Остальные, сидевшие за столом, были: исключительно красивый молодой человек, офицер-фрилендер, как можно было заключить по его форме; неопрятный молодой человек, такой же рослый, как и офицер, но без воинских регалий, он полулежал в своем кресле. Еще — худощавый, приятного вида, человек средних лет с металлически-серыми волосами. Пятый человек за столом был несомненно дорсайцем — массивный пожилой человек в форме фрилендского маршала. Вид этого последнего побудил Донала к внезапному действию. Он пробился сквозь толпу, загораживающую вход, и направился прямо к столу. Подойдя, он протянул сжатый кулак маршалу-дорсайцу.
   — Здравствуйте, сэр, — сказал он. — Я надеялся увидеть вас до старта корабля, но на это не было времени. У меня для вас письмо от моего отца, Ичана Кана Грима... Я — его второй сын, Донал.
   Голубые глаза дорсайца, холодные, как вода в зимней речке, уперлись в Донала. Несколько мгновений положение было крайне напряженным: маршал, казалось, не знал, что предпочесть — дорсайский патриотизм вместе с любопытством или возмущение наглостью Донала. Затем маршал крепко пожал протянутый кулак Донала.
   — Значит, он еще помнит Хендрика Галта? — улыбнулся маршал. — Я уже много лет ничего не слышал об Ичане.
   Донал почувствовал, как холодок возбуждения пробежал по его спине.
   Единственный человек из всех, с кем он хотел завязать знакомство, даже путем обмана, был Хендрик Галт, первый маршал Фриленда.
   — Он шлет вам свой привет, сэр, — сказал Донал. — И... может быть, я принесу вам письмо после обеда, и вы сможете прочесть его.
   — Конечно, — ответил маршал, — я расположился в каюте № 19.
   Донал все еще стоял. Дальше разговор продолжать было трудно, но спасение пришло — впрочем, Донал ожидал чего-нибудь подобного — с дальнего конца стола.
   — Возможно, — сказал человек с серыми волосами мягким и вежливым голосом, — наш юный друг согласится пообедать с нами, прежде чем вы уведете его в свою каюту, Хендрик?
   — Это будет для меня честью, — быстро ответил Донал.
   Он придвинул кресло и сел в него, вежливо кивнув остальным, сидящим за столом. Глаза девушки встретились с его взглядом. Выражение их было суровым, они сверкнули, как изумруды в скале.

НАЕМНИК — 2

   — Анеа Марлевана, — сказал Хендрик Галт, знакомя Донала с сидящими за столом, — а джентльмен, пригласивший вас, — Уильям из Сеты, принц и президент правительства.
   — Вы оказываете мне честь, — пробормотал Донал, кланяясь.
   — ...это мой адъютант Хьюго Киллиен.
   Донал и офицер-фрилендер кивнули друг другу.
   — ...и Ар-Делл Монтор с Нептуна.
   Развалившийся в кресле молодой человек вяло махнул рукой в знак приветствия. Его глаза, черные, особенно по контрасту со светлыми бровями и такого же цвета белыми волосами, на мгновение прояснились, взгляд стал резким, пронизывающим, но вот он вновь откинулся в кресле и погрузился в равнодушную неподвижность.
   — Ар-Делл, — с усмешкой заметил Галт, — готовится к выпускным экзаменам на Нептуне. Его занятие — социальная динамика.
   — Конечно, — пробормотал нептунианин с чем-то средним между фырканьем и смехом. — Конечно, да-да, конечно, — он поднял тяжелый стакан и погрузил нос в его золотистое содержимое.
   — Ар-Делл, — сказал седовласый Уильям тоном мягкого упрека.
   Ар-Делл поднял свое бледное испитое лицо, взглянул на Уильяма, снова то ли фыркнул, то ли рассмеялся и опять погрузился в бокал.
   — Вы уже завербовались куда-нибудь, Донал? — спросил фрилендер, поворачиваясь к Доналу.
   — Вы — настоящий дорсаец, — с улыбкой сказал Уильям со своего места за дальним концом стола, рядом с Анеа, — всегда готовы к действию.
   — Вы льстите мне, сэр, — сказал Донал. — Но ведь возможность проявить себя чаще встречается на поле битвы, а не в гарнизонной службе, при прочих равных условиях.
   — Вы слишком скромны, — заметил Уильям.
   — Несомненно, — сказала вдруг Анеа, — до удивления скромен.
   Уильям вопросительно взглянул на девушку.
   — Анеа, постарайтесь сдержать свое высокомерное презрение к этому приятному молодому человеку. Я уверен, что и Хендрик и Хьюго согласны с ним.
   — О, они согласятся, конечно, — ответила Анеа, бросая на них взгляд.
   — Конечно, согласятся.
   — Что ж, — со вздохом заметил Уильям, — и мы должны многое прощать избранным. Что касается меня, то я должен признать, что я в достаточной мере мужчина и достаточно дикарь, чтобы любить сражения. А... вот и еда, впрочем.
   Наполненные до краев тарелки появились на поверхности стола перед каждым, кроме Донала.
   — Сделайте заказ сами, — сказал Уильям. И, пока Донал нажимал кнопку коммуникатора перед собой и делал заказ, остальные взяли ложки и принялись за еду.
   — ...отец Донала был вашим товарищем по школе? — спросил Уильям, когда был утолен первый голод.
   — Он был моим ближайшим другом, — ответил маршал.
   — О, — сказал Уильям, осторожно беря на вилку кусок нежного белого мяса. — Я завидую вам, дорсайцам, в этом. Ваша профессия позволяет вам дружеские отношения и эмоциональный контакт не смешивать с повседневной деятельностью. В сфере коммерции, — он махнул тонкой загорелой рукой, — никакая дружба невозможна.
   — Возможно, это зависит и от человека, — ответил маршал. — Не все дорсайцы — солдаты, ты — принц, и не все жители Сеты — предприниматели.
   — Я знаю это, — сказал Уильям. Взгляд его обратился к Доналу. — Что скажете вы, Донал? Вы — простой наемник, или у вас есть еще какие-нибудь стремления?
   Вопрос был прямым, хотя и задан довольно деликатно. Донал решил, что искренность, слегка приправленная корыстолюбием, будет наиболее верным тоном ответа.
   — Конечно, мне хочется стать известным, — сказал он, смущенно улыбнулся и добавил: — И богатым.
   Он уловил намек на легкое облачко на лице Галта. Но сейчас ему было не до этого. Сейчас у него было более важное дело. Немного позже он сможет выяснить причину недовольства маршала. Теперь же главное для него поддержка возникшего к нему интереса Уильяма.
   — Очень интересно, — вежливо сказал Уильям. — И как вы собираетесь достичь этого приятного состояния?
   — Я надеюсь набраться опыта в чужих мирах, — ответил Донал. — В конце концов, мне удастся проявить себя.
   — Боже, и это все? — спросил фрилендер и засмеялся, приглашая остальных присоединиться к нему.
   Уильям, однако, не засмеялся, хотя Анеа присоединила свою презрительную усмешку к смеху адъютанта, а Ар-Делл фыркнул.
   — Не будьте таким злым, Хьюго, — сказал Уильям. — Мне нравится позиция Донала. Когда я был молодым, у меня было такое же настроение. — Он улыбнулся Доналу. — После разговора с Хендриком вы должны поговорить со мной. Мне нравятся люди с большими притязаниями.
* * *
   Донал и Галт шли по узкому коридору друг за другом. Скрытый за широкими плечами солдата, Донал с удивлением услышал:
   — Ну, что вы о них думаете?
   — Сэр, — сказал Донал. Колеблясь, он выбрал наиболее безопасный предмет для разговора. — Я несколько удивлен девушкой.
   — Анеа? — спросил Галт, останавливаясь у двери с номером 19.
   — Я думал, избранные из Культиса должны... — Донал запнулся, подыскивая необходимое слово, — должны... лучше держать себя в руках.
   — Она совершенно здорова, нормальна и очень умна, но все это лишь возможности, — грубовато заметил маршал. — А чего же вы ожидали?
   Он открыл дверь, пропустил Донала, вошел сам и отпустил сразу же захлопнувшуюся дверь. Когда он повернулся, его лицо стало жестким, а в голосе звучали резкие нотки.
   — Ну, а теперь, — резко бросил он, — что за письмо?
   Донал глубоко вздохнул. В течение всего обеда он пытался разгадать характер Галта, и теперь все зависело от того, как маршал воспримет его честный ответ.
   — Никакого письма нет, сэр, — сказал он. — И мне кажется, мой отец никогда в жизни не встречал вас.
   — Я тоже так считаю, — ответил Галт. — Тогда для чего все это? — Он пересек свою каюту, достал что-то из ящика, и Донал с изумлением увидел, что маршал набивает табаком древнюю трубку.
   — Это из-за Анеа, сэр, — сказал он. — Никого глупее в своей жизни я не встречал. — И он рассказал кратко, но исчерпывающе, о происшествии в коридоре. Галт слушал, сидя на краю стола и пуская кольца дыма, которые тут же уносились вентиляционной системой.
   — Понятно, — сказал он, когда Донал закончил. — Согласен с вами: она глупо поступила. Но почему вы вели себя как последний идиот?
   — Я, сэр? — Донал был искренне удивлен.
   — Конечно, вы, — ответил Галт, доставая трубку изо рта. — Кто вы такой, чтобы, только что выйдя из школы, совать свой нос в межпланетные конфликты? И что вы собираетесь теперь делать?
   — Ничего, — ответил Донал. — Я только хотел смягчить нелепую и опасную ситуацию, в которой оказалась девушка. Я не собирался ссориться с Уильямом — он, очевидно, настоящий дьявол.
   Трубка выпала из разжавшихся челюстей Галта, и он вынужден был удержать ее от падения одной рукой. Он с удивлением взглянул на Донала.
   — Кто сказал вам это? — спросил он.
   — Никто, — ответил Донал. — Но ведь это так?
   Галт положил трубку на стол и встал.
   — Но это вовсе не очевидно для 99% населения миров, — возразил он. — Что сделало это очевидным для вас?
   — О любом человеке, — сказал Донал, — можно судить по тому, какими людьми он себя окружает. А у этого Уильяма свита состоит из сломленных и разбитых людей.
   Маршал фыркнул:
   — Вы имеете в виду меня?
   — Конечно, нет, — ответил Донал. — И, в конце концов, вы — дорсаец.
   Напряжение спало с Галта. Он улыбнулся угрюмо, вновь разжег трубку и затянулся.
   — Ваша гордость нашим общим происхождением действует весьма успокаивающе, — сказал он. — Продолжайте. Значит, только поэтому вы определяете характер Уильяма?
   — О, конечно, нет, — ответил Донал. — Но подумайте сами, ведь избранная из Культиса пытается порвать с ним. А инстинкты избранных являются врожденными. А Уильям кажется таким блестящим человеком, что затмевает и Анеа и этого Монтора с Нептуна, у которого, кажется, гораздо больше ума, чем у Уильяма и у всех остальных.
   — Значит, по этому блеску вы распознали дьявола?
   — Вовсе нет, — терпеливо объяснил Донал. — Но имея такие блестящие интеллектуальные способности, человек обычно сильнее склонен к добру или злу, чем средняя личность. Если он склоняется ко злу, он может хорошо скрывать это даже от окружающих его людей. Но тогда ему приходится изображать доброго человека, особенно для вновь прибывших. Если бы он действительно был добрым, ему не нужно было бы так настойчиво демонстрировать это.
   Галт извлек трубку изо рта и издал протяжный свист. Он уставился на Донала.
   — Вы случайно родом не с Экзотики? — спросил он.
   — Нет, сэр, — сказал Донал. — Моя мать была родом с Мары, как и мать моей матери.
   — Это умение, — Галт задумчиво ковырялся толстыми пальцами в трубке, — это умение... — повторил он задумчиво, — читать характеры вы унаследовали от матери или это ваше собственное достижение?
   — Не знаю, сэр, — ответил Донал. — Мне кажется, что любой пришел бы к такому же выводу после минутного размышления.
   — Но большинство из нас на это не способно, — сказал Галт. — Садитесь, Донал. Я рад вас видеть.
   Они уселись в кресла друг против друга. Галт вновь принялся за трубку.
   — Теперь слушайте, — почти шепотом сказал он. — Вы — самый странный юнец из всех, встречающихся мне. Не знаю, что и делать с вами. Если бы вы были моим сыном, я отправил бы вас в карантин, а затем домой, и раньше, чем через десять лет не выпустил бы вас к звездам, — он нетерпеливо поднял руку, заставляя умолкнуть уже открывшего рот Донала. — Да, я знаю, вы уже мужчина, и никто не может отправить вас вопреки вашему желанию. Но тот образ действий, который вы избрали со мной, имел лишь один шанс из тысячи на успех. Послушайте, мальчик, вы же ничего, почти ничего не знаете о мирах, кроме своего Дорсая.
   — Почему же? — ответил Донал. — Существует 14 планетарных правительств, не считая анархических организаций земли Дунина и Коби...
   — Правительство, черт возьми! — грубо прервал его Галт. — Забудьте эти глупости! Правительства в XXV веке — это всего лишь механизмы. Главное — люди, контролирующие эти механизмы. Блейн на Венере, Све Холман на Земле, Элдер Брайт на Гармонии и Сэйона из Культиса на Экзотике.
   — Ну, а генерал Комал? — начал Донал.
   — Ничто! — резко сказал Галт. — Как может дорсаец значить что-нибудь, когда каждая маленькая область Дорсая зубами и когтями цепляется за свою независимость? Нет, я говорю о людях, которые правят звездами... Одних я уже назвал, есть и другие. — Он глубоко вздохнул. — Теперь, как вы думаете, какое же место среди них занимает наш торговый принц и президент правительства Сеты?
   — Наверное, он равен им?
   — Наконец-то, — сказал Галт. — Наконец-то. Пусть вас не вводит в заблуждение, что он передвигается на обычном пассажирском корабле в сопровождении лишь этой девушки из Культиса. Он — владелец корабля, капитана экипажа, да и половины пассажиров.
   — А вы и ваш адъютант? — несколько более резко спросил Донал.
   Лицо Галта застыло, затем вновь расслабилось.
   — Честный вопрос, — пробормотал он. — Но вам более следовало бы интересоваться вещами, касающимися вас. Но я отвечу. Я — первый маршал Фриленда, но все еще дорсаец, я — наемник, как и все, и ничего больше. Мы наняли пять дивизий для Первой Диссидентский Церкви на Гармонии, и я направляюсь проверить их подготовку и снаряжение. Контракт заключен через посредничество Сеты. Отсюда и Уильям.
   — А адъютант? — настаивал Донал.
   — Что вам до него? — спросил Галт. — Он — фрилендер, профессионал, неплохой малый. Он будет командовать частью наших сил, когда мы двинемся к Гармонии.
   — Давно ли он с вами?
   — Уже два года.
   — И он действительно хороший профессионал?
   — Конечно, черт возьми! Иначе бы он не был моим адъютантом. Почему вы так расспрашиваете о нем?
   — Он вызывает у меня предчувствие, — сказал Донал. — Но сформулировать его я пока не могу.
   Галт засмеялся.
   — В вас сказывается характер ваших маранских предков, — сказал он. — Под каждой веткой видите змею? Верьте моему слову: Хьюго — солдат честный, может, ему несколько не хватает вкуса, но и только.
   — Приходится согласиться с вами, — пробормотал Донал. — Но я прервал вас, вы что-то хотели сказать об Уильяме.
   — Да, — сказал Галт. Он нахмурился. — И я скажу коротко и ясно. Девушка — не ваше дело. И Уильям — тоже. Оставьте их. Если у меня появится возможность, я найду для вас...
   — Благодарю вас, — сказал Донал. — Но мне кажется, что Уильям сделает мне предложение.
   — Клянусь адом, парень! — воскликнул Галт спустя секунду. — Почему вы так думаете?
   — Еще одно мое предчувствие, — сказал он. — Оно несомненно основано на наследии моих маранских предков. — Он встал. — Благодарю вас, сэр, за предложение и предупреждение. — Он протянул сжатый кулак. — Смогу ли я вновь поговорить с вами, если понадобится?
   Галт тоже встал и машинально сжал протянутый кулак.
   — В любое время, — сказал он. — Но будь я проклят, если понимаю вас.
   Донал взглянул на него с внезапно возникшей мыслью.
   — Скажите, сэр, — спросил он, — я кажусь вам странным?
   — Странным! — повторил он. — Странным, как... — и он напряг свое воображение. — Но почему вы меня об этом спрашиваете?
   — Меня часто так называли, — ответил Донал. — Может, они и были правы.
   Он встал и вышел из каюты.

НАЕМНИК — 3

   Возвращаясь по коридорам на нос корабля, Донал позволил себе удивиться не без тоскливости тому странному злому духу, который делал его столь отличным от остальных людей. Он надеялся забыть об этом вместе с кадетским мундиром. Но этот дух остался с ним, все еще громоздясь у него на плечах. Так было всегда. То, что казалось ему таким ясным, для остальных было скрытым и запутанным. Он походил на незнакомца, идущего по городу. Пути его обитателей различны. Их язык беден, и он не может выразить того, что он видит среди них. Они говорят: «Враг» и «друг», «сильный» и «слабый», «они» и «мы». Люди эти строят тысячи произвольных классификаций и различий, которые он не может понять, так как видит, что все они — люди, разница между ними ничтожна. Нужно вести себя с ними, как будто они индивидуумы и всегда нужно сохранять терпение.
   Вновь завернув в большой зал отдыха, Донал обнаружил, как он и ожидал, юного нептунианина Ар-Делла Монтора, развалившегося в кресле у бара. По-видимому, он сидел тут с тех пор, как были убраны обеденные столы. В зале было несколько небольших групп пассажиров, занятых выпивкой, но никто из них не подходил к Монтору. Донал направился прямо к нему.
   Монтор, не двигаясь, поднял голову от своего бокала и следил за приближением к нему Донала.
   — Разрешите? — спросил Донал.
   Монтор ответил неуверенно и замедленно, как будто выпитое мешало ему говорить.
   — Мне приятно поговорить с вами. — Его пальцы замерли на кнопках набора заказов. — Что будете пить?
   — Дорсайское виски, — сказал Донал.
   Монтор нажал кнопку. Через мгновение на поверхности стола появился полный бокал.
   Донал взял его и осторожно пригубил. Ночь, когда он отмечал совершеннолетие, хорошо познакомила его с действием алкоголя. Он увидел, что нептунианин смотрит на него необычно ясным, трезвым и проницательным взглядом...
   — Вы моложе меня и даже выглядите моложе, — сказал Ар-Делл. — Как вы думаете, сколько мне лет?
   Донал внимательно осмотрел его. Лицо Монтора, несмотря на выражение усталости и пресыщения, было лицом юноши, лишь достигшего возраста возмужания, а этому выражению молодости противоречили растрепанные волосы и безвольная поза.
   — Четверть стандартного столетия, — сказал Донал.
   — Тридцать три абсолютных года, — поправил Ар-Делл. — До 29 лет я был школьником, монахом. Вы думаете, что я слишком много пью?
   — Мне кажется, что в этом нет никакого сомнения, — ответил Донал.
   — Согласен с вами, — сказал Ар-Делл с одним из своих внезапных полуфырканий-полусмешков. — Согласен с вами. В этом нет сомнений. Пожалуй, единственная вещь в этой богом проклятой вселенной, в которой нельзя усомниться. Но я хотел с вами поговорить не об этом.
   — А о чем же? — Донал вновь отхлебнул из бокала.
   — О храбрости, — сказал Ар-Делл, пристально глядя на него. — Вы храбры?
   — Это необходимое качество солдата, — сказал Донал. — Но почему вы меня об этом спрашиваете?
   — И никаких сомнений? Никаких сомнений?
   Ар-Делл покрутил напиток в своем стакане и отпил.
   — У вас нет тайного страха, что в нужный момент у вас вдруг ослабеют ноги, забьется сильнее сердце, вы повернетесь и побежите?
   — Конечно, я не повернусь и не побегу, — сказал Донал. — В конце концов, я — дорсаец. А что касается того, что я чувствую, то единственное, что я могу вам сказать: я никогда не испытывал того, что вы описали. И даже если бы я...
   Над их головами мелодично ударил колокол, прервав Донала.
   — Временной сдвиг через стандартный час и двенадцать минут, прозвучал голос. — Временной сдвиг через стандартный час и двенадцать минут. Советуем пассажирам для лучшего самочувствия принять лекарство и провести временной сдвиг во сне.
   — Вы уже проглотили таблетку? — спросил Ар-Делл.
   — Еще нет, — ответил Донал.
   — Но вы сделаете это?
   — Конечно. — Донал с интересом взглянул на собеседника. — Почему бы и нет.
   — Не является ли прием медикаментов с целью избежать неудобств временного сдвига формой трусости? — Спросил Ар-Делл.
   — Глупость, — ответил Донал. — Это все равно, что назвать трусостью надевание одежды, чтобы согреться, или же утоление голода, чтобы просто не умереть голодной смертью. Одно — вопрос удобства, другое — вопрос... — Он на секунду задумался, — вопрос долга.
   — Храбрость — ваш долг?
   — Невзирая на то, что тебе хочется сейчас. Да, — ответил Донал.
   — Да, — задумчиво протянул Ар-Делл, — да, — повторил он, поставил пустой бокал на бар и нажал кнопку. — Думаю, что вы действительно храбры, — сказал он, следя, как исчезает пустой бокал и появляется полный.
   — Я — дорсаец, — сказал Донал.
   — Ах, избавьте меня от восхваления вашего происхождения! — резко сказал Ар-Делл и схватил вновь наполненный бокал. Когда он повернулся к Доналу, лицо его было искажено. — Иногда нужна гораздо большая храбрость. И если дело только в происхождении... — Он внезапно замолчал и наклонился к Доналу. — Слушайте, — прошептал он, — я — трус.
   — Вы уверены? — Спокойно спросил Донал. — Откуда вы это знаете?
   — Я болезненно труслив, — шептал Ар-Делл. — Я боюсь Вселенной. Что вы знаете о математике социальной динамики?
   — Математическая система, дающая предсказания? — спросил Донал. — Мое образование лежит в несколько ином направлении.
   — Нет, нет! — раздраженно ответил Ар-Делл. — Я говорю о статистике социальных анализов в их экстраполяции на долгие сроки с расчетом увеличения народонаселения. — Он еще более понизил голос. — Они дают точную параллель со статистикой теории вероятности.
   — Мне очень жаль, — сказал Донал, — но для меня это ничего не значит.
   Ар-Делл схватил руку Донала своей неожиданно сильной рукой.
   — Вы не понимаете? — пробормотал он. — Но возможна вероятность любого события, и в том числе, всеобщего разрушения. Оно придет, потому что оно возможно. Итак, наша социальная организация увеличивается в размерах, возрастает и возможность разрушения. Мы уничтожим сами себя. Другого исхода не может быть. Вселенная — слишком ненадежный для нас костюм. Она позволяет нам расти слишком быстро. Мы вырастем до критической массы, — он щелкнул пальцами, — и тогда — конец!
   — Ну, это проблема далекого будущего, — сказал Донал. А потом, не понимая, почему его собеседник так встревожен, мягко добавил, — но почему это так беспокоит вас?
   — Неужели вы не понимаете? — сказал Ар-Делл. — Если всюду все исчезнет, как если бы его никогда и не было, в чем тогда смысл нашего существования? Я не имею в виду вещи, созданные нами, они и так скоро исчезнут. Или знания... Это лишь слабое отражение того, что можно прочесть в открытой книге природы. Я имею в виду то, чего не было в природе, что мы принесли в нее. Это любовь, доброта, храбрость...
   — Значит, из-за этого вы много пьете? — мягко спросил Донал, освобождая свою руку.
   — Я пью потому, что я трус, — сказал Ар-Делл. — Я все время ощущаю эту ненормальность во Вселенной. Алкоголь помогает мне на время забыться. Поэтому я и пью. Я нахожу храбрость на дне бутылки, а храбрость нужна и для того, чтобы перенести временной сдвиг, не прибегая к лекарствам.
   — Но зачем? — спросил Донал, пытаясь скрыть улыбку. — Зачем вам это?
   — Я гляжу в лицо хоть небольшой, но опасности. — Ар-Делл глядел на него своими темными глазами. — Однажды такой временной сдвиг будет последним, и нас разорвет на мельчайшие клочки. И я встречу это в ясном сознании.
   Донал покачал головой.
   — Вы не понимаете, — сказал Ар-Делл, откидываясь в своем кресле. — Если бы я работал, я не нуждался бы в алкоголе. Но сейчас я отгорожен от работы. Вот с вами совсем другое дело. Вы получили работу, вы храбры. Думаю, я смог бы... ну, ладно. Храбрость не продается другим людям.
   — Вы направляетесь на Гармонию? — спросил Донал.
   — Куда идет мой принц, туда и я, — сказал Ар-Делл и вновь издал полуфырканье-полусмешок. — Когда-нибудь вы прочтете мой контракт. — Он вновь повернулся к бару. — Еще виски?
   — Нет, — сказал Донал. — Вы извините меня.
   — Увидимся позже, — пробормотал Ар-Делл, делая очередной заказ.
   — Да, — сказал Донал, — пока...
   — Пока, — и Ар-Делл взял полный бокал с бара. Над головами вновь прозвучал колокол, и голос напомнил, что до временного сдвига осталось семнадцать минут. Донал вышел.
   Через полчаса, еще раз изучив в своей каюте контракт Анеа, Донал нажал кнопку у двери каюты Уильяма, принца и президента правительства Сеты. Он подождал.
   — Да, — послышался голос Уильяма.
   — Донал Грим, сэр, — сказал Донал. — Если вы не заняты...
   — О, конечно, Донал, входите.
   Дверь открылась, и Донал вошел.
   Уильям сидел в кресле перед небольшим письменным столом. В руках у него была папка с бумагами. На столе был укреплен небольшой портативный автоматический секретарь. Единственная лампа горела на столе, освещая серые волосы Уильяма. Донал заколебался, услышав, как за ним захлопнулась дверь.
   — Садитесь куда-нибудь, — сказал Уильям, не отрывая глаз от своих бумаг. Пальцы его мелькали на клавишах секретаря. — Я сейчас закончу.
   Донал огляделся, увидел в полутьме каюты кресло и сел. Уильям в течение нескольких минут продолжал просматривать бумаги, делая при помощи автосекретаря заметки.
   Наконец, он отбросил бумаги в сторону и, нажав кнопку, убрал стол в стену. Единственная лампа погасла, но зато включилось общее освещение каюты. Донал зажмурился от внезапного яркого света. Уильям улыбнулся.
   — А теперь займемся вашим делом, — сказал он. Донал помигал, посмотрел на него и снова мигнул.
   — Сэр, — сказал он.