глетчер направился на космокатере к «Планетарному-8», который висел в двадцати километрах от громады звездолета.
   На корабле все было выверено и подготовлено. Глетчер запустил программу спуска, и тут же его на мгновение прижало к креслу: пошли управляющие импульсы. На обзорном экране звездолет начал медленно отдаляться. Барри представил себе, каким лилипутом выглядит «Планетарный-8» рядом с ним.
   – Как баркас рядом с океанским лайнером, – усмехнулся он, глядя на неправильной формы каменную глыбу звездолета. «Первый Звездный» был творением не только рук человеческих, но и самой природы. Барри вспомнил, сколько было споров ученых по поводу определения критериев выбора нужного астероида. Он улыбнулся: не ошиблись умные головы, правильно выбрали и правильно переделали. Не подвела техника. Столько лет…
   Неожиданно оглушительно рвануло барабанные перепонки кваканье аварийной сигнализации. Одновременно включился внеплановый импульс маневра. Он практически совпал с сокрушительным грохотом от удара, потрясшего «Планетарный» до самого основания. Свет мигнул, погас, опять мигнул. Перестал мигать. Еще не придя в себя от потрясения, космодесантник метнул руки к пульту. Через несколько секунд Глетчер понял, в каком состоянии челнок, а еще через минуту – что с ним произошло.
   Ходовая корабельная дюза была деформирована, поток раскаленных газов отклонился от вертикали и ввергнул челнок в бешеную круговерть. На экранах царил хаос из мечущихся звезд, мигающего слепящим огнем Солнца и огромного черного пятна «Первого Звездного». «Планетарный» получил скользящий удар древнего орбитального обломка: всего лишь двухсекундный маршевый импульс! Вероятность самого факта попадания в трехсотметровый десантный челнок была мизерной, а наложение этой случайности на время двухсекундной работы двигателей превращало ее просто в исчезающую величину.
   «Хорошая оплеуха в честь моего прибытия, – подумал Глетчер, – надо будет просчитать ее вероятность». Тем временем бортовой компьютер проанализировал ситуацию и приступил к стабилизации «Планетарного». Через минуту беспорядочное вращение прекратилось. Астронавт включил звуковое общение с бортовым компьютером.
   – «Планетарный-8»!
   – Слушаю, сэр!
   – Доложить последствия столкновения.
   – Масса контакта 360 кг, скорость подлета – 8,768 километров в секунду. Происхождение контакта – технологическая часть орбитальной станции с вероятностью 99,97%. Место контакта – дюза №2, нижняя часть участка 234zp4. Удар скользящий, пробоин нет. Последствия – изменение траектории выхода плазмы. Коррекция при движении возможна, но при снижении общетягового усилия корабля на 56%.
   – Что это значит?
   – Сэр, это приведет к затруднению посадки. Я не могу с абсолютной точностью просчитать поведение двигателей при торможении. Чем дольше они будут работать, тем сильнее может быть разброс из-за поврежденной дюзы. Корабль может опрокинуться именно в момент посадки или несколько раньше.
   – Варианты минимального риска?
   – Недостижимы.
   – Не понял! «Планетарный-8», у тебя не хватает математических или технических ресурсов?
   – Нет, сэр. Ограничение дает человеческий фактор. Сто процентов выживаемости человека возможно только при 31% на благополучную посадку.
   – Понятно, – произнес задумчиво Глетчер, – дело в перегрузках. Компьютер, прими во внимание такой фактор: если корабль погибнет, то мои шансы выжить равны нулю.
   – Принято, сэр.
   – Хорошо, теперь посчитай вероятность благополучной посадки, если шанс выживания для человека составит 60%.
   – 83%, сэр.
   – Годится. Готовься.
   – Сэр!
   – Да?! – Барри удивился, так как обычно бортовые компьютеры с вопросами к экипажу не обращались.
   – Сэр, я рекомендую вернуться на «Первый Звездный». В этом случае вероятность вашего выживания составит 100%.
   – Ну уж, нет! Челнок в ангар с такой дюзой я завести не смогу, а один починить его в космосе – и подавно. И останусь я навсегда привязанным к орбите. Это исключено! Только садиться. Ремонтироваться будем на Ирии. Да, «Планетарный-8», выбери место посадки подальше от городов. Мало ли что, только мы с тобой и угробимся.
   – Не понял последней фразы, сэр.
   – Не учитывай ее, «Планетарный-8».
   – Приказ понял, сэр.
   Укладываясь в противоперегрузочный кокон и глядя, как скафандр заливается маслянистой розоватой жидкостью, Глетчер думал о том, что очень хочет остаться живым. Он хотел вернуться на Ирию, и вернулся. Внизу есть города, значит, там есть люди и он встретит их! Может быть, он еще сможет завести детей. Глаза стали смыкаться: включился принудительный сон. На грани яви Барри подумал: «Проснуться бы…»
   Начался отсчет.

ГЛАВА 4
в которой Барри изучает обстановку.

   Глетчер очнулся от недостатка воздуха. В рубке было темно, а сам он висел вниз головой. Ощупью отыскав под подлокотником небольшой выступ, с усилием надавил на него. Десантный корабль был оснащен не только электроникой, но и различными дублирующими механическими устройствами. Антиперегрузочный кокон скрипнул, покачнулся и съехал вниз: сработал механизм «найди опору».
   Шагая по бывшему потолку в свете аварийного фонарика, Глетчер раздумывал, что делать дальше. Он был цел и невредим, это громадный плюс. Правда, тело ныло, а мышцы стонали.
   Бортовой компьютер на голос не отзывался, видимо, «Планетарный» разбился вдребезги, это минус. Воздух в рубку поступал свежий, это плюс. Хотя какой плюс, если он может теперь свободно дышать атмосферным воздухом! «Черт!» – ругнулся Барри: что-то ему мешало дышать. Он ощупал шею. Ворот нательного комбинезона как удавка обвился вокруг нее. Видимо, при посадке здорово трясло, раз даже внутри скафандра все перекрутилось.
   Астронавт скинул ненужное тяжелое облачение и вернулся к кокону. Он ощупал дистанционный пульт управления, находящийся на нем, пощелкал мертвыми тумблерами. Аппаратура бездействовала. До основного пульта дотянуться нечего было и мечтать. Глетчер еще и еще переключал что-то на пульте, но все было бесполезно. Неужели корабль мертв?! Это было маловероятно. Космические десантные челноки проектировались в расчете на самые невероятные случайности. Отдельные их агрегаты должны были функционировать, даже когда корабль разваливался.
   – Вот черт! – заорал Глетчер. – Что же мне теперь, подыхать в этом железном гробу?! – и что есть силы ударил ногой по креслу. И вдруг зажмурился от яркого света. Он ошарашенно огляделся. Столь эффективного способа ремонта конструкторы корабля явно не могли предусмотреть. Тогда что же произошло? Барри наклонился и присмотрелся: оказывается, всего-навсего треснул разъем. Глетчер потрогал его, свет опять мигнул. Устранение такой неисправности даже ремонтом назвать нельзя.
   Осмотр корабля обнадеживал. Как ни странно, но посадка получилась почти мягкой. Компьютер «Планетарного» вновь обрел голос. Видимо, сработал механизм самовосстановления. Все системы работали нормально, недостатка в энергии Барри не обнаружил. Одно удивляло Глетчера: почему челнок валялся вверх тормашками? Наконец, обследовав все закоулки челнока, до смерти уставший, он решил провести рекогносцировку «на местности». Барри включил внешние экраны и, задрав голову, стал пытаться что-либо там рассмотреть. Но экраны были темными, только местами отсвечивали какие-то блики и искорки. Бортовой компьютер неисправностей не показывал. Не сразу Глетчер разобрался, что объективы пялились в ночное небо, затянутое облаками. Или нет? А может, он на дне океана?!
   – Компьютер!
   – Слушаю, сэр.
   – Выведи на дисплей результаты анализа внешней среды.
   Барри несколько раз прочитал информацию, последний раз даже проговорил ее вслух, но понять не смог. Нет, он не был на дне океана, он был на поверхности, но была ли эта поверхность его родной планетой?! За бортом челнока уровень радиации составлял почти полтора миллирентгена в час, в атмосфере было полно опаснейших токсинов. Анализ замеров грунта вокруг корабля показал, что из восьми проб не было ни одной одинаковой! Здесь были и сложные органические соединения, и обычные металлы, и экзотические сплавы с присутствием редкоземельных элементов. А в восьмом замере нашли стронций-18 в чистом виде!
   Волосы астронавта встали дыбом. Он бессмысленно смотрел на результаты анализа и медленно соображал, что на поверхность родной планеты нельзя выходить без защитного костюма. Правда, утешало, что в воздухе достаточно кислорода, почти 16%, но дышать этим воздухом без фильтрации было никак нельзя. И даже в скафандре не стоило рваться наружу сейчас, глубокой ночью. Надо было ждать рассвета. Глетчер нервно заходил по потолку рубки, машинально переступая через плафоны.
   – Значит, так, – начал он рассуждать и загнул один палец, – во-первых, я устал. А значит, надо уснуть, и потому «во-вторых» и «в-третьих» переносятся на завтра.
   Барри еще раз проверил системы защиты и разместился в антиперегрузочном модуле. Через несколько минут он уже спал.

ГЛАВА 5
в которой Барри оказывается на Свалке и прощается с кораблем.

   Проснувшись утром, Барри первым делом кинулся к обзорным экранам. Он, наконец, увидел то, к чему так стремился. Картина поразила его не меньше, чем вчерашняя проба грунта. Сначала на экране плавали одни облака, потом, по мере движения телеискателей, на экран стали наползать какие-то угловатые бугры. Это были огромные, безобразные кучи мусора. До самого горизонта холмами, горками и горами валялся хлам: контейнеры, битая посуда, мерзкая гниль, отбросы, исковерканные машины, скрученные в узлы металлоконструкции, в общем, все то, что можно найти на свалке. «Планетарный-8» приземлился посреди гигантской помойки!
   Взлетев в капсуле, Глетчер смог оценить ее размеры. Они были поистине циклопическими. Небо практически освободилось от облачности, видимость была прекрасная. Барри тянул капсулу вверх, пока не заметил ломаную линию, похожую на границу. От лежащего внизу корабля до нее было не более 40–50 километров. Дальше, насколько Барри смог рассмотреть, местность превращалась в тусклую желтую равнину. Кое-где проглядывали чахлые кусты. Глетчер почему-то был уверен, что люди должны быть именно там. Внизу, на кучах мусора, беспомощно лежал его покалеченный корабль. Нет, бросить его здесь было невозможно.
   Астронавт приступил к восстановительным работам. Несколько дней он был занят только тем, что пытался поднять челнок, установить его так, чтобы он был готов к старту. Тягостный пейзаж давил и заставлял работать, что было сил. Первой победой стал удачный вывод из ангара «Планетарного» Черепахи – тяжелого разведывательного вездехода. С ее помощью Барри принялся расчищать площадку, но через полчаса бросил это занятие. Замеры показали, что слой мусора составлял несколько сот метров! Пришлось лазером «выпекать» для «Планетарного» твердую и надежную стоянку. На это ушел весь оставшийся день. Ночевал астронавт прямо в Черепахе: выходить в эту жуть было противно, и проходить лишний раз процедуру стерилизации не хотелось.
   Едва рассвело, Глетчер приступил к следующей задаче – надо было поднять корабль. На первый взгляд, она казалась неразрешимой: сдвинуть многотонную махину «Планетарного» было не под силу даже Черепахе. Не один круг намотал Барри вокруг лежащего челнока, прежде чем в голову пришла стоящая идея. По замыслу очень простая, она требовала точного расчета и тщательного исполнения. Действовать надо было наверняка: попытка могла быть только одна. Предстояло так подкопать мусор, чтобы корабль сам, под собственной тяжестью, осел на подготовленную площадку и встал при этом на опоры. В расчетах пришлось учитывать множество различных параметров: точный вес, коэффициент скольжения, влажность, скорость ветра, форму внешних обводов челнока. Вновь и вновь проигрывая с бортовым компьютером расчетную операцию, Барри все время ловил себя на мысли, что он на чужой неисследованной планете. И это на родной Ирии!
   Только через неделю все было готово. Барри нажал спуск, гулко грохнул взрыв. Корабль вздрогнул, покачнулся, потом, скрипя и охая, опустился на опоры. Теперь он высился стремительным обелиском, застывшей каплей движения. Правда, нижняя часть с опорами практически вся была в круглой шахте с оплавленными дном и стенками. Но это еще больше подчеркивало космическую принадлежность «Планетарного»: вот-вот он рванется из шахты навстречу небу. Глетчер несколько раз обошел челнок, проверяя свою работу. Совершенные формы корабля казались вызовом хаосу и запустению. Теперь, имея в своем распоряжении ремонтную базу и свободные подходы к поврежденной дюзе, Глетчер легко мог ее отремонтировать.
   Весь следующий день Барри отсыпался и, проснувшись, почувствовал себя заново родившимся. «Все, – решил он, – завтра же вылетаю к людям». Остаток дня Глетчер тестировал все системы. Результатом остался доволен. Напоследок он на всякий случай подготовил Черепаху по первой категории: теперь по сигналу она сама найдет его. Вездеход в любом случае уже не мог вернуться на корабль, он опустился слишком глубоко. Глетчер дал задание корабельному компьютеру сообщить Тиссе о последних событиях и еще раз прошел по кораблю, зашел в рубку, сел в кресло. Как знать, скоро ли он вернется сюда?