– Бедняга, – пожалела Филиппову моя двоюродная сестра, – не повезло ей.
   – Вера перестроила здание, сделала его пригодным для круглогодичной жизни. Там есть все: отопление, водопровод, электричество, санузлы, даже телефон, и Интернет подключен, – перечислила я. – Поселок сейчас практически Москва. Слушай, а поеду-ка я туда…
   – Зачем? – насторожилась Тоня.
   – Поброжу по участку, осмотрю дом. Вдруг что-нибудь интересное обнаружу? – пожала я плечами.
   – Там работали эксперты, – напомнила Антонина, – все улики собрали.
   – Кое-что могли не заметить, – уперлась я.
   – Ребята, небось, на коленях по саду проползли, они ж у нас дотошные, – возразила Тоня.
   Но я не изменила своего решения.
   – И тем не менее я скатаюсь.
   – Еду с тобой, – объявила Тонечка. – На чьей машине порулим?
   – Олегу не понравится, если он узнает, что ты отправилась со мной на место преступления, – предостерегла я действующую жену Куприна.
   Антонина беспечно махнула рукой.
   – На меня ругань не действует, я просто ее не слышу. И Куприн эсэмэску прислал: «Занят. Если не приду ночевать, не волнуйся». Поскакали? Так на чьем коне порысим?
   – На твоем, – решила я, – надоело руль крутить.
   – Заметано, – согласилась Тонечка.
* * *
   Дверь в коттедж оказалась закрыта, и на косяке дергалась под ветром белая бумажка с печатью.
   – Опечатано, – расстроилась Антонина.
   – Экая беда, – не смутилась я. – Во-первых, клочок легко отклеить, а во-вторых, он уже сам почти отвалился.
   Подруга подергала ручку.
   – Знаешь, где Вера прятала ключ?
   – Не-а. – Я пнула створку. – Впервые вижу ее запертой. Думаю, черный вход эксперты тоже не оставили нараспашку.
   – Жаль, не попадем внутрь, – расстроилась моя соратница. – И снаружи участок не осмотрим, освещение выключено.
   – Никогда нельзя сдаваться, – пропела я, – всегда надо хорошенько посмотреть по сторонам, и решение проблемы обязательно найдется. Видишь окошко чердака? Оно вроде приоткрыто. А у сарая стоит длинная лестница. Ход моих рассуждений понятен?
   Минут через десять мы с Тоней очутились в коттедже, опустили плотные рулонки на окнах, зажгли в доме свет и застыли посреди кухни-столовой.
   – Эксперты – свиньи, – покачала головой подруга, – засыплют все своим порошком, развезут грязь и уйдут. А убирать кому?
   – Сейчас можно вызвать специальную службу, которая отмывает места преступлений, а раньше жильцам самим с тряпками приходилось возиться, – произнесла я. – И дисперсная черная пыль не самое страшное. Представь, каково тем, у кого в доме убили человека? Давай поступим так: ты осмотришь второй этаж, а я первый.
   – Что ищем? – деловито осведомилась Тонечка.
   – Не знаю, – призналась я. – Хочу попытаться восстановить, чем занималась Вера в тот момент, когда ее схватил оборотень. Как он попал в дом? Выходил он точно через заднюю дверь, в парадную вошла я.
   Тонечка кашлянула.
   – Вилочка, Олег всегда говорит, что зацикленность на одной версии самая большая глупость, которую совершает следователь. Надо рассматривать все варианты. Предлагаю разрабатывать такие: Филиппову убил любовник, обычный грабитель, некто, связанный с издательством «Элефант», или оборотень.
   Я опустилась на диван, а она воодушевленно продолжала:
   – Любовник может быть женат, Филиппова требовала развода, обещала настучать супруге о его измене. Старый как мир мотив для убийства. Грабитель, вероятно, наркоман, алкоголик, уголовник, элементарно хотел украсть деньги, столовое серебро. Далее. Вера занимает высокий пост в «Элефанте» и могла обидеть какого-то автора. Ну, не распиарила, допустим, чью-то книжку, роман не продавался, писатель не получил гонорара, на который рассчитывал… Или она насолила сотруднику, притормозила его карьеру. А оборотень просто зверь, ему мотива для убийства не надо.
   – В твоих словах есть резон, – согласилась я. – Но зачем уносить Веру? Почему не убить ее в доме? Жаль, мы не знаем ни малейших обстоятельств ее смерти. Где нашли тело? В каком оно состоянии? Что известно Олегу?
   – Ответ на последний вопрос я дам, возможно, уже сегодня, – пообещала Тоня. – Куприн любит рассуждать вслух, так что я узнаю все, когда он домой заявится.
   Я встала и подошла к плите. Это верно, когда мы жили вместе, муж, придя домой, раскладывал на столе фотографии, разные документы, перебирал их и спрашивал, например:
   – Если она пошла с ним в ресторан, то почему у нее в желудке пусто, а, Вилка?
   Сначала я пугалась и вопросов Олега, и жутких снимков с места преступления, потом привыкла, стала высказывать собственное мнение. Допустим:
   – Некоторые тетки зациклены на диете, они не станут ужинать, даже если их пригласили в ресторан, попьют простой воды.
   Куприн, сам того не желая, обучил меня ремеслу следователя, а теперь страшно недоволен, если я применяю полученные от него знания на практике.
   – Ладно, поползу наверх, в спальню, – вздохнула Тоня.
   Примерно час я изучала столовую-кухню, гостиную и не нашла ничего интересного. Разве что поняла: Вера не страдала алкоголизмом, все бутылки в баре стояли закупоренными. Единственной открытой оказалась пузатая емкость с ликером «Шерри». Наверное, Филиппова наливала его в чай или кофе.
   Испытывая разочарование, я поднялась наверх и спросила у Тони, сидевшей в кресле с фотоальбомом в руках:
   – Нашла что-нибудь?
   Она отложила альбом.
   – Удивительно, в нем нет ни одного детского снимка.
   – Ничего странного, она воспитывалась в детдоме, – напомнила я. И открыла шкатулку, стоявшую на тумбочке.
   Внутри не было ничего интересного. Так, грошовый браслетик с надписью «Maldives», с которого свисал брелок в виде крохотной куколки на золотой цепочке. Такие сувениры охотно покупают на Мальдивах туристы. У меня самой есть похожий.
   – И еще это, – показала на кровать Тонечка.
   Я глянула на покрывало и вздрогнула. На серо-розовом пледе лежала грубо сделанная кукла вуду размером с буханку хлеба. Обычно колдовские атрибуты не имеют лица, но у этой на его месте была приклеена фотография мужчины.
   – Понять не могу, откуда его знаю, – продолжала Антонина. – Точно физиономию эту видела. И почему-то кажется, что это дядька из моего детства.
   Я взяла тряпичную куклу.
   – Перед нами фото Андрея Борисовича Расторгуева, советского актера, безумно популярного до перестройки. В те годы фильмы с его участием постоянно показывали по телевизору, да и сейчас их иногда демонстрируют, например «Ветер странствий», «Приключение под парусом», «Школьная рапсодия».
   – Верно! – подпрыгнула Тонечка. – Ну и дела… Вера ненавидела Расторгуева? Посмотри, кукла вся истыкана булавками. И похоже, ее еще жгли сигаретами, вот характерные круглые следы с опаленными краями. Что плохого артист сделал Филипповой?
   Я не могла оторвать взгляда от поделки, бормоча:
   – Вера… Вера… Вероника… Но та девочка была Борисова, а не Филиппова… Так, надо срочно узнать, не выходила ли Верочка замуж. Вероятно, она оформила брак в юности, взяла фамилию супруга, развелась с ним, а документы менять не стала. Георгий Петрович, ну тот мужчина, который стал фактически отцом детдомовки, не Филиппов, а Мишкин. Неужели Вера – это Вероника?
   – Ты о чем? Объясни! – потребовала Тоня.

Глава 9

   – Помнишь историю про отель «Нирвана»?[5] —спросила я.
   – Такое забудешь! – Антонина поежилась.
   – В соседнем со мной бунгало жил Андрей Борисович Расторгуев вместе с сыном Николаем… – начала я. Но сестра перебила:
   – Неужели артист еще жив? Сколько же ему лет?
   – Андрей Борисович недавно скончался, – пояснила я. – До последних дней он сохранял острый ум и физическую подвижность, а вот глаза подвели. Расторгуев практически ослеп, различал лишь свет и темноту. За ним преданно ухаживал сын, хотя потом выяснилось, что Николай никакой ему не родственник.
   – А кто? – снова нетерпеливо спросила Тонечка.
   Я постаралась не раздражаться.
   – Фанат Расторгуева. Он обожал актера и прикинулся его ребенком.
   – Зачем? Почему Андрей Борисович не понял, что рядом с ним чужой человек? – сыпала вопросами Тоня.
   – Если ты и дальше станешь меня перебивать, то никогда не услышишь историю до конца! – вспылила я.
   Антонина закрыла рот ладошкой.
   – Все, все, молчу.
   – Вот и хорошо, – кивнула я. – Лучше семь раз промолчать и один раз сказать, чем наоборот. Итак, слушай…
   Андрей Борисович отдал жизнь искусству. Нет, он не был монахом, пользовался успехом у женщин, один раз официально женился, имел сына.
   Супругой Расторгуева стала его коллега Рада Федорова, она и родила мальчика Николая, брак продлился десять лет. Расстались они из-за капризов супруги. Рада не была востребована ни в театре, ни в кино, ей не давали хороших ролей, зато Андрея режиссеры буквально разрывали его на части. Большинство женщин, у которых не ладится с карьерой, махнут рукой на службу, займутся домом, ребенком и почувствуют, себя вполне счастливыми. Но Рада-то имела артистические наклонности, хотела блистать на сцене и экране, поэтому стала изводить супруга, требовала, чтобы тот, соглашаясь на съемки, договаривался и о ее участии, причем хотела получать главные роли. И в конце концов Андрей подал на развод.
   Разбегалась пара некрасиво. Рада забрала квартиру, дачу и все имущество. Когда Андрей заикнулся, что ему негде жить, бывшая супруга заорала:
   – Отлично! Дели жилплощадь по суду. Но тогда ты больше не увидишь сына.
   Расторгуев нежно любил маленького Николеньку, поэтому отдал хабалке все, перебрался в общежитие и целый год ютился в маленькой комнатушке, пока не получил от тогдашнего московского начальства просторную двушку. Однако Рада все равно запретила ему общаться с мальчиком. Каждый раз, когда Андрей просил ее отдать ему Николашу на выходные, она заявляла:
   – Хорошо. Только после того, как получу деньги на ремонт дачи.
   Чтобы обнять сына, актер должен был раскошелиться. И это при том, что положенные по закону алименты Андрей перечислял без задержки.
   Аппетит Рады возрастал, и в конце концов Расторгуев перестал видеться с мальчиком. Бывшая жена пару лет изводила артиста звонками, угрожала ему, плакала, выпрашивала деньги. А потом снова вышла замуж и оставила Расторгуева в покое.
   Большинство мужчин, имея печальный опыт брака, предпочтет остаться холостяками или жить с женщиной, не оформляя отношений официально. Андрей выбрал второй вариант. Гражданской супругой актера стала тихая, скромная Галя Борисова, не имевшая ни малейшего отношения к миру кулис, работавшая стоматологом. Расторгуев пришел в поликлинику ставить пломбу и – очаровался симпатичной докторшей. Галина тогда воспитывала двухлетнюю дочь Веронику. Андрей прекрасно относился к девочке, и мать не стала рассказывать ему, от кого родила ребенка.
   Время, проведенное вместе с Галей, Расторгуев считал счастливым и спокойным. Артист активно работал, купался в обожании публики, много зарабатывал, переехал в огромную квартиру, построил шикарную дачу, купил машину. А дома его ждала гражданская жена, бросившая работу, и милая девочка, которая, едва Андрей входил в квартиру, бросалась в прихожую с криком:
   – Папочка любимый пришел!
   Андрей Борисович не имел много времени на общение с семьей, Галя и Ника одни ездили отдыхать летом и большую часть года проводили вдвоем. Но было три дня, когда Расторгуев целиком и полностью принадлежал Гале и малышке – Новый год и даты рождения Ники и Гали. Какие праздники устраивал артист! К Веронике приглашали более тридцати детей, их развлекали клоуны, накрывался роскошный, обильный стол, гостям показывали спектакли, роли в которых исполняли очень известные актеры, приятели Расторгуева. Ну и, конечно, подарки. Чего только не получала Ника! У нее даже был маленький пони, который жил на даче в специально оборудованной конюшне.
   И в Новый год гуляли с размахом, в доме всегда появлялись Снегурочка и Дед Мороз. А в мешке у последнего было что? Правильно, подарки. А на день рождения Гали снимали теплоход и катались по реке с шумной компанией. На палубе пел цыганский ансамбль, плясал настоящий живой медведь… Андрей сажал Нику на плечи и кричал:
   – А ну, сфотографируйте нас с дочкой!
   Когда Нике исполнилось восемь лет, Галя родила сына, и Расторгуев сказал ей:
   – Надо нам оформить отношения, и я официально удочерю Веронику.
   Но расписаться они не успели. Младенец заболел, ему срочно понадобилось переливание крови. Материнская не подошла, не совпала группа, но и отцовская оказалась непригодной. Расторгуев удивился. Несмотря на то, что врачи в один голос уверяли его: подобное случается, он обратился в лабораторию и выяснил – мальчик ему не родной. Скромная, обожающая его Галя наставила Андрею рога.
   С листком с результатами анализа Андрей Борисович вернулся домой, вышвырнул за порог сожительницу вместе с Вероникой, сказав на прощание:
   – Не смей подходить к моему дому ближе чем на километр. Не рассчитывай на алименты, твои дети мне чужие. Если подашь в суд и попытаешься доказать, что вела со мной совместное хозяйство и теперь имеешь право претендовать на квартиру плюс денежное содержание, я расскажу прилюдно, какая ты шлюха. Исчезни из моей жизни вместе со своими выродками. Я могу простить все, кроме лжи.
   С тех пор артист даже не думал регистрировать отношения со своими пассиями. И если понимал, что они грозят превратиться в длительные, мигом отталкивал от себя любовницу.
   Звезда Расторгуева закатилась в перестройку, когда советский кинематограф развалился, а новый российский еще не зародился. Народ рыдал, глядя по телевизору бразильские сериалы. Андрей Борисович, тогда уже далеко не юный, перестал мелькать на экране.
   Я посмотрела на Тонечку.
   – Это одна часть истории, теперь другая.
   …Пятнадцать лет назад студент мехмата Николай Зорькин нанялся медбратом в благотворительный фонд, помогавший одиноким старикам-артистам. Молодой человек не имел медицинского образования, но его взяли на работу, потому что ухаживать за инвалидами за небольшие деньги, которые могла платить милосердная организация, никто не рвался. А Николай, бедный студент, нуждался хоть в каком-то заработке.
   
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента