VI

   С м и р н о в и Л у к а.
   Л у к а (входит). Чего вам?
   С м и р н о в. Дай мне квасу или воды!
   Л у к а уходит. Нет, какова логика! Человеку нужны дозарезу деньги, впору вешаться, а она не платит, потому что, видите ли, не расположена заниматься денежными делами!.. Настоящая женская, турнюрная логика! Потому-то вот я никогда не любил и не люблю говорить с женщинами. Для меня легче сидеть на бочке с порохом, чем говорить с женщиной. Брр!.. Даже мороз по коже дерет - до такой степени разозлил меня этот шлейф! Стоит мне хотя бы издали увидеть поэтическое создание, как у меня от злости в икрах начинаются судороги. Просто хоть караул кричи.

VII

   С м и р н о в и Л у к а.
   Л у к а (входит и падает воду). Барыня больны и не принимают.
   С м и р н о в. Пошел!
   Л у к а уходит. Больны и не принимают! Не нужно, не принимай… Я останусь и буду сидеть здесь, пока не отдашь денег. Неделю будешь больна, и я неделю просижу здесь… Год будешь больна - и я год… Я свое возьму, матушка! Меня не тронешь трауром да ямочками на щеках… Знаем мы эти ямочки! (Кричит в окно.) Семен, распрягай! Мы не скоро уедем! Я здесь остаюсь! Скажешь там на конюшне, чтобы овса дали лошадям! Опять у тебя, скотина, левая пристяжная запуталась в вожжу! (Дразнит.) Ничаво… Я тебе задам - ничаво! (Отходит от окна.) Скверно… жара невыносимая, денег никто не платит, плохо ночь спал, а тут еще этот траурный шлейф с настроением… Голова болит… Водки выпить, что ли? Пожалуй, выпью. (Кричит.) Человек!
   Л у к а (входит). Что вам?
   С м и р н о в. Дай рюмку водки!
   Л у к а уходит. Уф! (Садится и оглядывает себя.) Нечего сказать, хороша фигура! Весь в пыли, сапоги грязные, не умыт, не чесан, на жилетке солома… Барынька, чего доброго, меня за разбойника приняла. (Зевает.) Немножко невежливо являться в гостиную в таком виде, ну, да ничего… я тут не гость, а кредитор, для кредиторов же костюм не писан…
   Л у к а (входит и подает водку). Много вы позволяете себе, сударь…
   С м и р н о в (сердито). Что?
   Л у к а. Я… я ничего… я собственно…
   С м и р н о в. С кем ты разговариваешь?! Молч-ать!
   Л у к а (в сторону). Навязался, леший, на нашу голову… Принесла нелегкая…
   Л у к а уходит.
   С м и р н о в. Ах, как я зол! Так зол, что, кажется, весь свет стер бы в порошок… Даже дурно делается… (Кричит.) Человек!

VIII

   П о п о в а и С м и р н о в.
   П о п о в а (входит, опустив глаза). Милостивый государь, в своем уединении я давно уже отвыкла от человеческого голоса и не выношу крика. Прошу вас убедительно, не нарушайте моего покоя!
   С м и р н о в. Заплатите мне деньги, и я уеду.
   П о п о в а. Я сказала вам русским языком: денег у меня свободных теперь нет, погодите до послезавтра.
   С м и р н о в. Я тоже имел честь сказать вам русским языком: деньги нужны мне не послезавтра, а сегодня. Если сегодня вы мне не заплатите, то завтра я должен буду повеситься.
   П о п о в а. Но что же мне делать, если у меня нет денег? Как странно!
   С м и р н о в. Так вы сейчас не заплатите? Нет?
   П о п о в а. Не могу…
   С м и р н о в. В таком случае я остаюсь здесь и буду сидеть, пока не получу… (Садится.) Послезавтра заплатите? Отлично! Я до послезавтра просижу таким образом. Вот так и буду сидеть… (Вскакивает.) Я вас спрашиваю: мне нужно заплатить завтра проценты или нет?.. Или вы думаете, что я шучу?
   П о п о в а. Милостивый государь, прошу вас не кричать! Здесь не конюшня!
   С м и р н о в. Я вас не о конюшне спрашиваю, а о том - нужно мне платить завтра проценты или нет?
   П о п о в а. Вы не умеете держать себя в женском обществе!
   С м и р н о в. Нет-с, я умею держать себя в женском обществе!
   П о п о в а. Нет, не умеете! Вы невоспитанный, грубый человек! Порядочные люди не говорят так с женщинами!
   С м и р н о в. Ах, удивительное дело! Как же прикажете говорить с вами? По-французски, что ли? (Злится и сюсюкает.) Мадам, же ву при…* как я счастлив, что вы не платите мне денег… Ах, пардон, что обеспокоил вас! Такая сегодня прелестная погода! И этот траур так к лицу вам! (Расшаркивается.)
 
____________________
 
   * я вас прошу (франц. je vous prie).
   П о п о в а. Не умно и грубо.
   С м и р н о в (дразнит.) Не умно и грубо! Я не умею держать себя в женском обществе! Сударыня, на своем веку я видел женщин гораздо больше, чем вы воробьев! Три раза я стрелялся на дуэли из-за женщин, двенадцать женщин я бросил, девять бросили меня! Да-с! Было время, когда я ломал дурака, миндальничал, медоточил, рассыпался бисером, шаркал ногами… Любил, страдал, вздыхал на луну, раскисал, таял, холодел… Любил страстно, бешено, на всякие манеры, черт меня возьми, трещал, как сорока, об эмансипации, прожил на нежном чувстве половину состояния, но теперь - слуга покорный! Теперь меня не проведете! Довольно! Очи черные, очи страстные, алые губки, ямочки на щеках, луна, шепот, робкое дыханье - за всё это, сударыня, я теперь и медного гроша не дам! Я не говорю о присутствующих, но все женщины, от мала до велика, ломаки, кривляки, сплетницы, ненавистницы, лгунишки до мозга костей, суетны, мелочны, безжалостны, логика возмутительная, а что касается вот этой штуки (хлопает себя по лбу), то, извините за откровенность, воробей любому философу в юбке может дать десять очков вперед! Посмотришь на иное поэтическое созданье: кисея, эфир, полубогиня, миллион восторгов, а заглянешь в душу - обыкновеннейший крокодил! (Хватается за спинку стула, стул трещит и ломается.) Но возмутительнее всего, что этот крокодил почему-то воображает, что его шедевр, его привилегия и монополия - нежное чувство! Да черт побери совсем, повесьте меня вот на этом гвозде вверх ногами - разве женщина умеет любить кого-нибудь, кроме болонок?.. В любви она умеет только хныкать и распускать нюни! Где мужчина страдает и жертвует, там вся ее любовь выражается только в том, что она вертит шлейфом и старается покрепче схватить за нос. Вы имеете несчастье быть женщиной, стало быть, по себе самой знаете женскую натуру. Скажите же мне по совести: видели ли вы на своем веку женщину, которая была бы искренна, верна и постоянна? Не видели! Верны и постоянны одни только старухи да уроды! Скорее вы встретите рогатую кошку или белого вальдшнепа, чем постоянную женщину!
   П о п о в а. Позвольте, так кто же, по-вашему, верен и постоянен в любви? Не мужчина ли?
   С м и р н о в. Да-с, мужчина!
   П о п о в а. Мужчина! (Злой смех.) Мужчина верен и постоянен в любви! Скажите, какая новость! (Горячо.) Да какое вы имеете право говорить это? Мужчины верны и постоянны! Коли на то пошло, так я вам скажу, что из всех мужчин, каких только я знала и знаю, самым лучшим был мой покойный муж… Я любила его страстно, всем своим существом, как может любить только молодая, мыслящая женщина; я отдала ему свою молодость, счастье, жизнь, свое состояние, дышала им, молилась на него, как язычница, и… и - что же? Этот лучший из мужчин самым бессовестным образом обманывал меня на каждом шагу! После его смерти я нашла в его столе полный ящик любовных писем, а при жизни - ужасно вспомнить! - он оставлял меня одну по целым неделям, на моих глазах ухаживал за другими женщинами и изменял мне, сорил моими деньгами, шутил над моим чувством… И, несмотря на всё это, я любила его и была ему верна… Мало того, он умер, а я всё еще верна ему и постоянна. Я навеки погребла себя в четырех стенах и до самой могилы не сниму этого траура…
   С м и р н о в (презрительный смех). Траур!.. Не понимаю, за кого вы меня принимаете? Точно я не знаю, для чего вы носите это черное домино и погребли себя в четырех стенах! Еще бы! Это так таинственно, поэтично! Проедет мимо усадьбы какой-нибудь юнкер или куцый поэт, взглянет на окна и подумает: «Здесь живет таинственная Тамара, которая из любви к мужу погребла себя в четырех стенах». Знаем мы эти фокусы!
   П о п о в а (вспыхнув). Что? Как вы смеете говорить мне всё это?
   С м и р н о в. Вы погребли себя заживо, однако вот не позабыли напудриться!
   П о п о в а. Да как вы смеете говорить со мною таким образом?
   С м и р н о в. Не кричите, пожалуйста, я вам не приказчик! Позвольте мне называть вещи настоящими их именами. Я не женщина и привык высказывать свое мнение прямо! Не извольте же кричать!
   П о п о в а. Не я кричу, а вы кричите! Извольте оставить меня в покое!
   С м и р н о в. Заплатите мне деньги, и я уеду.
   П о п о в а. Не дам я вам денег!
   С м и р н о в. Нет-с, дадите!
   П о п о в а. Вот на зло же вам, ни копейки не получите! Можете оставить меня в покое!
   С м и р н о в. Я не имею удовольствия быть ни вашим супругом, ни женихом, а потому, пожалуйста, не делайте мне сцен. (Садится.) Я этого не люблю.
   П о п о в а (задыхаясь от гнева). Вы сели?
   С м и р н о в. Сел.
   П о п о в а. Прошу вас уйти!
   С м и р н о в. Отдайте деньги… (В сторону.) Ах, как я зол! Как я зол!
   П о п о в а. Я не желаю разговаривать с нахалами! Извольте убираться вон!
   Пауза. Вы не уйдете? Нет?
   С м и р н о в. Нет.
   П о п о в а. Нет?
   С м и р н о в. Нет!
   П о п о в а. Хорошо же! (Звонит.)

IX

   Те же и Л у к а.
   П о п о в а. Лука, выведи этого господина!
   Л у к а (подходит к Смирнову). Сударь, извольте уходить, когда велят! Нечего тут…
   С м и р н о в (вскакивая). Молчать! С кем ты разговариваешь? Я из тебя салат сделаю!
   Л у к а (хватается за сердце). Батюшки!.. угодники!.. (Падает в кресло.) Ох, дурно, дурно! Дух захватило!
   П о п о в а. Где же Даша? Даша! (Кричит.) Даша! Пелагея! Даша! (Звонит.)
   Л у к а. Ох! Все по ягоды ушли… Никого дома нету… Дурно! Воды!
   П о п о в а. Извольте убираться вон!
   С м и р н о в. Не угодно ли вам быть повежливее?
   П о п о в а (сжимая кулаки и топая ногами). Вы мужик! Грубый медведь! Бурбон! Монстр!
   С м и р н о в. Как? Что вы сказали?
   П о п о в а. Я сказала, что вы медведь, монстр!
   С м и р н о в (наступая). Позвольте, какое же вы имеете право оскорблять меня?
   П о п о в а. Да, оскорбляю… ну, так что же? Вы думаете, я вас боюсь?
   С м и р н о в. А вы думаете, что если вы поэтическое создание, то имеете право оскорблять безнаказанно? Да? К барьеру!
   Л у к а. Батюшки!.. Угодники!.. Воды!
   С м и р н о в. Стреляться!
   П о п о в а. Если у вас здоровые кулаки и бычье горло, то, думаете, я боюсь вас? А? Бурбон вы этакий!
   С м и р н о в. К барьеру! Я никому не позволю оскорблять себя и не посмотрю на то, что вы женщина, слабое создание!
   П о п о в а (стараясь перекричать). Медведь! Медведь! Медведь!
   С м и р н о в. Пора, наконец, отрешиться от предрассудка, что только одни мужчины обязаны платить за оскорбления! Равноправность так равноправность, черт возьми! К барьеру!
   П о п о в а. Стреляться хотите? Извольте!
   С м и р н о в. Сию минуту!
   П о п о в а. Сию минуту! После мужа остались пистолеты… Я сейчас принесу их сюда… (Торопливо идет и возвращается.) С каким наслаждением я влеплю пулю в ваш медный лоб! Черт вас возьми! (Уходит.)
   С м и р н о в. Я подстрелю ее, как цыпленка! Я не мальчишка, не сантиментальный щенок, для меня не существует слабых созданий!
   Л у к а. Батюшка родимый!.. (Становится на колени.) Сделай такую милость, пожалей меня, старика, уйди ты отсюда! Напужал до смерти, да еще стреляться собираешься!
   С м и р н о в (не слушая его). Стреляться, вот это и есть равноправность, эмансипация! Тут оба пола равны! Подстрелю ее из принципа! Но какова женщина? (Дразнит.) «Черт вас возьми… влеплю пулю в медный лоб…» Какова? Раскраснелась, глаза блестят… Вызов приняла! Честное слово, первый раз в жизни такую вижу…
   Л у к а. Батюшка, уйди! Заставь вечно бога молить!
   С м и р н о в. Это - женщина! Вот это я понимаю! Настоящая женщина! Не кислятина, не размазня, а огонь, порох, ракета! Даже убивать жалко!
   Л у к а (плачет). Батюшка… родимый, уйди!
   С м и р н о в. Она мне положительно нравится! Положительно! Хоть и ямочки на щеках, а нравится! Готов даже долг ей простить… и злость прошла… Удивительная женщина!

X

   Те же и П о п о в а.
   П о п о в а (входит с пистолетами). Вот они пистолеты… Но, прежде чем будем драться, вы извольте показать мне, как нужно стрелять… Я ни разу в жизни не держала в руках пистолета.
   Л у к а. Спаси, господи, и помилуй… Пойду садовника и кучера поищу… Откуда эта напасть взялась на нашу голову… (Уходит.)
   С м и р н о в (осматривая пистолеты). Видите ли, существует несколько сортов пистолетов… Есть специально дуэльные пистолеты Мортимера, капсюльные. А это у вас револьверы системы Смит и Вессон, тройного действия с экстрактором, центрального боя… Прекрасные пистолеты!.. Цена таким минимум 90 рублей за пару… Держать револьвер нужно так… (В сторону.) Глаза, глаза! Зажигательная женщина!
   П о п о в а. Так?
   С м и р н о в. Да, так… Засим вы поднимаете курок… вот так прицеливаетесь… Голову немножко назад! Вытяните руку, как следует… Вот так… Потом вот этим пальцем надавливаете эту штучку - и больше ничего… Только главное правило: не горячиться и прицеливаться не спеша… Стараться, чтоб не дрогнула рука.
   П о п о в а. Хорошо… В комнатах стреляться неудобно, пойдемте в сад.
   С м и р н о в. Пойдемте. Только предупреждаю, что я выстрелю в воздух.
   П о п о в а. Этого еще недоставало! Почему?
   С м и р н о в. Потому что… потому что… Это мое дело, почему!
   П о п о в а. Вы струсили? Да? А-а-а-а! Нет, сударь, вы не виляйте! Извольте идти за мною! Я не успокоюсь, пока не пробью вашего лба… вот этого лба, который я так ненавижу! Струсили?
   С м и р н о в. Да, струсил.
   П о п о в а. Лжете! Почему вы не хотите драться?
   С м и р н о в. Потому что… потому что вы… мне нравитесь.
   П о п о в а (злой смех). Я ему нравлюсь! Он смеет говорить, что я ему нравлюсь! (Указывает на дверь.) Можете!
   С м и р н о в (молча кладет револьвер, берет фуражку и идет; около двери останавливается, полминуты оба молча глядят друг на друга; затем он говорит, нерешительно подходя к Поповой). Послушайте… Вы всё еще сердитесь?.. Я тоже чертовски взбешен, но, понимаете ли… как бы этак выразиться… Дело в том, что, видите ли, такого рода история, собственно говоря… (Кричит.) Ну, да разве я виноват, что вы мне нравитесь? (Хватается за спинку стула, стул трещит и ломается.) Черт знает, какая у вас ломкая мебель! Вы мне нравитесь! Понимаете? Я… я почти влюблен!
   П о п о в а. Отойдите от меня - я вас ненавижу!
   С м и р н о в. Боже, какая женщина! Никогда в жизни не видал ничего подобного! Пропал! Погиб! Попал в мышеловку, как мышь!
   П о п о в а. Отойдите прочь, а то буду стрелять!
   С м и р н о в. Стреляйте! Вы не можете понять, какое счастие умереть под взглядами этих чудных глаз, умереть от револьвера, который держит эта маленькая бархатная ручка… Я с ума сошел! Думайте и решайте сейчас, потому что если я выйду отсюда, то уж мы больше никогда не увидимся! Решайте… Я дворянин, порядочный человек, имею десять тысяч годового дохода… попадаю пулей в подброшенную копейку… имею отличных лошадей… Хотите быть моею женой?
   П о п о в а (возмущенная, потрясает револьвером). Стреляться! К барьеру!
   С м и р н о в. Сошел с ума… Ничего не понимаю… (Кричит.) Человек, воды!
   П о п о в а (кричит). К барьеру!
   С м и р н о в. Сошел с ума, влюбился, как мальчишка, как дурак! (Хватает ее за руку, она вскрикивает от боли.) Я люблю вас! (Становится на колени.) Люблю, как никогда не любил! Двенадцать женщин я бросил, девять бросили меня, но ни одну из них я не любил так, как вас… Разлимонился, рассиропился, раскис… стою на коленях, как дурак, и предлагаю руку… Стыд, срам! Пять лет не влюблялся, дал себе зарок, и вдруг втюрился, как оглобля в чужой кузов! Руку предлагаю. Да или нет? Не хотите? Не нужно! (Встает и быстро идет к двери.)
   П о п о в а. Постойте…
   С м и р н о в (останавливается). Ну?
   П о п о в а. Ничего, уходите… Впрочем, постойте… Нет, уходите, уходите! Я вас ненавижу! Или нет… Не уходите! Ах, если бы вы знали, как я зла, как я Зла! (Бросает на стол револьвер.) Отекли пальцы от этой мерзости… (Рвет от злости платок.) Что же вы стоите? Убирайтесь!
   С м и р н о в. Прощайте.
   П о п о в а. Да, да, уходите!.. (Кричит.) Куда же вы? Постойте… Ступайте, впрочем. Ах, как я зла! Не подходите, не подходите!
   С м и р н о в (подходя к ней). Как я на себя зол! Влюбился, как гимназист, стоял на коленях… Даже мороз по коже дерет… (Грубо.) Я люблю вас! Очень мне нужно было влюбляться в вас! Завтра проценты платить, сенокос начался, а тут вы… (Берет ее за талию.) Никогда этого не прощу себе…
   П о п о в а. Отойдите прочь! Прочь руки! Я вас… ненавижу! К ба-барьеру!
   Продолжительный поцелуй.

XI

   Те же, Л у к а с топором, с а д о в н и к с граблями, к у ч е р с вилами и р а б о ч и е с дрекольем.
   Л у к а (увидев целующуюся парочку). Батюшки!
   Пауза.
   П о п о в а (опустив глаза). Лука, скажешь там, на конюшне, чтобы сегодня Тоби вовсе не давали овса.
   Занавес
 
ПРЕДЛОЖЕНИЕ
 
ШУТКА В ОДНОМ ДЕЙСТВИИ
 
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
 
   С т е п а н С т е п а н о в и ч Ч у б у к о в, помещик.
   Н а т а л ь я С т е п а н о в н а, его дочь, 25-ти лет.
   И в а н В а с и л ь е в и ч Л о м о в, сосед Чубукова, здоровый, упитанный, но очень мнительный помещик.
   Действие происходит в усадьбе Чубукова.
   Гостиная в доме Чубукова.

I

   Ч у б у к о в и Л о м о в (входит во фраке и белых перчатках).
   Ч у б у к о в (идя к нему навстречу). Голубушка, кого вижу! Иван Васильевич! Весьма рад! (Пожимает руку.) Вот именно сюрприз, мамочка… Как поживаете?
   Л о м о в. Благодарю вас. А вы как изволите поживать?
   Ч у б у к о в. Живем помаленьку, ангел мой, вашими молитвами и прочее. Садитесь, покорнейше прошу… Вот именно, нехорошо соседей забывать, мамочка моя. Голубушка, но что же вы это так официально? Во фраке, в перчатках и прочее. Разве куда едете, драгоценный мой?
   Л о м о в. Нет, я только к вам, уважаемый Степан Степаныч.
   Ч у б у к о в. Так зачем же во фраке, прелесть? Точно на Новый год с визитом!
   Л о м о в. Видите ли, в чем дело. (Берет его под руку.) Я приехал к вам, уважаемый Степан Степаныч, чтобы обеспокоить вас одною просьбою. Неоднократно я уже имел честь обращаться к вам за помощью, и всегда вы, так сказать… но я, простите, волнуюсь. Я выпью воды, уважаемый Степан Степаныч. (Пьет воду.)
   Ч у б у к о в (в сторону). Денег приехал просить! Не дам! (Ему.) В чем дело, красавец?
   Л о м о в. Видите ли, Уважай Степаныч… виноват, Степан Уважаемыч… то есть, я ужасно волнуюсь, как изволите видеть… Одним словом, вы один только можете помочь мне, хотя, конечно, я ничем не заслужил и… и не имею права рассчитывать на вашу помощь…
   Ч у б у к о в. Ах, да не размазывайте, мамочка! Говорите сразу! Ну?
   Л о м о в. Сейчас… Сию минуту. Дело в том, что я приехал просить руки у вашей дочери Натальи Степановны.
   Ч у б у к о в (радостно). Мамуся! Иван Васильевич! Повторите еще раз - я не расслышал!
   Л о м о в. Я имею честь просить…
   Ч у б у к о в (перебивая). Голубушка моя… Я так рад и прочее… Вот именно и тому подобное. (Обнимает и целует.) Давно желал. Это было моим всегдашним желанием. (Пускает слезу.) И всегда я любил вас, ангел мой, как родного сына. Дай бог вам обоим совет и любовь и прочее, а я весьма желал… Что же я стою, как болван? Опешил от радости, совсем опешил! Ох, я от души… Пойду позову Наташу и тому подобное.
   Л о м о в (растроганный). Уважаемый Степан Степаныч, как вы полагаете, могу я рассчитывать на ее согласие?
   Ч у б у к о в. Такой, вот именно, красавец и… и вдруг она не согласится! Влюблена, небось, как кошка и прочее… Сейчас! (Уходит.)

II

   Л о м о в (один).
   Л о м о в. Холодно… Я весь дрожу, как перед экзаменом. Главное - нужно решиться. Если же долго думать, колебаться, много разговаривать да ждать идеала или настоящей любви, то этак никогда не женишься… Брр!.. Холодно! Наталья Степановна отличная хозяйка, недурна, образованна… чего ж мне еще нужно? Однако у меня уж начинается от волнения шум в ушах. (Пьет воду.) А не жениться мне нельзя!.. Во-первых, мне уже 35 лет - возраст, так сказать, критический. Во-вторых, мне нужна правильная, регулярная жизнь… У меня порок сердца, постоянные сердцебиения, я вспыльчив и всегда ужасно волнуюсь… Сейчас вот у меня губы дрожат и на правом веке живчик прыгает… Но самое ужасное у меня - это сон. Едва только лягу в постель и только что начну засыпать, как вдруг в левом боку что-то - дерг! и бьет прямо в плечо и в голову… Вскакиваю как сумасшедший, похожу немного и опять ложусь, но только что начну засыпать, как у меня в боку опять - дерг! И этак раз двадцать…

III

   Н а т а л ь я С т е п а н о в н а и Л о м о в.
   Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (входит). Ну вот, ей-богу! Это вы, а папа говорит: поди, там купец за товаром пришел. Здравствуйте, Иван Васильевич!
   Л о м о в. Здравствуйте, уважаемая Наталья Степановна!
   Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Извините, я в фартуке и неглиже… Мы горошек чистим для сушки. Отчего вы у нас так долго не были? Садитесь…
   Садятся. Хотите завтракать?
   Л о м о в. Нет, благодарю вас, я уже кушал.
   Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Курите… Вот спички… Погода великолепная, а вчера такой дождь был, что рабочие весь день ничего не делали. Вы сколько копен накосили? Я, представьте, сжадничала и скосила весь луг, а теперь сама не рада, боюсь, как бы мое сено не сгнило. Лучше было бы подождать. Но что это? Вы, кажется, во фраке! Вот новость! На бал едете, что ли? Между прочим, вы похорошели… Вправду, зачем вы таким франтом?
   Л о м о в (волнуясь). Видите ли, уважаемая Наталья Степановна… Дело в том, что я решился просить вас выслушать меня… Конечно, вы удивитесь и даже рассердитесь, но я… (В сторону.) Ужасно холодно!
   Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. В чем дело?
   Пауза. Ну?
   Л о м о в. Я постараюсь быть краток. Вам, уважаемая Наталья Степановна, известно, что я давно уже, с самого детства, имею честь знать ваше семейство. Моя покойная тетушка и ее супруг, от которых я, как вы изволите знать, получил в наследство землю, всегда относились с глубоким уважением к вашему батюшке и к покойной матушке. Род Ломовых и род Чубуковых всегда находились в самых дружественных и, можно даже сказать, родственных отношениях. К тому же, как вы изволите знать, моя земля тесно соприкасается с вашею. Если вы изволите припомнить, мои Воловьи Лужки граничат с вашим березняком.
   Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Виновата, я вас перебью. Вы говорите «мои Воловьи Лужки»… Да разве они ваши?
   Л о м о в. Мои-с…
   Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Ну, вот еще! Воловьи Лужки наши, а не ваши! Л о м о в. Нет-с, мои, уважаемая Наталья Степановна.
   Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Это для меня новость. Откуда же они ваши?
   Л о м о в. Как откуда? Я говорю про те Воловьи Лужки, что входят клином между вашим березняком и Горелым болотом.
   Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Ну, да, да… Они наши…
   Л о м о в. Нет, вы ошибаетесь, уважаемая Наталья Степановна, - они мои.
   Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Опомнитесь, Иван Васильевич! Давно ли они стали вашими?
   Л о м о в. Как давно? Насколько я себя помню, они всегда были нашими.
   Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Ну, это, положим, извините!
   Л о м о в. Из бумаг это видно, уважаемая Наталья Степановна. Воловьи Лужки были когда-то спорными, это - правда; но теперь всем известно, что они мои. И спорить тут нечего. Изволите ли видеть, бабушка моей тетушки отдала эти Лужки в бессрочное и в безвозмездное пользование крестьянам дедушки вашего батюшки за то, что они жгли для нее кирпич. Крестьяне дедушки вашего батюшки пользовались безвозмездно Лужками лет сорок и привыкли считать их как бы своими, потом же, когда вышло положение…
   Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. И совсем не так, как вы рассказываете! И мой дедушка, и прадедушка считали, что ихняя земля доходила до Горелого болота - значит, Воловьи Лужки были наши. Что ж тут спорить? - не понимаю. Даже досадно!
   Л о м о в. Я вам бумаги покажу, Наталья Степановна!
   Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Нет, вы просто шутите или дразните меня… Сюрприз какой! Владеем землей чуть ли не триста лет, и вдруг нам заявляют, что земля не наша! Иван Васильевич, простите, но я даже ушам своим не верю… Мне не дороги эти Лужки. Там всего пять десятин, и стоят они каких-нибудь триста рублей, но меня возмущает несправедливость. Говорите что угодно, но несправедливости я терпеть не могу.
   Л о м о в. Выслушайте меня, умоляю вас! Крестьяне дедушки вашего батюшки, как я уже имел честь сказать вам, жгли для бабушки моей тетушки кирпич. Тетушкина бабушка, желая сделать им приятное…
   Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Дедушка, бабушка, тетушка… ничего я тут не понимаю! Лужки наши, вот и всё.
   Л о м о в. Мои-с!
   Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Наши! Хоть вы два дня доказывайте, хоть наденьте пятнадцать фраков, а они наши, наши, наши!.. Вашего я не хочу и своего терять не желаю… Как вам угодно!
   Л о м о в. Мне, Наталья Степановна, Лужков не надо, но я из принципа. Если угодно, то, извольте, я вам подарю их.
   Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Я сама могу подарить вам их, они мои!.. Всё это, по меньшей мере, странно, Иван Васильевич! До сих пор мы вас считали хорошим соседом, другом, в прошлом году давали вам свою молотилку, и через это самим нам пришлось домолачивать свой хлеб в ноябре, а вы поступаете с нами, как с цыганами. Дарите мне мою же землю. Извините, это не по-соседски! По-моему, это даже дерзость, если хотите…
   Л о м о в. По-вашему выходит, значит, что я узурпатор? Сударыня, никогда я чужих земель не захватывал и обвинять меня в этом никому не позволю… (Быстро идет к графину и пьет воду.) Воловьи Лужки мои!