– Раком до Москвы не переставишь!.. По пятьсот с носа – и я десяток приведу. У меня в соседнем подъезде бордель на выезде.
   Антон задал резонный вопрос:
   – А если кто-нибудь начнет имитировать?
   – В том-то весь и кайф! Угадаешь – получишь бабки, нет – заплатишь сам.
   – Так у нас опять в долг получается.
   – Мы же не первый год знакомы! Здесь джентльмены собрались, как я понимаю. Кидалово не проходит. Кроме того, не хочешь – не играй, уходи в пас.
   Уточнив детали, все согласились попробовать.
   – Во всяком случае, это прикольно, – подытожил студент.
 
   Мы собрались ровно через неделю. В тот день мы играли на квартире у автора идеи. Все шло как обычно. За исключением напряжения, которое буквально висело над карточным столом.
   На этот раз мы пили не пиво, а виски, правда, потихоньку, чтобы не сильно захмелеть.
   Мне всю игру перла поганая карта. Наверное, сказалась перемена места. В конце концов я не выдержал, пару раз рискнул и… остался без денег. Над столом повисла угрюмая тишина.
   Зиновий достал мобильник:
   – Ритусь? Ну, мы тебя ждем…
   Он оглядел партнеров веселым взглядом:
   – Ну что, мужики, прервемся пока.
   Спустя минут десять в квартире раздался звонок.
   – Проходи, не стесняйся. – Зиновий подтолкнул вперед молодую темноволосую девушку лет двадцати трех. – Прошу любить и жаловать: Рита!
   Антон плотоядно взглянул на ее ножки:
   – Маргарита, можно я буду вашим мастером.
   Зиновий резко пресек попытку флирта:
   – Фломастер ты, а не мастер… Отстань от девушки, видишь, она стесняется.
   У меня такого впечатления не сложилось. Путана вела себя довольно свободно, похоже, она уже не раз побывала в этой квартире.
   Зиновий что-то шепнул девушке, и та ушла на кухню.
   – Так, мужчины, прошу освободить чресла от брюк и прочего и спрятать свое хозяйство под скатертью.
   Он направился к выходу.
   – Эй, хозяин, не мухлевать там! – предупредил Антон. – Зайду проверю!
   – Обижаешь…
   Зиновий вернулся через пять минут. Щеки у Марго горели, а глаза блестели, на губах играла хмельная улыбка. Я заметил, что она сняла чулки и стояла на ковре босыми ногами. Зубной техник усложнил задачу: приглушил свет, увеличил звук в музыкальном центре – при этих мерах предосторожности уловить по звуку, где под столом находится девушка, практически невозможно; по вибрации – теоретически, да, но только не после двух стаканов виски.
   Банк вырос мгновенно, но самое поганое, что мне впервые пришла отличная карта. Увы, по условиям игры я мог либо сброситься, либо сказать это дурацкое слово.
   Кирилл раскрываться не торопился, Антон решил играть до конца – в буквальном и переносном смысле слова. Надо сказать, Рита знала предмет блестяще. На каждого ровно по пять минут.
   В банке скопилось около семисот долларов, трое игроков превратились в мумии, на мгновение разлеплявшие губы, чтобы объявить ставку. Лица напряглись, нервы натянулись, как струна, мы наблюдали больше за собой, чем за игрой и партнерами. Марго, подогретая алкоголем, вошла во вкус, переползая под столом от одного к другому в совершенно хаотическом порядке. Видела бы меня в тот момент Маша! Как мало общего было в этом полупьяном уроде с тем шикарным молодым человеком в смокинге. О Кристи в тот момент я даже не вспомнил.
   В какой-то момент я чуть не сорвался. Я сумел сдержать оргазм в каких-то миллиметрах от финиша. Один взгляд на мою физиономию – и можно сушить весла. К счастью, соперники в тот момент отвлеклись. И тогда я решил, что пора действовать. В полумраке я заметил, как лицо Антона непроизвольно дернулось. Движение еле заметное, но этого оказалось достаточно.
   – Чоп!
   Я вскочил со стула.
   Почти одновременно то же самое проделал Кирилл.
   Антон остался сидеть на месте. Он проиграл.
   От общей суммы мне досталось семьсот долларов. Да уж, действительно: простые удовольствия – последнее прибежище сложных натур.
   Пошлая карточная партия не только не сплотила нашу компанию осознанием общей порочности, а наоборот – развела. Так часто бывает с теми, кого объединило что-то неправильное, в чем стыдно признаться даже себе. После покерной оргии наши встречи стали происходить все реже, пока совсем не сошли на нет. Зато я смог купить подержанный «Фольксваген-гольф».
 
   Я не очень любил готические вечеринки, но после той карточной партии испытывал перед своей девушкой чувство вины, которое стремился как-то загладить. Кристи, конечно, обрадовалась и с упоением погрузилась в подборку нового дресс-кода. Дважды в одной и той же одежде она в клубах не появлялась.
   На этот раз она выбрала наряд в стиле «сексуальная готическая Дюймовочка»: высокая подошва с каблуком, прозрачная широкая юбка, сквозь которую все желающие могли любоваться черными трусиками, средневековый корсет на шнуровке, выпирающий кожаный бюстгальтер, полупрозрачная накидка, гетры, на шее – БДСМ-ошейник с маленькими изящными шипчиками. Добавьте к этому образу черные ногти, серебряные перстни на всех пальцах, темно-красную помаду, обведенную черным карандашом, и сложный мейк-ап вокруг глаз, над которым она трудилась больше часа.
   Я ограничился грубыми ботинками, словно созданными для ходьбы по пересеченной местности, черными штанами и короткой кожаной курткой. Прицепив к поясу массивную металлическую цепочку, я решил, что этого вполне достаточно, чтобы не выглядеть белой вороной.
   Теперь, когда появилась тачка, поход в ночной клуб значительно упростился. Мы подрулили к полуночи. Нижний танцпол, на первом этаже, отдали под готик-пати. Пространство зала заполнили молодые люди в черном. Устроители вечеринки учли покупательную способность клиентуры и сделали скидку на «зеленку», [2]самый популярный напиток сезона.
   Музыкальной атмосферой рулили ди-джеи. Мы заранее договорились с Кристи, что будем держаться вместе. Я тенью ходил за моей девицей, которая порхала от одной кучки готов к другой, пожимал чьи-то руки, заглядывал за слишком открытые корсеты – в общем, развлекался, насколько позволяла обстановка.
   Неожиданно за спиной раздался хриплый тенорок:
   – Кристи.
   Моя девушка обернулась – слишком поспешно, как мне показалось.
   – Я готею, Дэн!
   Рядом с нами материализовался высокий молодой человек, который при помощи обуви довел свой рост до баскетбольной отметки. Про себя я тут же окрестил его «черная струя». Еще бы, при таком росте он обладал почти модельной худобой, был облачен в бархатные брюки, корсет на шнуровке и юбку, спускающуюся до самых икр. Обладатель узкого лица выбрил брови, подрисовал к глазам огромные стрелки, покрасил губы черной помадой, выбелил лицо и залил длинные космы лаком. Огромный серебряный петлеобразный крест на груди делал его похожим на жреца какого-то зловещего культа.
   Моя девушка расцвела. Похоже, ее общение с этим типом компьютерной аськой не ограничивалось. Она кивнула в мою сторону:
   – Это Док.
   Он поглядел на меня сверху вниз:
   – Привет…
   Руки не протянул. Хрен с ним, не очень-то и хотелось. С места в карьер он пришпилил меня вопросом:
   – Ты хирург?
   – В смысле?..
   – Операции делаешь?
   – Ежедневно. Люблю это дело, знаешь ли.
   Дэн (или Дэна?) удовлетворенно кивнул. Я понял, что его интересует не столько моя медицинская специальность, сколько то, копаюсь я в человеческих внутренностях или нет.
   Кристи не дала повиснуть паузе:
   – Ты где пропал?
   – Ангстел у готелки.
   Это выражение я знал. Кристи частенько ангстела, то есть погружалась в тоску или мрачное настроение.
   – А что, вполне чепэшая туса. [3]Кстати, сегодня готелки в программе. Ты пойдешь?
   – Неа… Влом.
   Отрывистые слова произносились с огромной скоростью. Я с трудом понимал этот птичий язык. Парень шпарил на готическом сленге, периодически вставляя немецкие слова и латинские фразы типа «Кредо куиа абсурдум» [4]или «карпэ диэм». [5]В конце концов мне надоело играть роль пустого места.
   Я кивнул на его нательный фетиш:
   – Симпатичный крестик.
   Он снисходительно посмотрел на врача-недоумка и терпеливо объяснил:
   – Этот крест называют узлом Исиды. Он напоминает, что достижение реальной или желаемой божественности осуществляется посредством «освобождения от узлов» души. Во время похоронных церемоний этот крест держали за дужку и считали ключом, открывающим путь к вечной жизни и закрывающим зоны, запретные для непосвященных. Тот, кто познал секреты потустороннего мира, не должен открывать их никому, иначе он их забудет…
   Так, опять потустороннее. Похоже, оно гналось за мной по пятам. Я понял, эта тирада – знак особого расположения. Не будь я «хирургом», он и словом бы меня не удостоил. Не знаю, как там насчет развязывания, но мне показалось, что этот парень – сам большой и запутанный узел.
   Он бесцеремонно отвел Кристи в сторонку, что меня окончательно взбесило. Я досчитал до пятидесяти, потом до нуля. Понятно, что приличий для этой парочки не существует, но выглядеть шутом не хотелось. Я направился к готам, захваченным беседой.
   – Кристи, можно тебя на пару слов… Оттащив ее от Дэна, я прошипел:
   – Может, мне испариться? Мы же договаривались: тусуемся вместе… Заканчивай с этим чуваком.
   – Ладно, не парься.
   Она направилась к длинному и что-то сказала вполголоса. Тот поглядел на меня, как на кусок собачьего дерьма: смесь омерзения и безразличия.
   – Хайдук [6]… – процедил он сквозь зубы и удалился.
   Я повернулся к Кристи:
   – Что он там прокукарекал? Какой такой гайдук?
   – Ничего… Забей. Просто он считает тебя готником.
   – Правда? А я и не знал.
   – Ну, это что-то типа позера, примеряющего на себя готические стереотипы.
   – Да плевать я хотел, кем этот клоун меня считает! Чего он нарядился как баба?!
   – Это андрогинный гот.
   – В смысле двуполый?
   – Влад, кончай эту байду. Мы сюда не ссориться пришли. Пойдем лучше на гот-перформанс.
   – Перформанс так перформанс…
   Перпендикулярно сцене установили узкую платформу, нацелившуюся прямо в зал. Получилось нечто вроде импровизированного подиума. Ди-джей сурового вида, с единственной прядью волос на бритом черепе, объявил конкурсы: «лучший готический имидж» и «готическая принцесса». Я сообразил, что сейчас появятся готелки, о которых упоминал Дэн.
   И они появились во всем своем мрачном великолепии. Зрелище меня захватило. Очень юные создания, числом тринадцать, выходили на подиум не столько для того, чтобы получить звание или приз, – эти юные эксгибиционистки жаждали насладиться всеобщим вниманием и полюбоваться собой в готическом интерьере.
   С каждым выходом одежды на них становилось все меньше, пока дело не дошло до откровенного стриптиза, если, конечно, не считать одеждой живописные тату по всему телу или сетки в крупную клетку, которые визуально больше оголяли, чем скрывали обнаженное тело.
   Парни в черном сдержанно любовались шоу. Одна блондиночка мне особенно понравилась. Великолепная фигура, ангельское личико, струйка стилизованной крови в левом уголке губ и огромный, вышитый бисером паук – аккурат в центре груди, между двух идеальных бугорков. Особое уважение заслуживали головные уборы: одна девица несла на голове небольшое «дерево», окружавшее ее лицо водопадом рыжих корней, другая гордо красовалась в цилиндре, больше похожем на огромный столбообразный кокон.
   Когда все девушки оголились, наступил момент голосования. По результатам опроса призы поделили «моя блондинка» и девица с деревом на голове. Первая, понятно, «принцесса», вторая – «готический имидж». Все-таки красота и женственность в любом обличье трогают больше, чем все эти сумрачные навороты.
   Участницы конкурса, не занявшие первые места, получили утешительные призы в виде флаерсов нескольких готических коллективов и билетов на ближайшую гот-тусовку. Далее в повестке вечеринки следовала мужская готическая часть, где, как шепнула мне Кристи, я смог бы опять лицезреть Дэна.
   – Кристи, пошли баиньки. Я устал.
   – Хочешь взбодриться?
   – Мечтаю.
   Она сунула мне в ладонь таблетку.
   – Я так понимаю, химия от этого раздолбая Дэна, короля готической красоты?
   – Влад, не будь занудой.
   – Ладно.
   Я подумал: отдать концы на готической вечеринке – в этом есть что-то романтическое. Дэн о таком счастье и не мечтал. Я проглотил таблетку, запив ее «зеленкой».
   Помню, как обострилось зрение, я стал различать мелкие детали предметов окружающей среды, которые не замечал раньше, и они казались безумно интересными. Окружающий мир стал кристально четким, краски засияли новым глянцевым цветом, мысли, чувства, движения ускорились в пространстве и времени. Появилось ощущение абсолютной свободы, власти над тем миром, который я наблюдал как бы со стороны, словно на экране стереоскопического кинотеатра. Слух обострился, звуки звучали как будто внутри головы, словно кто-то засунул мою голову в колонку. Не помню только, что происходило потом и как мы добрались домой.
 
   Прошла неделя. В воскресенье мы до полудня нежились в постели. После очередного сеанса любви я в изнеможении целовал пальчики ее ног, поднимаясь по щиколотке до татушки в виде черной розы, роняющей капли алой крови.
   – Расскажи мне о Максе.
   Меня словно дернуло током:
   – О каком Максе?
   – Твоем друге, который устроил тебе трип в запредельное.
   Убей, не помню, чтобы я о нем говорил.
   – Откуда ты?..
   Она приложила пальчик к моим губам:
   – Ты сам о нем рассказал… После… В общем, когда мы с тобой расслабились.
   – Что я тебе рассказывал?
   – Про трип в другой мир.
   Вот этого я боялся больше всего. Похоже, гребаный «спид» [7]сделал свое подлое дело. Если такая девушка, как Кристи, встретится с Максом, то не только пропадет сама, но и потянет туда всю свою суицидную тусовку, с которой она постоянно общалась на форуме, – ума или безумия у этой публики хватит…
   Внезапно в моей голове произошло короткое замыкание. Перед моим мысленным взором словно развернули экран, на котором прокручивался видеоролик.
    Я находился в какой-то убогой комнатенке. Судя по железному сейфу и пытливому лицу мужчины, сидевшего напротив, мне демонстрировали кабинет следователя. Следак выудил из папки фотографию моей девушки и произнес таким тоном, словно я только что прикончил его любимого пса:
   –  Вы узнаете эту девушку?!
   Внутренний экран погас.
   – Эй, Док, очнись! Ты где?..
   Кристи трясла меня за плечо.
   – Я тут.
   – Ты сейчас смахивал на зависший компьютер. И глаза были такие пустые, как у моего знакомого Дрэга – большого любителя циклодола.
   – Не обращай внимания. Иногда система глючит…
   Я потянулся к пачке сигарет.
   – Давно ты его видел?
   – Кого?
   – Макса.
   Я неохотно произнес:
   – Где-то около года.
   – Расскажи, что ты чувствовал.
   – В смысле?
   – Ну, тогда, в кресле.
   – А что я тебе рассказывал?
   Она прижалась еще тесней, подключая к беседе самый убойный женский аргумент.
   – Говорил, что выходил из тела, видел себя со стороны и мог свободно передвигаться в астрале. Что Макс твой друг и единственный гений, который зачем-то пробрался в твою жизнь.
   Похоже, про Машу я не проболтался.
   – И что же ты хочешь?
   Этот словесный пинг-понг напомнил игру в кошки-мышки, но ее шаловливая ручонка пробралась под одеяло, нежно ломая мое сопротивление.
   – У тебя есть его координаты. Я хочу с ним познакомиться…
   – Кристи, малыш, давай закроем эту тему. Макс всегда появляется только тогда, когда сам решит, что это ему необходимо. Обещай, что ты не будешь его разыскивать.
   Она промолчала. На языке моей девушки это означало: «Ничего не обещаю, ибо я совершенно свободна». Я решил сменить тему, и мы снова занялись любовью. Однако осадок в душе остался. На первый взгляд, все эти мрачные рыцари суицидального образа, к которым тянулась Кристи, могли бы казаться детишками, получившими в подарок величайшую ценность бытия и не понимавшими, что с этим делать. Однако, приглядевшись, я понял, что они забавляются всерьез. Мои догадки подтвердили следы от порезов на венах (они демонстрировали их, как боевые раны), разговоры и сайты о том, как быстро и легко уйти из жизни, кумиры, добровольно отправившиеся на тот свет в совсем молодом возрасте. Иногда вопрос даже не стоял – уходить или оставаться на этом свете. Речь шла только о форме исполнения.
   Я чувствовал, что все эти заигрывания со смертью ничем хорошим не закончатся, но даже не пытался этому воспрепятствовать. Бессмысленно. Попробуйте убедить футбольного фаната, что его любимая команда – полный отстой. В лучшем случае он затаит обиду… Я решил, что наилучшей тактикой будет молчание.
   Увы, не получилось.
 
   Моя жизнь превратилась в тотальный кастинг идиотизма, закручиваясь в жуткую спираль странных, порой нелепых ситуаций. Жуткая воронка медленно, но неотвратимо втягивала меня в пучину безумия. Одно событие нанизывалось на другое, как куски сырой баранины на шампур перед тем, как поджариться на огне, – с той лишь разницей, что вместо мяса, насыщенного уксусным раствором, это были отрывки жизни, пропитанные грехом, разложением, увяданием. Кристи с ее фетишем смерти стала символом этого периода жизни.
   Меня периодически преследовал призрак посторонних глаз, как будто кто-то неусыпно следит за всем, что я делаю: хожу на работу, занимаюсь сексом, сижу в компании готов. Я подсел на ритуалы. Как только какая-то нехорошая мысль пробиралась в сознание, я незаметно плевал через левое плечо и трижды стучал о дерево. Дошло до того, что я стал таскать в кармане дощечку. В общем, нервы расшатались настолько, что я оказался совершенно не готов к обрушившимся испытаниям.
   Все началось, вернее, закончилось в пятницу. Я в очередной раз опоздал на «кабиляновское собрание», на лице явственно читались похмелье плюс бессонная ночь. В ординаторскую протиснулась Светка – старшая медсестра и первый стукач на отделение.
   – Вас вызывает Камилла Ваграмовна.
   Самое то! Внутри все тряслось, дико хотелось пива, в такие минуты меня охватывал приступ мизантропии, от людей вообще тошнило, а от таких, как Кабилян, просто выворачивало наизнанку. Нет, только не сейчас!..
   – Скажите – через десять минут.
   – Но…
   – Десять минут!
   Светка скорчила обиженную гримасу и исчезла.
   «Я спокоен, дыхание ровное, мысли гаснут, уносятся в небытие, на выдохе Ом. Только Ом, существует только Ом…»
   Аутогенная тренировка не помогла. Внутри все тряслось, словно я проглотил женский вибратор.
   Кабилян сидела с таким выражением лица, словно собиралась вынести приговор за изнасилование несовершеннолетней в извращенной форме.
   – Присаживайтесь.
   Я предпринял обычную тактику: принялся считать до пятидесяти и обратно, стараясь мысленно подобрать ритмический рисунок под ее словесный понос. На этот раз фишка не очень помогала – ядовитый тон и отдельные слова долбили мой мозг, как маленькие молоточки. В тот момент я всей душой ненавидел этого убогого человечка женского пола, наделенного маленькой властью, которую она использовала для оправдания своего существования.
   – …Вы понимаете, что на клинических разборах мы обсуждаем вопросы реабилитации пациентов?! Вам как начинающему врачу следовало бы ловить каждое слово опытных коллег, а вместо этого вы либо вообще игнорируете этот важный процесс, либо спите с открытыми глазами, словно вас это не касается!
   Тут мой предохранитель не выдержал и сгорел.
   – Кажется, Эдгар По сказал: в одном случае из ста вопрос усиленно обсуждается потому, что он действительно темен. В остальных девяноста девяти он становится темным, потому что усиленно обсуждается…
   Коба застыла с открытым ртом. К таким сентенциям из уст подчиненных, да еще во время утреннего построения, она не привыкла. К тому же Эдгара По она явно не читала. В районе ее правой скулы проявилось отчетливое красное пятно.
   – Что вы этим хотите сказать?
   – Только то, что вы меня уже достали. Может, я и не опытный врач, но я не мальчик, который нуждается в ваших нравоучениях.
   – Что вы себе позволяете?!
   Она раскрыла рот, чтобы сказать две сотни неприятных слов, но тут я не сдержался:
   – Да пошла ты!..
   Я встал и победно вышел из кабинета, зная, что в этой богадельне мне больше не работать. Более того, гарпия, прихлопнутая дверью, приложит все усилия, чтобы обзвонить всех известных ей начальников – у меня будет поистине «чудесная» репутация! Плевать, пойду работать на «скорую», пусть даже фельдшером, там платят нормально.
   На улице – хмарь, на душе – пустота и волшебная легкость. Я перешел через улицу и засел в кафе с бокалом пива, представляя, что сейчас делает эта воинствующая феминистка. Трезвонит начальству и вешает на меня всех собак. Потом собирает тусовку любимчиков. Эх, подпалить бы их сейчас! Самое лучшее – фугас тонны на полторы.
   Теоретически уволить меня трудно. Что она может мне предъявить? То, что я ее послал? Но я ведь не сказал, куда конкретно. Если в ее озабоченном воображении возник мужской половой орган, так это ее проблема. Главный врач – мужик неплохой, понимает, что на это место мало кто позарится. Однако для себя я решил: Коба и весь этот «крысиный рай» – уже история.
   Не помню, как вернулся домой. Кристи уже спала.
 
   Похмелье поздоровалось ласковым субботним утром, точнее, днем. По обоюдному согласию этот выходной закреплен за Кристи и ее культурной программой. Вечером мы собирались на концерт. К великой радости кожано-шипованной тусовки, в Питер приезжала известная финская готическая группа, и пропустить такое событие она не имела морального права.
   С утра Кристи сходила в салон и заплела миллион косичек, а днем мы отправились на Малоохтинское кладбище. Один знакомый Кристи умудрился не то выменять, не то снять комнату в печально знаменитом доме номер восемь. Обшарпанное здание слыло городской достопримечательностью. Кладбище подползло к дому впритык, могилки начинались через несколько метров от подъезда, так что обитатели дома могли выцеливать хабариками ближайшие надгробия, чем, в общем-то, и занимались отпрыски местных обитателей, потерявших надежду получить нормальное человеческое жилье… Очень символичное место. Сюда бы экскурсии устраивать, а за вход деньги брать. Через год наскребли бы на расселение кладбищенских бедолаг.
   Как-то мне пришлось побывать в Абхазии, так там хоронят усопших чуть ли не рядом с домом, правда, это все-таки родственники, а здесь… Одним словом, для истинного гота место – лучше не придумаешь.
   Мы направились прямиком к парню по кличке Слон. Почему Слон, я так и не понял. Не юноша, на вид – слегка за тридцать, худощавый, низкорослый. Остроносое, отекшее от пива лицо, обритые височные доли черепа. Островки безволосья с лихвой компенсировала буйная растительность – устремившаяся вверх в районе макушки, а потом ниспадавшая по плечам иссиня-черными локонами. Естественно, пара серебряных черепов на груди, крестики в ушах – как же без этого, если живешь почти на кладбище… Вот сапоги – супер! Кожа прекрасной выделки и пряжки вдоль голенища (штук семь или восемь, не помню).
   Коммуналка на четыре комнаты, горячей воды нет, ванны тоже. Зато вид из окна – просто загляденье: кладбище небольшое, зато уютное, много зелени, лужок за оградой, собачники со своими питомцами…
   Желудочный спазм напомнил, что надо срочно выпить – чего-нибудь легкого, транквилизирующего. К счастью, Слон оказался немногословным и сообразительным. Он извлек из холодильника упаковку пива, метко пульнул в меня банкой, понимая, что сейчас она мне нужнее всего.
   Девятый глоток примирил меня с жизнью и этим скорбным местом.
   – Прикольно…
   Слон кивнул:
   – Ночью здесь гораздо круче, но в одиночку лучше не ходить – могут по башке настучать.
   – Местная мафия?
   – Типа того. Без биты ходить стремно. Однажды в пятницу тринадцатого пошли с готелкой шаманить. Она вперед ломанулась и пропала. Вдруг слышу крик. Я туда. Гляжу, три мужика из местной обслуги ее уже на плите раскладывают. Они тут почти все из бывших зэков. Хорошо, бита была под рукой… Одного нагрузил по репе, другие убежали. Кстати, эта кладбищенская мафия не одного чувака до смерти убила.
   Я цинично заметил:
   – Удобно, можно сэкономить на катафалке. Думаю, осмотр питерских достопримечательностей надо начинать именно с этого места.
   Слон юмора не принял:
   – Те, кто здесь живут, предпочитают колумбарий, лишь бы не лежать рядом с домом.
   Кристи, которая разлеглась на диване, словно у себя дома, решила напомнить о своем существовании:
   – По ночам здесь привидения бродят.
   – Это те, что с косами?
   – Сама видела, как огоньки между деревьями мельтешили.
   – Может, это от сигарет местных мафиози?
   – Зря прикалываешься. Однажды я старуху видела. Реально. Стояла рядом с могилой, а потом исчезла. Блин, я застремалась конкретно.
   Странно, но последняя фраза звучала куда более убедительно. Кристи из тех экстремалок, кого нелегко напугать. Скорее всего, оптическая иллюзия, а может, действительно привидение.
   Слон также внес свою лепту:
   – Настоящий стрем – поздней осенью или ранней весной. Особенно когда ночь и ветреная погода. Мы с пацанами ходили, вдруг слышим детский плач, как будто девочка лет пяти. Мы все кругом облазили – никого, а звук остается, не пропадает. Тут Бегемот говорит: «Парни, там свет какой-то». Смотрим, действительно одна из могилок слабо освещена, словно свечка на ней стоит. Но ветер такой, что керосиновую лампу задует. Мы туда. Подходим. Могилка, старая уже. Крест, на нем надпись: «Настенька Ольшанская, 1934–1939» и свет этот жуткий голубоватый, словно из могилы струится. Мы оттуда так рванули, что только дома очухались.