Страница:
— Куда?! Ты что это придумала? — Логинов тотчас оторвался от своих бумаг, в которых уже несколько минут пытался уловить хоть малейший смысл. Вот уж чего он не ожидал, так это чтобы какая-то там подружка Люся похитила у него Наталию.
— Я сейчас позвоню, и тебя не выпустят…
— Звони. Но я все равно уеду.
— Куда?
— В Вязовку.
— И что ты там будешь делать?
— Ничего. Там на месяц освободился большой деревенский дом учительницы-польки по имени Зося, которая уезжает по делам в Москву… Кажется, ей причитается наследство. Вот в этом доме я и поживу.
— А как же я?
— А ты работай. Город без тебя просто утонет в крови. Не сердись, но я знала, что ты все равно не сможешь вырваться… Скажи, что не злишься на меня, и я поеду…
Он посмотрел в ее светлые глаза и в который уже раз понял, что эта женщина никогда не будет принадлежать ему полностью. И либо с этим надо мириться, либо навсегда с ней расстаться…
Третьего не дано. Но тут же, представив себе всю безысходность и тоску, которые охватят его сегодня же вечером, когда он вернется домой и обнаружит на кухне только Соню, Логинов понял, что уже не может без Наталии. Однако сказать ей об этом вслух, вот так неожиданно, здесь, в этом кабинете, в этих казенных стенах, пропитанных миазмами преступлений и лжи, было не в его стиле. Он мог бы, положим, признаться ей в своей любви дома, в минуту нежности, когда они оставались наедине и принадлежали только друг другу.. Но почему он этого не сделал? Почему не сказал?
— Хорошо, я на тебя не злюсь… Только хотя бы скажи свой точный адрес, ведь в нашей области пять Вязовок.
— Я не знаю. Но, когда доберусь, обязательно позвоню… — Она склонилась над ним и, обняв, крепко прижалась к нему, словно для того, чтобы он запомнил тепло и аромат ее тела. А потом поцеловала Логинова в губы и, помахав ему на пороге рукой, так же легко, как и впорхнула, выпорхнула из кабинета.
— Есть, не бойся. — Наталия уверенно вела свой красный «форд», радуясь предстоящим переменам в жизни. На железнодорожном переезде ее должен был ждать Валентин. Но об этом не знала еще ни одна живая душа. Они условились провести недельку в деревне, чтобы отдохнуть от городской суеты и шума, попить деревенского молока, поесть жирных и вредных для организма деревенских деликатесов вроде копченого сала, вареников с творогом и толстых, сочащихся маслом, ноздрястых блинов… Наталия еще не знала, как воспримет ее любовника Люся, которая после двух недель, проведенных в обществе Логинова, просто боготворила его. Но после всего, что сделала для нее Наталия, Люся должна бы воспринять Валентина как можно спокойнее, хотя бы из благодарности к Наталии. Во-первых, она приодела ее, во-вторых, купила ей квартиру (хотя и сказала, что сняла), в-третьих, нашла ей работу теоретика в музыкальной школе на полторы ставки… Правда, надо отдать должное Люсе: она изо всех сил отказывалась принимать все это, поскольку была хорошо воспитана и не хотела чувствовать себя обязанной, пусть даже и лучшей своей подруге.
И вот тогда Наталии пришлось признаться в том, что деньги достались ей не от продажи ценных бумаг (иначе бы Люся ни за что не согласилась принять такие щедрые подарки), а от выгодной перепродажи картин Лотара. «Люсенька, это деньги, упавшие на меня с неба. Раз деньги легко достались, значит, и расставаться с ними нужно легко…»
— Ты видишь черную «Волгу», которая никак не может нас обогнать? — спросила Люся через несколько минут, после того как они миновали переезд. Внимательный человек уже давно бы заметил «хвост».
— Люся, этот человек едет за нами не случайно. Его зовут Валентин. Он будет жить со мной там, в том доме, о котором ты мне говорила… Думаю, ты не будешь возражать? Ты извини, что мне пришлось поставить тебя уже перед фактом, но я боялась, что ты начнешь презирать меня и это как-то отразится на твоем отношении ко мне… А у нас было много проблем, которые надо было решать со светлой головой… Кроме того, ты бы извела меня упреками… Ну, что скажешь?
Люся какое-то время молчала, но потом все же произнесла:
— Если честно, то я шокирована. Мне трудно тебя понять. Ведь ты живешь с Игорем, он тебе нравится, больше того, я поняла, что вы любите друг друга, тогда зачем же еще один мужчина?
— Понимаешь, он совсем другой. Он постарше, поспокойнее… Кроме того, он красив совершенно другой красотой… И умен.
— А Логинов?
— Игорь тоже очень умный, у него масса достоинств. Но мне нужны они оба. Это мой образ жизни, и я не заставляю никого принимать его. Я даже не обижусь, если ты мне сейчас откажешь в том, чтобы мы жили с ним у Зоей.
— Да нет же, об этом и речи быть не может.
Я обещаю, что постараюсь понять тебя. Кроме того, ведь мне же понадобится помощь… — И она, к великому облегчению Наталии, улыбнулась.
— Спасибо. — Горячая ладонь Наталии легла на руку Люси. — Поверь, мы весело проведем время. И тебя соберем, и отдохнем заодно…
У поворота в деревню они остановились.
Валентин вышел из машины и подошел к Наталии, которая тоже вышла из машины и теперь в нетерпении притоптывала на месте.
Люся, увидев высокого худощавого мужчину в черной длинной дубленке, красивого, но совершенно седого, с ироничной и даже слегка презрительной усмешкой, покраснела. Она не ожидала, что Валентин, о котором рассказала ей Наталия, окажется настолько элегантным и по-настоящему красивым. Она обещала понять Наталию — что ж, теперь, когда она увидела Валентина, это совсем не трудно.
— Познакомьтесь: Валентин — Людмила.
Вы уже друг о друге наслышаны, поэтому, не теряя времени на церемонии, давайте сразу определимся…
Но она не успела договорить, потому что прямо рядом с ними остановились желтые «Жигули», из окна которых высунулось широкое красное лицо усатого мужчины. Обращаясь к стоящей на обочине дороги Люсе, он сказал сиплым голосом:
— Хорошо, что приехала. Как раз на похороны успеешь.
— На какие еще похороны? — побледнела Люся.
— Ванеева Лариса умерла…
— Как это?.. От чего? Когда?
— Да ты поезжай к ним, все и узнаешь.
И желтый «жигуленок», подпрыгивая на ухабах, свернул на проселочную дорогу и затерялся в снежном далеке.
— Кто такая Лариса Ванеева? — спросила Наталия. — Да у вас тут не соскучишься…
— Это жена директора птицефабрики. Ей всего-то двадцать пять лет. Что с ней могло случиться?
— Поехали посмотрим… Валя, сделаем так… Сейчас нас Люся поселит в Зосином доме, и ты там займись чем-нибудь, а мы сходим на похороны, идет? — Наталия повернулась к Люсе:
— Он неразговорчивый, имей это в виду…
Они въехали в Вязовку и остановились возле большого дома из красного кирпича, аккуратного, огороженного сеткой-рабицей, за которой виднелись уснувший на зиму белый сад и крыльцо дома, высокое, добротное, а возле — из будки высовывалась мощная голова раскормленной немецкой овчарки.
— Вот это голова! Прямо конь, а не пес… — Наталия дождалась, пока Люся откроет ворота, и заехала во двор. Следом за ней въехал и Валентин.
Люся отперла дверь дома и помогла Наталии занести вещи.
— У нее что, и ванна есть?
— Да. У Зоей хорошо… Ее покойный муж обустроил все ничуть не хуже, чем в городской квартире.
Поставив чемодан и сумки на пороге, Наталия пошла осматривать дом. Пять больших комнат с самодельной простой мебелью, паркет, ковры… Не таким она представляла себе дом сельской учительницы.
— Да здесь настоящие хоромы! Ты мне только объясни, какое отношение ты имеешь к этой Зосе.
— Я ее близкая подруга. Она доверяет мне, как себе. Вот и все. Поэтому можете чувствовать себя здесь спокойно. Она не вернется еще месяц, а то, может, и больше… Говорю же, ей прислали письмо из Польши, вроде там кто-то из ее родных умер… Я почему так туманно все объясняю? Потому что и сама Зося Вольдемаровна так и не поняла, кто именно оставил ей наследство… Но ей кроме письма выслали еще и деньги на дорогу. В долларах…
— Я так думаю, что, если у нее там дела заладятся, она ведь может и совсем сюда не вернуться. Ты бы позвонила ей и спросила… Валя! Сходи в ванную и посмотри, как работает система водоснабжения. Потому что если понадобится включить электронагревательный котел, то сделать это надо будет заранее, чтобы к вечеру была горячая вода…
— Я позвонила… — вдруг сказала Люся, и глаза ее заблестели. — От тебя… Из твоей же квартиры и позвонила. Ты разве не помнишь, какой большой счет пришел за переговоры?
— Нет, не помню… Я же с Фальком разговариваю, поэтому меня трудно удивить большими цифрами, ведь Фальк живет в Париже.
— Это тот самый, который занимался продажей твоих картин?
— Не столько моих, сколько Лотара. Ну и что тебе сказала Зося?
— Она сказала… Ты только не падай… Что она будет оформлять этот дом на меня.
— Слава тебе, Господи, раскололась. А то я все никак не могла понять, с какой стати мы будем здесь хозяйничать, на каких правах и все такое прочее… Я рада за тебя.
— Я тоже, но это еще только разговоры.
Кроме того, без Зоей здесь вообще будет скука страшная. Словом, я хочу, чтобы ты знала: я не передумаю уехать в город. Даже несмотря на то, что у меня здесь будет такой дом. Я его продам, а деньги верну тебе…
— Какие еще деньги? — насторожилась Наталия, переодевшая свитер. — Я не понимаю…
— Я знаю, что ты ту квартиру купила. Я тебе, конечно, очень благодарна, но деньги за нее все равно верну. Ты меня знаешь…
Наталия рассмеялась: Люся оставалась верна своим принципам. «Бесплатный сыр бывает только в мышеловке», — любила повторять она.
— Ладно… Мы с тобой куда-то, кажется, собирались?
Из ванной вернулся Валентин:
— Хороший дом, все сработано с умом, добротно… Приятно находиться там, где все сделано с любовью. Мне даже стыдно стало за то, что я уже в возрасте, а ничего такого, фундаментального, что ли, не сделал…
— Ты сделал дочь, а этого вполне достаточно.
Люся, если бы ты слышала, как поет его Валентина! Кстати о музыке, я видела в дальней комнате пианино… — Наталия почувствовала некоторое волнение, связанное с тем, что в последнее время ее видения стали все реже, и Наталия стала опасаться того, что постепенно лишается своего дара. Находясь в этом доме, в полной тишине и гармонии с собой, она надеялась на чудо… — Ну что, мы идем на похороны или нет?
— Идите, а я отдохну. Может, подружусь с собакой… Кстати, а кто ее кормил, пока тебя не было? — обратился он к Люсе.
— Соседка Лида. У нее вы будете покупать молоко и грибы, если захотите…
— А как зовут собаку?
— Джек.
Глава 4
Глава 5
— Я сейчас позвоню, и тебя не выпустят…
— Звони. Но я все равно уеду.
— Куда?
— В Вязовку.
— И что ты там будешь делать?
— Ничего. Там на месяц освободился большой деревенский дом учительницы-польки по имени Зося, которая уезжает по делам в Москву… Кажется, ей причитается наследство. Вот в этом доме я и поживу.
— А как же я?
— А ты работай. Город без тебя просто утонет в крови. Не сердись, но я знала, что ты все равно не сможешь вырваться… Скажи, что не злишься на меня, и я поеду…
Он посмотрел в ее светлые глаза и в который уже раз понял, что эта женщина никогда не будет принадлежать ему полностью. И либо с этим надо мириться, либо навсегда с ней расстаться…
Третьего не дано. Но тут же, представив себе всю безысходность и тоску, которые охватят его сегодня же вечером, когда он вернется домой и обнаружит на кухне только Соню, Логинов понял, что уже не может без Наталии. Однако сказать ей об этом вслух, вот так неожиданно, здесь, в этом кабинете, в этих казенных стенах, пропитанных миазмами преступлений и лжи, было не в его стиле. Он мог бы, положим, признаться ей в своей любви дома, в минуту нежности, когда они оставались наедине и принадлежали только друг другу.. Но почему он этого не сделал? Почему не сказал?
— Хорошо, я на тебя не злюсь… Только хотя бы скажи свой точный адрес, ведь в нашей области пять Вязовок.
— Я не знаю. Но, когда доберусь, обязательно позвоню… — Она склонилась над ним и, обняв, крепко прижалась к нему, словно для того, чтобы он запомнил тепло и аромат ее тела. А потом поцеловала Логинова в губы и, помахав ему на пороге рукой, так же легко, как и впорхнула, выпорхнула из кабинета.
* * *
Они ехали четыре часа по заснеженной трассе. Люся, панически боявшаяся гололедицы, несколько раз спросила, есть ли на колесах машины шипы.— Есть, не бойся. — Наталия уверенно вела свой красный «форд», радуясь предстоящим переменам в жизни. На железнодорожном переезде ее должен был ждать Валентин. Но об этом не знала еще ни одна живая душа. Они условились провести недельку в деревне, чтобы отдохнуть от городской суеты и шума, попить деревенского молока, поесть жирных и вредных для организма деревенских деликатесов вроде копченого сала, вареников с творогом и толстых, сочащихся маслом, ноздрястых блинов… Наталия еще не знала, как воспримет ее любовника Люся, которая после двух недель, проведенных в обществе Логинова, просто боготворила его. Но после всего, что сделала для нее Наталия, Люся должна бы воспринять Валентина как можно спокойнее, хотя бы из благодарности к Наталии. Во-первых, она приодела ее, во-вторых, купила ей квартиру (хотя и сказала, что сняла), в-третьих, нашла ей работу теоретика в музыкальной школе на полторы ставки… Правда, надо отдать должное Люсе: она изо всех сил отказывалась принимать все это, поскольку была хорошо воспитана и не хотела чувствовать себя обязанной, пусть даже и лучшей своей подруге.
И вот тогда Наталии пришлось признаться в том, что деньги достались ей не от продажи ценных бумаг (иначе бы Люся ни за что не согласилась принять такие щедрые подарки), а от выгодной перепродажи картин Лотара. «Люсенька, это деньги, упавшие на меня с неба. Раз деньги легко достались, значит, и расставаться с ними нужно легко…»
— Ты видишь черную «Волгу», которая никак не может нас обогнать? — спросила Люся через несколько минут, после того как они миновали переезд. Внимательный человек уже давно бы заметил «хвост».
— Люся, этот человек едет за нами не случайно. Его зовут Валентин. Он будет жить со мной там, в том доме, о котором ты мне говорила… Думаю, ты не будешь возражать? Ты извини, что мне пришлось поставить тебя уже перед фактом, но я боялась, что ты начнешь презирать меня и это как-то отразится на твоем отношении ко мне… А у нас было много проблем, которые надо было решать со светлой головой… Кроме того, ты бы извела меня упреками… Ну, что скажешь?
Люся какое-то время молчала, но потом все же произнесла:
— Если честно, то я шокирована. Мне трудно тебя понять. Ведь ты живешь с Игорем, он тебе нравится, больше того, я поняла, что вы любите друг друга, тогда зачем же еще один мужчина?
— Понимаешь, он совсем другой. Он постарше, поспокойнее… Кроме того, он красив совершенно другой красотой… И умен.
— А Логинов?
— Игорь тоже очень умный, у него масса достоинств. Но мне нужны они оба. Это мой образ жизни, и я не заставляю никого принимать его. Я даже не обижусь, если ты мне сейчас откажешь в том, чтобы мы жили с ним у Зоей.
— Да нет же, об этом и речи быть не может.
Я обещаю, что постараюсь понять тебя. Кроме того, ведь мне же понадобится помощь… — И она, к великому облегчению Наталии, улыбнулась.
— Спасибо. — Горячая ладонь Наталии легла на руку Люси. — Поверь, мы весело проведем время. И тебя соберем, и отдохнем заодно…
У поворота в деревню они остановились.
Валентин вышел из машины и подошел к Наталии, которая тоже вышла из машины и теперь в нетерпении притоптывала на месте.
Люся, увидев высокого худощавого мужчину в черной длинной дубленке, красивого, но совершенно седого, с ироничной и даже слегка презрительной усмешкой, покраснела. Она не ожидала, что Валентин, о котором рассказала ей Наталия, окажется настолько элегантным и по-настоящему красивым. Она обещала понять Наталию — что ж, теперь, когда она увидела Валентина, это совсем не трудно.
— Познакомьтесь: Валентин — Людмила.
Вы уже друг о друге наслышаны, поэтому, не теряя времени на церемонии, давайте сразу определимся…
Но она не успела договорить, потому что прямо рядом с ними остановились желтые «Жигули», из окна которых высунулось широкое красное лицо усатого мужчины. Обращаясь к стоящей на обочине дороги Люсе, он сказал сиплым голосом:
— Хорошо, что приехала. Как раз на похороны успеешь.
— На какие еще похороны? — побледнела Люся.
— Ванеева Лариса умерла…
— Как это?.. От чего? Когда?
— Да ты поезжай к ним, все и узнаешь.
И желтый «жигуленок», подпрыгивая на ухабах, свернул на проселочную дорогу и затерялся в снежном далеке.
— Кто такая Лариса Ванеева? — спросила Наталия. — Да у вас тут не соскучишься…
— Это жена директора птицефабрики. Ей всего-то двадцать пять лет. Что с ней могло случиться?
— Поехали посмотрим… Валя, сделаем так… Сейчас нас Люся поселит в Зосином доме, и ты там займись чем-нибудь, а мы сходим на похороны, идет? — Наталия повернулась к Люсе:
— Он неразговорчивый, имей это в виду…
Они въехали в Вязовку и остановились возле большого дома из красного кирпича, аккуратного, огороженного сеткой-рабицей, за которой виднелись уснувший на зиму белый сад и крыльцо дома, высокое, добротное, а возле — из будки высовывалась мощная голова раскормленной немецкой овчарки.
— Вот это голова! Прямо конь, а не пес… — Наталия дождалась, пока Люся откроет ворота, и заехала во двор. Следом за ней въехал и Валентин.
Люся отперла дверь дома и помогла Наталии занести вещи.
— У нее что, и ванна есть?
— Да. У Зоей хорошо… Ее покойный муж обустроил все ничуть не хуже, чем в городской квартире.
Поставив чемодан и сумки на пороге, Наталия пошла осматривать дом. Пять больших комнат с самодельной простой мебелью, паркет, ковры… Не таким она представляла себе дом сельской учительницы.
— Да здесь настоящие хоромы! Ты мне только объясни, какое отношение ты имеешь к этой Зосе.
— Я ее близкая подруга. Она доверяет мне, как себе. Вот и все. Поэтому можете чувствовать себя здесь спокойно. Она не вернется еще месяц, а то, может, и больше… Говорю же, ей прислали письмо из Польши, вроде там кто-то из ее родных умер… Я почему так туманно все объясняю? Потому что и сама Зося Вольдемаровна так и не поняла, кто именно оставил ей наследство… Но ей кроме письма выслали еще и деньги на дорогу. В долларах…
— Я так думаю, что, если у нее там дела заладятся, она ведь может и совсем сюда не вернуться. Ты бы позвонила ей и спросила… Валя! Сходи в ванную и посмотри, как работает система водоснабжения. Потому что если понадобится включить электронагревательный котел, то сделать это надо будет заранее, чтобы к вечеру была горячая вода…
— Я позвонила… — вдруг сказала Люся, и глаза ее заблестели. — От тебя… Из твоей же квартиры и позвонила. Ты разве не помнишь, какой большой счет пришел за переговоры?
— Нет, не помню… Я же с Фальком разговариваю, поэтому меня трудно удивить большими цифрами, ведь Фальк живет в Париже.
— Это тот самый, который занимался продажей твоих картин?
— Не столько моих, сколько Лотара. Ну и что тебе сказала Зося?
— Она сказала… Ты только не падай… Что она будет оформлять этот дом на меня.
— Слава тебе, Господи, раскололась. А то я все никак не могла понять, с какой стати мы будем здесь хозяйничать, на каких правах и все такое прочее… Я рада за тебя.
— Я тоже, но это еще только разговоры.
Кроме того, без Зоей здесь вообще будет скука страшная. Словом, я хочу, чтобы ты знала: я не передумаю уехать в город. Даже несмотря на то, что у меня здесь будет такой дом. Я его продам, а деньги верну тебе…
— Какие еще деньги? — насторожилась Наталия, переодевшая свитер. — Я не понимаю…
— Я знаю, что ты ту квартиру купила. Я тебе, конечно, очень благодарна, но деньги за нее все равно верну. Ты меня знаешь…
Наталия рассмеялась: Люся оставалась верна своим принципам. «Бесплатный сыр бывает только в мышеловке», — любила повторять она.
— Ладно… Мы с тобой куда-то, кажется, собирались?
Из ванной вернулся Валентин:
— Хороший дом, все сработано с умом, добротно… Приятно находиться там, где все сделано с любовью. Мне даже стыдно стало за то, что я уже в возрасте, а ничего такого, фундаментального, что ли, не сделал…
— Ты сделал дочь, а этого вполне достаточно.
Люся, если бы ты слышала, как поет его Валентина! Кстати о музыке, я видела в дальней комнате пианино… — Наталия почувствовала некоторое волнение, связанное с тем, что в последнее время ее видения стали все реже, и Наталия стала опасаться того, что постепенно лишается своего дара. Находясь в этом доме, в полной тишине и гармонии с собой, она надеялась на чудо… — Ну что, мы идем на похороны или нет?
— Идите, а я отдохну. Может, подружусь с собакой… Кстати, а кто ее кормил, пока тебя не было? — обратился он к Люсе.
— Соседка Лида. У нее вы будете покупать молоко и грибы, если захотите…
— А как зовут собаку?
— Джек.
Глава 4
ДЕРЕВЕНСКИЕ ПОХОРОНЫ
Народ столпился возле калитки, ведущей к дому директора птицефабрики Ванеева. Люди стояли и у крыльца, и на ступенях. Женщины плакали и тихонько перешептывались.
Увидев приближающихся Люсю и Наталию, они стихли, переключив свое внимание на них.
— Людмила Михайловна, несчастье-то какое… Лариса умерла.
— А что с ней? — Люся уверенно поднялась на крыльцо и внимательно посмотрела на окружавших ее женщин. — Почему вы молчите?
Наконец одна из женщин, что постарше, в красном шерстяном платке и белом длинном, с мужского плеча, полушубке, сказала:
— А никто ничего не знает. Вроде сердце…
Ее уже мертвую нашли на ферме. Она совсем немного до дома не дошла, а откуда шла, никто не знает… Надька ее нашла, говорит, что Лариса была очень странно одета, почти раздета, вернее… Ступни все истерты до кровавых мозолей, руки в синяках, волосы растрепаны… Ну и снасильничали над ней…
Наталия молча прислушивалась к говорящей. Истертые ступни удивили ее больше всего.
— Ты пойдешь со мной? — спросила, обернувшись и взглянув с каким-то животным страхом в глазах, Люся. — Пойдешь посмотреть Ларису?
— Пойду.
— А ты не боишься?
Наталия усмехнулась. После посещений морга деревенские похороны могли ей показаться детским спектаклем. И все же во всей этой атмосфере с одетыми в черное женщинами, белым снегом и той тайной, которая окружала теперь дом Ванеевых, ощущалось нечто страшное, источавшее смертельную опасность. Ведь всех мучил один и тот же вопрос: «Кто это сделал?» За что убили молодую Ларису Ванееву? Кто изнасиловал жену директора птицефабрики? Виновата ли она в этом сама или насилие не было ею спровоцировано?..
Они вошли в дом, миновали просторные сени, кухню, забитую молчаливыми людьми со скорбными лицами, и оказались в большой комнате, в которой, кроме вдовца (достаточно молодого еще мужчины, лет сорока — сорока пяти, во всем черном и с красными, воспаленными веками от выплаканных слез и бессонных ночей), никого не было и стоял только гроб, обитый белым атласом. В гробу в пене кружев и с букетом белых, слегка подвядших роз, в ногах, лежала молодая женщина… Лицо ее было бледным, с большими сиреневыми кругами под глазами. Коричневые губы, прямой, сливочного цвета нос и рыжеватые, уложенные волнами вокруг маленькой головы, волосы.
Ванеев, увидев Люду, словно очнулся. Встал и подошел к ней:
— Как хорошо, что вы приехали. Я думал, что вы не проститесь с ней… Она вас очень любила и мечтала поскорее выучиться играть…
Наталия перехватила Люсин взгляд: она была более чем удивлена словами Ванеева.
— Сергей Николаевич, примите мои самые глубокие соболезнования… — сказала Люся и позволила себя обнять. У нее на глазах заблестели слезы.
Ванеев вдруг круто повернулся и направился к двери. Увлекая за собой Люсю, он сказал кому-то из присутствующих: «Ну все, пора…»
А Наталия, видя, как все разом, как-то слаженно и тихо двинулись тоже на выход, задержалась и даже прикрыла дверь… Когда же щелкнул замок, она даже успокоилась: у нее было минут пять, не больше, чтобы побыть наедине с покойницей и обследовать ее ступни. Быстро откинув кружевное белоснежное покрывало, она подняла подол светло-серого шерстяного платья, в которое была одета Ванеева, и, сняв с одной ноги тесную черную лаковую туфлю-лодочку, ногтями разорвала чулок на пятке. Странные синие пятна, в нескольких местах стертая до сукровицы кожа на ступнях… Затем Наталия осмотрела бедра (тоже в некоторых местах с почерневшими синяками, какие остаются от грубых прикосновений пальцев) и шею с черно-желтыми пятнами, почти скрытыми кружевом покрывала. Сунув руку покойнице под платье и нащупав тонкое белье, она определила, что вскрытия не проводилось.
В это время в дверь постучали. Она стояла возле гроба и ждала, что кто-нибудь откроет дверь, словно не понимала, что открыть-то можно и изнутри. Наконец дверь открылась, вбежал Ванеев:
— Извините, дверь, наверное, захлопнулась от сквозняка… Вы перепугались?
— Да, — сказала Наталия. — Немного…
Когда она вышла на улицу, к ней подбежала встревоженная Люся.
— Господи, Наташа, ты же белая как снег.
Говорят, дверь захлопнулась?
— Да ничего страшного… Ты поедешь на кладбище?
— Конечно.
— А что это Ванеев так себя повел? Ты мне не рассказывала, что у тебя с его семьей были какие-то отношения…
— Да я и сама ничего не поняла. Просто я пару месяцев учила Ларису играть на пианино, а потом у нее дело не пошло, и она отказалась. Вот он, наверное, и вспомнил. В такие минуты что только не вспомнишь… Но это ужасно… Ты не пойдешь с нами?
— Пойду. Хочу посмотреть все до конца.
Но уже через два часа, когда процессия остановилась возле могилы и стали произносить речи, Наталия поняла, что переоценила себя: ей стало холодно. Она согласилась пойти на кладбище лишь для того, чтобы посмотреть на жителей Вязовки, которых собрало здесь, на этом месте, горе, и понять, где и в каком окружении жила Люся. Кроме того, она надеялась увидеть кого-то, кто мог бы иметь хотя бы косвенное отношение к убийству Ванеевой. А в том, что ее убили, она уже нисколько не сомневалась. «Да, возможно, у нее и не выдержало сердце, но ведь кто-то постарался, чтобы это случилось…»
На всю деревню лишь несколько интеллигентных лиц (Люся назвала всех по именам): три учительницы, один учитель, местный врач с женой, приезжий зубной техник, заместитель Ванеева да директор молочной фермы.
Они и одеты были прилично, и трезвы, не в пример остальным.
— Скажи, а почему ей не сделали вскрытие?
У вас что, это не принято?
Люся только пожала плечами:
— Да вроде бы у нас все умирали естественной смертью…
— Это как же? Ты сама рассказывала про медсестру, которую нашли в лесу, зарытой в земле… И еще двоих выловили в пруду. Это, по-твоему, естественная смерть?
— А ты запомнила?
— Уж не знаю почему, но такие вещи впитываются в память, как в губку… Ну что, Людмила, пошли отсюда? Слишком уж здесь все заунывно и театрально… Люди же сюда из чистого любопытства пришли. Если и плачет кто, так только старухи, потому что самим помирать скоро, а не хочется… Пойдем.
Жизнь продолжается. Но если хочешь остаться и дождаться поминок, которые, насколько мне известно, нередко переходят в танцы до упаду и веселую попойку, то флаг тебе в руки…
Люся усмехнулась: Наталия была права.
Только откуда она все так хорошо знает? И все-таки ей было приятно, что здесь, на окраине земли, называемой Вязовкой, появилась светлая личность, такая, как Наталия.
— Если хочешь, я покажу тебе свою квартиру, — предложила Люся, стряхивая с себя оцепенение, вызванное атмосферой похорон. — Хотя, если честно, мне туда не хочется… Там, кроме кровати, шкафа, колченогих стульев да телевизора, ничего нет. Только тоска, которая въелась в стены…
— Не хочешь, и не надо. Пойдем к Валентину. Он наверняка ждет нас. Согрел воды и ждет не дождется, когда мы вернемся.
— А он кто, тоже прокурор?
— Нет, он жестянщик. Машины ремонтирует. Я его и зову: Жестянщик. Хотя в прошлом он физик, и очень талантливый. Но об этом я тебе как-нибудь в другой раз расскажу…
После ужина и, чуть позже, горячей ванны, пользуясь тем, что Люся увлеченно слушала Валентина, который рассказывал ей что-то из истории русских и татарских захоронений, Наталия уединилась в дальней комнате и, испытывая легкую и приятную дрожь во всем теле, как перед объятиями с любимым мужчиной, села за старенькое пианино.
Подняла крышку и погладила тусклые желтоватые клавиши. Затем пробежала по ним пальцами, добравшись до самого верхнего регистра, и застыла, мягко выбивая звонкую трель… Левая рука, уловив гармонию, слегка приземлила улетающую ввысь мелодию, появился какой-то необыкновенный ритм, отчего мелодия несколько исказилась, наполнилась нервными интонациями, которые очень скоро вылились в какой-то совершенно необузданный, искрометный танец… Сначала ей показалось, что она видит лепестки огромного красного цветка, похожего на мак.
Но потом, когда видение стало четче, она поняла, что это никакой не цветок, а оборки красной, тонкого шелка, юбки, которая то развевалась веером, обнажая стройные загорелые ноги танцовщицы, то собиралась в бутон, делая цвет юбки насыщеннее и темнее…
Девушка танцевала самозабвенно, но Наталии никак не удавалось увидеть ее лица. Зато она почувствовала аромат, его нельзя было спутать ни с чем: апельсин.
Пахло апельсинами, апельсиновым маслом, чем-то еще душистым, теплым, как, должно быть, пахнет в душный зной апельсиновая роща где-нибудь в Италии… От этого танца, от музыки, которая звучала в ушах и мешала сосредоточиться, у Наталии закружилась голова. Ей стало необыкновенно весело, словно она выпила не меньше половины бутылки шампанского…
Когда она бросила играть, сразу стало нестерпимо тихо. До ломоты в ушах. И только приглушенный голос Валентина доносился из-за стены. Пальцы горели… А в комнате пахло апельсином.
Выйдя из комнаты, Наталия спросила, слышали ли они то, что она играла; ни Валентин, ни Люся ничего толком не могли ей ответить. Она сделала из этого вывод: либо они были настолько увлечены беседой, что ничего не слышали (но как такое возможно?!
Ведь у нее пальцы горят от того, что она с силой ударяла по клавишам!), либо ее слышали там, по ту сторону апельсиновой рощи.
Единственное, что заметила Люся, поворачиваясь в сторону вошедшей Наталии, что от нее «пахнет лимоном или апельсином». Не заметила эта парочка и того блеска в глазах, который появился у Наталии при мысли, что к ней, возможно, возвращается ее дар. Но только как теперь найти что-то общее между теми мыслями, которые волновали ее сознание и той девушкой, лихо отплясывающей, кажется, тарантеллу?
Когда Валентин пошел кормить Джека, Наталия спросила Люсю напрямик:
— У тебя действительно нет никакого парня, который мог бы оставить у тебя на теле эти следы, похожие на засосы?
Люся от неожиданности покраснела.
— Пойми, я спрашиваю не из праздного любопытства. Просто у меня из головы не идут твои кровоподтеки и все то, что происходит в вашей Вязовке… Ну не вампиры же здесь, честное слово, завелись. Да и Ванеева убита при очень странных обстоятельствах… У кого я, кстати, могу навести справки о том, что с ней произошло?
У участкового милиционера-коррупционера?
— Его почти невозможно застать. Он постоянно в разъездах: то поросенка у кого-нибудь украдут, то муж изобьет жену до полусмерти, то дети сарай подожгут…
— А как ты думаешь, Ванеев заинтересован в том, чтобы нашли убийцу его жены?
— Но почему ты решила, что ее убили? Потому что наших женщин наслушалась? Да здесь сплетни из воздуха рождаются! Им нельзя верить.
— Тогда надо поговорить с Ванеевым…
— Это еще зачем? Наташа, я тебя не понимаю. Неужели ты хочешь сама поговорить с Ванеевым? А как ты объяснишь ему, зачем тебе все это нужно?
— А вот как. — Наталия достала из сумки свое удостоверение общественного помощника следователя и показала Люсе.
— Ты это серьезно? Ты — общественный помощник следователя?
— Как видишь. Я помогаю Логинову… — Ей не хотелось рассказывать впечатлительной Люсе о своем даре, хотя поначалу она едва сдерживала себя, чтобы не поведать подруге о картинах Лотара, о Рафе, о Ядове и Хрусталевой. Но Люся все равно не поверила бы. «Реалистка».
— Смотри сама, конечно… Что же касается твоего первого вопроса, то отвечаю: никакого парня, который мог бы поставить мне засосы, у меня нет. Это честно. Хотя я бы не прочь…
— А тебе понравился Валентин?
— О да… Здесь я тебе ничего не могу сказать. Не мужчина — сказка. Как тебе удается удержать при себе таких.., даже язык не поворачивается сказать «мужиков». Нет, в том-то и дело, что это не мужики, а настоящие мужчины. Только откровенность за откровенность: они знают о существовании друг друга?
— Знали. В прошедшем времени. Логинов даже застал меня в Москве с Валентином.
И после того раза я рассталась с ними обоими на целых полгода. Никого не хотела видеть.
А потом все постепенно вернулось на свои места. Валентин-то, разумеется, знает о том, что я живу с Игорем, но вот знает ли Игорь, что я продолжаю встречаться с Валентином, — это для меня остается загадкой. Мне кажется, что он даже боится об этом думать.
— А что будет, если он приедет сюда и увидит вас вместе?
— Я скажу, что Валентин — теперь твой любовник, — рассмеялась Наталия. — Шутка.
— Ты опасная женщина, Наташа… Ну, мне пора. Вы проводите меня?
— Валя тебя проводит. До завтра, хорошо?
Утром начнем складывать твои вещи. До обеда, а потом развлечения… И мне кажется, что я знаю, какие… Ты когда-нибудь ела суп из голубей?
Увидев приближающихся Люсю и Наталию, они стихли, переключив свое внимание на них.
— Людмила Михайловна, несчастье-то какое… Лариса умерла.
— А что с ней? — Люся уверенно поднялась на крыльцо и внимательно посмотрела на окружавших ее женщин. — Почему вы молчите?
Наконец одна из женщин, что постарше, в красном шерстяном платке и белом длинном, с мужского плеча, полушубке, сказала:
— А никто ничего не знает. Вроде сердце…
Ее уже мертвую нашли на ферме. Она совсем немного до дома не дошла, а откуда шла, никто не знает… Надька ее нашла, говорит, что Лариса была очень странно одета, почти раздета, вернее… Ступни все истерты до кровавых мозолей, руки в синяках, волосы растрепаны… Ну и снасильничали над ней…
Наталия молча прислушивалась к говорящей. Истертые ступни удивили ее больше всего.
— Ты пойдешь со мной? — спросила, обернувшись и взглянув с каким-то животным страхом в глазах, Люся. — Пойдешь посмотреть Ларису?
— Пойду.
— А ты не боишься?
Наталия усмехнулась. После посещений морга деревенские похороны могли ей показаться детским спектаклем. И все же во всей этой атмосфере с одетыми в черное женщинами, белым снегом и той тайной, которая окружала теперь дом Ванеевых, ощущалось нечто страшное, источавшее смертельную опасность. Ведь всех мучил один и тот же вопрос: «Кто это сделал?» За что убили молодую Ларису Ванееву? Кто изнасиловал жену директора птицефабрики? Виновата ли она в этом сама или насилие не было ею спровоцировано?..
Они вошли в дом, миновали просторные сени, кухню, забитую молчаливыми людьми со скорбными лицами, и оказались в большой комнате, в которой, кроме вдовца (достаточно молодого еще мужчины, лет сорока — сорока пяти, во всем черном и с красными, воспаленными веками от выплаканных слез и бессонных ночей), никого не было и стоял только гроб, обитый белым атласом. В гробу в пене кружев и с букетом белых, слегка подвядших роз, в ногах, лежала молодая женщина… Лицо ее было бледным, с большими сиреневыми кругами под глазами. Коричневые губы, прямой, сливочного цвета нос и рыжеватые, уложенные волнами вокруг маленькой головы, волосы.
Ванеев, увидев Люду, словно очнулся. Встал и подошел к ней:
— Как хорошо, что вы приехали. Я думал, что вы не проститесь с ней… Она вас очень любила и мечтала поскорее выучиться играть…
Наталия перехватила Люсин взгляд: она была более чем удивлена словами Ванеева.
— Сергей Николаевич, примите мои самые глубокие соболезнования… — сказала Люся и позволила себя обнять. У нее на глазах заблестели слезы.
Ванеев вдруг круто повернулся и направился к двери. Увлекая за собой Люсю, он сказал кому-то из присутствующих: «Ну все, пора…»
А Наталия, видя, как все разом, как-то слаженно и тихо двинулись тоже на выход, задержалась и даже прикрыла дверь… Когда же щелкнул замок, она даже успокоилась: у нее было минут пять, не больше, чтобы побыть наедине с покойницей и обследовать ее ступни. Быстро откинув кружевное белоснежное покрывало, она подняла подол светло-серого шерстяного платья, в которое была одета Ванеева, и, сняв с одной ноги тесную черную лаковую туфлю-лодочку, ногтями разорвала чулок на пятке. Странные синие пятна, в нескольких местах стертая до сукровицы кожа на ступнях… Затем Наталия осмотрела бедра (тоже в некоторых местах с почерневшими синяками, какие остаются от грубых прикосновений пальцев) и шею с черно-желтыми пятнами, почти скрытыми кружевом покрывала. Сунув руку покойнице под платье и нащупав тонкое белье, она определила, что вскрытия не проводилось.
В это время в дверь постучали. Она стояла возле гроба и ждала, что кто-нибудь откроет дверь, словно не понимала, что открыть-то можно и изнутри. Наконец дверь открылась, вбежал Ванеев:
— Извините, дверь, наверное, захлопнулась от сквозняка… Вы перепугались?
— Да, — сказала Наталия. — Немного…
Когда она вышла на улицу, к ней подбежала встревоженная Люся.
— Господи, Наташа, ты же белая как снег.
Говорят, дверь захлопнулась?
— Да ничего страшного… Ты поедешь на кладбище?
— Конечно.
— А что это Ванеев так себя повел? Ты мне не рассказывала, что у тебя с его семьей были какие-то отношения…
— Да я и сама ничего не поняла. Просто я пару месяцев учила Ларису играть на пианино, а потом у нее дело не пошло, и она отказалась. Вот он, наверное, и вспомнил. В такие минуты что только не вспомнишь… Но это ужасно… Ты не пойдешь с нами?
— Пойду. Хочу посмотреть все до конца.
Но уже через два часа, когда процессия остановилась возле могилы и стали произносить речи, Наталия поняла, что переоценила себя: ей стало холодно. Она согласилась пойти на кладбище лишь для того, чтобы посмотреть на жителей Вязовки, которых собрало здесь, на этом месте, горе, и понять, где и в каком окружении жила Люся. Кроме того, она надеялась увидеть кого-то, кто мог бы иметь хотя бы косвенное отношение к убийству Ванеевой. А в том, что ее убили, она уже нисколько не сомневалась. «Да, возможно, у нее и не выдержало сердце, но ведь кто-то постарался, чтобы это случилось…»
На всю деревню лишь несколько интеллигентных лиц (Люся назвала всех по именам): три учительницы, один учитель, местный врач с женой, приезжий зубной техник, заместитель Ванеева да директор молочной фермы.
Они и одеты были прилично, и трезвы, не в пример остальным.
— Скажи, а почему ей не сделали вскрытие?
У вас что, это не принято?
Люся только пожала плечами:
— Да вроде бы у нас все умирали естественной смертью…
— Это как же? Ты сама рассказывала про медсестру, которую нашли в лесу, зарытой в земле… И еще двоих выловили в пруду. Это, по-твоему, естественная смерть?
— А ты запомнила?
— Уж не знаю почему, но такие вещи впитываются в память, как в губку… Ну что, Людмила, пошли отсюда? Слишком уж здесь все заунывно и театрально… Люди же сюда из чистого любопытства пришли. Если и плачет кто, так только старухи, потому что самим помирать скоро, а не хочется… Пойдем.
Жизнь продолжается. Но если хочешь остаться и дождаться поминок, которые, насколько мне известно, нередко переходят в танцы до упаду и веселую попойку, то флаг тебе в руки…
Люся усмехнулась: Наталия была права.
Только откуда она все так хорошо знает? И все-таки ей было приятно, что здесь, на окраине земли, называемой Вязовкой, появилась светлая личность, такая, как Наталия.
— Если хочешь, я покажу тебе свою квартиру, — предложила Люся, стряхивая с себя оцепенение, вызванное атмосферой похорон. — Хотя, если честно, мне туда не хочется… Там, кроме кровати, шкафа, колченогих стульев да телевизора, ничего нет. Только тоска, которая въелась в стены…
— Не хочешь, и не надо. Пойдем к Валентину. Он наверняка ждет нас. Согрел воды и ждет не дождется, когда мы вернемся.
— А он кто, тоже прокурор?
— Нет, он жестянщик. Машины ремонтирует. Я его и зову: Жестянщик. Хотя в прошлом он физик, и очень талантливый. Но об этом я тебе как-нибудь в другой раз расскажу…
После ужина и, чуть позже, горячей ванны, пользуясь тем, что Люся увлеченно слушала Валентина, который рассказывал ей что-то из истории русских и татарских захоронений, Наталия уединилась в дальней комнате и, испытывая легкую и приятную дрожь во всем теле, как перед объятиями с любимым мужчиной, села за старенькое пианино.
Подняла крышку и погладила тусклые желтоватые клавиши. Затем пробежала по ним пальцами, добравшись до самого верхнего регистра, и застыла, мягко выбивая звонкую трель… Левая рука, уловив гармонию, слегка приземлила улетающую ввысь мелодию, появился какой-то необыкновенный ритм, отчего мелодия несколько исказилась, наполнилась нервными интонациями, которые очень скоро вылились в какой-то совершенно необузданный, искрометный танец… Сначала ей показалось, что она видит лепестки огромного красного цветка, похожего на мак.
Но потом, когда видение стало четче, она поняла, что это никакой не цветок, а оборки красной, тонкого шелка, юбки, которая то развевалась веером, обнажая стройные загорелые ноги танцовщицы, то собиралась в бутон, делая цвет юбки насыщеннее и темнее…
Девушка танцевала самозабвенно, но Наталии никак не удавалось увидеть ее лица. Зато она почувствовала аромат, его нельзя было спутать ни с чем: апельсин.
Пахло апельсинами, апельсиновым маслом, чем-то еще душистым, теплым, как, должно быть, пахнет в душный зной апельсиновая роща где-нибудь в Италии… От этого танца, от музыки, которая звучала в ушах и мешала сосредоточиться, у Наталии закружилась голова. Ей стало необыкновенно весело, словно она выпила не меньше половины бутылки шампанского…
Когда она бросила играть, сразу стало нестерпимо тихо. До ломоты в ушах. И только приглушенный голос Валентина доносился из-за стены. Пальцы горели… А в комнате пахло апельсином.
Выйдя из комнаты, Наталия спросила, слышали ли они то, что она играла; ни Валентин, ни Люся ничего толком не могли ей ответить. Она сделала из этого вывод: либо они были настолько увлечены беседой, что ничего не слышали (но как такое возможно?!
Ведь у нее пальцы горят от того, что она с силой ударяла по клавишам!), либо ее слышали там, по ту сторону апельсиновой рощи.
Единственное, что заметила Люся, поворачиваясь в сторону вошедшей Наталии, что от нее «пахнет лимоном или апельсином». Не заметила эта парочка и того блеска в глазах, который появился у Наталии при мысли, что к ней, возможно, возвращается ее дар. Но только как теперь найти что-то общее между теми мыслями, которые волновали ее сознание и той девушкой, лихо отплясывающей, кажется, тарантеллу?
Когда Валентин пошел кормить Джека, Наталия спросила Люсю напрямик:
— У тебя действительно нет никакого парня, который мог бы оставить у тебя на теле эти следы, похожие на засосы?
Люся от неожиданности покраснела.
— Пойми, я спрашиваю не из праздного любопытства. Просто у меня из головы не идут твои кровоподтеки и все то, что происходит в вашей Вязовке… Ну не вампиры же здесь, честное слово, завелись. Да и Ванеева убита при очень странных обстоятельствах… У кого я, кстати, могу навести справки о том, что с ней произошло?
У участкового милиционера-коррупционера?
— Его почти невозможно застать. Он постоянно в разъездах: то поросенка у кого-нибудь украдут, то муж изобьет жену до полусмерти, то дети сарай подожгут…
— А как ты думаешь, Ванеев заинтересован в том, чтобы нашли убийцу его жены?
— Но почему ты решила, что ее убили? Потому что наших женщин наслушалась? Да здесь сплетни из воздуха рождаются! Им нельзя верить.
— Тогда надо поговорить с Ванеевым…
— Это еще зачем? Наташа, я тебя не понимаю. Неужели ты хочешь сама поговорить с Ванеевым? А как ты объяснишь ему, зачем тебе все это нужно?
— А вот как. — Наталия достала из сумки свое удостоверение общественного помощника следователя и показала Люсе.
— Ты это серьезно? Ты — общественный помощник следователя?
— Как видишь. Я помогаю Логинову… — Ей не хотелось рассказывать впечатлительной Люсе о своем даре, хотя поначалу она едва сдерживала себя, чтобы не поведать подруге о картинах Лотара, о Рафе, о Ядове и Хрусталевой. Но Люся все равно не поверила бы. «Реалистка».
— Смотри сама, конечно… Что же касается твоего первого вопроса, то отвечаю: никакого парня, который мог бы поставить мне засосы, у меня нет. Это честно. Хотя я бы не прочь…
— А тебе понравился Валентин?
— О да… Здесь я тебе ничего не могу сказать. Не мужчина — сказка. Как тебе удается удержать при себе таких.., даже язык не поворачивается сказать «мужиков». Нет, в том-то и дело, что это не мужики, а настоящие мужчины. Только откровенность за откровенность: они знают о существовании друг друга?
— Знали. В прошедшем времени. Логинов даже застал меня в Москве с Валентином.
И после того раза я рассталась с ними обоими на целых полгода. Никого не хотела видеть.
А потом все постепенно вернулось на свои места. Валентин-то, разумеется, знает о том, что я живу с Игорем, но вот знает ли Игорь, что я продолжаю встречаться с Валентином, — это для меня остается загадкой. Мне кажется, что он даже боится об этом думать.
— А что будет, если он приедет сюда и увидит вас вместе?
— Я скажу, что Валентин — теперь твой любовник, — рассмеялась Наталия. — Шутка.
— Ты опасная женщина, Наташа… Ну, мне пора. Вы проводите меня?
— Валя тебя проводит. До завтра, хорошо?
Утром начнем складывать твои вещи. До обеда, а потом развлечения… И мне кажется, что я знаю, какие… Ты когда-нибудь ела суп из голубей?
Глава 5
БОСИКОМ ПО СНЕГУ
Они занимались любовью прямо на полу, на толстом шерстяном домотканом ковре. За окнами плавилась черно-фиолетовая ночь; в камине, который Валентин затопил сразу после ухода Люси, трещали поленья.
Закрыв глаза и полностью отдаваясь своему Жестянщику, Наталия снова и снова представляла себе веселую танцовщицу в красной развевающейся юбке, и от этой живой картинки, наслаивающейся на реальные, физические ощущения и на то блаженство, которое они приносили, ей становилось нестерпимо хорошо.
Когда он отпустил ее, Наталия услышала:
— Первый раз слышу, как ты поешь в такие минуты…
Но она его не поняла. Повернув к нему лицо и откинув со лба влажную прядь волос. На-. талия, блаженно улыбаясь, что-то пробормотала. Но потом словно очнулась:
— Разве я пела?
— Пела.
— Значит, мне было хорошо.
Она уснула у него на плече, однако вскоре проснулась, села на постели и поняла, что сон пропал. Она была бодра как никогда, в то время как Валентин крепко спал. Она встала, оделась, взглянула на часы: без пяти минут три и вышла во двор. Джек никак не отреагировал на ее присутствие, было слышно лишь, как где-то внутри будки звякнула цепь.
Наталия, еще не привыкшая к такой первозданной тишине, некоторое время постояла на крыльце, прислушиваясь к шорохам ночи.
А потом ей показалось, что она сходит с ума: где-то далеко-далеко звучала едва различимая музыка, очень похожая на ту, что преследовала ее весь вечер, начиная с того момента, когда она села играть на пианино. Скрипнув калиткой, Наталия вышла на улицу. Ни одного фонаря. Только ночь, только темнота. И почему-то никакого страха.
И она пошла на звук. По дороге не увидела ни одного светящегося окна. Единственным источником света была луна. Музыка стихла, и Наталия сразу же потеряла ориентир. Зато ее сменили другие звуки: кто-то бежал по скрипучему снегу.. Она заметила приближающуюся к ней фигурку, и, чтобы раньше времени ни с кем не встречаться и не вызвать подозрений, а заодно проследить за человеком, которому, как и ей, не спится в эту лунную ночь, Наталия забежала за круглое, как снежный шар, дерево и замерла. Это была девушка. Но в отличие от Наталии она была в одной юбке и расстегнутой светлой блузке… И самое удивительное — она бежала босиком по снегу, держа в руках сапожки… Девушка с развевающимися волосами и широко раскрытыми глазами (она на мгновение оказалась настолько близко к Наталии, что можно было даже пересчитать пуговицы на ее блузке) бежала неестественно быстро, но чувствовалось, что она знала, куда бежать. В таком виде бегать босой по снегу можно было только либо в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения, либо находясь в лунатическом трансе. Для того чтобы выяснить, кто эта девушка, Наталия решила проследить весь ее путь. Она вышла из-за дерева и, к счастью, успела заметить, в какой именно дом забежала несчастная. «Надо будет завтра спросить у Люси…» Но потом ей в голову пришла еще одна, не менее, на ее взгляд, своевременная мысль: пойти по следам девушки, чтобы узнать, откуда она бежала. А может, она по дороге как раз и растеряла свои теплые вещи?..
Закрыв глаза и полностью отдаваясь своему Жестянщику, Наталия снова и снова представляла себе веселую танцовщицу в красной развевающейся юбке, и от этой живой картинки, наслаивающейся на реальные, физические ощущения и на то блаженство, которое они приносили, ей становилось нестерпимо хорошо.
Когда он отпустил ее, Наталия услышала:
— Первый раз слышу, как ты поешь в такие минуты…
Но она его не поняла. Повернув к нему лицо и откинув со лба влажную прядь волос. На-. талия, блаженно улыбаясь, что-то пробормотала. Но потом словно очнулась:
— Разве я пела?
— Пела.
— Значит, мне было хорошо.
Она уснула у него на плече, однако вскоре проснулась, села на постели и поняла, что сон пропал. Она была бодра как никогда, в то время как Валентин крепко спал. Она встала, оделась, взглянула на часы: без пяти минут три и вышла во двор. Джек никак не отреагировал на ее присутствие, было слышно лишь, как где-то внутри будки звякнула цепь.
Наталия, еще не привыкшая к такой первозданной тишине, некоторое время постояла на крыльце, прислушиваясь к шорохам ночи.
А потом ей показалось, что она сходит с ума: где-то далеко-далеко звучала едва различимая музыка, очень похожая на ту, что преследовала ее весь вечер, начиная с того момента, когда она села играть на пианино. Скрипнув калиткой, Наталия вышла на улицу. Ни одного фонаря. Только ночь, только темнота. И почему-то никакого страха.
И она пошла на звук. По дороге не увидела ни одного светящегося окна. Единственным источником света была луна. Музыка стихла, и Наталия сразу же потеряла ориентир. Зато ее сменили другие звуки: кто-то бежал по скрипучему снегу.. Она заметила приближающуюся к ней фигурку, и, чтобы раньше времени ни с кем не встречаться и не вызвать подозрений, а заодно проследить за человеком, которому, как и ей, не спится в эту лунную ночь, Наталия забежала за круглое, как снежный шар, дерево и замерла. Это была девушка. Но в отличие от Наталии она была в одной юбке и расстегнутой светлой блузке… И самое удивительное — она бежала босиком по снегу, держа в руках сапожки… Девушка с развевающимися волосами и широко раскрытыми глазами (она на мгновение оказалась настолько близко к Наталии, что можно было даже пересчитать пуговицы на ее блузке) бежала неестественно быстро, но чувствовалось, что она знала, куда бежать. В таком виде бегать босой по снегу можно было только либо в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения, либо находясь в лунатическом трансе. Для того чтобы выяснить, кто эта девушка, Наталия решила проследить весь ее путь. Она вышла из-за дерева и, к счастью, успела заметить, в какой именно дом забежала несчастная. «Надо будет завтра спросить у Люси…» Но потом ей в голову пришла еще одна, не менее, на ее взгляд, своевременная мысль: пойти по следам девушки, чтобы узнать, откуда она бежала. А может, она по дороге как раз и растеряла свои теплые вещи?..