– Отпустите меня! – услышал я крик смертельно перепуганного Ламаса. – Никогда больше не приду в королевский дворец, пустите-е-е!
   Его вопль утонул в стройном хоре гневных выкриков палачей. Никогда не думал, что насекомые могут так согласованно, стройно мыслить и даже употреблять одни и те же выражения.
   Наконец нас вынесли за дворцовые стены. Я понял, что мы находимся снаружи, увидев яркий солнечный свет. Сколько же времени прошло с тех пор, как мы попали в путы? Час, два, сутки? Сколько времени будет действовать заклятие Ламаса?
   Прибытия процессии уже ожидал важный император со свитой. Пауки продолжали выкрикивать грязные ругательства в наш адрес, перемежая их междометием «хря». Посреди вытоптанной паучьими лапками площадки выделялась большая яма. По всей видимости, предназначенная для наших останков.
   – Ничего, наши речные братья отомстят за нас! – крикнул Кар Варнан, должно быть, его нервы тоже начали сдавать.
   До меня донеслось шумное кряхтение Варнана: он безуспешно пытался освободиться от пут. В тот же миг что-то загремело. Я с трудом извернулся и увидел, что несколько пауков бьют по округлым полым отросткам и подвывают в такт, оскалив мерзкие челюстные выросты. Музыка паучьего народа была самой ужасной из всех, что мне доводилось когда-либо слышать. Даже бродячие музыканты с ними не сравнятся. Даже известный на всю Белирию странствующий ансамбль из Тура – «Король и шум». Кошмарнее паучьей музыки я ничего не слышал. Ничего!
   Император выступил вперед, и все приумолкли.
   – Братья, – проверещал он, – вот уже долгие годы мы живем в этих стенах, вороги постоянно засылают к нам лазутчиков, дабы узнать, не ослабли ли мы, сильна ли наша оборона…
   «Они обороняют собственные позиции?! Кто бы мог подумать?» – пронеслось у меня в голове.
   – … Сегодня мы пресечем очередную попытку проникнуть в наши стены. Смерть речным чужакам!
   – Смерть чужакам! Смерть чужакам! – понеслось над толпой.
   По рядам прошла волна ненависти, пауки двинулись на нас, их направленные в нашу сторону лапы угрожающе подрагивали.
   – Они что, нас заживо разорвать собираются?! – в ужасе проговорил Варнан.
   Ну, вот и все. Мой последний час. Лежу тут, словно муха, угодившая в паутину. Я бесславно сгину, умру, как самое заурядное насекомое. И через пару веков про меня если и вспомнят, то только архивисты. Они напишут обо мне как о самом неудачливом принце дома Вейньет, сначала лишенном наследства, а после и вовсе пропавшем без вести. Меня будут звать тогда уже не Король оборванцев, а Король неудачников. И почему злой рок все время довлеет надо мной?! В чем причина этого проклятия?
   Я приготовился дорого продать свою жизнь и принялся биться в липких нитях, как вдруг ощутил, что изнутри меня толкает неведомая сила. Я и не заметил, как стремительно стал расти, раздаваться вширь и вытягиваться в длину. Напоследок я увидел искаженные ужасом оскаленные морды паучьего народа. Мир приобрел привычные очертания внезапно, я стал человеком почти мгновенно, только острая боль пронзила виски. Я оглядел свое обнаженное и такое родное тело. Я – человек! И как вовремя, Пределы побери! Рядом со мной вдруг выросли Ламас и Кар Варнан.
   – А-а-а, – безумным голосом кричал колдун, закрываясь ладонью от опасности, – а-а-а-а!
   Я уставился под ноги, земля буквально кишела пауками, их были вокруг нас целые полчища. На поверку они оказались совсем мелкими, не больше одной фаланги указательного пальца. Почувствовав внезапный прилив яростной ненависти, я принялся ожесточенно топтать паразитов. Ко мне немедленно присоединились пришедшие в чувство Ламас и Кар Варнан.
   – Ага, император! – я с наслаждением опустил ступню на самого крупного паука.
   Сладостный миг! Первая крупная победа…
   Еще долго мы не могли насытиться жестокими убийствами, не сомневаюсь, что этот день станет траурным для паучьего народа, под нашими ступнями полегли целые полчища отвратительных насекомых. С нашей стороны, как вы можете догадаться, потерь не было.
   Затем кровавое наше неистовство стало стихать, а потом и вовсе сошло на нет, тем более что уцелевших подданных императора видно не было. Часть пауков успели скрыться среди камней, некоторые до сих пор прятались в кладке мостовой, таились в щелях, спрашивая Бога, что за кару он послал на их тупые головы. Я никак не мог отдышаться, настолько яростно мы втроем прыгали, стараясь не упустить ни одного насекомого. Потом оглядел своих голых сподвижников и проговорил:
   – Мы должны укрыться в городе…
   – Но зачем, – попытался возразить Ламас, сложивший ладошки на причинном месте.
   – Я должен вернуть Мордур и несколько принадлежащих мне вещей, которые остались в комнате совещаний. – В моем голосе звучала стальная решимость.
   – Во дворец я больше не пойду, – заявил Ламас.
   В тот же миг послышался громкий женский визг. На другой стороне улицы, прижав в груди корзину с бельем, стояла какая-то толстая баба и бешено вопила.
   – Чего орешь? – сердито закричал на нее Ламас. – Голых мужиков никогда не видела, что ли?
   Через мгновение к орущей присоединился еще один визгливый голос. Я задрал голову и увидел дамочку на балкончике-пристройке. Закрыв один глаз ладошкой, она кричала так, словно мы были не обнаженными особями мужеского пола, а, по крайней мере, демонами Нижних Пределов. Я внезапно принял решение, широким шагом направился через улицу и решительно отобрал у толстой бабы корзину.
   – Твое белье изымается именем короны, – возвестил я, – могу заверить тебя, что оно будет употреблено исключительно на благое дело. Обещаю, что ущерб мы тебе возместим, как только я окажусь на троне.
   – Да это же Дарт Вейньет, – немедленно возопила дамочка наверху, – поглядите-ка, он разгуливает по городу голым!
   «Интересно, – подумал я, – прибавит ли мне популярности в народе то, что я „разгуливаю по городу голым“? Вполне возможно, прибавит. Люди любят необычные зрелища и диковинные слухи, если они касаются общеизвестных персон. Лишь бы не сочли меня увлеченным эксгибиционистом, а то в наше время им мало кто сочувствует».
   – Да, Ламас, – сурово поглядев на колдуна, сказал я, – устроил ты нам приключения – комната совещаний, пауки, зеленый туман.
   – Я только что подумал, – вдруг громко расхохотался Кар Варнан, кутаясь в простыню, – вы представляете, ха-ха-ха, как зеваки засморкали Стерпор, да вокруг дворца, наверное, все зеленое!
   И снова ошибка. Должно быть, такая уж у меня тяжелая судьба – всегда творить не то, что задумал… Все время спрашиваю себя, как мог я повести его высочество тем коридором, где обитают эти мерзкие твари?! На сей раз коварная ошибка, вкравшаяся в мои топографические расчеты, едва не стоила жизни мне, глупому верзиле по имени Кар Варнан и моему повелителю… Хорошо, что милорд столь милостив – он даже и не подумал попрекать меня за этот просчет. Сказал только: «Ну и устроил ты нам приключение…» Нет мне прощения. Нет мне прощения. Нет…
   Я и не думал, что пауки столь мерзкие существа, они вызвали во мне столь гадливое чувство, что я даже не знаю теперь, как мне от него избавиться, как теперь я смогу поглощать пищу, чтобы не прервалась моя жизнедеятельность… Они – тошнотворная эманация всего отвратительного, что только есть в этой жизни, они – ужасающие, вонючие твари, они – скользкие, щетинистые многоножки, они – черные тупые паразиты. Я их давил, давлю и буду давить впредь, ибо они существа, чье бытие оскорбляет свет…
Из записок Ламаса

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
В ней подробно исследуется преступный мир Стерпора

   После того как мы чудом выбрались из королевского дворца, я принял решение найти для нас новое место жительства. Ни в коем случае нам нельзя было возвращаться на постоялый двор Руди Кремоншира. Я был абсолютно уверен, что там нас ожидает засада, и хотя для моего ясного сознания ее наличие было очевидным, уговорить Кара Варнана, соображавшего не так хорошо, как я, не ходить на постоялый двор, было делом в высшей степени бесполезным. Он уперся, как перекормленный свиног в сезон пахоты, и все твердил о том, что без «дорогих его сердцу вещичек», которые он там оставил, ему будет очень тягостно жить на белом свете. Что это за «дорогие его сердцу вещички», мне не суждено было узнать, но могу предположить, что, скорее всего, что-нибудь из награбленного им и его отъявленными молодцами-товарищами добра…
   К сожалению, мы были вынуждены обратиться к этим в высшей степени недостойным господам за помощью, потому что после чудесного спасения от пауков оказались в крайне невыгодном положении. Закутанные в экспроприированные простыни и безоружные, на одной из центральных улиц города, мы могли стать мишенью насмешек и немотивированной агрессии для всех и каждого. К тому же мне и моим сподвижникам нужно было немедленно залечь на дно, чтобы рыскающие по городу патрули «королевских псов» не смогли обнаружить «лишенного наследства», как меня условно прозвали стражи Зильбера Ретца. Обидное и неприятное прозвище. Можно ведь неизвестно что подумать.
   Хорошо, что у Варнана было множество друзей из сословия отпетых мошенников и головорезов. Правда, жили они, по большей части, в самых отвратительных местах на свете. Заползли в зловонные норы и редко казали носы в свет. Чаще выбирались ночами – поворовать, пограбить мирных граждан Стерпора. Чтобы добраться до обиталища друзей Варнана, нам, полуголым, похожим в белых простынях на бледные призраки Нижних Пределов, пришлось осторожно красться вдоль домов, выбирая, по возможности, наиболее глухие переулки Стерпора. Наконец, мы очутились в самых грязных трущобах на свете. Люди здесь жили в полуразвалившихся лачугах и просто на улице. Мы, конечно, тоже могли не искать жилье, а расположиться на какой-нибудь мягкой, словно перина, куче отбросов, но, в отличие от Ламаса, мне, как представителю фамилии Вейньет, была непозволительна такая «роскошь». Пока мы важно шествовали через какой-нибудь заваленный рухлядью двор или выбирались из очередного проулка, на нас частенько обращали внимание местные жители. Они немедленно начинали смеяться, показывали на нас пальцами и скалили гнилые зубы, пока Варнан не скидывал простынку и не демонстрировал внушительный бицепс…
   – Зовите меня просто Лоб, – заявил омерзительный тип с длинными узловатыми пальцами, когда мы наконец очутились в каком-то пахнувшем нечистотами полуподвале, – я думаю, что смогу вам помочь. Я мог бы поселить вас, милорд, в пансионе мадам Клико.
   – Но это же бордель! – вскричал Ламас так яростно, словно у него в бороде жили кровососущие паразиты.
   – Ну и что? – безразлично проговорил Лоб. – Зато там есть неплохие комнаты, и там вас вряд ли кто-нибудь будет искать…
   – Не уверен, что ты прав, – заметил я, – не стоит недооценивать противника.
   – А даже если и будут, то не найдут, – усмехнулся Лоб. – Пансион мадам Клико – настоящий лабиринт, там столько потайных комнат, что запросто можно потеряться. И учтите, я вовсе не сторонник перемен в Стерпоре, мне тут все очень нравится, я делаю это вовсе не ради вас, а только из дружбы к нему, – он кивнул на Варнана, – очень парень хороший.
   – Нет в тебе духа патриотизма, – проворчал я, оскорбленный до глубины души. Я-то полагал, что он помогает мне, потому что поддерживает мое воцарение на троне. – В то время когда отчизна так нуждается в твоей помощи, Лоб, ты избрал пассивную гражданскую позицию…
   – Бросьте, милорд, – махнул рукой приятель Варнана, – я уже наслышан, что вы мастак речи произносить, но меня словами не купишь.
   Рука моя инстинктивно метнулась к мочке левого уха, но серьги на месте не оказалось. Я ощутил еще большее раздражение, но, поскольку ни оружия, ни даже угрожающих символов, вроде серьги, у меня не было, я решил проявить истинно королевское терпение к этому неотесанному заблудшему болвану.
   – Тебе повезло, что я не вооружен, – глянув на него исподлобья, заметил я, – когда я стану королем, ты узнаешь, что такое моя благодарность.
   – Ладно, – усмехнулся Лоб, – только правители обычно забывают о благодарности…
   – Я узнал его, милорд, – сказал мне Ламас, когда мы уже покинули полуподвал Лба, – он был придворным брадобреем, лучшим брадобреем во всей Белирии, а когда он поцарапал ухо герцогу де Бонту, его пытали и выкинули на улицу. А какие прически делал, все диву давались.
   – Понятно. – Я кивнул, теперь мне стало понятно, откуда у Лба взялась пассивная гражданская позиция – он был жертвой власти. Такие редко возвращаются к политической активности, предпочитая держаться от всяких правителей подальше.
   Несмотря на бурные протесты Ламаса против проживания в борделе, для него оказаться в пансионе мадам Клико было существенным продвижением по социальной лестнице. Теперь-то мне было известно, что за существование он вел совсем недавно – спал в виде паучка в потайных коридорах королевского дворца, а в человеческом обличье носил жалкие лохмотья – остатки колдовской мантии и собирал милостыню на улицах Стерпора. В его грязную ладонь ложились медяки щедрых горожан, вместе с прочим нищим сбродом он ожидал, когда Алкес и герцог Ян де Бонт в очередной раз пройдут по улицам Стерпора и явят королевскую щедрость, разбрасывая монеты. Злые мальчишки нередко дразнили старого колдуна и швыряли камни в его низкую, сутулую фигурку, бредущую куда-то по мокрой от дождя мостовой. Эта картина представилась мне так ярко, что я едва не прослезился. Ну да нечего. Теперь Ламас выпрямил спину, одет он был хоть и не по последней моде, но весьма пристойно. Благодаря друзьям Варнана колдун, который вечно все путал, облачился в купеческий костюм, на ногах его сияли пряжками почти новые кожаные туфли, а длинная, нечеловеческого размера синяя рубаха висела почти до колен. Довершал картину небрежно наброшенный на плечи темно-красный плащ. Несмотря на то что мне наряд колдуна казался далеким от совершенства и весьма комичным, словно у странствующих скоморохов из группы «Король и шум», сам он был им до чрезвычайности горд.
   Когда мы вошли в пансион, сопровождаемые одним из закоренелых преступников из шайки Лба, оказалось, что тона, выбранные Ламасом, те же, что и у девочек мадам Клико. Их цветастые портреты в полный рост были всюду развешаны на стенах, а сама мадам Клико поднялась нам навстречу из – за накрытого красным бархатом стола. Вид у нее был самый что ни на есть цветущий. Рыжие волосы являли собой верх парикмахерского искусства, тяжелый бюст выглядывал из выреза шикарного кремового платья с рюшечками, дополняли картину черные сапоги на очень высоком каблуке. Ее наряд выглядел бы вполне пристойно, если бы не обилие фигуры мадам Клико. К слову сказать, она была настолько упитанной дамой, что щеки ее почти скрывали уши, из-за округлостей лица выглядывали массивные золотые серьги, болтавшиеся на пухлых мочках.
   – Ну-ка, ну-ка, – сказала мадам Клико, рассматривая нас с пристальным и, как мне показалось, совершенно непристойным вниманием, она задержала свой взгляд на утолщении в штанах Кара Варнана, так что он смущенно зашевелился. – Ну что же, Лоб просил передать мне, что вам придется некоторое время пожить в моем, хм, заведении.
   – Это так, – откликнулся я, чтобы выручить Варнана.
   – Хочу сразу предупредить, – заметила мадам Клико, мгновенно переключив внимание на меня, – покоя здесь не ждите…
   – Это как так? – насторожился Ламас.
   – Вот так! – отрезала мадам Клико и приблизилась к Ламасу почти вплотную, так что ее бюст оказался на уровне его лица, нос Ламаса почти уперся в ложбинку между гигантских грудей, и он в страхе отпрянул. – Мои девочки – и это знают все – ненасытные фурии, а поскольку клиентов сейчас немного – не сезон, знаете ли, они испытывают острый голод, тоску по мужскому обществу, по крепкому мужскому плечу. Надеюсь, это понятно?
   – Понятно, – быстро ответил Кар Варнан.
   – Прекрасно. – Мадам Клико снова увлеклась рассматриванием утолщения на штанах великана, потом ткнула туда указательным пальцем, Варнан ойкнул и зарделся. – Некоторых старых, но увлекающихся выносят через эту дверь вперед ногами. – Она пристально поглядела на Ламаса.
   – Да что же это такое, в самом деле?! – выкрикнул Ламас. – Милорд, мне что-то не нравится это место.
   – Другого выхода у нас нет, – насмешливо сказал я, – думаю, мы сможем достойно ответить на домогательства ваших девочек, мадам Клико. Все, включая Ламаса. Он еще очень крепок телом, могу за него поручиться.
   – Думаете, сдюжит? – хозяйка борделя хмыкнула. – Ну что же, – она помедлила, лукаво поглядев на колдуна, – пойдемте, мужчинки, я покажу вам ваши комнаты…
   Мы пошли в глубь обширного дома. Я не уставал удивляться его размерам. Большинство комнатушек были проходными, из некоторых в самых разных направлениях вело три-четыре двери, коридоры разветвлялись и петляли. В устройстве этого дома не разобрался бы даже специалист по архитектурным лабиринтам. Вскоре я уже не мог с уверенностью сказать, нашел бы я обратную дорогу, если бы пожелал. Заведение мадам Клико было словно специально приспособлено для того, чтобы сбивать путешественников с толку. С одной стороны, это, конечно, радовало, с другой – серьезно настораживало. Вдруг затеряешься где-нибудь в коридорах и встретишь толпу пышущих буйным жаром страсти девиц. Не самая приятная перспектива, учитывая тяжелое нравственное и физическое состояние – «не сезон» – жриц любви.
   Могут и до смерти затерзать. Не резать же девочек мечом, в самом деле.
   Комнаты наши оказались в самом дальнем углу пансиона. Чтобы попасть внутрь, нам несколько раз пришлось пройти через раздвижные зеркала и один раз даже через стенной шкаф. Радость у меня вызвало начилие дополнительного выхода в каждой комнате.
   – На случай, если клиенту потребуется срочно бежать, – пояснила мадам Клико, – ну и чтобы не идти через весь пансион, когда нужно по каким-то неотложным делам выбраться на улицу. – Она подмигнула Варнану, и великан густо покраснел. – Но я надеюсь, что вы не будете выходить слишком часто, – сказала мадам Клико, снимая ключи с тяжелой связки, – ну и, разумеется, милорд, я рассчитываю на вашу благодарность, когда вы вдруг разбогатеете…
   – Я вас не забуду, – заверил я ее.
   – И твою благосклонность. – Мадам Клико с явным удовольствием шлепнула зазевавшегося Варнана по заднице, и он отчаянно вскрикнул. – Хорошая попка, – с удовлетворением произнесла хозяйка борделя, погрозила ему пальцем и удалилась, виляя бедрами. Могу поспорить, если бы одно из них случайно ударило в стену, то она не выдержала бы и развалилась…
   Несмотря на то что мы обрели новое место дислокации, Варнан продолжал настаивать на том, чтобы отправиться на постоялый двор Руди Кремоншира и забрать некоторые «дорогие его сердцу вещички». Уговорить его не совершать этот опрометчивый поступок, как я уже убедился, было делом совершенно бесполезным.
   А между тем Зильбера Ретца не следовало недооценивать. Может, у него и были какие-нибудь недостатки, связанные со здоровьем или общением с прекрасным полом, не знаю, но начальником королевской стражи он был отменным – работал споро и профессионально. Убежден, что только благодаря его слаженной и уверенной деятельности все это в высшей степени ненормальное королевство Стерпор до сих пор не погрязло в абсолютном хаосе анархии и вседозволенности и пребывало в состоянии относительной стабильности. Правда, меры наведения порядка, которые применял Зильбер Ретц, были далеки от совершенства. Практиковалась порка, выжигание клейм на нежных частях тел, причем как у мужчин, так и у женщин, отрезание некоторых нежизненно важных органов, а самые рьяные нарушители закона, а также те, кто был уличен в неуважении к правящей власти, отправлялись на рудники, откуда мало кто возвращался.
   Несмотря на то что я относился к подобной методе поддержания порядка с осуждением, после увиденного в Стерпоре, в том числе в детстве, у меня зародились сомнения, что этот народ можно воспитать и держать в узде законности иным способом. Столичные граждане ведь даже не стали слушать мою замечательную речь – великолепный образец тонкого ораторского искусства, который одобрил бы даже Альфонс Брехкун, а предпочли, словно стадо тупых свиногов, разбрестись по своим делам. Еще, несмотря на то что были крайне недовольны правящей властью и в душе, возможно, готовы были поддержать меня, они называли меня «болтуном» и палец о палец не хотели ударить, чтобы хоть как-то улучшить свою жизнь.
   Итак, Кар Варнан не удержался и отправился на постоялый двор Руди Кремоншира. Его рассказ о происшедшем там поверг меня в самое веселое расположение духа. Благо все закончилось хорошо. Не для всех, правда, но в дальнейшем нам удалось частично исправить содеянное и даже обрести нового союзника – инженера боевых машин…
   Когда великан рывком распахнул дверь и вошел на постоялый двор, Руди Кремоншир стоял за стойкой и перелистывал книгу постояльцев. Увидев бывшего жильца, он вздрогнул всем телом и замер, вытянувшись в струну. Беспечность Варнана не позволила ему сразу заподозрить неладное. А между тем хозяин вел себя довольно странно, к шкафу за его спиной была прислонена алебарда, которую великан заметил много позже, а в самом доме царила подозрительная тишина – так тихо на постоялом дворе не было никогда. Обычно из комнат доносились пьяные крики, стук глиняных кружек, смеялись дамочки, а картежники громко выкрикивали размеры ставок.
   – Мои приветствия, – мрачно буркнул Варнан, ожидая, что Кремоншир вот-вот потребует с него плату за комнату, он уже собирался пойти к лестнице, ведущей наверх, когда хозяин громко вскрикнул.
   Варнан с недоумением обернулся.
   – Э-э-э, занозил палец, – пробормотал Руди Кремоншир, указывая на грубо сколоченные доски, они скрывали дыру в дубовой стойке. При этом он активно моргал обоими глазами.
   Нервный тик, решил Варнан и направился к лестнице. Хозяин повторно вскрикнул, но и на этот раз весьма безрезультатно – великан даже не обернулся, он решительно игнорировал все предупреждения хозяина.
   Варнан поднялся наверх, вспомнил, что ключ от комнаты утерян в королевском дворце, в сердцах толкнул дверь, она оказалась незаперта. Проницательностью Варнан явно не отличался, он и тогда не почувствовал неладное, а решил, что одно из двух – либо мы забыли закрыть дверь, либо нас ограбили. Второе представлялось ему более вероятным. Он поспешно распахнул дверь, перешагнул через порог и на миг остолбенел: апартаменты, долгое время служившие ему домом, теперь напоминали поле боя. Вещи были вынуты из сундуков и разбросаны по комнате, великолепный шкаф лежал на боку – его содержимое валялось рядом, а главное – «исчезло большое количество дорогих моему сердцу вещей, – подчеркнул Кар Варнан, – нажитых непосильным трудом». Он сделал вперед только шаг, и в то же мгновение из глубины коридора на него кто-то прыгнул.
   Двое храбрых, но глупых стражей повисли на широких плечах великана, но явно оказались с ним в разных весовых категориях. Варнан устремился вперед, пробежал несколько шагов по дощатому полу, резко развернулся и вышвырнул обоих в окно. Выбив рамы, несчастные с дикими криками полетели вниз и крепко приложились о каменную мостовую. Поглядев в дыру, которая раньше была окном, Варнан увидел на пострадавших синюю форму и безошибочно определил в них «королевских псов». Тут он почесал в затылке и впервые подумал, что, возможно, Дарт Вейньет все-таки был прав и не стоило сюда соваться…
   Послышался топот большого количества обутых в кожаные сапоги ног, Варнан обернулся и увидел, что из коридора в комнату вбегают стражи. Эти оказались умнее предыдущих – они уже тянули из ножен мечи, несколько стражей держали на изготовку алебарды. Мгновенно оценив ситуацию, Варнан ринулся на стену, ведущую в соседнее помещение, пробил ее лбом, как тараном, и в куче известковой пыли явился пред изумленными жильцами. Два влюбленных вельможи лежали под белой простыней и ласково ворковали, когда он явился, словно кара небесная, посланная им за грехи, окутанный белым облаком известкового раствора. Оба яростно завизжали. Варнан не стал здесь долго задерживаться, промчался по комнате вихрем, сорвал с петель дверь, взял ее на изготовку за неимением другого оружия, оказавшись в коридоре, стукнул дверью одного не слишком расторопного стража, перегородил проход и побежал к лестнице.
   Внизу, загибая пальцы, причитал хозяин постоялого двора. После того как Руди Кремоншир услышал вверху страшный грохот, он принялся в уме подсчитывать убытки, понесенные в результате пленения здоровяка. Полагаю, о пробитой стене он тогда и помыслить не мог. В это мгновение послышался дробный гул, это по лестнице, широко ступая и почти не цепляясь за перила, стремительно мчался Кар Варнан. Оказавшись внизу, он развернулся, ухватился за основание лестницы и резко дернул ее на себя. Руди Кремоншир почувствовал, что его постоялому двору наступает конец, он закричал так, словно его пытали в подвалах священной анданской инквизиции. Весь дом вздрогнул и зашевелился, со стороны могло показаться, будто началось землетрясение, потом лестница с треском подалась, и Варнан, напрягши бугры рельефных мышц, резко завалил ее в сторону. Куски полированного дерева полетели в разные стороны, один просвистел возле головы хозяина и впился в обивку двери его каморки, несколько тяжелых бревен, составлявших основание, рухнули на пробитую прежде кулаком Варнана стойку и разбили ее вдребезги.