Жим.
   — А где же они сами? Впрочем, нет, вопрос отменяется. Природу я люблю, но палеонтологию знаю плохо. Если поскрести в памяти, то это, похоже, триасовый период. Ну да, я мог бы и раньше догадаться! Травы и цветы еще не появились, уже есть саговники, пальмы и хвойные деревья. Формулирую вопрос по-новому: есть здесь динозавры — или точнее, их ближайшие предки, так сказать протодинозавры?
   Жим.
   — Вообще-то есть, но необязательно рядом… Стало быть, если я пробуду здесь достаточно долго и не спеша прошвырнусь по округе, то непременно встречу протодинозавров — разумеется, если не отгоню их запахом или шумом. Это верно?
   Жим.
   Тут Нортон обратил внимание, что ветер отсутствует и ни один папоротник не колышется. Даже если он задевал рукой вайи — огромные листья папоротников, — то и в этом случае они не шевелились. Рука проходила сквозь вайи, словно он был призраком.
   — А-а, понятно! — воскликнул Нортон. — Время застыло! Я уже видел этот фокус в исполнении Танатоса! Поскольку я теперь Хронос, то и я могу делать подобные трюки! Я крикнул Песочным Часам «стоп!», и они восприняли приказ буквально. Они остановили время в той его точке, где я находился.
   Нортон покосился на Часы. Песок — сейчас черный — все так же струился вниз. Значит, его время шло, хотя для окружающего мира оно остановилось.
   — Итак, почернение песка обозначает, что время остановилось для всего мира — за вычетом меня, — сказал Нортон, размышляя вслух.
   Жим… жим, жим, жим.
   Еще одно усложненное «да». Лучше прояснить данный вопрос до конца. Жимчик не болтлив и голос спроста не подает.
   — Сейчас мир находится в состоянии абсолютной неподвижности? — спросил Нортон.
   Жим… жим, жим, жим.
   — Это только кажется, что мир в состоянии абсолютной неподвижности?
   Жим.
   Что ж, тут есть здравое начало. Было бы даже странно, если бы Хронос мог болтаться из конца в конец вечности и по своей воле на неопределенный срок «вырубать» время то там, то здесь. Нужно, так сказать, хоть что-то оставить Богу… По всей вероятности, и Танатос не останавливал время во Вселенной, а только создавал убедительную видимость такой остановки. Впрочем, чем эта иллюзия хуже реальности, если ее можно использовать в практических целях?
   Может статься, размышлял Нортон дальше, я нахожусь в каком-то ускоренном движении относительно мира, и поэтому он кажется мне неподвижным…
   Он взглянул на циферблат своих наручных часов. Они остановились. Вряд ли это механическая поломка.
   Что же происходит? Ведь он не остановился, а часы составляют часть его мира, то есть часть неостановленного мира. Он приложил часы к уху. Тикают! Он вытянул руку перед собой — и секундная стрелка снова замерла.
   Экспериментальным путем Нортон выяснил, что на расстоянии менее фута от его груди часы идут и показывают его время. На расстоянии более фута от его груди они останавливаются, показывая «застылость» времени остального мира. Ценное открытие! Его власть над окружающим пространством ограничена этим футом от собственного тела. По сути, он заключен в достаточно тесный невидимый кокон с прозрачными стенками. Что ж, разумно. Он перемещается во времени в этой непроницаемой оболочке, словно в чересчур просторном скафандре, и благодаря этому ничего не прихватывает с собой из окружающего мира.
   Дальнейшие опыты показали, что у кокона есть видимые пределы. Белая хламида Хроноса генерировала что-то вроде едва приметного тумана, на который Нортон прежде не обращал особого внимания. Этот слабый туман окружал его тело как облачко шириной примерно в один фут.
   Нортон вдруг припомнил, что его наручные часы шли в обратную сторону, когда он смотрел на них в предыдущий раз. Теперь он знал объяснение: он держал часы слишком далеко от своей груди, и они показывали время остального мира. Для Нортона, внутри его кокона, секундная стрелка двигалась в правильном направлении, то есть время шло вперед.
   Нортон продолжал размышлять вслух:
   — Итак, почернение песка обозначает остановку мирового времени, которая может коснуться и меня, если я того пожелаю. Коснуться, правда, косвенно — моя вытянутая рука попадает в остановленный мир, но кровь в ней не останавливается и не начинает течь в противоположном направлении. Зато мои наручные часы реагируют на изменение. Стало быть, тут речь о некоем компромиссном состоянии…
   Жим.
   — Спасибо, Жимчик, за твои своевременные подсказки. Я ужасно рад, что у меня есть такой великолепный советчик!
   Зеленое кольцо-змейка не стало сжимать ему палец — оно лишь потемнело, как бы выражая удовольствие от комплимента.
   Мысли Нортона обратились к другому факту.
   — Когда песок становится голубым — это обозначает ускоренное движение сквозь время?
   Жим.
   — Таким образом, песок изменением цвета точно информирует меня о происходящем. Но как я сумел перенестись за двести миллионов лет до нашей эры? Это далеко за пределами сорока лет моей грядущей «жизни наизнанку». Нет-нет, Жимчик, не спеши с тремя «жимами», я сейчас все соображу… Итак, я здесь. Но здесь я бесплотен — что-то вроде призрака. Ни к чему я не могу прикоснуться по-настоящему. И надо полагать, ни единое существо не может прикоснуться ко мне, а возможно, даже и заметить меня. Словом, все это похоже на объемное кино: окружающий мир для меня не более чем трехмерная картинка, внутри которой я могу перемещаться. Что касается обитателей этой трехмерной картинки, то они и вовсе не ведают о моем присутствии.
   Нортон двинулся вперед. Вышагивая между гигантскими папоротниками, он продолжал философствовать:
   — Похоже, я волен путешествовать взад и вперед по реке времени, однако бессилен что-либо сделать. Эти путешествия носят характер ознакомительной экскурсии: поглядеть можно, а потрогать — нет. И только внутри тех сорока лет, что мне отпущены, я могу быть чем-то большим, нежели турист со связанными за спиной руками. В пределах своего жизненного срока я в состоянии воздействовать на мир… Если, конечно, соображу, как это делается!
   Жим.
   — Ладно, кое-что мы выяснили. А теперь пора восвояси.
   Нортон сосредоточился и мысленно произнес: «Обратно в изначальную точку. Но не так стремительно».
   Обычное свечение Песочных Часы стало более насыщенным, а песок из черного стал розовым. Мир пришел в движение.
   Солнце проворно зашло. Наступила ночь, которая через минуту закончилась. Сутки прочь! При дневном свете Нортон заметил поблизости какое-то животное, но оно мелькнуло с такой скоростью, что он его толком не разглядел — какая-то средних размеров рептилия. В реальности динозавр шествовал мимо него хороших полчаса, но для летящего сквозь время Нортона они сжались в пару секунд. В лихом темпе прошел ливень, и в том же несуразно быстром темпе высохли мокрые листья.
   Темп движения нарастал. Свет и тьма чередовались в ускоренном темпе. Ночи были как затемнение в фильмах на заре кино. Нортон видел как деревья растут, стареют и исчезают. Времена года менялись, но настоящих холодов никогда не наступало.
   «Быстрее», — приказал он.
   Цвет песка в Часах из розового превратился в темно-розовый. Мир вне нортоновского кокона многократно ускорил свое движение. Теперь молодое деревце неподалеку от Нортона выросло и рухнуло от старости за несколько секунд. На самом деле оно просуществовало лет сто, не меньше.
   Однако сотня миллионов лет — это чертова уйма времени! Нортон воочию убедился в этом. Если он будет перемещаться в таком же темпе, то обратный путь займет несколько лет! Поэтому Нортон скомандовал: «Полный вперед!» — и мир вокруг превратился в гудящую серую массу.
   Тут Нортон вдруг сообразил, что за время прогулки среди триасовской растительности он довольно далеко ушел от места, куда был доставлен своей «машиной времени». Значит, и в своем времени он окажется на таком же расстоянии от точки старта. И можно только гадать, что находится в месте его возвращения! Полбеды, если это комната внутри здания. А если это стена? Быть с разгона вмазанным в бетонный блок — бррр!
   Но прежде чем он успел как-то исправить свою ошибку, мир вокруг обрел очертания и затвердел. Нортон стоял на знакомом перекрестье каменного «X», а рядом находились две знакомые мужские фигуры.
   Хотя Нортон и почувствовал немалое облегчение от того, что путешествие закончилось благополучно, он не удержался от почти обиженного восклицания:
   — Как же так? Я ведь ушел от этого места!
   Жим. Жим. Жим.
   И снова Нортон самостоятельно сообразил, в чем тут секрет. Никуда он не уходил от этого места! Будучи вне тех сорока лет, которыми очерчены пределы его власти, он никак не способен влиять на мир, а стало быть, и на себя. Говоря проще, он ничего не может делать в тех временах, которые ему неподвластны. В том числе и реально перемещаться с места на место. Его пешая прогулка по триасовскому лесу подобна прогулке нашей тени на закате, когда она может фантастически удлиниться и дотянуться до столба в сотне шагов от нас. Но мы-то при этом и не сдвинулись с места…
   Иное дело, если Нортон отправится всего лишь на год-другой вперед. При этом он останется в пределах подвластного ему времени и будет перемещаться реально. Следует научиться осторожности! На сей раз сработала заложенная в систему защита от дурака, и его глупость не привела к беде. Но так может быть не всегда.
   — Ладно, жив-здоров — и на том спасибо, — сказал Нортон. — Во всяком случае я мало-помалу учусь пользоваться Песочными Часами!
   Жим.
   — Однако я до сих пор не знаю, в чем состоит моя работа и как мне вступать в контакт с людьми. А ты знаешь, Жимчик?
   Жим-жим.
   — Так я и думал. Ты много-многознайка, но не всезнайка. У тебя нет опыта обращения с Песочными Часами. Что ж, придется самостоятельно ломать мозги.
   Задача перед ним стояла сложная. Но и перспектива открывалась грандиозная. Возможность путешествовать не только в пространстве, но и во времени — разве это не венец мечтаний для пытливого ума и для сердца, влюбленного в странствия?
   Нортон взглянул на Часы, песок в которых снова тускло серебрился. К настоящему моменту он уже разгадал, что значит белый цвет песка, а также голубой, черный и красный. Последний означает возвращение сквозь толщу времени — что-то вроде красного смещения в астрономии. Его оттенки — от розового до малинового — говорят о скорости возвратного движения.
   Теперь бы выяснить, принимает ли песок другие цвета и что они означают!
   Тем временем две мужские фигуры, пятясь, отходили все дальше и дальше от каменного «X». Зрелище было занятное, и Нортон провожал их взглядом, покуда они не пропали из виду.
   Наконец он остался один.
   Гавейн и тот Нортон пришли сюда за пятнадцать минут до появления Хроноса. Следовательно, эти пятнадцать минут истекли. Он прожил четверть часа здесь, а у них четверть часа отмоталось назад. Значит, его размышления и путешествие в эпоху динозавров вкупе заняли всего лишь пятнадцать минут. Каким образом он уложился в такой незначительный срок — это вопрос второй. Вопрос насущный: что ему делать теперь, когда он остался один-одинешенек?
   Рука затекла постоянно держать Песочные Часы, и Нортон поставил их на землю. Потом заложил руки за спину и принялся энергично выхаживать по кругу, как когда-то Гавейн в минуты сильного волнения.
   Действительно ли он хочет принять груз ответственности, сопряженной с постом Хроноса? Действительно ли готов к ошеломляющим сложностям этой работы?
   Идя на поводу у собственного любопытства, Нортон легкомысленно позволил втравить себя во все это. Теперь он видел реальный масштаб проблем, которые он на себя взвалил. Призрак был прав: такой шанс не каждому выпадает. Но и не каждый способен справиться с такими грандиозными задачами… В конце концов, еще не поздно перевернуть Песочные Часы, вернуться к исходному моменту, спрятать в карман самолюбие и отказаться от должности Хроноса. Наверняка сыщется другой желающий, более подготовленный и более решительный… Хочешь ты этого или нет?
   Нортон остановился и поискал глазами Песочные Часы. Они стояли рядом — на расстоянии протянутой руки. Как это получилось? Ведь он вроде бы далеко отошел от них…
   Нортон проворно отбежал метров на двадцать от Часов и остановился. Так и есть. Они находились рядом с ним — на расстоянии протянутой руки. — Он повторил попытку удрать от них. На этот раз он не спускал с них глаз. Часы, без рывков и подскоков, упрямо двигались за ним.
   — Похоже, я не могу их бросить, — произнес он вслух.
   Жим.
   Хотя вопрос и был чисто риторический, Жимчик не преминул на него ответить.
   Нортон взял Часы, поднял на фут над землей и выпустил из руки. Они повисли в воздухе. Он шагнул в сторону — они последовали за ним. Тогда он пошел прямо на них — они стали плавно двигаться прочь от хозяина. Словом, они постоянно держались от него на одинаковом расстоянии. Если бы Часы еще и вращались вокруг него, их сходство со спутником было бы абсолютным!
   Такая навязчивая покорность взбесила Нортона, который последние двадцать минут жил на нервах. Он схватил Часы и метнул их в ближайшую кучу битого кирпича. Похоже, новоявленный Хронос давно искал, на чем отвести душу.
   Однако Часы никуда не улетели. Футах в десяти от него они остановились в воздухе и рванули обратно. И через полсекунды уже зависли в футе от хозяйского плеча. Скорость их перемещения была так велика, что Нортон даже шарахнулся в сторону — думал, они непременно врежутся в него. Но Часы, похоже, не ведали такого неудобства, как инерция.
   Выходит, эти чудо-часики и захочешь — не потеряешь.
   Нортон в сердцах сказал:
   — Но я не желаю, чтобы эта штуковина всегда следовала за мной, словно цыпленок за курицей! Люди будут таращиться!
   Жимчик отозвался тремя пожатиями. То есть: ничем делу помочь не могу.
   Вдруг среди развалин возник новый персонаж: женщина средних лет. Гавейн и тот Нортон удалились влево, а она появилась справа и решительным шагом направилась к нему. В ее руке был широкий рулон бумаги.
   Лицом вперед? Она идет лицом вперед? Значит ли это, что она обитательница его мира?
   Женщина помахала ему рукой. Она его видит!
   Глубоко взволнованный, Нортон помахал ей в ответ. Как ни странно, на это женщина никак не отреагировала.
   — Добрый день, — осторожно сказал Нортон.
   Женщина остановилась в нескольких футах от него и развернула рулон бумаги, на котором оказалось написано крупными буквами: «ПРИВЕТСТВУЮ ВАС, ХРОНОС!»
   — Добрый день, — настойчиво повторил Нортон. — А не проще ли нам поговорить?
   Опять никакой реакции. Женщина провела ладонью по бумаге и все буквы исчезли, а через мгновение появились новые слова: «МЫ МОЖЕМ ОБЩАТЬСЯ, ТОЛЬКО ВАМ СПЕРВА НАДО НАУЧИТЬСЯ ЭТОМУ».
   — Я пробую! — воскликнул Нортон. — Но никто меня не воспринимает!
   Тем временем женщина опять сменила слова на бумаге: «Я — ЛАХЕСИС, ОДНА ИЗ ИНКАРНАЦИЙ СУДЬБЫ».
   Мойра! Одна из трех богинь Судьбы, которых, согласно новой моде, называют инкарнациями!
   О-о, это важная встреча!
   — Я очень хочу побеседовать с вами! — засуетился Нортон. — Но как? Подскажите способ! Вы меня слышите? Вы меня понимаете?
   Следующая фраза на бумаге несколько прояснила ситуацию.
   «ВСЕ ЭТО Я ДЕЛАЮ В ОБРАТНОМ ПОРЯДКЕ. СЛЕДУЙТЕ МОИМ УКАЗАНИЯМ, И МЫ СУМЕЕМ ВСТУПИТЬ В КОНТАКТ».
   Повинуясь инстинкту, Нортон громко крикнул, как будто хотел докричаться до нее:
   — Да-да, я жду ваших инструкций!
   Теперь он с горечью убедился, что она не видит его и не слышит, а лишь теоретически знает о его присутствии. Эти фокусы с листом бумаги она проделывает вслепую — в надежде, что он смотрит и мотает на ус.
   Если им удастся «вступить в контакт», надо первым делом выяснить, почему мойры так усиленно хлопотали о его назначении Хроносом. И скорее всего поблагодарить их. Теперь он, похоже, дозрел до благодарности.
   «ХОТЯ И ВЫ, И Я — ИНКАРНАЦИИ, ВЫ ЖИВЕТЕ ВСПЯТЬ, А Я — В НОРМАЛЬНОМ НАПРАВЛЕНИИ. НАМ НУЖНО СИНХРОНИЗИРОВАТЬСЯ».
   — Согласен, — машинально кивнул Нортон.
   «ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ — ПОЛЕЗНЫЙ ИНСТРУМЕНТ. ОНИ ВЫПОЛНЯЮТ ВАШИ МЫСЛЕННЫЕ ЖЕЛАНИЯ».
   — Подумаешь, Америку открыла, — пробормотал Нортон, довольный своей сметливостью.
   «ЧАСЫ ИМЕЮТ ОГРОМНУЮ МАГИЧЕСКУЮ СИЛУ. ОШИБКА ПРИ ИХ ИСПОЛЬЗОВАНИИ МОЖЕТ ВЫЗВАТЬ ЧУДОВИЩНЫЙ ХАОС».
   — И это я уже знаю. Путешествие к динозаврам прошло не без пользы.
   «ЦВЕТ ПЕСКА ИМЕЕТ КЛЮЧЕВОЕ ЗНАЧЕНИЕ».
   — Вы мне лучше что-нибудь новенькое скажите!
   «ПРИКАЖИТЕ ПЕСКУ СТАТЬ НА МГНОВЕНИЕ СПЕРВА ГОЛУБЫМ, А ПОТОМ ЗЕЛЕНЫМ».
   — С удовольствием, — сказал Нортон, сосредоточился и мысленно скомандовал: — Голубой на секунду, затем зеленый.
   Прежде ему не приходило в голову, что у Часов может быть и более простой интерфейс, чем мысленные словесные приказы. Возможно, цвета — поодиночке и в последовательных комбинациях — способны быть чем-то вроде клавиш компьютера…
   Серебристый песок на секунду стал голубым, а потом зеленым.
   Нортон услышал добрый женский голос:
   — Поздравляю, Хронос.
   — Ух ты! — вскричал он. — Теперь я слышу вас!
   Лахесис улыбнулась. На вид ей было под пятьдесят. Шатенка. Волосы собраны в пучок на затылке. Вид усталый, лицо прорезано первыми морщинами. Грузноватая фигура не впечатляет. Зато глаза… О, эти глаза не оставляли сомнения, что он имеет дело с существом необычайным, обладающим неописуемым могуществом и величайшей тонкостью понимания.
   — Теперь и я вижу и слышу вас, Хронос. Мы синхронизированы.
   — Потому что песок зеленого цвета?
   — Если последуете со мной, то я вам все объясню.
   Лахесис приблизилась к нему и взяла его руку. Это был странный, интимный жест.
   — Хотя бы на это я имею право после всего, что было между нами.
   Он растерянно улыбнулся и неуклюже спросил:
   — А разве мы…
   Лахесис звонко рассмеялась и потянула его за собой.
   — Конечно же! Конечно же, вы ничего не помните! Все это будет в вашем будущем. Все это было в моем прошлом… И поэтому я завидую вам… Впрочем, поторопимся. Не нужно без нужды затягивать фазу взаимной синхронизации — вы растрачиваете при этом магические силы… Ну вот мы и прибыли.
   Женщина остановилась возле полуразрушенной стены, с которой свисал засаленный шнурок.
   — Держитесь за меня крепко, Хронос! — приказала Она и дернула за шнурок.
   И в ту же секунду они очутились в просторной комнате — скорее в небольшой зале, обставленной роскошно и с хорошим вкусом. Одна стена представляла собой огромную трехмерную картину сада, в который так и потянуло войти — настолько реальным он казался. Нортону вспомнились картины-головоломки Орлин — и сердце пронзила грусть.
   Да, это жилище было прекрасно. Он был бы не прочь иметь такое!
   Лахесис стояла рядом и с интересом рассматривала его, словно только что увидела впервые.
   — У вас прекрасный дом, Лахесис.
   — Это не мои апартаменты, — поспешно возразила она, — а ваши.
   — Мои? — опешил Нортон.
   — Этот дом находится в Чистилище. В его пределах время течет для всех в вашем направлении. Я вижу, Песочные Часы настроены на зеленый цвет. Здесь, в вашем жилище, это лишнее. Экономьте магическую энергию Песочных Часов, никогда понапрасну не утруждайте их. Верните песок в нормальное состояние.
   — Что значит «нормальное»?
   Но достаточно ему было покоситься на часы, как они угадали его волю и песок из зеленого стал опять серебристым.
   — А теперь, — сказала Лахесис, — подробно расскажите мне о нашей встрече и о нашем с вами разговоре.
   — То есть? — опешил Нортон.
   — Видите ли, сегодня я вас вижу впервые в жизни. Я должна встретиться с вами через два дня, когда состоится передача Песочных Часов. Я намерена обязательно появиться там после церемонии с листом бумаги и дать вам необходимые инструкции. Затем я отправлюсь с вами в Чистилище. Судя по тому, что мы с вами в Чистилище, все так и произошло.
   Нортон все еще ничего не понимал. Но когда он подчинился нелепой просьбе и пересказал Лахесис всю их встречу до мельчайших деталей, она сразу же прояснила ситуацию.
   — В моем календаре до вашего вступления в полномочия Хроноса — два дня. В вашем календаре прошло два дня после вашего вступления в полномочия Хроноса. Секрет в том, что через два дня я попрошу вас на мгновение сделать песок голубым, а уж только потом — зеленым. За то мгновение, пока песок был голубым, вы перескочили через два дня в направлении своего будущего — и исчезли для меня. Я это сделала потому, что беседа нам предстояла долгая, а вы прожили вспять не более получаса. Если вы начнете жить в нормальную сторону в Чистилище, то менее чем через полчаса доживете до границы подвластного вам времени и станете для меня бесплотным и невидимым.
   — Это я уже и сам обнаружил, — ворчливо заметил Нортон.
   — Вот потому-то я попросила вас включить голубой цвет песка и немного продвинуться в свое будущее — не на час-другой, а с хорошим запасом.
   Нортон устало потер виски. Такие вещи не сразу доходят. А когда доходят
   — к ним трудно привыкнуть.
   — Коль скоро я перепрыгнул через два дня своей жизни, — сказал он, — то и встречаю вас двумя днями раньше. Верно?
   — Верно.
   — А почему вы ждали в Чистилище именно сегодня? Откуда вы знали, что встреча именно сегодня?
   — Ну, — улыбнулась Лахесис, — я в конце концов являюсь одним из аспектов Судьбы. И кое-что знаю просто потому, что знаю…
   — Очень вразумительное объяснение, — буркнул Нортон.
   — Поскольку мы с вами живем в противоположных направлениях, — продолжала Лахесис, — то для вас это начало вашего срока на посту Хроноса. Для нас же это конец вашего пребывания в его должности. Через два дня неопытного новичка Хроноса заменит умудренный Хронос, который не один десяток лет занимался своим делом. И сразу нам всем полегчает. Опытный Хронос будет назубок знать все наше будущее. — Одарив Нортона долгим пристальным взглядом своих пугающе мудрых и проницательных глаз, она добавила: — Время — могучая сила, Нортон. Вы научитесь делать то, что и Сатане не по плечу. Никто не смеет вторгаться в пределы компетенции Хроноса. Вы будете способны менять реальность по своему усмотрению. Но смотрите, как бы такое могущество не ударило вам в голову!
   Хотел бы Нортон ощутить хотя бы миллионную долю этого пресловутого могущества! Пока что он чувствовал себя брошенным в воду беспомощным котенком.
   Нортон отметил про себя, что Лахесис ненароком фамильярно назвала его по имени. Похоже, она действительно была знакома с ним в своем прошлом — и в его будущем.
   — Я постараюсь максимально добросовестно выполнять свои обязанности. У меня вопрос касательно Чистилища…
   — Чистилище не является частью физического мира, — с готовностью начала объяснять Лахесис. — Когда вы хотите без спешки пообщаться с кем-то, перенесите своего собеседника сюда, и у вас не будет никаких проблем.
   — Это я понимаю не до конца.
   — Не смущайтесь. Шаг за шагом — во всем разберетесь. Таких сложных и ответственных постов, как ваш нынешний, во всем мироздании раз, два и обчелся! Пройдет не один год, прежде чем вы усвоите все тонкости. К счастью, для этого у вас достаточно времени — в самом буквальном смысле. Вы теперь сами — Время.
   — А нельзя ли объяснить мне все поподробнее, — сказал Нортон. — Пока что я ощущаю себя бараном перед новыми воротами.
   Лахесис рассмеялась.
   — Я здесь именно для того, чтобы объяснять, — сказала она и после короткой паузы кокетливо прибавила: — По крайней мере в этот раз… Я многим вам обязана и с радостью помогу вам… Но сперва мне следует представиться вам… целиком.
   Нортон из любезности согласно кивнул. Хотя он мог только гадать, что это такое — «представиться целиком». Он был загипнотизирован уверенной и властной манерой собеседницы, ее невозмутимым всезнающим взглядом.
   Лахесис вышла в центр зала и остановилась. Тело женщины внезапно колыхнулось, будто отражение в воде, когда набегает большая волна. Мгновение — и на месте Лахесис стояла древняя старуха. Правда, старуха элегантная: почти прямая спина, седые букольки аккуратно зачесаны, строгий наряд, состоящий из длинной темной юбки и кружевной блузки, на ногах — пусть и вышедшие из моды, но чистые и незаношенные ботики. Обликом она напоминала престарелую аристократку. Сходство довершала архаичная маленькая шляпа.
   — Атропос, — представилась старуха, делая ударение на первом слоге. — Я перерезаю нить человеческой жизни.
   — А я всегда полагал, что это прерогатива Смерти! — сказал Нортон. Бедолаге приходилось удивляться разом сотне разных вещей.
   — Танатос забирает душу. А я определяю, в какой именно момент.
   Нортон понимающе кивнул. Разницу он понял не окончательно, однако в дальнейшие расспросы не пустился — не до того. В свое время ему довелось видеть Танатоса за работой — и он проникся к нему величайшим уважением. Если копнуть поглубже, то Нортон согласился принять Песочные Часы именно потому, что перед его глазами был пример Танатоса, работа которого имеет много общего с работой Хроноса. Танатос являл собой образец того, что человечность и милосердие можно сохранить на любом посту, — даже если в твои обязанности входит лишить жизни младенца! Благодаря личной встрече со Смертью Нортон перестал считать ее отвратительным бездушным чудовищем.
   Тем временем Судьба из Атропос опять превратилась в Лахесис. Перед Нортон стояла знакомая грузноватая женщина средних лет в просторном платье, которое отчасти скрывало ее полноту.