Лейн пожал плечами, и Ричер начал с нижних ящиков. В левом лежали коробки с бумагой и визитками с выгравированным на них именем Кейт Лейн. В правом Ричер обнаружил папки, имевшие отношение к образованию Джейд. Она училась в частной школе, расположенной в девяти кварталах отсюда, судя по счетам и оплаченным чекам. Все они были погашены с личного счета Кейт Лейн. В верхних ящиках Ричер обнаружил карандаши и ручки, конверты, марки, обратные адреса на липкой основе и чековую книжку. Квитанции по платежам, сделанным с кредитных карт. Но ничего особенно важного. И ничего свежего. Например, ничего из магазина «Стейплс».
   В центральном верхнем ящике лежали два американских паспорта Кейт и Джейд.
   – Кто отец Джейд? – спросил Ричер.
   – А это имеет значение?
   – Возможно. Если это прямое похищение, нам обязательно нужно будет его проверить. Разведенные родители очень часто похищают детей.
   – Но это же похищение ради выкупа. И они говорят про Кейт. Джейд оказалась там по чистой случайности.
   – Похищение может быть замаскировано. Ее отцу нужно будет кормить и одевать дочь. И отправить в школу. А для этого требуются деньги.
   – Он умер, – сказал Лейн. – От рака желудка, когда Джейд было три года.
   – Кем он был?
   – Владельцем ювелирного магазина. Кейт управляла магазином в течение года после его смерти, но у нее не слишком хорошо получалось. В прошлом она была моделью. Я и познакомился с ней в ее магазине. Зашел туда, чтобы купить часы.
   – А другие родственники? Любящие бабушки и дедушки, дяди или тети?
   – Я никого не знаю.
   Значит, никто не виделся с Джейд в течение последних нескольких лет. Получается, что вряд ли кого-то из ее родственников можно назвать любящими.
   Ричер закрыл центральный ящик, поправил фотографию и повернулся.
   – Гардероб? – спросил он.
   Лейн показал на узкую белую двойную дверь, за которой располагалась гардеробная, слишком большая для нью-йоркской квартиры, но маленькая для отдельного дома. Чтобы зажечь свет, нужно было потянуть за цепочку. Внутри висела на вешалках женская одежда и стояла обувь, на полу аккуратно лежал свернутый пиджак. Видимо, его приготовили, чтобы отнести в химчистку. Ричер поднял его и обнаружил на нем этикетку «Блумингдейлс». Проверил карманы – ничего.
   – В чем она была одета, когда в тот день вышла из дома?
   – Я не уверен, что смогу ответить на ваш вопрос, – сказал Лейн.
   – А кто может?
   – Мы все ушли раньше ее. Не думаю, чтобы кто-нибудь оставался дома. Кроме Тейлора.
   Ричер закрыл дверь гардеробной и подошел к комоду. Он был с двойной дверцей наверху и ящиками внизу. В одном ящике лежали самые разные мелочи, начиная с бумажных пакетиков с запасными пуговицами от новой одежды и заканчивая мелкими монетами. Другой был заполнен кружевным бельем – лифчиками и трусиками, только черного и белого цвета.
   – Могу я заглянуть в комнату Джейд? – спросил Ричер.
   Лейн провел его по короткому внутреннему коридору в комнату девочки, отделанную в пастельных тонах и заваленную плюшевыми медведями, фарфоровыми куклами, другими игрушками и играми. Низкая кровать. На подушке сложенная пижама. Ночник по-прежнему включен. На низком столе множество рисунков, сделанных мелками на толстой бумаге. Маленький стул, аккуратно стоящий около стола.
   Ничего, что могло бы иметь значение для военного копа.
   – Я закончил, – сказал Ричер. – Извините, что пришлось нарушить ваше личное пространство.
   Они с Лейном вернулись в гостиную. Кожаный мешок по-прежнему лежал на полу около двери в коридор. Грегори и пять солдат занимали те же места, продолжая оставаться тихими и задумчивыми.
   – Время принятия решений, – объявил Лейн. – Мы можем предположить, что Ричера заметили, когда он входил сегодня в этот дом?
   – Я никого не видел, – сказал Грегори. – И считаю такое предположение маловероятным. Круглосуточное наблюдение требует человеческих ресурсов. Мне кажется, что о нем никто не знает.
   – Согласен, – проговорил Лейн. – Думаю, он для них еще неизвестная величина. Поэтому он должен в семь часов занять позицию на улице. Попробуем произвести собственную разведку.
   Никто не стал ему возражать, а Ричер кивнул.
   – Я понаблюдаю за входом в здание на Спринг-стрит, – сказал он. – Так мне удастся увидеть по крайней мере одного из них. Возможно, двоих.
   – Только не высовывайтесь, – предупредил его Лейн. – Вы же понимаете, что меня беспокоит?
   – Разумеется, – ответил Ричер. – Они меня не заметят.
   – Только наблюдение. И никакого вмешательства.
   – Не волнуйтесь.
   – Они приедут туда заранее, – сказал Лейн. – Так что вам следует занять позицию пораньше.
   – Не волнуйтесь, – повторил Ричер. – Я ухожу прямо сейчас.
   – А вы не хотите знать, за каким зданием вам следует наблюдать?
   – Мне не нужно это знать, – ответил Ричер. – Я увижу, когда Грегори оставит ключи.
   Он вышел из квартиры и спустился вниз на лифте. Кивнул швейцару, шагнул на тротуар и направился к станции метро на углу 72-й и Бродвея.
 
   Женщина, наблюдавшая за домом, заметила, как он ушел. Она видела, что он приехал с Грегори, но сейчас он был один. Она посмотрела на часы и постаралась запомнить время. Затем она вытянула шею, чтобы посмотреть, куда он направился, и снова спряталась в тени.

Глава 07

   Первым пришел поезд номер 9. Ричер воспользовался карточкой, купленной накануне, и проехал одиннадцать остановок на юг до Хьюстон-стрит. Там он поднялся на поверхность и зашагал на юг по Варик-стрит. Было начало четвертого утра, и вокруг царила тишина. По собственному опыту Ричер знал, что город, который никогда не спит, иногда все-таки засыпает, по крайней мере на час или два, в какой-нибудь один из дней недели. Иногда возникал короткий перерыв между моментом, когда припозднившиеся гуляки возвращались домой, а ранние пташки еще не встали. И тогда город затихал, переводил дух, и сияющая темнота овладевала улицами. Это было время Ричера. Ему нравилось представлять себе жителей города, спящих на двенадцатом, тридцатом, пятидесятом этаже, иногда едва не соприкасаясь головами с совершенно чужими людьми, живущими за стеной. Они крепко спят и не знают, что высокий мужчина тихо шагает в тени их дома, где-то далеко под ними.
   Ричер повернул налево на Карлтон-стрит, пересек Шестую авеню, и Карлтон превратилась в Принс. Через три квартала он оказался на Западном Бродвее, в самом сердце Сохо, и на квартал севернее Спринг-стрит, за три часа и сорок минут до назначенного времени. Он зашагал на юг уверенной, неторопливой походкой человека, которому есть куда идти, но который совершенно не торопится туда попасть. Западный Бродвей был шире пересекавших его улиц, поэтому, когда Ричер проходил мимо Спринг, он успел рассмотреть юго-западный угол. Там стояло узкое здание с железной решеткой перед ним и высокой темно-красной дверью. К ней вели три ступеньки. Нижнюю часть фасада покрывали граффити, а наверху имелась пожарная лестница. Окна верхнего этажа покрывал толстый слой грязи, а с внутренней стороны они были затянуты какой-то темной тканью. На первом этаже Ричер разглядел маленькое окошко, залепленное выцветшими объявлениями. В двери он заметил щель для писем, узкий прямоугольник с крышкой. Возможно, когда-то он был из блестящей меди, но давно потускнел и был изъеден коррозией.
   «Вот оно, это здание, – подумал Ричер. – Очень похоже на то».
   Через квартал он свернул на восток, на Брум, а затем прошел назад на север по Грин-стрит, мимо закрытых ставнями лавочек, где продавались джемпера, стоившие больше авиабилетов первого класса, и кухонная мебель, которая была дороже семейных автомобилей. Он повернул на запад на Принс и таким образом завершил обход квартала. Снова двинулся на юг по Западному Бродвею и нашел дверь на восточной стороне тротуара. Над дверью имелся навес примерно в полтора фута. Ричер ногой расчистил от мусора небольшое пространство и улегся там, подложив руки под голову, чтобы все принимали его за заснувшего на полпути к дому пьянчугу. Но глаза у него были приоткрыты, и он внимательно наблюдал за темно-красной дверью, расположенной в семидесяти футах от него.
 
   Кейт Лейн приказали не шевелиться и не шуметь, но она решила рискнуть. Она уже поняла, что все равно не заснет. Джейд тоже не спала. Впрочем, разве можно спать в ситуации, в которой они обе оказались? Поэтому Кейт тихонько выбралась из кровати и, ухватившись за раму в ногах, сдвинула кровать в сторону.
   – Мама, не надо, – прошептала Джейд. – Ты шумишь.
   Ничего не ответив ей, Кейт проползла к изголовью кровати и подвинула ее. После трех осторожных маневров она сумела сдвинуть кровати вплотную. Затем она забралась под простыню, обняла дочь и прижала ее к себе. Если уж не спать, так вместе.
 
   Внутренние часы Ричера сообщили ему, что уже почти шесть утра. В железобетонном каньоне Сохо все еще царила темнота, но небо над ним начало светлеть. Ночь выдалась теплая, и Ричер не испытывал никаких неудобств. Ему доводилось бывать и в худших местах. Множество раз. И часто он проводил там гораздо больше времени. Пока что он не заметил никакой активности около темно-красной двери. Но уже появились ранние прохожие, по улицам проносились машины и грузовики. Мимо него шли люди, однако никто не обращал на него внимания – он был всего лишь еще одним парнем, лежащим в дверном проеме.
   Ричер перевернулся на спину и огляделся по сторонам. Дверь, у которой он лежал, была из простого серого металла, без наружной ручки – скорее всего, пожарный выход или место для погрузки. Если повезет, до семи ему тут никто не помешает. Он снова повернулся на бок и посмотрел на юго-запад. Выгнул спину, словно она у него затекла, и взглянул на север. Он понимал, что тот, кто придет за деньгами, должен скоро занять позицию. Они не дураки и постараются соблюдать осторожность. Проверят крыши и окна, а также припаркованные машины на предмет сидящих там копов. Возможно, двери тоже. Но Ричера никогда не принимали за копа. В полицейском, одетом как оборванец, есть что-то неправильное. А Ричер был настоящим.
   «Копы», – подумал он.
   Это слово пронеслось в его мозгу, точно веточка дерева, подхваченная течением, а потом выброшенная на берег. Какое-то мгновение она лежит на песке, но вода снова уносит ее прочь. И тут он увидел настоящего копа, в машине, который очень медленно ехал на север. Ричер слегка приподнялся и прислонился спиной к серой двери, опираясь головой о холодный жесткий металл. Спать в горизонтальном положении в общественном месте запрещал закон о бродяжничестве. Но ты имел конституционное право сидеть. Стоит нью-йоркским копам увидеть кого-нибудь, кто лежит около двери или на скамейке в парке, они тут же начинают гудеть в свои сирены и орать в громкоговорители. Если же ты спишь сидя, они наградят тебя суровым взглядом и отправятся восвояси.
   Машина проехала мимо.
   Ричер снова лег, сложил руки под головой и слегка прикрыл глаза.
 
   В четырех милях к северу Эдвард Лейн и Джон Грегори ехали вниз на лифте «Дакоты». Лейн держал в руках пухлый кожаный мешок. Снаружи, у тротуара, в сером предрассветном свете их ждал голубой «БМВ». Водитель, приехавший на нем из гаража, передал ключи Грегори, который при помощи дистанционного управления открыл багажник, и Лейн положил туда мешок с деньгами. Мгновение он смотрел на него, а затем захлопнул крышку.
   – Никакого героизма, – сказал он. – Просто оставь машину и ключи, а потом уходи.
   – Я понял, – ответил Грегори, обошел капот и сел на водительское место.
   Он завел двигатель и направился на запад, а потом повернул на юг и поехал по Девятой авеню. В такое раннее время машин не должно было быть много.
 
   В эту минуту в четырех милях к югу мужчина свернул с Хьюстон-стрит и зашагал по Западному Бродвею. Сорок два года, белый, рост пять футов одиннадцать дюймов, вес сто девяносто фунтов, джинсовая куртка поверх спортивной рубашки с капюшоном. Он перешел на западную сторону улицы и направился к Принс. Его глаза находились в постоянном движении – направо, налево, перед собой, вдаль, – осуществляя разведку. Он справедливо гордился своими умениями, потому что замечал практически все и ничего не упускал. Он никогда ничего не упускал – почти. Он представлял себе, что его взгляд – это что-то вроде двух прожекторов, проникающих в окружающий мрак и позволяющих ему увидеть все.
   Итак: под углом в сорок пять градусов впереди слева лежит под дверью какой-то мужик. Крупный, неподвижный. Конечности расслаблены, судя по всему, спит. Голова повернута в сторону в характерной позе пьяницы, руки под головой.
   Напился до бессознательного состояния? Или потерял сознание?
   Кто он такой?
   Мужчина в капюшоне остановился у перехода на Принс-стрит, дождался зеленого сигнала, хотя на дороге не было ни одной машины. Использовал это время, чтобы завершить свои наблюдения. Одежда у крупного мужика настоящее дерьмо, а вот ботинки хорошие. Кожаные, тяжелые, надежные, с тщательно прошитым рантом. Возможно, английские. Наверное, триста долларов. Или даже триста пятьдесят. Каждый ботинок в отдельности стоил больше, чем вся одежда странного типа.
   Так кто же он такой?
   Бродяга, укравший пару роскошных ботинок? Или нет?
   «Нет», – подумал мужчина в рубашке с капюшоном.
   Он повернул на девяносто градусов, перешел Западный Бродвей на красный свет и направился прямо к двери.
 
   Грегори проехал мимо небольшого скопления машин на 42-й улице и попал в «зеленую волну» до самого Почтамта на 31-й. Затем светофоры и удача отвернулись от него. Ему пришлось остановить «БМВ» за мусоровозом, и он стал ждать. Взглянул на часы. У него было полно времени.
 
   Мужчина в рубашке с капюшоном, стараясь не шуметь, остановился в шаге от двери и затаил дыхание. Мужик у его ног спал. От него совсем не воняло. Кожа была чистой, волосы тоже. И он не производил впечатления человека, который плохо питается.
   Значит, не бродяга, который украл пару роскошных ботинок.
   Мужчина улыбнулся своим мыслям: наверное, придурок из квартиры стоимостью в миллион долларов, расположенной в Сохо, вышел повеселиться, перебрал и не смог добраться до дома.
   Легкая добыча.
   Он осторожно придвинулся к парню еще на шаг, выдохнул, потом сделал вдох. Навел свои прожектора на карманы гуляки. Внимательно их разглядел.
   Вот!
   Левый передний карман. Знакомая восхитительная выпуклость. Ровно два и пять восьмых дюйма шириной, полдюйма толщиной, три с четвертью дюйма длиной.
   Сложенные деньги.
   Мужчина в капюшоне имел огромный опыт в подобных вещах, словно обладал зрением, позволявшим ему видеть сквозь ткань. Там наверняка лежат хрустящие новенькие двадцатки из банкомата, несколько потрепанных пятерок и десяток, полученных на сдачу в такси, и скомканные однодолларовые бумажки. Всего сто семьдесят три доллара – так он решил. А предчувствие его, как правило, не обманывало. Он сомневался, что ему суждено испытать разочарование. И был готов к приятному сюрпризу.
   Он наклонился и протянул руку.
   Кончиками пальцев приподнял край кармана, чтобы проделать для себя маленькую дорожку. Затем расправил ладонь и засунул внутрь указательный и средний пальцы, легкие, точно перышки. Скрестил их, словно ножницы. Указательный палец до первого сустава лег под банкноты, средним он их накрыл. Получилось похоже на клещи. Чуть-чуть надавил, подушечкой среднего пальца прижал пачку к ногтю указательного, осторожно потянул на себя, чтобы разорвать связь между деньгами и карманом. И начал медленно тащить.
   И тут у него сломалось запястье.
   Две огромные руки схватили его и раздавили, точно гнилую ветку. Одно мимолетное, неожиданное взрывное движение. Словно вспышка. Сначала он не почувствовал боли, но уже в следующее мгновение она налетела на него, точно приливная волна. Но к тому моменту кричать уже было поздно. Одна из гигантских рук зажала ему рот, и у него возникло ощущение, будто его ударили в лицо бейсбольной перчаткой.
   – У меня три вопроса, – тихо произнес крупный мужик. – Скажешь правду – и я тебя отпущу. Соврешь – я сломаю тебе другое запястье. Ты меня понял?
   Крупный мужик почти не шевелился, только его руки сделали один, два, три быстрых, ловких и смертельно опасных движения. Мужчина в рубашке с капюшоном практически не мог дышать. И потому в отчаянии закивал.
   – Итак, первый вопрос: что ты здесь делаешь?
   Крупный мужик убрал руку, чтобы он мог ответить.
   – Ваши деньги, – ответил мужчина в рубашке с капюшоном.
   Голос его не слушался, он дрожал и срывался от ужаса и боли.
   – Ты занимаешься этим не в первый раз, – сказал крупный мужик.
   У него были голубые глаза, полуприкрытые веками, ничего не выражающие. Гипнотические. Мужчина в рубашке с капюшоном понял, что не может ему соврать.
   – Я называю это предрассветным патрулированием, – сказал он. – Иногда мне удается наткнуться на двоих или троих таких, как вы.
   – Ну, они не совсем такие, как я, – сказал мужик.
   – Не такие.
   – Ошибочка у тебя вышла.
   – Извините меня.
   – Второй вопрос: ты один?
   – Один.
   – Третий вопрос: Хочешь уйти прямо сейчас?
   – Очень хочу.
   – Тогда проваливай. Медленно и словно ничего не произошло. Иди на север. Поверни направо на Принс. Не беги. Не оглядывайся. Просто исчезни. Немедленно.
 
   Грегори свернул налево с Хадсон-стрит на Хьюстон и подождал, пока не загорится зеленый свет у начала Седьмой авеню. Он находился всего в полутора кварталах от пожарного гидранта, а до назначенного времени оставалось примерно восемь минут. Он решил остановиться ненадолго у тротуара, перед тем как ехать на Шестую. Грегори считал, что должен точно выполнить все указания.
 
   Сердце Ричера забилось ровно и спокойно уже через пятнадцать секунд. Он засунул деньги поглубже в карман и снова подложил руки под голову. Затем повернул голову набок и прикрыл глаза. Около красной двери никого не было. Никто даже не смотрел в ее сторону.
 
   Мужчина в рубашке с капюшоном, прижимая к груди сломанное запястье, добрался до Принс. Там он сорвался с места и изо всех сил помчался на восток. Остановился через два квартала, и его вырвало в канаву. Некоторое время он стоял сложившись пополам, тяжело дыша и опираясь здоровой рукой о колено. Больную руку он засунул в карман рубашки, чтобы поддерживать ее вместо перевязи.
 
   У Ричера не было часов, но он предположил, что, когда он увидит Грегори, будет что-нибудь около восьми или девяти минут восьмого. Этого времени как раз хватит, чтобы дойти пешком от пожарного гидранта на Шестой авеню. Так и оказалось. Грегори пришел на Спринг с запада. Он шагал очень быстро, держа руку в кармане пиджака. На тротуаре перед темно-красной дверью он остановился, с военной четкостью развернулся, легко и уверенно поднялся по трем ступенькам, вынул руку из кармана, и Ричер успел разглядеть вспышку света, отраженного от металла, и черный пластик. Грегори поднял крышку щели для почты левой рукой, а правой засунул внутрь ключи. Опустил крышку и двинулся назад. Дойдя до Западного Бродвея, повернул налево. Он не оглядывался. Просто шел, исполняя свою роль, пытаясь сохранить жизнь Кейт Лейн.
   Ричер не сводил глаз с красной двери. Ждал. По его прикидкам, за ключами должны были прийти через три минуты. Пять миллионов баксов – это огромные деньги. Похитители будут охвачены нетерпением. Как только один из них подтвердит, что Грегори отошел достаточно далеко, другой войдет в дверь. Они будут думать, что один длинный квартал и переход – это достаточно далеко. Значит, как только Грегори окажется к югу от Брум, раздастся звонок.
   Одна минута.
   Две минуты.
   Три минуты.
   Ничего.
   Ричер откинулся назад, оставаясь расслабленным, словно ничего особенного не происходило. Никаких внешних признаков того, что его интересует темно-красная дверь. Или что он обеспокоен.
   Четыре минуты. Ничего.
   Сквозь полуприкрытые веки Ричер смотрел на дверь так внимательно, что в его памяти отпечатались все ее особенности: царапины, углубления, потеки грязи и ржавчины, граффити. У него появилось ощущение, что и через пятьдесят лет он сможет нарисовать эту дверь с точностью фотографического снимка.
   Шесть минут. Восемь. Девять.
   Ничего не происходило.
   По тротуару шли самые разные люди, но никто из них даже не приближался к красной двери. По дороге проносились машины, рабочие разгружали грузовики, открывались булочные и винные погребки. Мимо проходили люди с газетами и стаканчиками кофе в руках, направляясь к станции метро.
   Никто не подошел к красной двери.
   Двенадцать минут. Пятнадцать.
   Ричер задал себе вопрос: видели ли они его? И ответил: разумеется, видели. В этом можно не сомневаться. Карманник увидел. А эти ребятишки поумнее любого карманника. Они из тех, кто замечает все. Если они настолько хороши, что сумели справиться с ветераном-десантником возле огромного магазина, то уж наверняка как следует проверили все близлежащие улицы. Затем он спросил себя: были ли они обеспокоены? И ответил: нет, не были. Карманник увидел удобную возможность для человека своей профессии, вот и все. Для этих же ребятишек люди, лежащие под дверями, все равно что пустые банки из-под пива, или почтовые ящики, или гидранты, или столкнувшиеся такси. Просто еще одна деталь уличной обстановки. Ты смотришь на таких людей, но не видишь их. И к тому же Ричер был один. Копы или ФБР заявились бы сюда целой командой, и на улице болталось бы множество совершенно неуместных здесь людей с передатчиками в коричневых бумажных пакетах, в которых якобы спрятаны бутылки со спиртным.
   Итак, они его видели, но не испугались.
   В таком случае что происходит?
   Восемнадцать минут.
   «Пожарный гидрант», – подумал Ричер.
   «БМВ» стоял около него. Начинается час пик. Эвакуаторы полицейского департамента уже выезжают из гаражей и готовятся приступить к работе. У них есть план, который они должны выполнять. На какое время здравомыслящий человек может оставить пять миллионов долларов в машине, стоящей в неразрешенном для парковки месте в Нью-Йорке?
   Девятнадцать минут.
   Ричер сдался после двадцати. Встал, потянулся разок и поспешил на север, свернул на запад на Принс и зашагал до Шестой авеню, затем снова на север, на другую сторону Хьюстон, к тротуару, где должен был стоять «БМВ».
   Но там было пусто. Машина исчезла.

Глава 08

   Ричер двинулся обратно на Спринг-стрит. Шесть кварталов он прошел очень быстро, за семь минут. И обнаружил Грегори на тротуаре перед темно-красной дверью.
   – Ну? – спросил тот.
   Ричер покачал головой.
   – Ничего, – ответил он. – Проклятье. Никто не подходил к двери. Настоящее крысиное дерьмо. Кажется, так вы, ребятишки из спецназа, это называете?
   – Когда стараемся вести себя вежливо, – сказал Грегори.
   – Машина исчезла.
   – Как такое может быть?
   – Значит, здесь есть задний вход, – предположил Ричер. – Другого пока ничего в голову не приходит.
   – Дерьмо.
   – Я же сказал: крысиное дерьмо, – подтвердил Ричер.
   – Нужно проверить. Мистер Лейн захочет услышать подробности.
   Через два дома на запад они нашли вход в переулок, перекрытый воротами с цепью. На цепи висел замок размером со сковороду. Сломать его было невозможно. Но он оказался достаточно новым, смазанным маслом, и им явно часто пользовались. Над воротами во всю ширину переулка тянулся железный щит, который уходил вверх на двадцать футов.
   Перебраться через него не представлялось возможным.
   Ричер сделал шаг назад и посмотрел направо и налево. Справа от интересующего их дома располагалась лавка, торговавшая шоколадом. Окно закрывал защитный экран, но Ричер сумел разглядеть в витрине конфеты размером с детский кулак. Наверное, муляж, подумал он. Иначе конфеты растаяли бы или побелели от времени. В магазине горел свет, и Ричер, приставив к окну сложенные ладони, заглянул внутрь. Он увидел, что там движется маленькая неясная фигурка, и принялся изо всех сил колотить в дверь кулаком. Маленькая фигурка замерла, повернулась и ткнула рукой куда-то направо на уровне пояса Ричера. На стеклянной двери висела аккуратная табличка: «Мы работаем с 10 утра до 10 вечера». Ричер покачал головой и поманил фигурку, показывая, что она должна подойти. Она раздраженно пожала плечами и направилась к нему. Оказалось, что это женщина. Невысокая, темнокожая, молодая, усталая. Она открыла многочисленные сложные замки и распахнула дверь на ширину толстой стальной цепочки.
   – Мы еще закрыты, – сообщила она сквозь узкую щель.
   – Департамент здравоохранения, – представился Ричер.
   – Что-то непохоже, – сказала женщина.
   И она была права. Ричер выглядел вполне убедительно, когда изображал бродягу, который заснул на пороге чужого дома. Но в роли городского служащего – не очень. Поэтому он кивком показал на Грегори в его пристойном сером костюме.
   – Он работает в городской администрации, а я с ним, – сказал он.
   – Меня только что проверяли, – возмутилась женщина.
   – Нас интересует здание, расположенное рядом с вами.
   – А что такое?
   Ричер заглянул ей за спину. Кондитерский магазин, в котором куча никому не нужных дорогих конфет и шоколада. Значит, у нее очень ограниченная клиентура – и, соответственно, доходы.
   – Нам сообщили, что там видели крыс, – сказал он. – Я их вывожу.