Более того, после своего прихода к власти Гитлер весьма решительно завернул в сторону укрепления феодализма в немецком сельском хозяйстве. Через полгода после своего утверждения у власти он издал закон от 29 сентября 1933 года о «наследственных дворах».
   Наследственный двор, как и фидейкомисс, представлял собой нераздельное наследственное владение, передающееся в неразделенном виде одному из наследников. Остальные наследники лишались права наследования, правда, с правом найти убежище в хозяйстве в случае нужды при условии работы на хозяина. В наследственном дворе могло быть от 7,5 до 125 га земли[39].
   У этого закона были самые благие пожелания в основе. Он ставил цели укрепления крестьянства, недопущение раздробления хозяйства, сокращения задолженности (в 1933 году крестьяне были должны 11,4 млрд марок) и «расовую чистоту» владельцев. Владелец наследственного двора должен был подтвердить чистоту крови с 31 января 1800 года[40].
   Наследственные дворы получили большие льготы в виде освобождения от поземельного налога, налога на наследство, в виде запрета отчуждения и залога. То есть как бы крестьянин ни работал, его наследственный двор будет сохраняться за ним. Если набегали долги, то их погашало государство, а наследственный двор становился должником государства. Однако, надо сказать, что сами крестьяне встретили это гитлеровское новшество с глухим роптанием. Закон раскалывал семьи, лишал наследства и обрекал владельца наследственного двора на эксплуатацию братьев и сестер, оставшихся без наследства. Народ побежал из такой деревни, и в 1933–1938 годах в среднем убыль сельского населения составляла 238 тысяч человек в год, в 2,5 раза больше, чем во время депрессии.
   В этом законе кроется страшная правда того, как культурная немецкая нация превратилась при Гитлере в нацию грабителей. Лишенные земли и каких-либо перспектив в своей родной деревне, крестьянские парни загребались либо в армию, либо на военное производство. Гитлер щедро пообещал солдатам по 30–40 га земли, а особо отличившимся по 125 га земли на будущих завоеванных территориях. Крестьянским парням не оставляли никакого выбора, кроме выбора между нищетой, голодом, полурабским трудом батрака и грабежом чужих земель. Это их никак не оправдывает, но зато позволяет понять, почему это немецкие солдаты сражались так упорно и ожесточенно. Ничего удивительного, назад им дороги не было, так уж устроил Гитлер их жизнь. Впрочем, не будем огульно осуждать крестьянских парней. Прежде чем попали на фронт, они попытались сломить эту систему, и все 1930-е годы, судя по скупым сведениям, были временем крестьянских волнений и бунтов, доходивших до вооруженных стычек, а также массовых поджогов.
   Счастливые владельцы наследственных дворов недолго радовались поблажкам. Гитлер надел и крепко затянул им хомут на шее. 13 сентября 1933 года был опубликован закон «О предварительной организации имперского сословия питания и о мероприятиях по регулированию рынка сельскохозяйственных продуктов и цен».
   Reichsnährstand, или имперское продовольственное сословие, было феодальным по духу учреждением. Крестьяне объединялись в организации, членство в которых было принудительным. Членские взносы устанавливались административным путем и взыскивались в обязательном порядке, как и налоги[41]. Все производство, цены на продукцию, хранение и переработка, предложение и частично потребление тщательно регулировалось в принудительном порядке: «Крестьянин обязан был выполнять предписанные ему контингенты сдачи зерна, молока и другой продукции по установленным ценам. Собственные потребности и хозяйственные нужды ему разрешалось удовлетворять только за счет «остатков». Крестьянин не мог употребить в корм скоту рожь, не мог забить свинью, не мог продать на рынке молоко, не говоря уже о продовольственном зерне. За убой свиньи он наказывался тюрьмой, за снижение сдачи молока отдавался под суд», – пишет Г.Г. Котов[42].
   Сразу после прихода Гитлера к власти как из рога изобилия посыпались государственные монополии. 13 марта 1933 года была введена государственная жировая монополия, распространявшаяся на маргарин, животные жиры, растительные масла. Жирами распоряжалось Имперское управление, созданное Имперским министерством продовольствия и сельского хозяйства[43]. Без его ведома крестьянин не мог переработать и продать свой продукт. Даже более того, если управление отказывалось у него покупать, он не имел права на продажу продукции на рынке.
   Сентябрь 1933 года – закон о регулировании цен на сельхозпродукцию, декабрь 1933 года – монополия на молоко и яйца, июль 1934 года – регулирование производства картофеля и зерновых культур, с одновременным установлением твердых цен на зерно. В октябре 1936 года нацисты добрались и до огородов.
   Гитлеровцы плотно обложили крестьянина со всех сторон монополиями и запретами, но в дополнение к этому ввели подворную карточку учета всей производимой продукции. Регулярно дворы обходились, подворные карточки сверялись с наличием, в них делались исправления и дополнения. Если же выявлялось нарушение, то, как уже говорилось, крестьянин отдавался под суд.
   Виктор Суворов и его сторонники считают колхозы «коммунистическим рабством». Между тем, по сравнению с гитлеровским сельским хозяйством, с его очень высокой степенью зарегулированности, принудительными порядками и грабительскими заготовительными ценами, советские колхозы выглядят просто заповедниками свободы.
   Чтобы не быть голословным, приведем данные по обязательным поставкам государству в колхозах Марийской АССР в 1940 году. Из урожая зерновых и бобовых в 4,1 млн центнеров, картофеля в 1,6 млн центнеров и овощей в 75,1 тысячи центнеров государству было сдано по обязательным поставкам: зерновых и бобовых – 339 тысяч центнеров, картофеля 147 тысяч центнеров, овощей – 8,1 тысячи центнеров. На натуроплату МТС пошло 489,3 тысячи центнеров зерновых и бобовых и 28,4 тысячи центнеров картофеля. В счет погашения ссуды выплачено 129,2 тысячи центнеров зерновых и бобовых.
   На трудодни выдано: зерновых и бобовых – 925,2 тысячи центнеров, картофеля – 626,2 тысячи центнеров и овощей – 17,7 тысячи центнеров[44].
   Итого, по зерновым и бобовым в обязательные государственные поставки пошло 8,25 % колхозного урожая, по картофелю – 8,85 %, по овощам – 10,8 %. Для сравнения, в 1940 году в земле Саксония-Ангальт забиралось в хозяйствах 38,9 % урожая зерновых[45].
   Советский колхозник после выполнения государственного плана мог торговать своей продукцией (как колхозной, так и с личного подворья) на рынке, и в 1940 году колхозы Марийской АССР продали на рынке 35 тысяч центнеров зерновых и бобовых. Гитлеровцы же установили порядок, что крестьянин мог продавать только государству. В СССР не было никакой государственной монополии на молоко и яйца, а в Германии это стало одной из первых мер.
   Так что жизнь у «расово чистого» немецкого крестьянина была весьма далека от радости и довольства. Если уж говорить о рабстве, то оно существовало именно в Германии и насаждалось вполне целенаправленно.

Продовольственные затруднения

   Немецкое сельское хозяйство, отягощенное элементами феодализма и огромным количеством нищих мелких крестьян и пролетариев, страну прокормить не могло, даже если не брать во внимание природных условий Германии, которые накладывали свои ограничения. Здесь нужно еще упомянуть, что Гитлер стал руководить сельским хозяйством, которое еще не вполне оправилось после Великой депрессии. Тогда из земли выжимали все возможное, не вкладывая в нее. Уже в 1933 году в ряде земель было тяжелое положение: «Вследствие нищеты не проводится мелиорация, почвы истощены. За последние 8 лет посевы полностью затапливались в течение 7 лет. Земельный голод заставляет распахивать даже те земли, которые годны только под лес», – указывает Баварский крестьянский союз[46]. Посевы и сбор зерновых культур так и не достигли уровня 1913 года. С 1925 по 1933 год стоимость мертвого сельхозинвентаря упала с 6 до 3 млрд марок, т. е. сельское хозяйство проедало свои основные фонды, ничем не заменяемые[47].
   Также положение Германии было тогда весьма непростым и по политическим обстоятельствам. После уступок по Версальскому миру страна потеряла примерно 15–18 % производства зерновых и картофеля, тогда как население страны уменьшилось на 10 %[48]. Потому Германия восполняла недостаток продовольствия и кормов для скота экспортно-импортными операциями, продавая за рубеж промышленную продукцию. В 1928 году в Германии производилось промышленной продукции на 84,3 млрд марок, а сельскохозяйственной – на 13,9 млрд марок[49]. Огромного избытка промышленной продукции хватало для импорта продовольствия.
   Гитлер сумел за несколько лет резко ухудшить состояние германского сельского хозяйства. Все эти нововведения: имперское продовольственное сословие, наследственные дворы, монополии и регулирование – ставили перед собой общую задачу резко сократить импорт продовольствия и кормов, с тем чтобы валютные резервы перебросить на закупку сырья для военной промышленности. На сельское хозяйство же накладывалась двойная ноша: самообеспечение Германии продовольствием и поставки продовольствия, сырья и кормов во все растущую армию и военную промышленность.
   Именно поэтому немецкий крестьянин был так быстро и решительно опутан запретами, монополиями, регулированием, чтобы можно было из него выжать как можно больше, как можно быстрее.
   Одним из главных механизмов выкачивания сельскохозяйственной продукции из немецкой деревни стали сильно пониженные цены на продукцию. Их резкое падение иллюстрирует таблица[50]:
 
 
   При этом, как мы видели выше, создавалась такая система сбыта, в которой у крестьянина не было никакой возможности продавать свою продукцию, кроме как государству по этим ценам. Продажа на рынок без разрешения контролирующих органов считалась преступлением. Права распоряжаться своим урожаем после выполнения плана поставок государству, какое имели советские колхозники, Гитлер своим «расово чистым» наследственным крестьянам не оставил.
   Как следствие, валовая выручка сельского хозяйства упала с 10,2 млрд марок в 1928 году до 6,5 млрд марок в 1933 году. Сокращение валовой выручки, сокращение доходности делало невозможным закупку сельхозинвентаря, сельхозмашин, вложений в постройки, в мелиорацию, в удобрения, в чем немецкое сельское хозяйство отчаянно нуждалось после периода депрессии. Гитлера же это нимало не беспокоило, а миллиарды марок, выкачанные из немецкой деревни, пошли на вооружение.
   Это сказалось сразу же. Уже в 1934 году сбор четырех главных хлебов (пшеница, рожь, ячмень, овес) сократился до 20,8 млн тонн, против среднегодового сбора в 1929–1933 годах – 21,7 млн тонн[51]. Перепись скота в 1934 году выявила сокращение поголовья крупного рогатого скота на 570 тысяч голов, свиней на 765 тысяч голов, что объяснялось вздорожанием кормов. Вырос только сбор картофеля с 44,4 до 46,8 млн тонн, но этот прирост не компенсировал убыль зерновых и скота.
   В ноябре 1934 года нацисты организовали «Праздник урожая». Однако крестьяне земли Шлезвиг-Голштейн отказались на него ехать. Видимо, праздновать им было нечего. Нацисты пытались погнать их силой, но крестьяне разогнали штурмовые отряды. На подавление бунта были брошены силы штурмовиков и полиции, и в завязавшихся вооруженных стычках было убито 27 и ранено 118 крестьян. Несколько сотен было арестовано.
   Крестьяне выражали свое недовольство поджогами кулацких и наследственных дворов. По образному выражению немецкой прессы того времени, поджигалось по двору в час, т. е. 24 двора в сутки. Кроме этого, крестьяне «голосовали ногами» против гитлеровской аграрной политики[52].
   Тем временем наступил новый хозяйственный год с новыми трудностями. За 1934/35 год (хозяйственный год длится с 1 октября по 30 сентября) немецкие крестьяне забили из-за дороговизны и нехватки кормов 2,5 млн голов свиней, 1 млн голов крупнорогатого скота и 2 млн голов птицы[53]. Площадь посевов сократилась на 500 тысяч гектаров. Пахать и сеять, откармливать скот становилось все более и более невыгодным. Крестьянин изворачивался как мог, поскольку на него давили всевозможные контролеры и проверяющие, ему надо было что-то иметь на столе и зарабатывать какие-то деньги. В 1935 году на корм скоту пошло 2,8 млн тонн ржи, хотя раньше Германия импортировала кормовую кукурузу, в 1929 году – 3 млн тонн, которой хватало на корм скоту. В 1936 году крестьянин тайком стал кормить скотину пшеницей – других кормов не хватало. Скормили, по примерным оценкам, 500–600 тысяч тонн пшеницы.
   Однако пока еще ситуация с зерновыми была более или менее терпимой, и с урожая 1935 года засыпали в запас 1,67 млн тонн пшеницы и 1,52 млн тонн ржи. Следующий год стал еще более тяжелым. Урожай 1936 года был плохой, и засыпанные запасы были израсходованы уже к декабрю 1936 года[54]. К тому же был до самого минимума сокращен импорт продовольствия. Германия стала перед лицом серьезных продовольственных затруднений.
   Именно с зимы 1936/37 года начались первые ограничения в продаже продовольствия. Так, с января 1937 года были введены списки клиентов в магазинах по продаже жиров. Население прикреплялось к определенным магазинам. При выпечке хлеба стали использоваться суррогаты: картофель и кукуруза, а хлеб было запрещено продавать в день выпечки. В нацистской печати развернулась бурная кампания с призывами «экономить продовольствие», сокращать потребление хлеба, мяса, молока, масла, яиц, риса. Нацисты советовали налегать на картофель и капусту.
   Герман Геринг, который в октябре 1936 года стал уполномоченным по четырехлетнему плану, ответил на продовольственный кризис декретом от 23 мая 1937 года. Декрет устанавливал право государства назначить управляющего в те хозяйства, которые не выполняют заданий четырехлетнего плана. Речь идет в первую очередь как раз о наследственных дворах.
   Урожай 1937 года был неплохой, а урожай 1938 года был даже назван «исключительно высоким». Однако существенного облегчения продовольственного положения это не принесло. Гитлеровское руководство, столкнувшись с продовольственными затруднениями, с которыми не могло справиться, активизировало подготовку к войне. Гитлер откровенно боялся нового продовольственного кризиса: «Если мы не выступим до 1943–1945 годов, то вследствие отсутствия запасов каждый год может наступить продовольственный кризис, для преодоления которого нет достаточных валютных средств. В этом следует усматривать «слабую сторону режима». К тому же мир ожидает нашего удара и из года в год предпринимает все более решительные контрмеры. Поскольку мир отгородился, мы вынуждены наступать. Какова будет в действительности обстановка в 1943–1945 годах, сегодня никто не знает. Определенно лишь одно, а именно: что мы не можем дольше ждать», – заявил он 5 ноября 1937 года[55]. Хороший урожай фюрера явно не обрадовал.
   Потому значительная часть поступлений зерна пошла на склад. В Германии создавались крупные военные продовольственные запасы. В них шел не только немецкий урожай, но и активизировалась закупка продовольствия за рубежом. Динамику сбора основных хлебов (пшеница, рожь, ячмень, овес) и импорта в Германию можно отобразить в следующей таблице[56]:
 
 
   В этой таблице виден резкий, десятикратный рост импорта зерновых в 1937 году. В 1938 году продовольствие стало поступать из Австрии и Судетской области. В 1938 году запасов основных хлебов было около 3–4 млн тонн, в том числе 1,5 млн тонн пшеницы. Высокий урожай 1938 года позволил довести запас по пшенице до полуторагодового объема потребления, т. е. примерно до 7,5 млн тонн[57]. Этот запас не просто хранился в амбарах, а перерабатывался для использования на войне. Есть воспоминания ряда ветеранов, которые захватывали немецкий хлеб выпечки 1938 или 1939 года, герметично упакованный и не черствевший. Кроме того, в запас было сложено 500 тысяч тонн жиров[58].
   В это же время Имперское министерство продовольствия и сельского хозяйства составляло и рассылало ежемесячные циркуляры о «порядке питания» населения. Например, такой циркуляр на январь 1938 года предписывал населению сократить потребление масла, сала, свинины, растительных масел, яиц и даже маргарина[59]. Известный лозунг: «Пушки вместо масла» в Германии перед войной выполнялся с исключительной тщательностью.
   Все это было вполне продуманной и целенаправленной политикой подготовки к войне, охватывающей как экономические, так и социальные аспекты. Во-первых, закон о наследственных дворах создавал крестьянскую массу, голодную и обездоленную, которую нацисты сумели обмануть и толкнуть на войну, пообещав наделить их захваченной землей. Во-вторых, на оставшихся в деревне крестьян был крепко надет хомут подготовки к войне, мелочно регламентированного производства и полного хозяйственного бесправия крестьянина. Им государство давало разные мелкие подачки, но в целом о правах и свободах советского колхозника немецкие наследственные крестьяне могли только мечтать. В-третьих, вся Германия на несколько лет была посажена на голодный паек, чтобы обеспечить накопление военных продовольственных фондов; нацисты заставляли людей голодать и недоедать ради подготовки к войне. В-четвертых, последовательно отсекались все средства и способы невоенного решения продовольственного кризиса, оставлялся только грабеж захваченных земель, который развернулся вскоре после начала войны.
   Этот обзор предвоенного продовольственного кризиса в Германии, написанный на основе довоенных статданных и довоенных советских публикаций, показывает, что у советского руководства не было особенных иллюзий относительно положения в Германии, и было понимание, что все это не может кончиться ничем, кроме войны. Развивающийся мировой кризис не давал Германии особых шансов на исправление хозяйственной ситуации без коренного переустройства хозяйства. В довоенных публикациях прямо и ясно указывалось, что кризис был следствием подготовки Германии к войне.
   Голод был причиной, по которой Германия начала Вторую мировую войну. Голод сопровождал Германию в Первой мировой войне, после ее окончания (в особенности сильно голодали безработные, их суточный рацион в 1927 году составлял от 414 до 1179 калорий в день[60]), во время депрессии и после прихода к власти Гитлера, который вполне сознательно держал немцев на голодном пайке. Голод стал одним из главных средств превращения немцев в нацию грабителей. Вторая мировая война началась почти в буквальном смысле с голодухи.

Глава вторая

Большевики против голода

   Мне, вне всякого сомнения, скажут – что, мол, такое голод в Германии, когда был голод в СССР. Виктор Суворов сделал тему голода в СССР одним из ключевых элементов своей «концепции» и на эту тему напирает при всяком удобном случае. Правда, не вдаваясь в детали, а больше налегая на эмоции. Например, вот так: «Результат коллективизации и последовавшего за ней голода – это 10–16 миллионов убитых, растерзанных, погибших в лагерях. Над страной во весь свой огромный рост поднялся призрак людоедства…»[61]. Подобных высказываний у него много, почти в каждой книге он хоть раз, да вворачивает словцо о детях, заморенных голодом.
   Общая линия у него такая: коммунисты морили людей голодом ради оружия: «В Советском Союзе дело обстояло наоборот: население, в том числе и детей, подвергли страшным бедствиям, чтобы получить оружие»[62]. Если совсем кратко: голод ради оружия.
   Конечно, когда он сбежал в Великобританию, он там начитался всякой низкопробной разоблачительной литературы, вроде того же Роберта Конквеста, которого он упоминает в «Ледоколе», полностью и безоговорочно в нее поверил. Виктор Суворов никогда землю не пахал, хлеб не сеял и даже картошку не сажал и не убирал, потому в этих откровенных бреднях он не усомнился. Не было у него никаких, даже приблизительных, познаний в хозяйственной истории Советского Союза, что доказывается хотя бы тем, что он во всех своих книгах ни одной работы по хозяйственной истории не цитировал и не упоминал. Полжизни в сапогах, eine Kolonne marschiert, zweite Kolonne marschiert… и так далее.
   Для любого имеющего хоть минимальную начитанность в хозяйственной истории и имеющего хоть приблизительное представление о том, как хлеб растят, совершенно очевидно, что эти тезисы Виктора Суворова ошибочны и даже бредовы.

Причины голода

   Голод среди крестьян был обычным явлением в дореволюционной России, только сейчас очень многие об этом вспоминать не хотят. Например, большой голод был в 1891/92 году, когда неурожайными годами стали 1890 и 1892 год. Такое близкое сочетание неурожайных лет вызвало большое бедствие, голод поразил 29 губерний и голодало 30–35 млн человек.
   По дореволюционным оценкам, умерло от голода от 400 до 600 тысяч человек, и отмечается, что особенно велика была детская смертность. Эта была сильно заниженная оценка, пересчет с учетом неправославного населения показал сверхсмертность в 941,5 тысячи человек. Однако гибель почти миллиона человек Виктором Суворовым и его сторонниками в вину царскому правительству не ставится. Подумаешь, померло миллион крестьянских душ…
   Подобные голодовки повторялись регулярно в больших или меньших масштабах, так что советские хозяйственники в расчете перспектив урожая принимали один год из пяти неурожайным, и этот показатель был даже заложен в первый пятилетний план. Сочетание двух неурожаев подряд или особо сильная засуха, убивавшая озимые и яровые посевы, вызывала сильный голод с массовой смертностью, от которого крестьянство потом восстанавливалось 2–3 года. Причины регулярных голодовок были в технической слабости мелкого крестьянского хозяйства, в отсутствии правильной агротехники, вспашки, в низкосортных семенах. Это особенно сильно сказывалось в засушливой степной зоне, где и случались самые сильные засухи и голодовки. Между тем опытные хозяйства с приличной агротехникой посевов и обработкой почвы даже в самую сильную засуху получали вполне приличные урожаи.
   Это слабое сельское хозяйство досталось большевикам в наследство от царизма, и они вынуждены были бороться со всеми его недостатками. На техническую реконструкцию сельского хозяйства было положено немало сил и средств, и не все удавалось сразу и гладко.