Результат, значит, следующий:
   32 837 дол. (121 426 шв. крон) составляет сумма ссуды, 5850 дол. (30 000 шв. франков) -- потеря из-за проволочки, 38 687 дол. составляет требуемый к возврату долг. 3608 дол. (7000 рублей) возвращено. 35 039 дол. составляет остаток долга.
   Принимая во внимание продолжительность дела и ввиду политических выборов, которые должны произойти в октябре текущего года и в которых тов. М[оор] желает принять деятельное участие, надлежало бы выплатить вышеуказанную сумму в возможно более кратчайший срок, чтобы тов. М[оор] мог бы к началу октября вернуться в свою страну".
   Очевидно, что секретариат ЦК запросил по этому вопросу мнение Ганецкого, и 16 октября Ганецкий составил письмо, аналогичное письму Горбунова, на имя секретаря ЦК А. С. Бубнова и Мирошникова:
   "По поводу письма т. Горбунова от 26 сентября, касающегося Моора, могу сообщить следующее.
   Полибюро давно уже решило вернуть Моору деньги (еще раньше на этом настаивал Владимир Ильич), было лишь указано, по предложению т. Зиновьева, чтобы не сразу дать ему все деньги. Если я не ошибаюсь, ему тогда было выдано несколько тысяч рублей. Думаю, поэтому, что ему следовало бы сейчас выдать опять тысяч десять и в последующие годы постепенно выплачивать такую же сумму.
   Точный расчет полученных от Моора денег был в свое время мною представлен в ЦК и, вероятно, хранится в архивах последнего. Насколько мне память не изменяет, сумма эта составляла около 70 тысяч датских крон".
   Таким образом, Ганецкий предлагал преобразовать "долг" Моору в своеобразную пенсию размером в 10.000 рублей в год, что он вряд ли предложил бы сделать, если бы речь действительно шла о возврате Моору одолженных у него денег. В скором возвращении Моора в Швейцарию для участия в выборах советское правительство не было заинтересовано. Моор остался в Москве и, все еще надеясь получить деньги, потерял возможность участовать в парламентских выборах и работать в швейцарском парламенте следующие три года.
   30 октября 1925 года Моор "был приглашен в ЦК, где управляющий делами тов. Гузаков и заведующий финотделом тов. Иванов" сообщили ему о принципиальном решении его дела: "сумма в 25 000 долларов будет ему немедленно возвращена, т. е. как добавил т. Иванов, в течение недели. Остаток в 9600 долларов будет выплачен в дальнейшем, к 1 ноября 1926 г.". Однако никаких денег Моору не дали.
   15 ноября, в ответ на очередной запрос Бубнова, Управление делами и финансовый отдел ЦК ВКП(б) составили объяснительную записку "о задолженности К. Моору". Из этой записки следует, что деньги у Моора "одалживались" под честное слово, без соответствующих расписок, что вновь указывает на темное происхождение даваемых Моором денег:
   "В 1917 г. и последующие сроки Заграничное Бюро ЦК одолжило разновременно у Моора Карла денежные суммы, именно -- тт. Ганецким, Воровским и Радеком, всего -- 32 837 долларов.
   Из представленного объяснения расчета Моора видно, что об этом долге знал т. Ленин, но с нашей стороны документальных данных не имеется, кроме как:
   1. Письмо тов. Ганецкого к Вам.
   2. Письмо тов. Горбунова к тт. Мирошникову и Товстухе.
   Из них видно, что эти суммы действительно взяты как ссуда и с Моором нужно рассчитаться".
   В записке предлагалось "учитывая настояния Моора, уплату произвести следующим порядком -- 22 000 долларов сейчас, из этих денег у него пойдет 20 000 долларов на выкуп ценных бумаг и 2000 на жизнь, а остальную сумму в 13 079 долларов -- в первом месяце следующего бюджетного года".
   Все это время Моор жил в Москве "в маленькой сырой комнате, без телефона, без всяких удобств". В ноябре 1921 г. он приехал в Россию за деньгами уже в третий после Октябрьской революции раз, здоровым человеком. 11 декабря 1925 года в Москве он отпраздновал свое 73-летие человеком с больным сердцем, расшатанными нервами и сильнейшей грыжей. В конце года он получил воспаление легких (и был любезно помещен в Кремлевскую больницу, Воздвиженка, 6). Тем временем он пропустил еще одни швейцарские выборы -теперь уже кантональные, и возможность "кантональной парламентской работы на 4 года". Проценты же по его заложенным бумагам выросли за это время на 245 долларов (а сумма долга с 35 079 до 35 324 долларов).
   К январю 1926 года 73-летний Моор видимо помудрел и понял, наконец, что деньги ему возвращать не собираются. Тогда он пошел на примитивную хитрость и сообщил в ЦК о следующем:
   "Тов. М[оор] решил возвращаемую ему сумму не трогать, но рассматривать ее, как капитал. Он хочет для своего существования и также для прокормления 6 человек, материально от него зависящих, использовать только проценты с этой суммы. Тов. М[оор] сделает соответствующее распоряжение, чтобы после его смерти эта сумма была применена для дела пролетариата в его стране. Проценты, даваемые этой суммой, составляют около 1500 долларов С. Ш. = 7650 швейц. франков в год. На эти деньги 7 человек могут жить очень скромно, даже недостаточно". "Не дайте мне погибнуть в России", -- напоминал Моор 26 января благодарному советскому правительству, одновременно увеличивая сумму долга (в письме на имя Молотова) с 35 324 до 40 226 долларов.
   Нужно ли сомневаться в том, что и теперь Молотов не вернул Моору денег. Прошло еще почти два года, и 75-летний Моор, не выходящий из больниц и санаториев для ветеранов революции, неспособный уже ни просить, ни писать лично, обратился к Кларе Цеткин (выполнявшей роль судьи при дележе денег Шмидта) с просьбой о содействии. 19 августа 1927 года та написала письмо Молотову:
   "Идя навстречу заслуженному швейцарскому товарищу Карлу Моору, я сердечно прошу Вас помочь ему в его деле. В первую очередь, я прошу Вас принять и выслушать его представителя, т. к. он сам еще болен.
   Нижеследующее служит аргументом моей просьбы к Вам:
   Семидесятипятилетний тов. К. М[оор] был всю свою жизнь преданным и бескорыстным борцом в интересах интернационального революционного пролетариата. Он в особенности в самые тяжелые времена по отношению к русским нашим товарищам готов был на всякие жертвы, в одинаковой степени служил им политически и материально.
   Наш незабвенный Ленин назвал его своим другом и мы знаем, что он в этом смысле скуп был.
   Тов. К. М[оор] с нетерпением ждет окончательного решения своего дела, т. к. расшатанное здоровье его не переносит дольше этого климата. Он хочет у себя на родине применить свои последние силы и средства в интересах нашего революционного дела.
   Впрочем в принципе его дело уже ведь решено.
   В виду этого я надеюсь, что Вы, уважаемый тов. Молотов, поможете тов. Моору и пойдете навстречу ему.
   В этой надежде я благодарю Вас заранее и приветствую Вас с искренним уважением и симпатией".
   Под влиянием этого письма 9 сентября 1927 года Секретариат ЦК ВКП(б) принял решение "выплатить К. Моору оставшиеся 8254 дол. и считать этим вопрос об уплате долга Моора ликвидированным". Это все, на что мог рассчитывать теперь старик Моор. И поскольку Моор так и не покинул России, а умер в 1932 году в санатории для партийных работников, можно предложить, что он не увидел даже этой суммы. Надежда вернуть 40 226 долларов было последним, что покинуло душу этого скупого человека, никогда бы не выдавшего большевикам ни в 1917 году, ни до, ни после, ни единого франка, доллара, марки и кроны своих собственных денег. Животная беспредельная жадность Моора на деньги довела его до того, что одиннадцать лет (оказавшиеся последними годами его жизни) он выклянчивал "долг" у советского правительства, живя в коморке без туалета и ванной комнаты. Кто же поверит в то, что эти деньги не были немецкими? Или даже в то, что Моор требовал от советского правительства обещанный ему комиссионный процент за переданные большевикам куда более крупные суммы?
   Но вернемся в годы первой мировой войны. Очевидно, что два Остапа Бендера русской революции -- Ганецкий и Радек -- были связаны с Парвусом и Моором. Только лишенный какой-либо, в том числе и социалистической, морали Ленин мог взять себе в подручные столь скомпрометированных, но до поры до времени выгодных работников. "Революция -- дело тяжелое, -- говорил Ленин по воспоминаниям Войтинского. -- В беленьких перчаточках, чистенькими ручками ее не сделаешь... Партия не пансион для благородных девиц. Нельзя в оценке партийных работников подходить с узенькой меркой мещанской морали. Иной мерзавец может быть для нас именно тем и полезен, что он мерзавец. [...] У нас хозяйство большое, а в большом хозяйстве всякая дрянь пригодится"(55).
   Такой "дрянью" были прежде всего Радек и Ганецкий. "Я, конечно, считаю Радека способным на сообщничество", -- писала итальянская коммунистка Анжелика Балабанова. -- "Когда Парвус приехал в Стокгольм я отказалась встречаться с ним и запретила Радеку приходить с ним в циммервальдское бюро, находившееся на моей квартире. Что касается Ганецкого, то я хотя имела с ним сношения на Циммервальдской конференции, но принципиально отказывалась бывать у него (он с семьей жил в роскошной квартире, куда по воскресеньям приезжали гости, в частности Радек). Что касается Воровского, то я полагаю, что он, несмотря на свою личную честность, способен был прибегать к большевистским методам для достижения фракционных результатов. Меня эта двойственность поражала, так как у меня с ним лично были хорошие отношения"(56).
   Оставляя в стороне вопрос о том, насколько существенной была роль Германии и Австро-Венгрии в деле организации большевистского переворота и смог бы произойти этот переворот без германских и австрийских субсидий, следует указать, что подрывная работа Германии в отношении России была лишь частью общей германской политики, направленной на ослабление противника. На так называемую "мирную пропаганду" Германия потратила по крайней мере 382 млн. марок (причем до мая 1917 года на Румынию или Италию денег было потрачено больше, чем на Россию, что не помешало и Румынии, и Италии выступить в войне на стороне Антанты). Десятки миллионов марок были истрачены на подкуп четырех газет во Франции. В России же ни одной газеты немцам подкупить, видимо, не удалось, и финансирование Германией ленинской "Правды" в 1917 году было, кажется, единственным исключением.
   Эта деятельность Германии не была секретом для контразведок Англии, Франции и России. После неудавшейся попытки большевистского переворота в июле 1917 года Временное правительство, заинтересованное в дискредитации большевиков, опубликовало кой-какую информацию о германо-большевистских связях. Сделано это было, однако, наиболее нелепым образом. Серьезных намерений расправиться с большевиками у Временного правительства не было. И хотя ряд большевистских руководителей были объявлены вне закона, никто из арестованных убит не был. А избежавший ареста Ленин скрылся в район станции Разлив и в августе эмигрировал в Финляндию(57).
   Примечания
   1. А. В. Луначарский. Сияющий дорогой гений. Доклад, произнесенный 21 января 1929 г., на торжественно-траурном заседании, посвященном пятой годовщине смерти Ленина. Стенограмма. -- ж-л. Диалог, 1995, No 3, с. 66.
   2. Я рад, что помог развалить всемогущий КГБ. Интервью Станислава Левченко с Олегом Калугиным. -- НРС, 26 апреля 1996 г. с. 12.
   3. Архив Гуверовского института при Стенфордском университете, коллекция Б. И. Николаевского (далее: АГИН), ящик 392, папка 4. В. М. Зензинов. Страничка из истории раннего большевизма.
   4. Письмо Ленина к А. И. Рыкову от 25 февраля 1911 г. -- в кн. В. И. Ленин. Сочинения, 4-е изд., т. 34, с. 389.
   5. АГИ, коллекция Н. В. Вольского, ящик 4, папка Л. Дан, переписка. Письмо Л. Дан Н. В. Вольскому от 1 мая 1961 г., с. 2.
   6. В. Валентинов. Малознакомый Ленин. Париж, 1972, с. 82, 83, 84, 88.
   7. Сегодня можно сообщить, что интервью бралось мною у О. А. Кавелиной -- внучки Анны Тимофеевны Карповой, урожденной Морозовой, сестры Саввы Тимофеевича Морозова.
   8. Т. П. Морозова. Загадочная смерть Саввы Морозова. - Отечество. Краеведческий альманах. Москва, Профиздат, 1997, с. 243.
   9. Там же, с. 238.
   10. М. Ардов, Б. Ардов, А. Баталов. Легендарная Ордынка. Сборник воспоминаний. Инапресс. СПБ, 1995, с. 211.
   11. Н. Думова. Московские меценаты. М., Молодая гвардия, 1992, с. 139-141, 143, 144, 146, с. 148, 150-152
   12. Русские писатели 1800-1917. Биогрфический словарь, т. 1. М., 1992, с. 649.
   13. В. И. Ленин, ПСС, т. 5, с. 369-370.
   14. АГИН, ящик 392, папка 4. В. М. Зензинов. Страничка из истории раннего большевизма.
   15. Валентинов, указ. соч., с. 107; Думова, указ. соч., с. 161; Б. И. Николаевский. Тайные страницы истории. М., изд. Гуманитарной литературы, 1995, с. 12; Протоколы пятого съезда РСДРП. Изд. Института Маркса-Энгельса-Ленина, 1935, с. 631.
   16. Морозова. Загадочная смерть Саввы Морозова, с. 245.
   17. Думова, указ соч., с. 162.
   18. Большая советская энциклопедия, 1-е изд., т. 62, с. 556.
   19. Воспоминания А. И. Рыкова. -- Известия, 2 октября 1918, с. 2.
   20. Валентинов, указ. соч., с. 109-110.
   21. АГИН, ящик 392, папка 4. В. М. Зензинов. Страничка из истории раннего большевизма.
   22. В. Войтинский. Годы побед и поражений, т. 2, 1924, с. 103.
   23. Л. Мартов. Спасители или упразднители? Париж, 1911, с. 20-21.
   24. См. С. П. Шестернин. Реализация наследства после Н. П. Шмидта и мои встречи с Лениным. -- в сб. Старый большевик. М., т. 5 (8), 1933, с. 153.
   25. См. там же, с. 155.
   26. Ю. Каменев. Две партии. Ленинград, 1924, с. 184; Валентинов, указ. соч., с. 116.
   27. Он же. Две партии. С предисловием Н. Ленина. Изд. ред. "Рабочей газеты", Париж, 1911.
   28. Цит. по кн. Валентинов, указ. соч., с. 117. В брошюре Каменева из конспиративных соображений Андриканис назван буквой "Z". Валентинов для удобства чтения письма "Z" заменил Андриканисом.
   29. См. Мартов. Спасители или упразднители.
   30. Там же, с. 20-21.
   31. Валентинов, указ. соч., с. 102.
   32. См. Шестернин, указ. соч., с. 155.
   33. Судьба семьи Морозовых была трагична. После смерти С. Т. Морозова его жена Зинаида вышла замуж за генерала Рейнбота, бывшего одно время московским градоначальником. Зинаида скончалась при неизвестных обстоятельствах в годы советской власти. Сын Саввы Тимофеевича окончил юридический факультет Московского университета, в 1916 году был призван на военную службу офицером, служил в Туркестане. "В одно из первых же выступлений большевиков в Туркестане во время Октябрьской революции, -пишет Зензинов, -- он был убит большевиками в Душанбе. Находившиеся в это время там были уверены, что убийство это было совершено по заранее подготовленному плану". Тот же Зензинов приводит рассказ о судьбе младшего брата Саввы Сергея, одного из совладельцев огромного состояния Морозовых: ,,Директором одной из фабрик Морозова был англичанин (по фамилии, кажется, Чешер). Он прожил в России 30 лет, но после большевистской революции уехал в Англию. В 1926 году англичане предложили советскому правительству восстановить работу всех фабрик Морозова, причем готовы были вложить в дело до 20 миллионов фунтов. Об этом велись длительные переговоры (из которых, кстати сказать, ничего не вышло) -- их вел от имени английских капиталистов Чешер, который с этой целью был командирован в Россию. И вот, зимой 1927 года, в одно из посещений им города Никольска, где находилась главная группа бывших фабрик Морозова, подходя к одной из этих фабрик, он заметил сидевшего у ворот сторожа, закутанного в огромную овчинную шубу. Вглядевшись в него пристальнее, он с удивлением и ужасом убедился, что это был брат Саввы -Сергей Морозов. "Сергей Тимофеевич, -- воскликнул он, -- что Вы здесь делаете? Не могу ли я чем-нибудь быть Вам полезен?" -- Сергей Морозов поднял на него глаза. -- "Уйдите немедленно и никому не говорите о нашей встрече. Это единственное, что Вы можете для меня сделать"'' (АГИН, ящик 392, папка 4. Зензинов. Страничка из истории раннего большевизма).
   34. Ленин. Сочинения, 4-е изд., т. 34, с. 345.
   35. См. Ем. Ярославский. Очерки по истории ВКП(б), т. 1. 1937, с. 204.
   36. См. Валентинов, указ. соч., с. 118-120.
   37. АИГН, ящик 786, папка 6. На эту запись указывал Николаевский в одном из своих писем В. Л. Бурцеву: "Рассказ его записан и хранится" (АИГН, ящик 475, папка 8. Б. И. Николаевский -- В. Л. Бурцеву, 6 июня 1931, с. 1).
   38. Там же.
   39. Там же.
   40. АИГН, ящик 475, папка 8. Бурцев -- Николаевскому, 10 июня 1931, с. 2.
   41. Русские издания этих книг: Вернер Хальвег. Возвращение Ленина в Россию в 1917 году. Изд. Международные отношения, М., 1990; Германия и русские революционеры в годы первой мировой войны. -- в кн. Б. И. Николаевский. Тайные страницы истории, с. 238-390.
   42. Д. Б. Павлов, С. А. Петров. Полковник Акаси и освободительное движение в России (1904-1905 гг.) -- История СССР, 1990, No 6, с. 53.
   43. Там же, с. 58.
   44. В. Д. Бонч-Бруевич. Избранные сочинения, т. 2. М., 1961, с. 329.
   45. Запись беседы Г. А. Алексинского в Женеве, 1915 г. -- International Review of Social History (Amsterdam), 1981, vol. 26, No 3, p. 347. Публ. Самуэля Барона.
   46. Павлов, Петров. Полковник Акаси, с. 54.
   47. Там же.
   48. Там же.
   49. Там же, с. 65.
   50. Там же, с. 62-63.
   51. Там же, с. 71.
   52. Там же, 65.
   53. Там же, с. 65-66.
   54. Этот вполне правомочный вопрос историки неоднократно ставили. Николаевский поднимал эту тему в переписке (не считая правильным и своевременным обсуждать этот вопрос публично): "Был ли Ганецкий лично связан с Пилсудским?", -- спрашивал Николаевский. "Ганецкий был главным по тайным связям польских социал-демократов и именно он сносился от польских социал-демократов с Лениным" (АГИН, ящик 508, папка 48. Письмо Николаевского Ричарду (Г. И.) Враге от 15 июля 1960 г.). "Вкраце мой вывод, -- писал Николаевский в другом своем письме, -- исключительно для Вас лично: Ганецкий был связан с немцами или австрийцами еще с 1910-11 г.г. и переезд Ленина в Краков, произведенный при помощи Ганецкого, стоял в связи с новой политикой австро-немецких властей. Возможно, что как-то к этому был причастен и Пилсудский" (Международный институт социальной истории в Амстердаме (далее: МИСИ), коллекция Б. К. Суварина. Письмо Николаевского Суварину от 11 апреля 1957 г.). "Изучение материалов о связях большевиков с немцами привело меня к выводу о том, что настоящая линия связей идет не через немцев, а через австрийцев, и именно через австро-венгерский генеральный штаб и организации Пилсудского, причем линия к Ленину шла через Ганецкого". "Ганецкий сначала был связан с пилсудчиками, а затем, с 1915 г., с Парвусом" (АИГН, ящик 496, папка 3. Письмо Николаевского М. Н. Павловскому от 21 октября 1961 г.).
   55. Войтинский, указ. соч., с. 102--103.
   56. АИГН, ящик 292, папка 2. А. Балабанова -- Николаевскому, 19 марта 1962.
   57. В вышедшей в Германии биографии Г. Е. Распутина указывается, что от ареста в июле 1917 г. Ленина спас В. Бонч-Бруевич (см. Elisabeth Heresch. Rasputin. Das Geheimnis seiner Macht. Langen Muller, Munchen. 1995).
   Заговор второй:
   Брестский мир
   Безупречный авторитет Ленина в партии большевиков -- одна из многочисленных не соответствующих истине легенд советской историографии. Игнорирующий директивы Ленина ЦК партии, Петроградский совет, во главе которого стоит межрайонец и очевидный конкурент на место Ленина в революции Троцкий; собирающийся в октябре 1917 года Второй Всероссийский съезд Советов: ни один из этих институтов не смотрел на Ленина как на своего вождя и руководителя, ни один из этих составных элементов октябрьского вооруженного восстания в Петрограде не собирался подчиняться его воле.
   Но Ленин и его конкуренты были в неравных позициях. Последним предстояло решать, что правильнее предпринять в интересах русской и международной революции. Ленину же требовалось определить, какие должны быть сделаны шаги для того, чтобы встать во главе первого советского правительства. Неудивительно, что в то время, как противники Ленина спорили и сомневались, Ленин, впервые появившийся легально и публично на съезде Советов только 26 октября, после осуществленного Петросоветом Троцкого в ночь на 25 октября переворота, провозгласил создание правительства -- Совета народных комиссаров -- под своим руководством.
   Впрочем, декларация Ленина о создании Совнаркома никого не воодушевила. Она вносила раскол в и без того слабое и неоднородное социалистическое движение, провозглашала свержение Временного и создание советского правительства не волею съезда Советов, избранного хоть и узким кругом избирателей, но все-таки -- избранного, а волею партии большевиков. И даже не всей партии, так как вопрос этот в партии не обсуждался и мнение партии по этому поводу известно не было, и даже не всего большевистского ЦК, и даже не всей большевистской фракции съезда Советов, а только волею поддержавшей в этом вопросе Ленина небольшой группы партийных функционеров.
   В самые первые часы и дни власти большевистского правительства Ленин отработал тактику, с успехом применяемую им все последующие годы. Угрозами и шантажом, вплоть до заявления об уходе в отставку, он добивался поддержки своей резолюции с перевесом пусть в один голос, проводя повторные голосования до тех пор, пока изможденный противник не уступал ему, наконец, большинства. Затем проводил резолюцию о том, что ЦК (или фракция) в полном составе непременно поддерживают это большинство (а на самом деле Ленина и незначительное меньшинство) во всей партийной политике. Потом навязывал партийную политику меньшинства от имени большевистской партии ВЦИКу Советов, или очередному съезду, раскалывая или разгоняя съезды, где у левого сектора не было большинства. Идее "однородного социалистического правительства", формируемого относительно широким кругом советских избирателей, идее "хозяина земли русской" -- всенародного Учредительного собрания -- которое избиралось еще более широким кругом населения (хотя и здесь нельзя было говорить о всеобщем, равном и тайном голосовании, тем более, что перед самым созывом Собрания была разгромлена партия кадетов), Ленин противопоставил диктатуру даже не партии, и не Центрального комитета, а свою собственную, неоднократно давая понять и врагам, и друзьям, что живым он этой власти никогда никому не отдаст.
   Провозгласив создание Совнаркома, Ленин один за другим преодолевает многочисленные кризисы. Пользуясь уходом со съезда Советов своих противников, он проводит большевистские резолюции. Заручившись поддержкой ЦК в вопросе о создании однопартийного правительства -- начинает переговоры с левыми эсерами, стоявшими на близкой к большевикам политической платформе и добивается смещения председателя ВЦИКа Л. Б. Каменева, выступившего против ленинского диктата. Крупская вспоминала:
   "21 ноября [по старому стилю] 1917 вместо смененного Л. Б. Каменева Председателем ВЦИК был выбран Яков Михайлович Свердлов. Его кандидатуру выдвинул Ильич. Выбор был исключительно удачен. Яков Михайлович был человеком очень твердым. [...] Он был незаменим. [...] Тут нужен был организатор крупнейшего масштаба. Именно таким организатором был Яков Михайлович"(1).
   Свердлов был совсем не случайным человеком, "продвинутым" Лениным. Со времени 7-й (апрельской) Всероссийской конференции РСДРП(б) Свердлов фактически руководил Секретариатом ЦК партии -- рабочим органом ЦК. 6 (19) августа Секретариат ЦК РСДРП(б) был формально образован узким составом ЦК: Ф. Е. Дзержинским, А. А. Иоффе, М. К. Мурановым, Е. Д. Стасовой и Я. М. Свердловым. Руководителем секретариата остался Свердлов. Энциклопедия революции указывает, что Секретариат "поддерживал регулярную связь с местными партийными организациями", "непосредственно руководил военными организациями РСДРП(б) и местными партийными организациями", организовал "коллегию разъездных агентов ЦК РСДРП(б) для инструктирования местных партийных организаций"(2). Иными словами, секретариат уже с августа 1917 года руководил партийной работой и партийными кадрами. И во главе этого учреждения стоял Свердлов.
   Для борьбы с противниками вне партии уже в декабре 1917 года образуется ВЧК. Во главе этого важного института, на базе которого позже будет создаваться ГПУ и НКВД, встает один из организаторов Секретариата -Дзержинский. А организационное политическое и идеологическое руководство армией и внешней политикой советской России берет на себя Троцкий (формально наркомом по военным делам он становится в марте).
   Виднейший русский и международный революционер Л. Д. Троцкий, один из идеологов первой русской революции и председатель Петербургского совета, после поражения революции 1905-07 годов эмигрировал. Вернувшись в Петроград в начале мая 1917 года, Троцкий стал фактическим организатором октябрьского переворота в столице. Очевидно, что буквально в день переворота, 24 октября 1917 г., между Лениным и Троцким было заключено соглашение. Троцкий руководил Петросоветом -- основным рычагом революции. Однако у Троцкого не было своей организации. "Межрайонцы", возглавляемые Троцким, в июле-августе 1917 года окончательно влились в партию большевиков. Собственной мафиозной структуры, подобной ленинской, у Троцкого тоже не было. Его интересовала революция, для которой он был вождем. (Ленина интересовала власть, захватив которую он планировал начать руководить революцией). Наконец, Троцкий понимал, что, будучи евреем, может возглавить восстание, но не может встать во главе правительства русской России.
   Блок Троцкого с Лениным был естественным и взаимовыгодным шагом. Отдав большевикам своих "межрайонцев", сделав Петросовет орудием ленинской политики, полностью поддержав Ленина в крайне рискованном и по существу авантюристическом деле захвата власти и формирования СНК в обход воли Второго съезда Советов, влиятельных социалистических партий и профсоюзов, Троцкий получил партбилет большевистской партии, членство в ее ЦК и портфель министра иностранных дел в Совнаркоме. Именно потому, что Троцкий имел дело с людьми, верящими во власть и ценившими ее, такими как Ленин, Свердлов и Дзержинский, его личное восхождение к власти следует считать блистательным. Без мелкой и суетливой извечной борьбы со своими мнимыми и действительными врагами, чем всегда был так занят и обеспокоен Ленин, без темных "немецких денег", без компрометации себя проездом через вражескую Германию, Троцкий стал вторым человеком в государстве -- с легкостью, которой можно было позавидовать. Но именно этого высокомерного жеста -- подчеркиваемого Троцким безразличия к личной власти; легкости, с которой так все давалось счастливчику Троцкому; популярности, которой Троцкий пользовался у коммунистического актива -- ему не могли простить и не простили члены большевистской верхушки, обойденные октябрьской революцией -- Сталин, Зиновьев, Каменев и Бухарин.