Елена Матвеевна нашла все-таки формулу состояния Славика. Она сказала: странное отсутствие. Стас тоже заметил в друге это "странное отсутствие".
   -Ты запал на что-то, братиша? - спросил он на перемене после русского. - У тебя с кабиной все в порядке? Все читы на тебя кнацают, как на крезанутого. Запал, да?
   -Переходный возраст, - брякнул Славик, чтобы уйти от вопроса.
   -Это мы знаем, - ответил Стас. - Это мы слыхали - про переходный возраст. Из пятого в шестой, из шестого в седьмой. Мне бы ты мог сказать. Родоки тебя не заели?
   -Да нет. Это у меня так, настроение.
   -Крепись, перец! - посоветовал Стас. - Настроение - это понятно каждому. Сегодня это, завтра - то. Зашли в тубзик перед гео? А то диря не выпустит на уроке.
   Географию преподавал директор школы, Дмитрий Дмитриевич. Но его хобби были морские путешественники, чуть что, он переходил в рассказах о континентах, океанах и островах на них. И тут его так разбирало, так он так увлекался, что когда кто-то просился выйти, он прямо-таки умолял "о хоть какой-то выдержанности", словно готовил из своих школьников будущих Туров Хейердалов или Конюховых.
   Стоит ли повторять, что Славик на его уроке думал о том, куда вчера так неожиданно пропал Кубик? И о том, конечно, КАК можно использовать молстар и снолуч против банды, возглавляемой дядькой-роботом?
   Но вот он услышал слова, которые пробили его "защитную оболочку"; он заморгал, вытянул шею...
   -А чуть западнее Южной Америки, то есть, напоминаю, в Тихом, Безухов, океане, а не в бабушкином ридикюле, лежит в океане одинокий остров Пасхи, может быть, самый удивительный остров Земли...
   -Рапа Нуи, - вырвалось у Славика.
   -Правильно, Стрельцов, мы с тобой как-нибудь одолеем и географию. Остров - загадка, остров-мечта каждого путешественника... Ты тоже, кажется, хочешь на нем побывать, Вячеслав?
   Славик закивал. Ни одного слова он произнести не мог.
   -Замечателен он тем, что на нем стоят каменные великаны происхождения почти непонятного: не верится, что они, 200-тонные гиганты, перенесенные из далеких каменоломен, - дело человеческих слабых рук. Шляпы на них тоже каменные и весят иные до 30 тонн... У тебя такой вид, Стрельцов, что ты хочешь что-то мне подсказать?
   -Н-нет. Я книгу читал.
   -Вот вам, ребята, пример уважительного отношения к географии... Итак, в восточной части Тихого океана, в 24 тысячах километров от нас лежит остров... Куда ты снова подевался, Стрельцов?
   Сказать Алексею Дмитриевичу, что он сейчас стоит перед каменным великаном и тянется к его длинному, покрытому золотистыми лишайниками подбородку? А потом еще рассказать, как он из последних сил бежал по песку на берегу с двумя маленькими пришельцами в руках?
   Славик только опустил голову.
 
    ЭВРИКА!
 
   Вечером, дома, после ужина, за которым мама сидела напротив сына, следя за тем, как он ужинает, после ужина, короче, Славик скрылся наконец в своей комнате. Ткнулся там в один угол, в другой... Хотел было свалиться на диван и включить игру, как в комнату вошла мама.
   -Только что кто-то звонил и сказал то ли "Эрика", то ли "эврика". И повесил трубку. Ты не можешь мне объяснить, что это значит?
   Над маминой головой показалась голова папы.
   -Если "Эрика", - вставил он, - значит, начинается... А, сын? У вас в классе есть такая девочка?
   -Уж лучше Эрика, чем Кукурбита! - отрезала мама. - Голос, Славик, был мужской. Это не твой сумасшедший Кубик?
   В последнее время Славик перешел на вранье, но не ври он, жизнь была бы еще хуже.
   -Кубика ты так напугала, - ответил он, - что он, наверно, в другой город уехал. Нету больше Кубика. А что такое "эврика"?
   -"Я нашел!" - с охотой откликнулся папа. - Когда-то древний греческий ученый Архимед выскочил из ванны именно с таким воплем. Он только что, в ванне, понял, что можно вычислить объем любого тела, погруженного в воду... После это стало основным законом гидродинамики. Но, может, - обратился он к маме, - это была всего лишь Эрика?
   -Кубик точно уехал? - перешла на допрос мама. - Вы ничего с ним больше не затеваете? Я ведь не могу контролировать тебя после обеда - хоть с работы уходи!
   -Мам, ну что ты пристала ко мне со своим Кубиком! - закричал Славик. - Нет его нигде, молчит он, это ты ему рот заткнула!
   Папа же продолжал рассуждать вслух:
   -Если "эврика", что это может означать? Кто-то что-то открыл, не исключено, что в ванне, выскочил, хотел, еще мокрый, об открытии сообщить, но когда услышал твой голос, немедленно положил трубку. Сейчас он сидит, чешет голову и думает - кому бы еще позвонить, кому не наплевать на божью искру?
   -Ты мне надоел, - сказала мама, - вечные твои шуточки...
   Тут снова зазвонил телефон, мама поспешила в спальню. Отуда послышался спокойный разговор. Папа остался в дверях.
   -Вот так, сын... - сказал он в надежде еще поговорить. Эрика, эврика... "Эрикой", кстати, называется еще и пишущая машинка. Может, кто-то хотел или продать ее, или купить. К нам она не имеет никакого отношения...
   -Не имеет, - чтобы отвязаться, повторил Славик.
   Папа понял, что беседы не получится, еще с минуту постоял в дверях (голова под притолокой), потом крякнул и ушел к себе.
   А Славик, вышибленный из своего относительного покоя маминым налетом, принялся гадать, кто звонил и что хотел сказать двояко прозвучащим словом. Неужели Кубик снова дома и он решил задачку? Ждать следующего его звонка придется еще чуть ли не сутки. Но, может, кто-то говорил всего лишь о пишущей машинке?
   Эх, мобилу бы ему, мобилу!
 
    НЕЖДАННЫЙ ГОСТЬ
 
   Разговор был для Кубика утомительный, таких разговоров Кубик не любил.
   -Очень необычный пейзаж... А краски! Знаете, я знаком с живописью (мне в последнее время стал нравиться 15 век), но я никогда еще не видел таких красок! Ни у Босха, ни у Эль Греко, ни у Ван Гога... - Так говорил гость Кубика, пожилой мужчина с сеткой морщин на впалых желтых щеках, блеклыми серыми глазами и красными, как от хронического недосыпа, веками. Роман Савельевич, так он представился, был одет в дорогой костюм, который не мог скрыть костлявых плечей. Гость сидел в кресле, ровно в семи шагах от кресла стоял на треноге холст, над которым работал Кубик.
   -Где вы их достаете, такие краски?
   -Ну, - улыбнулся Кубик, - у художников - всегда и особенно сейчас - есть свои секреты. Иначе просто не выжить в условиях конкуренции. Так что на ваш вопрос я не отвечу, надеюсь, вы простите меня за это.
   -Понимаю, понимаю! - быстро согласился гость. - Хотя краски действительно необычны. Вы, кажется, единственный владелец такой палитры в нашем городе... И когда вы собираетесь закончить холст?
   -Главное мною поймано, - ответил Кубик. - остается прописать. Я думаю, недели через две я помещу его в рамку. Вы в самом деле им заинтересовались?
   -Иначе было невозможно. Она напомнила мне югославских примитивистов - помните их выставку?
   -Я знаю о ком вы говорите. Но я шел, разумеется, не от них. У меня - впрочем, как и у всех художников, - Кубик кивнул на другие холсты, висящие на стенах, - другие дороги.
   -И полеты?- вставил гость.
   Кубик вопросительно посмотрел на гостя. Потом снова улыбнулся.
   -Ну да. Без полетов у нас нельзя. Полетов во сне, как сказано в одной кинокартине, и наяву. Я не успел у вас спросить: как вам стало обо мне известно? Кто, так сказать, навел вас на меня?
   -Ну, это самое легкое. Вы известны в среде художников и ценителей живописи. И еще, мне сказали, у вас начался некий новый период - помните Пикассо с его голубым и розовым периодами? Мне очень любопытно было бы узнать - как вообще появляется в сознании живописца тот или иной период? Как он зарождается? Что служит толчком? - Взгляд блеклых глах прилип к Кубику. Тот вспомнил наконец, на что они похожи цветом. На медуз.
   -Глядя на вас, - сказал Кубик, - я думаю о роли меценатов в обществе. Что бы мы делали без вас? Ведь только благодаря меценатам, их прозорливости, их уму, вкусу, интуиции, люди могут видеть сегодня картины Гойи, Рембрандта, Ван Дейка. Меценат это тоже талант.
   У хозяина квартиры все время было ощущение, что гость хочет задать какой-то прямой вопрос, но не может на это решиться. Не может подобрать для него обтекаемых слов. Глаза у него время от времени щурились и художнику казалось, что гость сейчас прервет светскую многословную и утомительную беседу и рявкнет по генеральски:
   -А ну-ка говори, сукин ты сын, откуда у тебя эти идиотские краски?!
   Но нет, гость держал себя в рамках роли, которую он сейчас играл. Гость - бандитский шеф, невидимка, еще позавчера грабивший ювелирный магазин, играл сегодня роль мецената...
   -Но краски, краски! - не переставал восхищаться он. - Где, в каком уголке вселенной, - он провел ладонью по седому ежику на голове, - в каком уголке этой вселенной вы их увидели? Да и сам пейзаж совершенно необычный, неземной, фантастический.
   -Эта холстина, - не ответил на вопрос гостя художник, - будет стоить недешево.
   -Талантливая работа и должна стоить денег. Вы назовете сумму сейчас?
   -Я думаю, не меньше пяти.
   -Я тоже так подумал, - кивнул гость. - Что поделаешь - полеты художников нужно оплачивать.
   -Но на выставки, это обычное условие художников, я смогу ее забирать?
   -Ну, разумеется. Даже без указания имени владельца, а я, надеюсь, им стану. Это будет не единственный холст из открытой вами темы? - гость шевельнул рукой в сторону картины, - вы, наверно, продолжите ее? Ведь это только начало темы, да?
   -Думаю, продолжу. Этой вещью - а ведь я открыл ею, можно сказать, целую страну - только положил начало серии.
   -Страну? - ухватился за слово гость.
   Кубик почувствовал, что проговорился.
   -Ну да, страну. То есть тему. Тема для художника все равно, что для другого, для путешественника, скажем, страна.
   -Да, да, конечно... страна... Если я буду первым ее ценителем - это страны - вы не будете возражать?
   Кубик рассмеялся.
   -Если у вас хватит денег.
   -Знаете, - переменил неожиданно направление разговора гость, - я интересуюсь не только живописью. Мне интересно все необычное. Так, в моей коллекции есть, например, кусочек лунного камня - всего лишь кусочек. Он мне стоил годичной гонки за ним и некоторой хорошей суммы. Ха-рошей, - повторил он. Затем - некая престранного вида диковинка (словами ее описать трудно), добытая в развалинах ацтекского древнего города. Мне сказали, что она раз в году издает странный звук и обладает уникальным воздействием на человека. Я жду от нее этих проявлений.
   -А моя волшебная лампа Аладдина только здесь, - Кубик показал на свой лоб, - но приходится тереть ее основательно, чтобы она выкинула какой-нибудь фокус.
   Теперь рассмеялся гость.
   -Я тоже иногда боюсь за прочность кожи на лбу. Ну ладно... - Он встал. - давайте будем считать, что мы договорились о картине. - Еще раз обвел глазами комнату-мастерскую. - Все здесь как у других художников - всё! Но ваши краски! Но ваша фантазия! Но работа! У вас нет еще учеников? Вы могли бы давать бесценные уроки. И вообще - что говорят ваши друзья о последнем холсте?
   -То же, что и вы. Всем нравятся мои новые краски. Но мы уже договорились с вами - это секрет фирмы.
   -Запомните: я всегда готов сотрудничать с вашей фирмой. И еще. Вы пишете портреты?
   -Конечно.
   -Но не в стиле, надеюсь, "Плачущей женщины" Пикассо?
   -Да нет. Портреты - спокойная, благожелательная работа. Это особая статья, здесь не нужны полеты.
   -Тогда и об этом мы договорились. Мне будет лестно позировать такому художнику, как вы. - Роман Савельевич протянул руку. Кубик еще раз подивился сетке морщинок на его лице.
   Когда гость вошел в лифт и тот, падая вниз, загудел, Кубик закрыл свою дверь, прислонился к ней спиной и шумно-шумно вздохнул. Прехитрый разговор с бандитским шефом, который оказался всамделишным ценителем живописи, очень его утомил.
   Он увидел чудесные краски Кукурбиты и понял, кажется, что на земле таких еще не бывало. Ну да, он ведь знает мировую живопись с 15 века, ему известны Босх, Эль Греко, Сарьян, Матисс, Ван Гог...Даже югословские примитивисты! И если в его руках невидяйка, чей эффект трудно объяснить земными научными достиженями... И если он умен и прозорлив, этот бандит и меценат, разве он не может предположить... Точно, сказал же он про полеты! Какие полеты на самом деле он имел в виду? Уж не их ли со Славиком бросок на Кукурбиту?
   Кубик почувствовал, что ему не хватает собеседника. Человека, с которым он мог бы и поговорить, и поразмышлять вслух. Ах, если бы Славка был рядом! Но нет, Славик сейчас под маминым надзором, звонить ему Кубику запрещено.
   Кубик впервые видел бандитского шефа так близко, впервые слышал, как хитро тот может вести разговор. И уж никому, конечно, неведомо, что за замыслы таятся в его мозгу. Кажется, он хочет все-таки выйти на их со Славиком главную тайну. Зачем? Скорее всего, он догадывается, что они владеют не одной только невидяйкой. И ему, бандиту, досмерти хочется применить что-то еще в его грабежах, да и вообще знать, что может находиться в домах этих людей, неизвестно куда исчезнувших в начале января...Теперь же, увидев Кукурбиту на холсте, написанную еще и тамошними красками, он утвердится в мысли, что идет правильным путем.. И что он еще тогда предпримет? И как его остановить?
   Кубик оторвался от двери, прошел в комнтау и рухнул в кресло.
   Как?
   Размышляя - вернее, копошась мыслью почти что на одном месте (улитка! улитка!) - Кубик смотрел на кукурбитский пейзаж, автоматически ища в нем место для какого-то верного мазка. И моментами, добавим, видя не холст, а живую Кукурбиту, по которой они со Славиком не так уж давно шли, с которой прощались.
   Так как же остановить бандитского шефа, а ведь он-то, понял сегодня Кубик, не заставит себя ждать. С ним наверняка придется схватиться. Схватиться? С его кожаными братками? Перед глазами художника вдруг встали те три робота, что вышли из клубов пыли и дыма на Кукурбите.
   Схватиться...
   Тут ко всему примешалась мысль о Славике - не грозит ли ему чем-то эта заваруха? Ведь против них - так вышло, так получилось - стоит бандитская шайка, организованная, судя по их шефу, круто. В прошлом он - ну откуда еще эта малая подвижность лица, скупые движения рук - был, наверно, офицером высокого ранга. Или еще какой-нибудь шишкой. И его шайка сбита по примеру армейского подразделения, к примеру, полка или даже корпуса: там и штаб, и связь, и транспорт, и разведка, проверенные бойцы... Послушание сверху донизу. Не грозит ли эта сила Славику, за которым Кубик в ответе уже чуть ле не год?
   Надо что-то делать, надо что-то делать... и ответ на этот вопрос не в отдании приказа подчиненным (подчиненных у него нет, нету штаба, разведки нет, а связь нарушена), ответ лежит в его голове. И она уже подсказывает кое-что, она выбросила на поверхность мозга (как выбрасывает затонувшая подлодка красный буй), выбросила слово "ловушка".
   Ловушка? Ты откуда взялось, слово? Может, ты случайное?
   Ну-ка, ну-ка, "ловушка", что за тобой?
   Славик сказал недавно: нужно использовать снолуч и молстар. Действительно. Больше-то у них ничего нет. Нужно использовать...
   Так-так... Тик-так...
   Кубик сидел, Кубик вставал и ходил, он упирался лбом в холодное стекло окна, смотря на вечерние огни улицы внизу, на бесчисленные фары, несущиеся друг дружке навстречу. Смотрел, ничуть не отвлекаясь от работы мысли, которая пробиралась в его мозге, как мышь, а может, как крот под землей, куда-то двигалась, к чему-то приближалась....
   Так-так... Тик-так...
   Роман Савельевич крепкий орешек. Стань он старше, стань он моложе - ничуть не изменится. Такие, как он, уже в школе видят себя командирами, и к цели идут неудержимо.
   И ведь придется, видимо, писать его портрет. До чего жесткое лицо! И медузьи глаза. Нужно будет работать хитрой кистью. А что делать с сеткой морщинок на желтых щеках?
   Кубик снова сел было, но вдруг вскочил. Крикнул:
   -Эврика!
   Побежал по комнате, подскочил к телефону. Забыв о запрете, набрал номер Славика.
   -Эврика! - крикнул, не дождавшись ответа, в трубку. И... осторожно положил ее назад, услышав женский голос.
   Сел. Тик-так... Постарался успокоиться. Ловушка - если это была она - захлопнулась. Она готова. Милости просим, Роман Савельевич! Ну, где вы там? Я ведь знаю теперь, вы придете. Жду, жду...
   Кубик перевел дух. Вздохнул раз и другой. Теперь у него впереди ночь, чтобы как следует "прописать" идею, основные фигуры и краски которой уже лежат на "холсте". Добавить туда необходимые мазки...
 
    ПЕШКОМ
 
   "Так эврика или Эрика? - думал Славик, выходя из школы. Сегодня он снова пойдет домой пешком. - Эврика, Эрика или "Эрика", пишущая машинка?
   -Совершенно жуткая замотка, - сказал старший Стрельцов, выпроваживая сына из машины возле школы. - Дойдешь на своих двоих. По сторонам не глазей и маме не говори, что я бросил тебя на произвол судьбы. Надеюсь, что инопланетян ты по дороге ты не встретишь. Пока! - Колеса папиной "Мазды" засвистели, задымили, машина рванулсь и во мгновение ока исчезла за поворотом.
   "Хорошо бы как раз их встретить, - сказал про себя Славик, - хоть одного из семи. А лучше - всех семерых. - С этими, не произнесеными вслух словами, он вошел утром в школьный вестибюль.
   А пять часов спустя он из него вышел и произнес, тоже не вслух, другие слова:
   -"Так эврика или "Эрика"?
   Эрика, девочка, за пять часов отпала. Славик на спускал с нее глаз (джинсы, хвост волос, как у теннисистки Шараповой, тонкие руки, длинная шея, глаза... Большие, серые. Можно сказать, огромные, они больше чем нужно для того, чтобы что-то разглядеть, - для чего у девчонок такие большие глаза?). Славик на Эрике "заторчал", надеясь, что она хоть раз повернет голову к нему, но Эрика на него за полдня не посмотрела ни разу. Она смотрела куда-то через него, если он попадался ей на пути (и через любого в их классе), туда, где через несколько лет она будет идти по блестящему паркету в длинном шелковом платье и ловить не себе восхищенные взгляды фрачных мужчин, собравшихся на кинофестиваль или на другую какую фрачную тусовку.
   "Если не Эрика, с некоторой горечью думал Славик, тогда, может, "Эрика", пишущая машинка? Может быть, может быть... но какая в наше время "Эрика", когда все перешли на компьютеры?
   Лучше всего думалось об эврике. Точно, точно, Кубик что-то нашел! И его "эврика!" наткнулась на маму. Что придумал Кубик? О чем он хотел срочно сказать ему? Так срочно, что осмелился звонить вечером, когда телефонная трубка горяча от маминых рук и слов?
   С этой загадкой Славик пошел по улице. Лоб его был наморщен, губы шевелились, глаза не видели ни прохожих, ни витрин. Со стороны можно было подумать, что он решает математическую задачу, которую недорешил на уроке. Такой прилежный мальчик.
   (Но что-то еще вдруг начало беспокоить его. Что-то, отчего он повел головой влево, вправо и вверх, к балконам и окнам, словно услышал свое имя кем-то сказанное. Он даже оглянулся. Никто из людей не смотрел на него, никто не махал ему рукой.)
   -Слав! - услышал он. - Славик!
   Рядом с ним остановилась машина. Наш пятиклассник повернулся к ней и увидел за рулем Кубика! Тот открывал уже правую дверцу
   -Дядь Вить! - бросился он к нему. - Как вы здесь оказались?
   -Проезжал неподалеку, - ответил художник. - Подумал: вдруг Славка пойдет сегодня пешком? И угадал, как видишь. На ловца и зверь...
   Машина неспешно двинулась по улице.
   -Дядь Вить, вы вчера звонили вечером?
   -Звонил, - признался виновато Кубик. - Но успел сказать одно только слово...
   -Эврика?
   -Так его расслышали? Я думал, нет.
   -Расслышали. И сразу ко мне: что, мол, за эврика? Может, Эрика? Может, вообще пишущая машинка? Неужели это опять Кубик? Очень, сказали, на него похоже.
   -И Кубик, Славик, и эврика...
   -Дядь Вить, вы придумали? Или что-то произошло?
   -Уф! Буду по порядку. Значит, так... Вчера у меня был в гостях твой шеф-робот...
   -Ух ты! - Славик быстро потер лоб, словно готовя его к большой работе.
   -У него оказалось обыкновенное и даже приятное человеческое имя: Роман Савельевич. И сам он был приятнейшим человеком, ценителем живописи и меценатом. Ты знал его как предводителя банды, я видел, как банда под его руководством грабила ювелирный магазин. У таких, как он, должна быть кликуха, погоняло, что-то вроде Ювелира, Генерала, Тихони, Невидимки... а он - Роман Савельевич.
   -Роман Савельевич... - Славик не верил мирному звучанию этих слов.
   -Хитрющий тип, - продолжал Кубик, - негде, как говорится, ставить клейма... Он меня прощупывал так и этак, рассыпал приманки...
   -Так вы об этом хотели позвонить? - Славик сгорал от нетерпения.
   -Я вчера сказал: "Эврика!", но это была не пишущая машинка, а... - Кубик затормозил перед красным светом, - а идея. - Он оторвал правую руку от баранки и поднял указательный палец.
   -Какая? - Славику казалось, что светофор остановил и идею. - Какая, дядя Витя?
   Вот зеленый. Кубик двинул машину и сказал так же важно, как только что поднял палец:
   -Думать в наше время, нужно хитро и сложно. Этому учат нас миллионы детективов, которые начали писать дамы, сменив губную помаду и щипалку для бровей на авторучку. Шеф-робот рассыпал передо мной всяческие приманки и я в конце концов подумал: почему бы не показать приманку и ему? Мы сделаем так...
   Кубик рассказывал, а Славик время от времени то просто соглашался, то одобрительно ухал, то все же переспрашивал:
   -Ну да?
   -Вы уверены, дядя Витя?
   -Это точно...
   -И?..
   -Ждать?
   -Я могу, конечно...
   -Появится. Появится!
   -Ух ты! Прямо отпад!..
   -А потом?
   -Это все вы за ночь придумали?
   Машину художник остановил за полквартала от дома Славика.
   -Не нужно, чтобы нас видели вместе: никто не должен знать, что и мы с тобой - организация. Организация, - повторил он внушительно. - Славик, Кубик и...
   -...Питя, - закончил Славик. - Он ведь тоже обещал думать. Когда начнем нашу операцию?
   -После того, как сделаем все уроки, - твердо заявил Кубик. - Самый первый этап операции - будем называть ее "Эврика" - твой. Если хочешь, я буду околачиваться неподалеку.
   -Лучше не засвечиваться раньше времени, - на профессиональном языке разведчиков и грабителей ответил Славик.
   -И - держи меня на кончике телефонного провода, - закончил Кубик.
   Стимул - великое дело. Когда он есть, человек может свернуть горы. Славик быстро пообедал, четко и коротко ответил на два телефонных звонка: "Да. Все в порядке. Двоек нет. Кто мне может звонить! Сижу за уроками. Ну да, я очень хороший. Я и не думал дерзить. Я знаю: никуда ни ногой. Пока".
   Славик поместил телефонную трубку на базу, повторил: "Ни ногой",
   пошел в свою комнату к книжной этажерке и полез за книги на нижней полке (родители не очень-то любят наклоняться). В руке его оказался знакомый нам молстар. Он поставил молстар экраном к себе на письменном столе. Перед молстаром разложил учебники и тетради. Все-таки проверил прибор - повключал одну за другой три кнопки, отвернув молстар от себя. Экранчик послушно засветился. Работает. Теперь можно браться за уроки. Ура. Сейчас я вам покажу.
   Конечно, операцию он начнет сегодня же. Вот только разделается с домашкой.
 
    Операция "Эврика!"
 
   И Славик взялся было уже листать дневник, как понял вдруг, что к немедленному штурму алгебры еще не готов. Что-то ему еще мешает. От этого "чего-то" нужно избавиться.
   Он встал и подошел к телефону. Стас будто дожидался его звонка.
   -Pronto, - ответил он. Наверно, вчера смотрел итальянский фильм.
   -Слышь, Стас, у меня тут такое!
   -Ну?
   -Короче, операция "Э".
   -Везет человеку. Идет уже?
   -Только-только посмотрел.
   -Грузи.
   Славик рассказал Кубикову идею - словно она уже осуществлена, словно операция "Э" уже завершилась.
   -Мой фазе, он рыбак, про такую ситуэйшен говорит: "ловля на живца". А "грины"* к ней еще не подключились?
   -Пока нет. Они пока ничего не знают.
   -А если они ее раздолбают? Они ж шурупят, наверно, совсем иначе.
   -Подожду до завтра.
   -Пудово зажигают твои фантасты. А что завтра "геморрой"*, ты не забыл?
   -Сейчас сяду. Хотел тебе позвонить.
   -И то. Давай.
   -Даю.
   После разговора со Стасом стало немного легче. Сейчас можно вернуться к алгебре. "Геморрой" не шутка. И алгебра было пошла, пошла, но Славик вспомнил кое-что еще. Питя! Вдруг он на экране! И подскочил к компьютеру..
   Теперь он сидел, что называется, одним глазом упершись в страницу учебника, а другим, кося на экран монитора.. На экране ничего интересного не было: то есть, там не было Пити. Если бы Славик поговорил еще и с ним, уроки сделались бы сами собой. Раз-два - и их нету.
   Славик встал и подошел, чтобы получше сосредоточиться, к окну. На скамейке, известной под названием "Харчевни трех пескарей" сидели Гера-Егор и Петюня! Рядом с Петюней сидела та самая худая кошка, участница эксперимента, и он ее гладил. Видно, только что чем-то угостил.
   Славик бросился в прихожую, спеша, как на пожар, натянул куртку, вернулся в свою комнату, сунул в карман куртки молстар. Выскочил уже на площадку, но вспомнил что-то. Забежал в кухню, выхватил из холодильника три кружочка колбасы и сунул в другой карман. Вызвал лифт... Лифт, как никогда, шел медленно. Так же медленно он съезжал вниз.
 
   *Грины - зеленые (с англ.). Стас имел в виду пришельцев. Геморрой (шк. жаргон) - контрольная
 
   Во дворе Славик в одно мгновение переменился. Чуть выйдя, он посмотрел на небо (было очень голубое). Осмотрелся по сторонам. Зевнул. И не торопясь, вразвалочку, хотя ноги его дрожали от нетерпения, пошел по направлению к "харчевне". Там рядом была еще одна скамейка, на нее-то Славик и сел. Достал из кармана кружок колбасы.
   Кошка, которую гладил Петюня, колбасу в семи метрах сразу же учуяла и вырвалась из рук мужчины, от которого уже ничем, кроме пива, не пахло. Гера спал, откинув голову к спинке скамейки и открыв рот. Хорошо живут наши алкашики, подумал Славик, контрольная над ними не висит.