— Не беспокоят вас? — переспросила она, от удивления забыв, что следует говорить шепотом. — Но... но... — Она не могла найти подходящих слов, пытаясь выразить извечный женский страх перед Коббли.
   — Да, и у нас, в мире Коротышек, есть некоторое подобие Коббли, — сказала в наступившей тишине Анита. — Конечно, у нас они называются иначе. Но Коббли и им подобные не любят мест, где много строят и делают разные вещи, — вы это знаете. Вы знаете, что они предпочитают леса селениям и местам, подобным этому, особенно днем.
   Последовало несколько испуганных, неуверенных кивков.
   — Так что наши Коббли просто тихо удалились прочь, — сказала Анита. — Точно так же, как, возможно, когда-нибудь поступят и ваши. Так или иначе, почему бы мне не выйти и не посмотреть?
   Снова последовала долгая пауза. Но затем Без-Устали явно взяла себя в руки. Она выпрямилась и решительно заговорила.
   — Очень хорошо, Грязные Зубы, — сурово сказала она. — Если ты не боишься выйти и взглянуть на Коббли, мы все высоко ценим это.
   — Я просто посмотрю, — сказала Анита, поспешно поднимаясь на ноги. — Но если я не вернусь минут через пятнадцать-двадцать, вы всегда можете выйти и позвать мужчин с факелами, так, как вы и собирались.
   Она быстро скользнула к двери, открыла ее и вышла наружу. Для Билла, глядевшего в темноту, она казалась темной тенью, скользившей на фоне внезапно осветившегося проема, который немедленно снова стал темным, как только дверь быстро закрылась за ней. Вслед за этим последовал звук задвинутого изнутри засова.
   Билл направился навстречу ее темному силуэту. Она сделала три шага по траве и остановилась, вероятно ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Билл бесшумно подошел к ней сзади и тронул ее за плечо.
   Она издала некоторое подобие сдавленного крика и развернулась столь внезапно и резко, что он отступил на шаг.
   — К-кто здесь? — прошептала она по-английски. — Это вы, Кирка... я имею в виду, мистер Уолтхэм?
   — Билл, черт побери! Зови меня Билл! — яростно прошептал в ответ Билл. — Идем, давай выберемся отсюда куда-нибудь, где можно поговорить.
   Не говоря ни слова, она повернулась и направилась вдоль здания, сквозь темноту, пока не подошла к стене длинного, узкого, почти лишенного окон строения, внутри которого было абсолютно темно.
   — Это нечто вроде склада, — тихо сказала Анита и повернулась к нему, когда они остановились. — Здесь нет никого, кто мог бы нас услышать. Что, черт возьми, ты делаешь здесь, в долине? Ты что, не нашел ничего лучшего, как прийти сюда, да еще ночью?
   — Тебя не касается! — огрызнулся Билл.
   К его удивлению, внутри у него все кипело от искреннего гнева. Он рисковал собственной шеей ради того, чтобы найти ее, а она продолжает разговаривать с ним тем же ироническим, авторитетным тоном, что и во время его первого визита в долину. Это была последняя соломинка, упавшая на тяжкий груз безнадежных усилий и мучительных испытаний, свалившихся на него с тех пор, как он поставил ногу на землю Дилбии.
   — Я здесь для того, чтобы получить ответы на некоторые вопросы, и ты мне в этом поможешь!
   — Ответ? — почти беспомощно переспросила она.
   — Именно! — бросил Билл. — После того как я виделся с тобой в последний раз, я провел пятнадцать поучительных минут в обществе нашего друга гемноида, будучи привязанным к дереву во время беседы... — И он рассказал ей о своем вчерашнем похищении и спасении.
   — Но ты не должен ему верить! — воскликнула Анита, когда он закончил. — Мюла-ай — гемноид! Руководство не могло послать тебя сюда для того, чтобы тебя убили, — лишь бы выкрутиться из затруднительного положения! Ты сам это знаешь!
   — Знаю? — сквозь зубы процедил Билл. — Как и то, что меня послали сюда, чтобы делать то, чему меня никогда не учили? Как и то, что, когда я оказался здесь, выяснилось, что не работает связь, — да, я разобрался, в чем дело, и починил ее... — Он рассказал ей, как обнаружил отсоединенный кабель питания. — Но кто умеет пользоваться электрическим гаечным ключом? Уверен, что из дилбиан никто. В таком случае, ты или Лейф Гринтри — единственные, кто мог его отсоединить!
   — А как насчет Мюла-ай? — спросила она.
   — Мюла-ай не управляет нашими ретрансляторами и компьютерами госпитального корабля. Мне не удалось связаться ни с кем, кроме госпитального корабля, куда, по всей видимости, был отправлен Гринтри, и тамошний компьютер не соединил меня ни с кем из живого персонала и не сообщил мне ничего, кроме бюллетеня о состоянии его здоровья. — Билл рассказал ей о своих переговорах по радио.
   — Но... — В голосе Аниты слышалось отчаяние, почти рыдание. — Это ничего не доказывает! И руководство вовсе не хочет закрывать проект! Разве ты не знаешь, что означает само название проекта...
   — Прекрасно знаю! — перебил Билл. — Мне об этом рассказывали. «Космическая Лапа — Лапа Помощи со Звезд», в переводе на дилбианский, поскольку дилбиане считают, что они единственные, у кого есть руки, а у нас, Коротышек — «лапы». — Билл коротко рассмеялся. — Попробуем другую версию, а? Проект «Лапа» просто-напросто слепое орудие в руках тех, кто пытается выбраться из каши, которую сами же и заварили на этой планете!
   — Билл, ты же прекрасно все знаешь! — в отчаянии сказала Анита. — Если бы ты только знал, как тяжко трудился здесь Лейф, ты бы знал, что он ни за что бы не согласился на закрытие своего проекта, не говоря уже о том, чтобы сделать тебя слепым орудием, как ты говоришь. Все это простое совпадение — то, что я оказалась здесь, и то, что он сломал ногу...
   — Ты была здесь, когда он сломал ногу? — перебил ее Билл.
   — Ну, я... нет, — нехотя сказала Анита. — Меня не было в Представительстве. Когда я вернулась, оказалось, что он не стал меня ждать. Он уже наложил шину на перелом и вызвал помощь, попросив доставить его на госпитальный корабль...
   — То есть ты даже в точности не знаешь, действительно ли он упал и сломал ногу, — угрюмо сказал Билл. — Ладно, может быть, расскажешь мне, что за трюк выкинул этот самый Пол-Пинты, о котором я постоянно слышу, будто он одолел горного дилбианина голыми руками.
   — Да не было никакого трюка! Честное слово... — горячо сказала Анита. — Вернее, единственным трюком, которым он воспользовался, был его ремень. Пол-Пинты — я имею в виду, Джон Тарди — в прошлом был олимпийским чемпионом по десятиборью. Он ухитрился заманить дилбианина в воду, сумел зайти сзади него, накинул ремень Ужасу Стремнины на шею и слегка придушил его. За исключением того, что он воспользовался ремнем и оказался более маневренным в воде, чем Ужас Стремнины, это был честный поединок.
   — Но я-то не олимпийский чемпион по десятиборью! — с чувством сказал Билл. — Даже если бы я им и был, как бы я смог сражаться на мечах и со щитом под водой? Но я, похоже, уже был обречен на этот поединок с Костоломом, с точки зрения практически всех — людей, дилбиан, гемноидов, — даже еще до того, как оказался здесь...
   — Вовсе нет! — Анита в отчаянии стиснула руки. — Поверь мне, Билл...
   — Поверить тебе? Ха! — горько сказал Билл. — Похоже, ты прекрасно вписываешься в остальную часть плана. Ты находишься здесь якобы в качестве стажера-ассистента по сельскому хозяйству, но сначала ты поссорила между собой деревенских женщин, Красотку и Штучку-или-Две. Теперь, как я вижу, ты пытаешься поссорить разбойничьих женщин. Почему я должен верить тебе больше, чем Гринтри или еще кому-либо из тех, кто втянул меня в эту историю?
   Она улыбнулась слабой, подавленной улыбкой, и он увидел, как ее темная фигура резко поворачивается и удаляется от него на несколько шагов. Однако она остановилась. Билл с удивлением смотрел ей вслед. Он не знал, какой именно реакции ожидать на свои слова, но наверняка не такой. Несколько мгновений спустя, видя, что она все еще не оборачивается и молчит, он подошел к ней и остановился у нее за спиной.
   — Послушай... — начал он.
   — Думаешь, мне это нравится? — не оборачиваясь, прервала она его тихим яростным голосом. — Думаешь, я делаю все это лишь ради собственного удовольствия?
   Он смотрел на ее темный силуэт.
   — Так для чего же? — спросил он.
   В ответ она наконец повернулась к нему. Он увидел бледный овал ее лица, серый в полумраке, выражения которого невозможно было разобрать. Но тон ее голоса был достаточно ясен.
   — По множеству причин, которых ты даже не понимаешь! — сказала она. — Но я попытаюсь объяснить тебе хотя бы часть. Ты хоть чуть-чуть разбираешься в антропологии?
   — Нет, — напряженно сказал он. — Моя специальность — техника, ты же знаешь. А ты хоть немного в курсе? Ведь твоя специальность — сельское хозяйство, не так ли?
   — У меня, между прочим, есть еще и диплом по культурной антропологии! — бросила Анита.
   — Диплом... — Он уставился на нее. — Но разве ты не стажер по сельскому хозяйству?
   Он изо всех сил пытался разглядеть в темноте ее лицо. Он был совершенно сбит с толку, готов был поклясться, что она не старше его самого.
   — Конечно. Но... — Она осеклась. — Я имею в виду, да, я стажер. Но я также прошла специальную подготовку и ускоренный курс обучения после окончания школы. Например, у меня есть удостоверение о медицинской подготовке, а также удостоверение о прохождении курса ксенобиологии...
   — Гррм! — невольно вырвалось у Билла, глядевшего на нее сквозь мрак. Очевидно, сообразил он, она была из тех супергениев, кого в колледже называли «тепличными экземплярами», — студентов, способности которых позволяли им параллельно изучать с полдюжины дополнительных курсов. Что ж, прекрасно. Еще одна причина, почему он чувствовал себя на Дилбии последним идиотом.
   — Что? — озадаченно переспросила его Анита.
   — Ничего. Продолжай, — прорычал он.
   — Так вот, я пытаюсь тебе кое-что объяснить, — продолжала она. — Ты когда-нибудь слышал о яганах — почти вымершем племени индейцев, когда-то населявшем южную оконечность Огненной Земли и острова мыса Горн в Южной Америке?
   — Откуда? — кисло проворчал Билл. — И какое это имеет отношение к делу? Мне нужно знать...
   — Да послушай же! — яростно сказала Анита. — Яганы были крайне примитивным племенем, но их в числе прочих изучал немецкий антрополог по фамилии Гузинд, он написал о них монографию в 1937 году. Гузинд обнаружил, что законы или общественные нормы жизни яганов устанавливались не каким-то местным руководством, но тем, что он называл «Allgemeinheit», что означает «группа как целое». Но среди них были люди, выступавшие от имени этой «группы как целого», и этих людей яганы называли «тиамуна». Гузинд описывает «тиамуна» таким образом: «Это люди, которые по причине их пожилого возраста, незапятнанной репутации, большого жизненного опыта и интеллектуального превосходства стали столь влиятельными в моральном отношении, что это практически означает их своеобразное доминирование в группе».
   Анита замолчала. Билл смотрел на нее сквозь темноту. Он понятия не имел, какое отношение имеет эта лекция к существу дела. Подумав, он так и сказал.
   — Разве ты не слышал, как дилбиане говорят о Старейшинах? — спросила Анита. — Эти Старейшины — те же «тиамуна» для дилбиан. Вся дилбианская культура в большой степени основана на индивидуализме — в еще большей степени, чем наша, человеческая, культура. Но ее стабильность основывается на очень гибкой системе неофициальных сдержек и противовесов. Это только кажется, что очень легко внести в дилбианскую культуру новые идеи. Но проблема в том, что любая новая идея угрожает нарушить существующую культурную систему этих сдержек и противовесов, и потому новая идея отвергается. Есть только один путь внести новую идею, а именно, сделать так, чтобы «тиамуна» — Старейшина — согласился с тем, что, возможно, это принесет пользу всем дилбианам. Другими словами, если ты хочешь внести в дилбианскую культуру некий элемент прогресса, ты должен получить поддержку Старейшины. Естественно, Старейшины, поскольку они стары и глубоко погружены в существующую систему, крайне консервативны и вовсе не рвутся оказывать поддержку каким-либо переменам. Но это ничего не меняет — если ты хочешь перемен, ты должен найти «тиамуна» и разговаривать об этом с ним!
   — Но здесь нет никаких Старейшин, — сказал Билл. — По крайней мере, в деревне или здесь, в лагере разбойников.
   — Вот именно! — настойчиво сказала Анита. — Почти все дилбиане живут в горах, где есть Старейшины, и Старейшины ДЕЙСТВИТЕЛЬНО управляют всем. Только здесь, в Нижних Землях, где влияние старых племенных обычаев начало ослабевать перед лицом иных потребностей сельскохозяйственной общины, с которыми Старейшинам не приходилось сталкиваться.
   — Но ты сказала, — пробормотал Билл, — что сначала нужно, чтобы с новой идеей согласился Старейшина, прежде чем с иен согласятся все остальные дилбиане. Но если здесь нет никаких Старейшин...
   — Здесь нет Старейшин, — сказала Анита. — Но здесь есть своего рода «тиамуна». Мужчины-дилбиане, которые при соответствующих условиях — в горах или в соответствующем возрасте — могли бы быть Старейшинами.
   — Ты имеешь в виду, — сказал Билл, который, окончательно запутавшись, только теперь начал что-то понимать, — кого-то вроде Еще-Варенья или Костолома?
   — Естественно, не Еще-Варенья! — сказала она. — Костолом — да, пожалуй. Но в деревне ближе всего к «тиамуна» — Плоскопалый. Вот почему я говорила тебе, чтобы ты привлек его на свою сторону.
   — Но Еще-Варенья... — начал Билл.
   — Еще-Варенья — чушь! — энергично сказала Анита. — Я знаю, что все в деревне относятся к нему с уважением и он имеет определенный вес как хозяин местного постоялого двора, не говоря уже о его прошлой славе чемпиона Нижних Земель по борьбе, — дилбиане очень лояльны. Но из-за своего огромного брюха, которое, как он утверждает, может выдержать лишь самую утонченную пищу, он стал объектом для шуток на многие мили вокруг. Помни, лидер никогда не может быть посмешищем...
   — Ты уверена? — с сомнением спросил Билл.
   Но она продолжала говорить, не слушая его. У Билла кружилась голова. Он вспомнил, что говорил накануне Мюла-ай насчет того, что Билл вряд ли способен проникнуться чувством к кому-либо типа Костолома, и сейчас он услышал нечто подобное в утверждении Аниты насчет Еще-Варенья.


18


   «...Я не в большей степени мог бы рассматривать тебя как субъект саны на основе нашего случайного знакомства, чем ты мог бы находиться в состоянии эмпатии, скажем, с Костоломом или с любым из дилбиан...»
   «...Еще-Варенья — чушь!.. Он стал объектом для шуток на многие мили вокруг. Помни, лидер никогда не может быть посмешищем...»
   Что-то в этих двух утверждениях не так, подумал Билл. Если бы он только мог связать эту несообразность с той странной ситуацией, в которой он оказался на Дилбии, возможно, он был бы на пути к ее разрешению. Здесь явно сыграли свою роль какие-то человеческие махинации, иначе бы он вообще здесь не оказался. Анита явно ничего о них не знала. И столь же явно гемноиды в лице Мюла-ая пытались эту ситуацию использовать. Но никто из этих индивидуумов или групп, казалось, не переставал рассматривать возможность того, что дилбиане могли преследовать во всем этом хитросплетении свои собственные цели.
   Дилбиане — даже Холмотоп, — казалось, были кровно заинтересованы в той ситуации, в которой оказался Билл и о которой ни гемноиды, ни люди — даже Анита, с ее познаниями в антропологии, — похоже, не имели никакого понятия.
   Не имея тому каких-либо доказательств, Билл тем не менее ощущал это подсознательно — так же как он ощущал какую-то несообразность в понимании дилбиан, сначала у Мюла-ая, а затем у Аниты. Анита все еще говорила. Внимание Билла вновь переключилось на нее.
   — ...так что забудь о Еще-Варенья и сосредоточься на двух важных фигурах, Костоломе и Плоскопалом, — говорила она. — Это те, на кого следует повлиять, и я стараюсь, так же как и ты, повлиять на них. Вот почему я работаю вместе с дилбианскими женщинами — как здесь, в долине, так и в деревне — и веду себя с ними таким образом. Полагаю, ты этого до сих пор не понял?
   — Э... нет, — смущенно признался Билл.
   — Тогда позволь мне объяснить, — сказала Анита. — Это связано с тем, что единственный, чей совет «тиамуна» может выслушать, не потеряв лица, — это его жена! Вот почему он может обсудить какие-то вопросы с ней наедине, а потом объявить результаты публично, словно это была его собственная идея, и она не станет этого оспаривать. И, конечно, ввиду его физического и социального превосходства над другими мужчинами-дилбианами никто из них не станет предполагать, что идея не была его собственной.
   — О, — сказал Билл.
   — Так что, как видишь, — закончила Анита, — я знаю, что делаю. Ты же не знаешь — и потому ты должен слушать меня. Чего ты не должен был делать, так это приходить сюда, в долину, ночью, чтобы найти меня и поговорить со мной. Может быть, и есть нечто странное в том, что тебя оставили одного. Но Лейф не имеет к этому никакого отношения — можешь мне поверить!
   Билл ничего не сказал. Анита, желая загладить впечатление, с минуту помолчала, а затем перевела разговор на другие темы.
   — Так что, — сказала она, — тебе следует как можно скорее вернуться в деревню и оставаться там! Костолом за тобой в деревню не явится — это будет чересчур, даже для обитателей Мокрого Носа. Даже если бы Костолом привел с собой все свое воинство, все равно жителей деревни им не одолеть. Пока ты не покидаешь пределов деревни, ты в безопасности. Отправляйся и обрабатывай Плоскопалого так, как я говорила. А я вернусь к Без-Устали и остальным, пока они не подумали, что меня сожрали Коббли! Полагаю, ты не будешь терять времени и немедленно покинешь долину? — Казалось, ее внезапно поразила некая мысль. — Кстати, как ты сюда попал?
   — По веревке, — рассеянно ответил Билл, мысли которого были все еще заняты новой информацией, — вниз по скале.
   — Значит, возвращайся к этой самой веревке и поднимайся по ней как можно быстрее! — сказала Анита. — Я могу в этом на тебя рассчитывать?
   — Что?.. — переспросил Билл, выходя из охватившей его задумчивости. — Да, конечно. Само собой.
   — Что ж, хорошо, — сказала Анита. Голос ее неожиданно смягчился. Она положила ладонь ему на руку, и он почувствовал ее легкое прикосновение. — Пожалуйста, будь осторожен.
   С этими словами она убрала руку, повернулась и скрылась во мраке. Какое-то мгновение он стоял, глядя в темноте туда, где она только что была, все еще ощущая прикосновение ее ладони даже сквозь рукав рубашки. Ему казалось, что там, где она коснулась его, сохранялось тепло ее руки.
   Затем он стряхнул с себя оцепенение, вновь отдавая себе полный отчет в происходящем. Конечно, нужно было как можно скорее выбираться из долины, но перед этим нужно было сделать еще кое-что.
   Он повернулся и поискал взглядом обширные очертания столовой. Найдя ее, он направился к ней, прячась в тени. Пять минут спустя он подкрался к ступеням крыльца и остановился. Между занавесками из шкур, закрывавшими окна изнутри, кое-где все еще виднелись проблески света. Но возле больших дверей — которые были сейчас закрыты — не было стражников. И сигнальный гонг разбойников висел, никем не охраняемый.
   Билл подошел к гонгу и дотронулся до него. Это был всего лишь кусок железного бруса, подвешенный на веревке к выступающему концу балки, поддерживающей кровлю. Однако Билл внезапно сообразил, что совершил ошибку, похваставшись перед селянами, что принесет его с собой назад, — гонг был по крайней мере пяти футов в длину и двух дюймов в толщину. Тяжело тащить с собой эту штуку, карабкаясь с помощью веревки по скале.
   Билл замешкался, сбитый с толку. Если правдой было то, что дилбиане в нынешней ситуации могли преследовать свои собственные цели, важнее всего для него было представить доказательство, что он был этой ночью в долине. Но если он не сможет унести гонг, как обещал, что ему в таком случае остается?
   Внезапно его осенило. Он повернулся к стене из облупившихся, изъеденных непогодой бревен прямо за гонгом. Пошарив пальцами по поверхности стены, он нашел то, что хотел, и отцепил от крюка удерживавшую его ременную петлю, продетую через отверстие в одном из концов. Он отнес эту штуковину подальше от стены, поближе к лунному свету, так что ее можно было рассмотреть. Это был просто кусок железа. Но в нем было не более полутора футов в длину, на конце было отверстие, к которому был прикреплен ремень, а ниже этот конец был обернут тряпкой, обеспечивая удобный захват для могучей лапы дилбианина. Короче говоря, это была колотушка, которой обычно били в гонг, и ее Билл легко мог унести с собой в деревню.
   Засунув свой трофей за пояс, так чтобы обмотанный тряпкой конец не давал ему выскользнуть, Билл повернулся и двинулся в обратный путь к отчетливо видимой в лунном свете скале, с которой свисала невидимая с этого расстояния веревка.
   Долину освещала круглая полная луна, но прерывистая облачность время от времени скрывала ее лик, и лунный свет стал слабее. Это выглядело хорошим предзнаменованием — у него был шанс пересечь относительно открытое пространство между последним строением и краем зарослей кустарника у основания скалы, оставшись незамеченным каким-нибудь случайным наблюдателем, выглянувшим из окна. Добравшись до края тени последнего здания, он подождал, пока облака не скрыли луну, а затем кинулся к ближайшему укрытию, небольшой ложбине примерно в пятидесяти ярдах.
   Достигнув цели, он упал ничком на землю как раз в тот момент, когда луна вышла из-за облаков. Он замер.
   Он лежал лицом вниз, повернув голову в сторону и прижавшись ухом к все еще теплой земле в невысокой траве. Ухо уловило мгновенный звук топота ног — он внезапно оборвался, и настала тишина.
   Облако начало закрывать луну своим курчавым тонким краем. Оно выглядело достаточно длинным для того, чтобы Билл мог преодолеть оставшиеся сто ярдов до скалы, под прикрытие зарослей. Он задержал дыхание, когда темная часть облака начала закрывать луну. Свет внезапно померк, и сразу же наступила темнота.
   Билл в одно мгновение вскочил и бегом бросился к скале. Но на этот раз он напряженно прислушивался и был почти уверен, что слышит, кроме звука собственных бегущих ног, чей-то тяжелый топот позади. Задыхаясь и выбиваясь из сил, но все еще под безопасным прикрытием темноты, он увидел глубокую тень кустарника и деревьев у подножия возвышающейся над ним скалы. Наклонив голову, не обращая внимания на хлещущие по лицу ветви, он пробежал еще футов тридцать и застыл на месте, пытаясь восстановить дыхание.
   Долина была все еще погружена во тьму. Но теперь не было никакого сомнения: Билл ясно слышал приближающиеся тяжелые шаги своего преследователя, который вломился в кусты у подножия скалы и затем остановился.
   Билл стоял, затаив дыхание, а где-то, скрытый во мраке, менее чем в двадцати или тридцати ярдах от него, стоял, затаив дыхание, тот, кто его преследовал.
   Билл ощутил за поясом тяжесть колотушки от гонга. Он отступил к подножию скалы и огляделся по сторонам, пытаясь отыскать свою веревку или, по крайней мере, выступ у верхнего края скалы, с которого она свисала.
   Однако прямо под скалой сквозь ветви деревьев над головой веревки нигде не было видно. Он поколебался, пытаясь решить, в какую сторону идти на поиски, и в это мгновение услышал звук, который заставил его замереть.
   Это был шорох в зарослях, менее чем в двадцати футах от него.
   Его преследователь был ближе, чем он думал. Билл в отчаянии обернулся к скале за спиной. В ней было достаточно трещин и выбоин, так что, вполне возможно, он мог бы по ней взобраться. Он повернулся и начал карабкаться по скале.
   Он поднимался настолько бесшумно, насколько это было возможно. Первые восемь или десять футов он преодолел легко и быстро. Но затем, когда он поставил правую ногу на маленький выступ скалы, тот обломился под его ботинком.
   Со звуком, который показался напряженному слуху Билла ревом лавины, отвалившийся кусок камня и несколько обломков скалы, которые он увлек за собой, каскадом обрушились на заросли внизу. После этого события начали разворачиваться очень быстро.
   Он лихорадочно искал опору для повисшей в воздухе ноги. Но в это время внизу послышался шум, словно кто-то ломился сквозь заросли, и раздалось нечто напоминавшее торжествующий звериный рык. В то же мгновение его руки и нога, отчаянно цеплявшиеся за скалу, не выдержали веса его тела.
   Его вторая нога внезапно потеряла опору, и он рухнул вниз, в темноту, с высоты в пятнадцать или двадцать футов.


19


   Падая сквозь тьму, Билл инстинктивно попытался перевернуться в воздухе, как его учили в Школе Выживания, и приземлиться на ноги. Но высота была слишком мала. Пытаясь расслабиться, в ожидании сокрушительного удара о твердую землю у подножия скалы, он вдруг почувствовал, что его падение неожиданным образом прервалось.
   Он обнаружил, что его подхватили в воздухе как бы огромными и ловкими руками.
   — Так это ты, Кирка-Лопата! — прогремел над ним голос Костолома. — Я так и думал, что это ты. Разве ты не обещал мне, что больше не появишься здесь иначе как днем?