Трактир стоял прямо на обочине неширокой колеи, в которую как-то незаметно для глаза переросла тропа, по которой они ехали. Местный очаг общепита предусмотрительно (учитывая славные здешние времена и места) укрывался за высоким забором. Призывно светя при этом во все стороны дороги громадным переносным фонарем, для лучшей видимости подвешенным на могучем кованом крюке, вделанном прямо в ворота, – этакая доисторическая предтеча неоновых вывесок и манящих витрин. Забор, ворота – все имело солидные размеры не менее чем в полтора человеческих роста высотой и толщиной, надо думать, соответственной. Леди Клотильда неспешно подъехала к створкам, набранным из толстенных досок и тщательно окованным поверху железом, несколько раз от души вдарила в них кулаком.
   Никакой реакции на стук не воспоследовало. Никто не торопился открывать ворота для полуночных гостей, во всяком случае, из-за высоченных ворот и забора до них не долетело ни единого звука, могущего засвидетельствовать наличие за ними какой-нибудь, хоть самой завалящей, гостеприимной души. Леди Клотильда, выдержав довольно долгую паузу, повторила операцию – только на сей раз все делалось гораздо продолжительнее и гораздо, хм… мощнее. Створки ворот мелко задрожали, а с боков, где находились петли, начал исходить противный дребезжащий скрежет железа. От него сводило зубы, как от бормашинки в руках садиста-стоматолога.
   – Ну че… Че вам, говорю?! – откликнулись наконец из-за ворот.
   – Путники мы! – гаркнула во всю мощь своих богатырских легких леди Клотильда. По лесу моментально прокатилось гулкое эхо, затем две или три птицы всполошенно-обрадованно завопили в ответ. – Открывай! А то у нас обеденное время кончается!
   – Чаво?! Какой вам счас обед… – несказанно изумились за воротами.
   – Как какой?! – вдохновенно возопила явно соскучившаяся по общению с холопьями и прочими невинными душами простая феодальная дева (точнее, дива). – Да ты с кем разговариваешь, болван?! Я тебе не кто-нибудь, я – баронесса Дю Персиваль! Говорю тебе – сейчас самое время для обеда! Живо открывай ворота! Ну?! Ты, жабий потрох, семенной плевок навозоеда, задничная плесень мохозавра…
   За воротами некоторое время помолчали, очевидно, сраженные мощью этих последних доводов, затем с некоторым подозрением и по-прежнему безо всякого уважения вопросили:
   – Чаво это госпожа благородная баронесса по ночам шляетси? Да еще и обедать ночью требуеть-с… Баронессам место у замке. Откель я знаю, можа, ты тварь-нечисть какая ночная?
   – Тьфу! – раздраженно сплюнула на землю леди Клотильда. – Так ты откроешь или нет?! Да как ты смеешь, поросль смердовская… Впрочем, черт с тобой. Хочешь, прочту Благодарение Всеблагому и Преосвященному? Уста нечисти, как ты должен знать, не дерзают отворяться в священной молитве…
   – Ну, читай, – помолчав, с важностью разрешили за воротами.
   Леди Клотильда, с шумом набрав полную грудь воздуха, принялась громко тараторить скороговоркой:
   – Всеблагой и Преосвященный, да будет сладко в устах, произносящих имя Твое, да пребудет власть Твоя над этим миром и над всяким другим, на который Ты восхочешь излить благодать свою. Погрязнув в грехах и муках, взвываем к Тебе, и Ты отверзаешь слух свой и милуешь нас. Великий, прости нас и сохрани от бед, отведи от нас зло стоглазно и стозевно, храни нас от посланцев зла и тьмы, буде пребудем мы в безгрешии, и очисть нас от скверны, коли согрешиши мы. Даруй нам благость и отведи от пороков…
   Одна из створок ворот шумно скрипнула и пошла в сторону.

ГЛАВА ВТОРАЯ
Покой с девицею вам должен только сниться.
Хотя конечно же смотря какая там девица…

   Внутри был темный, слабо освещенный одной-единственной подвесной лампой двор, земляной пол которого был утоптан до крепости бетона. Существо, сильно смахивающее на гигантскую летучую мышь в разлетающихся по ветру плащеобразных одеяниях, придержало створку, пока немногочисленная кавалькада заезжала во двор. Затем споро затворило ее, едва не прищемив при этом нехитром действии хвост бедной Серегиной коняге. С грохотом поочередно опустило вниз аж целых три громадных рычагообразных затвора, расположенных этажеркой, один над другим – по всей видимости, здешние леса в плане безопасности сильно отличались от увеселительных парков где-нибудь в Западной Европе, к примеру.
   Леди Клотильда спрыгнула с седла, Серега последовал ее примеру. Они самостоятельно завели в конюшню фыркающих и на удивление легко идущих коней – видно, радость предстоящего отдыха в теплом стойле сильно поспособствовала умягчению конских ндравов. Вот даже и звероватый вороной битюг леди Клотильды оказался на этот счет чувствительной особью. Расседлали и растерли мощные пропотевшие спины. Зашли в трактир. Большая полуподвальная зала была пуста, в громадном очаге, расположенном в углу, догорали гигантские головешки, бывшие некогда, по всей видимости, цельными пнями.
   Леди Клотильда бодро промаршировала в центр залы, по-хозяйски уселась за ближайший к огню стол и скомандовала:
   – Еды! Что там у тебя есть – мясо, жаркое… И вина! Хорошего, самого наилучшего!
   – Есть жареный гарчик, – от дверей ответило ей существо, при ближайшем рассмотрении оказавшееся сухим старичком, одетым в стиле гоголевского Плюшкина: сплошные лохмотья и заплаты, кое-как прикрывавшие тело и не выставлявшие его на полное обозрение лишь благодаря своей потрясающей многослойности. – Также имеется вино мецское и бриджское, закрытое пробками с печатями и без оных. С пробками, конечно, дороже. Чего изволите?
   – Мецского, – благодушно соизволила приказать леди Клотильда. – С пробкой, разумеется. И тащи сюда побольше своих гарчиков. Филимоны для приправы у тебя найдутся?
   – Спрашиваете, – важно ответил старик, – сами барон Квезак мои филимоны очень даже нахваливают. Я их мариную в крепчайшем уксусе, не жадничаю, не то что некоторые – это я про повара господина барона говорю. Они у меня намедни даже целую бочку их закупили. Оченно, говорят, помогают в пытках, при помазаньи ими ран пытуемых. По сравнению с ними те, что ихний повар умариновывает, – тьфу сплошное! На два-три крика только и хватает…
   – Отставить филимоны, – быстро сказала леди Клотильда. – В еде следует быть неприхотливыми. Давай живо – вина и гарчиков!
   Однако феодальный Плюшкин, добравшийся наконец до их стола от дверей своего заведения, нести просимое отнюдь не торопился. Топтался рядом и заискивающе улыбался, украдкой жадно и выжидающе поглядывая на пояса путешественников.
   – Понимаю, – с усмешечкой сказала Клоти. – Сэр Сериога! Вы не могли бы продемонстрировать этому… хозяину нашу платежеспособность?
   Серега кивнул и полез в один из потаенных кармашков на своем поясе. Его золотая копилка – дар скучающей в замке братца леди Эспи – вернулась-таки к нему после бурных эскапад прошлой ночи. Золотое чаури, представлявшее собой солидную монету в полсантиметра толщиной и в Серегин мизинец диаметром, пришлось буквально выцарапывать из слишком тугого для него вместилища ногтями. Наконец он вытащил толстенький диск, зажал его двумя пальцами и жестом фокусника показал трактирщику.
   Гоголевский персонаж как ветром сдуло. Очень скоро стол перед ними оказался густо заставлен тарелками – сплошь хлеб в виде румяных лепешек и гарчики (ими оказались небольшие, зажаренные до нежнейше-золотистых корочек мелкие птички), но зато в каком все это было количестве! Посредине торчал крупный, замысловатой формы кувшин, украшенный сверху толстой, пузырем выпирающей пробкой.
   Леди Клотильда подцепила пробку кончиком кинжала и открыла кувшин. Щедро налила густо-рубиновую жидкость себе и Сереге, неторопливо глотнула, одобрительно хмыкнула и принялась за хрустящих на зубах птичек.
   Вскоре в тарелках вместо гарчиков лежали по большей части одни кости, а жидкости в кувшине оставалось на донышке. Леди Клотильда, порядком повеселевшая от снеди, не в пример более приятственной для ее желудка, чем те засохшие сухари, какими она обходилась в своих рыцарских скитаниях (по крайней мере именно из них состояли ее скромные трапезы на лоне природы в первые дни их общения с Серегой), а также от весьма неплохого по качеству вина, распустила пояс на несколько дырочек. Заодно пошарила рукой в районе своей могучей рыцарственной талии, извлекла оттуда удлиненное нечто. И почти сразу же без всякого замаха несильно метнула это самое нечто – им, кстати, оказался небольшой трехгранный кинжал, в точности повторяющий по форме и размерам достославные клинки земных рыцарей (то бишь кинжалы милосердия, предназначенные исключительно для добивания поверженного или слишком уж израненного врага). Метнула и попала в одну из толстенных бревенчатых подпорок, поддерживающих потолочные притолоки залы. Кинжал со стуком воткнулся в дерево аккурат над самой головой субъекта в лохмотьях, притулившегося там же, только пониже, и надо отметить, с такой угодливо-слащавой физиономией, что и сахар по сравнению с ней показался бы желчью. Субъект тут же, моментально отреагировав на это истошным визгом, повернулся и исчез за дверью.
   Клоти, сыто вздохнув, поменяла позу, расположившись на широкой деревянной скамье чуток повольготнее. Пластины на наборном панцире брякнули, топорщась и наползая одна на другую.
   Серега отбил пальцами по столу длинную дробь. Помолчал, осознавая, что, хотя говорить ему и есть о чем, но вот попробуй начни – и не знаешь, когда и закончишь, ибо тем накопилось – лопатой не разгрести…
   Разговор начала Клоти.
   – Поговорим поподробнее о заклятии сего колдуна, сэр Сериога. Должна сказать… Многое тут можно сказать. Заклятие на вашей судьбе отныне лежит не слишком приятное, конечно, но… Хоть и печально весьма все сие, вам предреченное, однако ж, как говорил мои предок Перси, всякий приличный человек в любой момент должен уметь выжать из любого несчастья хотя бы одну приличную монету для самого себя. Шутка, конечно. Э-э… а теперь выскажу то, что думаю обо всем этом лично я, и, добавлю, вполне серьезно думаю. Завет исполняя… Хорошая фраза. Я в том смысле, что в заклятии, наложенном на вас, нигде не говорится одно – а именно, что в ходе исполнения обрушившихся на вас пророчеств вы можете или же должны погибнуть. Более того, дословно вам предсказано следующее: что смерть ваша обязательно должна воспоследовать от рук кого-то там, вами же и спасенного. Или же просящего о помощи. А это уже совсем другое, сэр Сериога. Чувствуете разницу? Э-э… Итак, что же мы с вами на этом всем имеем в конце концов? А имеем мы то, что сами эти пророчества для вас лично будут абсолютно безопасны, мой друг. И далее – они должны именно сами притягивать вас к себе и непременно при этом исполняться. А опасными, согласно заклятию, для вас являются лишь люди. И причем, повторюсь, только те, кого вас угораздит спасти в ходе всех этих действий. Или же попросившие спасения…
   Серега молча выслушал, покорно покивал головой. Ибо что тут было говорить? В особенностях местных национальных проклятий леди Клотильда наверняка разбиралась лучше него.
   – И это наводит меня на одну презабавную мысль. Сэр Сериога, не хотите ли прямо сейчас, перед посещением Дебро… вкупе, так сказать, с его владельцем бароном Квезаком, проверить истинность моих слов? Вернее, непреложность наложенного на вас заклятия?
   – Догадываюсь, что где-то прямо неподалеку имеется некое место, – медленно, обдумывая каждое слово. произнес Серега. – И в том месте есть пророчество? Или же пророчество о самом этом месте…
   – Вы правы, сэр Сериога, – быстро произнесла Клоти и улыбнулась немного смущенно. – Еще будучи дитем несмышленым в обучении у дяди моего, сэра Аргуса Дю Персиваль, слыхала я превеликое множество историй. Но эта – о великом проклятии рыцарей ордена Палагойя, запала мне в душу более других. Ну, пророчества есть пророчества… вроде сказок на ночь для детей – слушать интересно, а вот исполнить их… Но с вами…
   – А со мной, как выясняется, нам уже и флаг в руки, и барабан на шею.
   – Че?! – по-простонародному так изумилась леди Клотильда. Даже несколько отвесила обольстительную нижнюю губку, окрашенную матерью-природой в нежнейший сердоликовый оттенок.
   – Ни-че, леди Клотильда. Ну что ж, все поедено, выпито… Поехали проверять? Всяческие там непреложности вкупе с моей предполагаемой неуязвимостью.
   Клотильда, с готовностью закивав в ответ, тут же сорвалась со своего места. Во дворе, опередив Серегу, шествовавшего с золотым чаури наготове, подскочила к трактирщику. Быстро выгребла откуда-то из тайников в своих доспехах несколько мелких монеток. Сунула их местному Плюшкину не глядя. А когда тот, даже не потрудившись пересчитать выданную ему мелочь, тут же принялся хныкать о великой недостаче в оплате, попросту и от всей своей рыцарской души дала ему подзатыльник. И бедолага кубарем покатился вниз со своего же крыльца.
   – Замок Чехуры, – торопливо просвещала она Серегу, выводя из конюшни недовольно храпящего на ночь глядя вороного, – построен рыцарями ордена Палагойя. Им же и принадлежал. до момента проклятия.
   – А что с ними случилось?
   – Э-э, сэр Сериога… Давайте сначала за ворота выедем, подальше от ушей этого… этого типчика. Не внушает доверия мне его рожа, то есть морда лица.
   Сэр Сериога выразил свое полнейшее согласие с этими словами всеми чертами своей физиономии. И терпеливо молчал все то время, которое понадобилось им для оседлывания крайне недовольных столь ранним отъездом лошадок.
   – К вопросу, что с ними сталось… Знаете, сэр Сериога, мы живем в мире, который потихоньку изменяется. Были короли Нибелунги, затем они исчезли, были маги – их в свое время здорово пощипала Священная комиссия. Затем Зарок Каргона сделал их бессильными против магов. Вижу по… по несколько призадумавшемуся лицу вашему, что и об этом вы имеете самое малое понятие.
   – Честно говоря, вообще никакого, – в тон ей ответил Серега.
   – Ладно, будет еще время на беседы о… о мироздании. Итак, как только Священная комиссия потеряла столь приятную для нее возможность казнить врагов-магов направо и налево, она тут же развернулась назад на полный проход светила. И, как вы думаете, что она тут же начала делать?
   – Тоже изучать магию?
   – Именно так. И был сей поворот осуществлен ею во времена довольно давние: как раз тогда, когда рыцари ордена Палагойя еще существовали. А поскольку это был рыцарский орден, созданный для охраны дела Всеблагого Творца одним из Нибелунгов, то и принималась туда не шваль какая-нибудь, какая, к примеру, шла и по наши дни еще идет в охранную гвардию Священной комиссии. Вот они-то, палагойцы, являясь рыцарями, крайне достойными во всех отношениях, и высказали свое отношение к подобному… завороту прямо и весьма даже открыто.
   – Чем, разумеется, очень обидели серебряных ангелочков из Священной…
   – Верно глаголете, сэр и друг мой, хотя я и не стала бы называть ЭТИХ персон ангелочками. В те времена при дворе тогдашнего Нибелунга – то ли это был Кунц Седьмой, то ли Эрвиц Шестнадцатый, не помню, впрочем, это и не суть важно. А важно то, что при дворе служили в те дни два-три весьма неплохих мага. Кои были гораздо лучше тех, которых тут же заимела тогдашняя Священная. Да и император, надо отметить, весьма благоволил палагойцам…
   – Короче. Священная обиделась…
   – Она напугалась, сэр Сериога. Хоть и являюсь я верной дочерью Священной и искренне верую в Единого Творца, но должна сказать именно так – напугалась! Недовольство императора, возможные козни против них его магов, которые вследствие некоторых прошлых обстоятельств весьма рады были бы отыграться на Священной за все свои былые страхи. И тогда, говорят – поймите, сэр Сериога, о тех временах осталось крайне мало свидетельств, достойных доверия, все больше предположения и догадки, – говорят, что Священная комиссия нашла одного очень и очень великого мага. С черной душонкой. И вот он-то и наложил на замок Чехура, куда по случаю праздника съехались все рыцари-палагойцы, проклятие узилища вечных, нескончаемых мук! Говорят, что все они и доныне там – не умирающие и не живущие в этом мире, вечно мучимые куклосами проклятия в страшных пытках. И доныне, говорят, всякий, кто заедет в ту местность, может услышать их стоны и жалобные крики, ибо века мучений способны растерзать на части любую, даже самую крепкую рыцарскую душу. Чувствуете ли вы к ним жалость, сэр Сериога?!
   – Э-э… да, пожалуй, – ответил несколько озадаченный фантасмагоричностью сего повествования Серега. – Еще как чувствую. И, как я понимаю, существует некое пророчество, при исполнении которого всех этих бедолаг отпустят на волю? То есть придет избавитель и улетят исстрадавшиеся душеньки на покой к своему Творцу?
   – Даже больше, сэр. Несравненно больше! Рыцари Палагойя, гласит предание, как только будут разрушены чары проклятия, тут же вновь и въяве, в полном телесном и душевном здравии выйдут из замка Чехура, а сам замок станет вновь всего лишь кровом людским и укрытием от непогоды…
   – Так-так, – с некоторым подозрением протянул он. Сереге, начисто свободному от несколько своеобразного мнения леди Клотильды обо всем остальном мире (типа ну и кто же супротив меня? А ну, подходи по двое в ряд!), очень вовремя пришла в голову весьма дельная мысль: а вдруг да нынешние владельцы не слишком обрадуются возврату прежних? Еще и прогонят – палками, а то и топорами, – а то и вовсе прикончат, не позволив ему дождаться своей собственной, предсказанной злобным магом Мак-Чизбургером кончины. – А кому именно принадлежит этот замок сейчас?
   – Никому, сэр Сериога. Э-э… дело в том, что каждый, кто заедет внутрь этого проклятого места, уже никогда не сможет его покинуть. Останется там, присоединится к рыцарям ордена навсегда и тоже будет мучим куклосами. Так что какие уж там хозяева, сами понимаете. Но! Сказано также, что для снятия проклятия надо всего-то ничего – заехать внутрь замка и… выехать. Оттуда выехать, имеется в виду. И все.
   Серега равномерно подышал носом, успокаивая сам себя. “Ничего, ничего, – думал он, – ну не могу же я вот так запросто взять да и объявить ей, что мне действительно, на самом полном серьезе страшно и до ужаса не хочется туда лезть? Что я уже верю во все эти проклятия и заклятия, всей душой верю, всеми фибрами своего дрожащего тела. И что я не хочу к каким-то там куклосам на муки! Не хочу! Боюсь! Но как сказать такое – ЕЙ?!”
   Они давно уже ехали не по тропе – свернули в лес прямо от ворот трактира. Деревья вокруг заметно изменились – стали ниже и… гуще в кронах, что ли. И к тому же перестали орать птицы. После Отсушенных земель, надо сказать, на Серегу подобное обстоятельство действовало вполне определенным образом. А конкретно – дурно действовало. И почему-то сразу на нервы.
   – А что-нибудь еще вам об этой истории с проклятием известно, леди Клотильда? – довольно мрачно поинтересовался он, чувствуя себя кем-то или чем-то вроде священной коровы, которую упорно толкают вперед, мол, раз целой зайдет, то всенепременно должна будет целой же и выйти, боги ж рогатых любят, то есть Бог к дурню благоволит. – Детали, условия, обстоятельства?
   – Никаких! – счастливо прощебетала в ответ девочка-рыцарь, плотно запакованная в доспехи, куда при желании поместилось бы двое таких, как он, Серег, и никак не меньше. – Но заклятие, наложенное на вас черным магом Мак'Дональдом, дает…
   – Забудьте вы о нем хоть на минутку, леди Клотильда, – сквозь зубы процедил Серега. – Попытайтесь хотя бы представить, просто предположить, что все это – ловушка, капкан для дурней, что он вполне мог и специально напророчить мне все это.
   – Для чего? – несказанно удивилось в ответ на такие речи взрослое дитятко, едущее сбоку.
   – А для мести, леди Клотильда! Зайдем мы туда сейчас, наивно полагая, что вот на нас-то и расколется данное пророчество, свершится диво дивное, зайдем, а потом и не выйдем, потому что именно этого от меня черный маг Мак-Гамбургер и ждал: хождения по собственной дурости в подобные места. Чем не месть? Сплошные вечные муки – и все, заметьте, безо всяких таких усилий с его стороны.
   – Трусите, сэр Сериога! – пренебрежительно громко обвинила его леди-рыцарь и замолкла. Надолго замолкла.
   – Ну и трушу, – через несколько томительно-длинных минут отозвался в ответ Серега. – А знаете, леди Клотильда, герой – это всего-навсего трус, который боится даже и своего собственного страха.
   Клоти возмущенно засопела, но не отозвалась. Они ехали дальше в полном молчании, причем былые лесные кущи, возносившиеся буквально-таки под небеса, чем дальше, тем больше походили на кустистые заросли чего-то низкого, жалко скрипящего на ночном ветру. Ветер, кстати, усиливался по мере их продвижения вперед, свистел в ушах одной-единственной непрекращающейся монотонно-переливчатой нотой. И по-прежнему настораживающе молчали птицы.
   Как кони умудрялись идти в полнейшей темноте и не боялись при этом ставить на абсолютно невидимую внизу почву копыта? Он припомнил кучу исторических книг, где лошади исправно ломали ноги всякий раз, как сходили с натоптанной дороги. Их, кстати, после этого полагалось непременно пристреливать или же забивать кинжалом – все в зависимости от эпохи, к которой относился исторический антураж произведения.
   … Замок Чехура возник перед ними неожиданно, выскочил как чертик из бутылки. При этом только что нигде ничего не было, буквально ни зги не виделось в ночном черно-серо-синем мраке, и вдруг где-то словно на кнопку нажали, и на фоне всей этой тьмы египетской разом высветился силуэт здания. Тусклым, гнойно-зеленым с грязно-кровяными прожилками светом.
   Клотильда тихонько охнула, Серега содрогнулся, но смолчать сумел. Похвалил себя мысленно – успел-таки остановить готовый уже сорваться испуганный возглас, успел! Молодец, короче. Мы парни бравые, и так далее. Чтоб не подумали чего девчата там кудрявые…
   – Оно? – поинтересовался он у бравой леди. Бравой-то бравой, но вот взохнула же!
   – Да… оно, сэр Сериога.
   Замок – то ли овальный, то ли круглый в своем горизонтальном сечении – возвышался прямо перед ними метрах в ста в виде закругляющейся по бокам гигантской стены. Фасад? И кое-какими деталями в архитектурном плане строеньице сильно напоминало достославный римский Колизей – где-то с уровня второго или даже третьего этажа гладкая, до этого места не имевшая ни дверей, ни окон стена здания становилась вдруг дырчатой, сложенной из многочисленных арочных ярусов. И неожиданно вспыхнувший на их глазах грязно-гнойный свет исходил именно оттуда, из пустых проемов округлых арок, вереницами опоясывавших здание.
   – Как залазить наверх будем, леди Клотильда? – наигранно бодро поинтересовался он.
   Леди, похоже, наконец-то разобрало некое, близкое к разумному, сомнение в целесообразности предложенного ею же действа.
   – Э-э… сэр Сериога. Думаю, а вдруг правы вы, а не я? Такое очень даже может быть, черные маги – народ, известно, злокозненный. Думаю, разумнее будет…
   Что, по ее мнению, будет разумнее, Серега уже не расслышал. Порыв ветра донес со стороны замка ужасающей силы крик. Крик человека под пытками. А потом к мучительному воплю присоединился еще один и еще… Крики обрывались, сменялись другими. Но не замолкали. Никак не замолкали. Воздух рвался на части, плавился от воя, исполненного людской боли…
   Путники переглянулись.
   – Думаю, я все-таки… все-таки был не совсем прав, леди Клотильда, – почему-то шепотом сказал Серега, глядя прямо в лицо девушке и наблюдая, как на лицо этонаплывает страдальческая гримаса, а глаза в тускло-зеленом свечении стремительно наполняются особым, увлажненно-сияющим блеском, причиной которому могут быть только самые искренние и молчаливые слезы. Идущие прямо от сердца. – Во всяком случае, ваша правота мне нравится все больше и больше. Говорите, вечные и непрекращающиеся муки? Живые и не умирающие под пытками люди? Знаете, а я ведь начинаю-таки верить в упомянутую вами непреложность обещанного от колдуна Мак-Гамбургера.
   – Мага, сэр Сериога, черного мага. И Мак'Дональда, а не… впрочем, какое это сейчас имеет значение… Ну, идем?
   Они оставили своих коней под стеной, причем четвероногие наотрез отказывались приближаться к замку ближе чем на пятьдесят метров. Обе лошади отчаянно упирались. При этом еще и горестно ржали, сопровождая ржание яростным мотанием голов – оба четвероногих, в том числе и звероватый вороной битюг леди Клотильды. Так что и она, и Серега, попытавшись было разок подвести коняг поближе к замку, тут же дружно плюнули на эту затею. Коней, не сговариваясь, оставили в чистом поле (точнее, в темных кущах), не привязав и не стреножив – просто пустили самостоятельно попастись. Их четвероногие спутники – мелькнула у Сереги в какой-то момент предательски-трусливая мыслишка – имели таким образом хоть какой-то шанс спастись. В отличие от них.
   Оставшиеся несколько десятков метров до замка прошли пешком. Голоса продолжали дико выть и кричать, но леди-рыцарь и Серега решительно и единодушно изображали, что не обращают на эти звуки, вызывающие прямо-таки целый мурашковый ливень по коже, никакого внимания. Теперь не до жалости, теперь, когда решение принято и Рубикон перейден, следовало только действовать. Клотильда, заранее снявшая с попоны своего жеребца какие-то загадочные мотки, развернула один из них. И начала снова наворачивать прямо на свой локоть, заботливо укладывая петли витками.