- Пускай носил бы хоть каждый день, да не показывал всем и каждому.
   - Для меня он ровно ничего не значит, - невозмутимо заметила Фэнси.
   - Не больше, чем я?
   - Вот что, мистер Дьюи, - сурово сказала Фэнси, - о нем я думаю не больше, чем о вас!
   - Не больше?
   Она отвернулась, чтобы получше обдумать все значение вопроса.
   - Этого я вам точно сказать не могу, - отвечала она не без лукавства.
   Они ехали довольно медленно, и вскоре их обогнала другая повозка, в которой тряслись фермер, его жена и работник; фермерша и работник во все глаза уставились на парочку. Фермер упорно глядел на хвост своей лошади.
   - Отчего ж это вы не можете мне сказать? - спросил Дик, подхлестнув Красотку, так что теперь онп ехали почти вплотную за фермером, фермершей и работником.
   Фэиси молчала, смотреть им было не на что, и оба поневоле стали разглядывать то, что маячило перед глазами: они заметили, что жена фермера стиснута между мужчинами, и каждый из них, чтоб дать ей побольше места, примостился на самом краешке сиденья и едет только что не на колесе, а шелковая накидка фермерши при каждом толчке вздувается у нее между лопатками, точно воздушный шар, и сразу же опадает. Почувствовав, что на нее смотрят, фермерша обернулась, и тогда Дик ярдов на десять приотстал.
   - Фэнси, отчего же вы не можете мне ответить? - повторил он.
   - Оттого, что вы значите для меня ровно столько, сколько я значу для вас, - тихо сказала она.
   - Вы для меня - все на свете, - отвечал Дик, осторожно кладя руку рядом с рукой Фэнси и выразительно глядя на округлую линию ее щечки.
   - Нет, Ричард Дьюи, не смейте меня трогать! Я ведь ничего не сказала, и сама еще не знаю, как отнесусь к вашим чувствам, - может, выйдет совсем наоборот, понимаете? Не трогайте меня, сэр! Ради бога, Дик, не надо. Ой, посмотрите-ка!
   Причиной внезапного испуга Фэнси был совсем некстати показавшийся из-за правого плеча Дика фургон для перевозки досок; в нем лениво развалились четыре плотника, разъезжавшие по округе в поисках работы. Они глазели по сторонам и, по-видимому, были больше всего заняты тем, что перемывали косточки каждому живому существу, попадавшемуся им на глаза. Дик вышел из трудного положения, пустив лошадь рысью, и вскоре фургон с плотниками был уже еле виден, - пыль, поднятая колесами, обволакивала их, словно мгла.
   - Скажите же, Фэнсж, ведь вы меня любите...
   - Нет, Дик, не скажу; еще не время.
   - Почему же, Фэнси?
   - Не обижайтесь, но пока вам лучше называть меня "мисс Дэй". Да и мне не следовало называть вас Диком.
   - Чепуха! Вы же знаете, ради вашей любви я готов на все. По-вашему, с любовью можно поступать как хочешь - то полюбить, то разлюбить, то упиваться ей, то ее отвергнуть?
   - Нет, нет, я совсем так не думаю, - мягко возразила Фэнси. - но мне кажется, мне не следует думать о вас слишком много, пусть даже...
   - Но ведь вам хочется думать обо мне, правда? Признайтесь же. Не надо таить правду, Фэнси. Пускай говорят, что женщина должна скрывать свои чувства, притворяться, будто не любит, и всякое такое, - не в этом счастье, уж поверьте мне. Женщина, честная в любви, как и во всем остальном, блистает добродетелями ярче всех, и в конце концов ей воздают должное.
   - Ну если так, тогда я, наверное, немножко люблю вас, Дик, - нежно прошептала она, - но, прошу вас, больше ни слова.
   - Раз вам так хочется, я сейчас ничего больше не скажу. Но немножко-то вы меня все-таки любите?
   - Ну вот, зачем же вы заставляете меня повторять? Больше я ничего сейчас сказать не могу, будьте довольны и этим.
   - Во всяком случае, я могу называть вас Фэнси? В этом ведь нет ничего дурного.
   - Да, можете.
   - И вы не станете больше называть меня "мистером Дьюи"?
   - Хорошо, не стану.
   II
   ДАЛЬШЕ ПО ДОРОГЕ
   Признания милой вдохновили Дика, и он тронул Красотку кнутом - хлестнул ее по шее, почти у самых ушей. Красотка, погруженная в свои думы и никак не ожидавшая, что Дик способен достать кнутом так далеко - ведь за всю поездку кнут добирался лишь до ее боков, - разом вскинула голову и пустилась резвой рысью, к великому удовольствию сидевшей позади парочки, как вдруг за поворотом дороги показалась повозка, в которой по-прежнему тряслись фермер, его работник и фермерша в развевающейся накидке.
   - Чтоб им пусто было! Опять мы их нагнали.
   - Ничего не поделаешь. У них такие же права на дорогу, как и у нас.
   - Так-то оно так, да только неприятно, когда тебя разглядывают. Хорошо, когда на дороге ни души. Смотрите, какие коленца они выкидывают!
   Тут колеса повозки фермера попали в рытвину, повозка резко накренилась, и все трое качнулись влево, когда же миновали яму, все трое подались вправо, выпрямились и снова затряслись по-прежнему.
   - Станет дорога пошире, мы их обгоним.
   Когда же появилась возможность осуществить это намерение., они услышали за собой легкий шорох колес, и мимо пронеслась новенькая двуколка, до того начищенная, что спицы колес сливались в сплошной сверкающий круг и отбрасывали на дорогу дрожащий луч, а дверцы и задняя стенка коляски сверкнули в глаза Дику и Фэнси, словно зеркало. Тот, кто правил, - по всей видимости, владелец экипажа, - был весьма недурен собой; рядом с ним сидел Шайнер, Проезжая мимо Дика и Фэнси, оба обернулись и с откровенным восхищением воззрились на девушку, пока им не пришлось обратить свое внимание на повозку фермера, которую они также обогнали. Дик мельком взглянул на Фэнси, пока ее столь пристально изучали, и затем, погрустнев, снова занялся Красоткой.
   - Что ж вы совсем умолкли? - с непритворным участием спросила немного погодя Фэнси.
   - Пустое.
   - Нет, не пустое, Дик. Ведь не могла я запретить этим людям проехать мимо.
   - Конечно, нет.
   - Вы, кажется, обиделись на меня. За что же?
   - Не могу сказать - вы сойдетесь.
   - Лучше скажите.
   - Ладно. - Судя по всему. Дика подмывало высказаться, даже с риском обидеть Фэнси. - Я вот подумал - кал же мы с вами по-разному любим. Стоило этим мужчинам посмотреть на вас, как вы сразу же забыли обо мне и...
   - Ну, знаете, сильнее вы меня обидеть не сможете. Договаривайте!
   - И на лице у вас было написано, как вам приятно, что вы им нравитесь.
   - Не говорите глупостей, Дик! Вы же знаете, что это не так.
   Дик с сомнением покачал головой и улыбнулся.
   - Всегда доставляет удовольствие, когда тобой восхищаются. Вот я и призналась честно в своей слабости. Но ведь я ничем этого не обнаружила.
   Взгляд Фэнси сказал Дику, что она будет стоять на своем, и он великодушно промолчал, чтоб ей не пришлось кривить душой. Да и кроме того, появление Шайнера дало иное направление мыслям Дика - он сразу вспомнил о том главном, что тревожило его до встречи с Фэнси, пока ее слова не приглушили его беспокойства.
   - Между прочим, Фэнси, вам известно, почему распускают наш хор?
   - Нет, я только знаю, что мистер Мейболд хочет, чтоб я играла на органе.
   - А известно вам, почему он этого хочет?
   - Нет.
   - Да потому, что его уговорил церковный староста - мистер Шайнер, а священник и сам мечтал об этом. Шайнер спит и видит, чтобы по воскресеньям вы играли в церкви. Глядишь, еще и ноты будет вам переворачивать, - ведь орган поставят рядом с его скамьей. Но вы-то ведь его не поощряли?
   - Никогда! - горячо воскликнула Фэнси, и глаза ее были сама честность. - Мне он вовсе не нравится, и я впервые слышу о его намерениях! Я не прочь играть на органе в церкви, но я и не помышляла о том, чтобы выжить вас и ваш хор. Я даже и не говорила никому, что умею играть, пока меня не спросили. Неужели вы хоть на минуту могли подумать, что я сама им это предложила?
   - Конечно, нет, дорогая.
   - Или что он меня хоть капельку интересует?
   - Конечно, нет.
   От Бедмута до Меллстока миль десять - одиннадцать, а в четырех милях от Бедмута есть отличный постоялый двор "Корабль", фронтон которого украшает мачта и салинг; совершая поездки в город, Дик имел обыкновение делить свое путешествие на три части, - по дороге туда и обратно он останавливался на постоялом дворе, и Красотка никогда не обременяла конюшни Бедмута, - если хозяину надо было в город не надолго. Так было и на сей раз.
   Фэнси проводили в небольшую комнату, где подавали чай, а Дик отправился на конюшню - присмотреть, чтобы Красотке задали корм. Заметив, как многозначительно ухмыльнулся конюх и слонявшиеся без дела работники, Дик попытался сделать вид, что между ним и Фэнсп ничего такого нет и он просто везет свою пассажирку домой. Потом он вошел в дом и отворил дверь в комнату Фэнси.
   - Знаете, Дик, я вдруг подумала, как-то неловко, что мы тут с вами наедине. Лучше бы вам ко мне не заходить.
   - Как жаль, дорогая!
   - Конечно, жаль! Мне и самой хотелось, чтобы вы тоже выпили чаю, - вы ведь устали.
   - Так давайте попьем вместе. Однажды, если вомните, вы мне в этом отказали.
   - Помню, помню, будет уж вам. Вот и сейчас, выходит, я не слишком с вами приветлива, но только я, право, не знаю, как мне быть.
   - Ну, как вы скажете, так и будет, - отвечал, недовольно поморщившись, Дик и, бросив прощальный взгляд на аппетитный чайный поднос, был уже готов ретироваться.
   - Ах, Дик, если вы так говорите, значит, вы ничего не понимаете, заговорила Фэнси гораздо серьезнее, чем прежде. - Уж вы-то знаете, что я не имею права забывать о своем звании учительницы, даже если вы мне и очень по душе. Священнику совсем не понравится, если учительница его прихода станет уединяться с первым встречным.
   - Да ведь я не первый встречный!
   - Нет-нет, я имею в виду с молодым человеком. - И тихо добавила: - Если только я с ним не помолвлена.
   - Так дело лишь за этим? Тогда давайте, моя бесценная, мое сокровище, не сходя с места, обручимся и сядем вместе пить чай! Все ведь проще простого!
   - Ах! А если я не согласна? Ах, да что ж это я наделала! - запинаясь, вымолвила она, покраснев и совсем смутившись. - Выходит, я заставила вас сделать мне предложение!
   - Нет, давайте, давайте обручимся. Ну, Фэнси, согласны вы стать моей женой?
   - Знаете, Дик, когда мы сюда ехали, вы мне сказали очень обидную вещь, - заговорила Фэнси, будто не расслышав последних слов Дика, однако внимательный наблюдатель заметил бы, что, когда с губ его слетело слово "жена", дыханье Фэнси стало прерывистым.
   - А что я такого сказал?
   - Будто я хотела понравиться тем мужчинам в двуколке.
   - Вы им все равно понравились - хотелось вам того или нет. Но ведь меня-то вы любите, Фэнси?
   - Да.
   - Очень?
   - Очень.
   - И вы станете моей женой?
   Сердце Фэнси неистово забилось, щеки то вспыхивали ярким румянцем, то бледнели - самые разные мысли проносились в ее голове.
   Дик нетерпеливо смотрел на алый, нежный рот девушки и ждал ответа.
   - Да, если отец согласится.
   Дик подошел к ней, вытянув губы трубочкой, словно намереваясь просвистеть самую нежную мелодию.
   - Нет, нет! - испуганно прошептала Фэнси, и скромный Дик чуть-чуть отодвинулся. - Ах, Дик, поцелуй меня, только быстрее, а то кто-то идет! воскликнула Фэнси.
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   Спустя полчаса Дик вышел из гостиницы и, будь губы Фэнси настоящими вишнями, рот у него оказался бы совсем красным. Во дворе стоял хозяин.
   - Эгей, мистер Дьюи! Ха-ха! - засмеялся он, похохатывая деликатно, с передышкой, чтоб не получилось слишком громко; при этом он ткнул Дика локтем под ребро. - Ай, ай, ай, да разве так можно, мистер Дьюи! Заказать чай для пассажирки, а потом заявиться туда самому и распивать его вместе с ней, да еще так долго.
   - А вы разве не знаете? - откликнулся Дик, изобразив непритворное изумление. - Не может быть! Ха-ха! - И он, в свою очередь, ткнул хозяина под ребро.
   - Что знаю? Ну да. ха~ха-ха!
   - Само собой, знаете!
   - Само собой. Однако я... ничего я не знаю.
   - Ну как же про мисс Фэнси и про меня? - Дик кивнул в сторону комнаты, где находилась Фэнси.
   - То-то и есть, что не знаю! - отвечал хозяин постоялого двора, делая круглые глаза.
   - Чтоб вы да не знали!
   - Провалиться мне на этом месте, ничего я не знаю!
   - Но вы же хохотали вместе со мной!
   - Ну да, оттого, что вы мне по душе. Вы и сами смеялись.
   - Так вы на самом деле не знаете? Вот так раз! Не знать про такое!
   - Говорят вам, не знаю, - не сойти мне с этого места.
   - Так вот, - начал Дик с невозмутимой торжественностью, выражавшей снисходительное изумление, - мы помолвлены, и я, само собой, о ней забочусь!
   - Еще бы! Еще бы! Я-то про это и знать не знаю, вы уж извините, что я малость подшутил, мистер Дьюи. Однако ж чудно! Только в пятницу мы с вашим папашей откровенно толковали про семейные дела, и тут еще подошел лесник Дэй, так ни тот, ни другой даже словечком не обмолвились. А ведь знают меня сто лет, я и на свадьбе гулял у вашего папаши. Вот уж не ожидал от старого приятеля!
   - По правде сказать, в пятницу мы еще не говорили отцу о нашей помолвке, это еще не было решено.
   - Ага, стало быть, все сладилось в воскресенье. Ну да, воскресный-то день для такого дела самый подходящий.
   - Да нет, вообще-то не в воскресенье.
   - Небось как уроки кончились в школе, в субботу? Самое подходящее время, лучше и не придумаешь.
   - Да нет, не в субботу.
   - Так что же, выходит, в пути, по дороге сюда?
   - Вовсе нет - стал бы я обручаться в повозке!
   - Ну и осел же я! Давно бы мне догадаться, когда оно случилось! Как бы то ни было, день сегодня замечательный, и, надеюсь, в другой раз вы уж приедете с женушкой.
   Фэнси должным образом проводили с постоялого двора, помогли ей сесть в экипаж, и новоявленные жених с невестой, Миновав крутой подъем перед Риджвеем, скрылись в направлении Меллстока.
   III
   ПРИЗНАНИЕ
   То было утро позднего лета: утро, когда обильная роса не спешит исчезнуть и трава в тени весь день остается влажной. Часов до одиннадцати фуксии и георгины усыпаны мелкими каплями и брызгами влаги, переливающимися всеми цветами радуги при малейшем движении воздуха; и такие же капли висят повсюду на ветвях, словно серебряные ягодки. Нити, сотканные садовыми пауками, кажутся толстыми и блестящими. А стоит ступить по траве в солнечном и сухом местечке, как из нее, жужжа, вылетают десятки долгоножек.
   В одном из таких уголков Фэнси Дэй и ее подружка Сьюзен Дьюи, дочь возчика, старались пригнуть к земле ветку, усыпанную скороспелыми яблоками. Прошло три месяца с тех пор, как Дик и Фэнси приехали вместе из Бедмута, и любовь их за это время расцвела. На пути этой любви было немало преград, и потребовалась немалая хитрость, чтобы сохранить ее в тайне, поэтому страсть все больше захватывала Фэнси, а сердце Дика - в силу тех же причин или других - постоянно переполняли самые нежные чувства. Однако радость Фэнси не была безоблачной.
   - Она так богата, богаче любой из нас, - говорила Сьюзен Дьюи. - У ее отца пятьсот акров земли, она может выйти и за доктора, и за священника, да за кого угодно, стоит ей только захотеть.
   - По-моему, Дику вовсе незачем было идти на это гулянье, раз он знал, что я не смогу там быть, - с тревогой отозвалась Фэнси.
   - Он не знал, что тебя там не будет, а потом уж было неудобно отказываться, - сказала Сьюзен.
   - Какая же она собой? Рассказывай.
   - Надо признаться, она довольно хорошенькая.
   - Неужели не можешь рассказать толком! Ну же, Сьюзен. Сколько раз, ты говоришь, он с ней танцевал?
   - Один раз.
   - Ты как будто сказала "два раза"?
   - И не думала.
   - Но ему, наверно, хотелось пригласить ее еще раз.
   - По-моему, нет. Ей-то, видно, очень хотелось потанцевать с ним еще. Да и всем другим девушкам тоже, Дик ведь такой красавчик и настоящий кавалер.
   - Еще бы... Так как же, ты говоришь, она была причесана?
   - Длинные локоны, волосы совсем светлые, и вьются сами, потому она и кажется такой хорошенькой.
   - Она старается отбить его у меня. Да, да, старается! А я не могу носить локоны из-за этой несчастной школы. Но я все равно буду носить локоны, пусть даже мне придется бросить школу и уехать домой - буду, и все тут! Посмотри, Сьюзен, ну посмотри же! Разве у нее такие мягкие и длинные волосы, как у меня?
   Фэнси высвободила из-под шляпы вьющуюся прядь и распустила ее по плечам, чтоб показать, какие у нее длинные волосы. Она глядела на Сьюзен, стараясь угадать по глазам, что думает подруга,
   - По-моему, у нее волосы почти такие же длинные, - сказала мисс Дьюи.
   Фэнси, полная отчаяния, молчала.
   - Хорошо бы мои были посветлее, как у нее! - печально заговорила она. Но у нее они не такие мягкие, правда? Ведь правда?
   - Не знаю.
   Фэнси рассеянно глянула на порхавших одна около другой бабочек - желтую и красную с черным, и тут только заметила, что к ним приближается Дик.
   - Сьюзен, вон идет Дик, - легок на помине!
   - Ну, если так, я пошла домой, я тут лишняя. - Сыозен и в самом деле повернулась и ушла.
   Показался прямодушный Дик, вся провинность которого на этом гулянье, или пикнике, заключалась лишь в том, что, любя одну-единственную Фэнси, он горько вздыхал без нее и тем самым лишил себя невинных радостей, которые могло бы доставить ему гулянье; он и с соперницей-то Фэнси стал танцевать с горя - просто не зная, как убить этот скучный, нудный вечер. Но Фэнси этому не верила.
   Фэнси обдумала, как ей держаться. Упрекать Дика? О нет.
   - Я ужасно расстроена, - сказала она, делая вид, что с превеликим огорчением разглядывает под деревом несколько упавших яблок; однако настороженное ухо уловило бы в ее голосе выжидательные нотки, - она словно хотела посмотреть, как отзовется Дик на ее слова.
   - Из-за чего ты расстроилась? Что случилось? - горячо откликнулся Дик. - Я разделю с тобой твое горе, милая, и помогу тебе.
   - Нет, нет, ты мне помочь не можешь! Никто не может!
   - Отчего же? Что б там ни было, не надо так огорчаться. Скажи мне, дорогая, в чем дело?
   - О, это совсем не то, что ты думаешь. Просто ужасно, и грех этот на мне!
   - Грех? Да разве ты, Фэнси, способна грешить! Быть этого не может, я знаю.
   - Может, может! - твердила Фэнси, очень мило разыгрывая безутешное отчаяние. - Я поступила дурно, и мне стыдно в этом сознаться. Никто меня не простил бы, никто! А уж ты и подавно! Я позволила себе кокетничать!
   - Что? Неужели кокетничать? - Дик с трудом сдержал готовое прорваться негодование. - Да ведь только позавчера ты говорила мне, что в жизни своей ни с кем не кокетничала!
   - Нет, кокетничала, - и так все нехорошо вышло! Я позволила другому говорить мне о любви, и...
   - Боже мой! Но я прощу тебя - если это не твоя вина, - да, прощу! Теперь Дик чувствовал себя совсем несчастным. - И ты поощряла его?
   - Ах, я сама не знаю... да, хотя нет. Да нет, пожалуй, все-таки поощряла?
   - А кто же это?
   Молчание.
   - Скажи мне.
   - Мистер Шайнер.
   После долгого молчания, которое нарушил стук упавшего на землю яблока, мучительный вздох Дика и всхлипывание Фэнси, Дик заговорил с непритворной суровостью:
   - Рассказывай все, все как есть.
   - Он посмотрел на меня, а я - на него, и он мне сказал: "Пойдемте к воде - я покажу вам, как ловить снегирей". А мне, мне так хотелось научиться, - я давно мечтала поймать снегиря! Я не устояла перед соблазном и говорю ему: "Хорошо", - а он: "Тогда идемте". И я пошла с ним к нашей прекрасной реке, и тут он говорит: "Внимательно следите за тем, что я буду делать, и тогда научитесь сами: я обмазываю веточку птичьим клеем, отхожу в сторонку и прячусь в кустах; тут прилетает умница-птичка, садится на ветку, хлопает крыльями, и она - ваша, не успеете вы и..." - и... забыла что!
   - Чихнуть, - мрачно отозвался Дик из пучины поглотившего его отчаяния.
   - Нет, не чихнуть, - всхлипнула Фэнси.
   - Тогда, значит, "глазом моргнуть"! - Дик говорил тоном человека, решившего узнать всю правду или погибнуть.
   - Вот, вот! Потом я взялась за перила, чтобы перейти по мостику и... Вот и все.
   - Ну, особого греха тут нет, - сказал Дик строго, но уже повеселев. Правда, я никак не возьму в толк, чего это Шайнеру вздумалось обучать тебя не его это дело. Однако, сдается мне, тут было еще что-то, посерьезнее, а не то с чего бы тебе так расстраиваться?
   Он заглянул Фэнси в глаза. О горе горькое! В них по-прежнему читалась вина.
   - Нет, Фэнси, ты сказала мне не все. - Для добродушного юноши Дик говорил довольно сурово.
   - Ах, не будь таким жестоким! Теперь я боюсь тебе сказать! Если бы не твоя суровость, я бы все рассказала - а теперь не могу!
   - Ну же, Фэнси, милая, рассказывай. Я прощу тебя, я не могу не простить, клянусь небом и землей, не могу - хочу я того или нет, - ведь я так тебя люблю.
   - И вот, когда я взялась рукой за перила, он коснулся моей руки.
   - Негодяй! - выпалил Дик, мысленно стирая воображаемого соперника в порошок.
   - Он посмотрел на меня и наконец спросил: "Вы влюблены в Дика Дьюи?" "Может быть", - отвечала я, а он: "Очень жаль, если так, я ведь хочу жениться на вас, всем сердцем хочу..."
   - Ну и наглец! Хочет на тебе жениться. - Дик содрогнулся от горького, презрительного смеха. Но вдруг осекся, сообразив, что его могли и не принять в расчет. - Только я не знаю, может, ты и в самом деле собираешься... за него, - заключил он с леденящим душу безразличием отверженного.
   - Да нет же, что ты! - отвечала Фэнси, и ее всхлипыванья начали мало-помалу стихать.
   - Ну, если так, - Дик стал понемногу приходить в себя, - получается, ты раздула эту историю - наговорила всяких страхов, а кончила пустяками. И я знаю, почему ты это затеяла, - все из-за этого гулянья! - Он отвернулся от Фэнси и с решительным видом отошел на несколько шагов, словно все ему опостылело, даже Фэнси. - Тебе хотелось, чтоб я тебя приревновал, но я не позволю так с собой обращаться, - бросил он ей через плечо и гордо зашагал прочь, словно вознамерившись отправиться в самую отдаленную из английских колоний.
   - О Дик, Дик! - Фэнси бросилась за ним кроткая, как овечка, - под конец она и в самом деле испугалась. - Ты меня убиваешь! У меня дурные наклонности, уж такая я гадкая, и я ничего не могу с собой поделать. Прости меня, Дик! Я тебя всегда люблю, даже когда ты выглядишь глуповато и мне кажется, что ты для меня недостаточно хорош, - я все равно тебя люблю, Дик, люблю! Но есть и кое-что посерьезнее, хотя это и не касается нашей с Шайнером прогулки.
   - Что же еще? - спросил Дик. Он уже не собирался бежать в колонии, а, напротив, ударился в другую крайность: стоял как вкопанный, словно и не собирался идти домой.
   - Это и вправду серьезно, - сказала Фэнси, утирая слезинки, предвещавшие новый поток слез. - Отец сказал мистеру Шайнеру, что был бы счастлив видеть его своим зятем, если он добьется моего согласия, и что он охотно разрешает ему ухаживать за мной.
   IV
   СОГЛАШЕНИЕ
   - Это и вправду серьезно. - Дик давно не говорил так вдумчиво.
   Дело в том, что Джеффри понятия не имел о постоянных встречах и прогулках его дочери с Диком. Впервые услышав, что молодые люди как будто нравятся друг другу, он заявил, что, прежде чем разрешить что-либо подобное, он должен все хорошенько обдумать, и очень неразумно со стороны Дика, уж не говоря о Фэнси, показываться и впредь на людях вместе. Но Джеффри преспокойно позабыл об услышанном и, разумеется, ничего не обдумал. А время меж тем шло, и в силу одного этого мысли Джеффри снова обратились к мистеру Шайнеру. Даже Шайнер начал было думать, что для Фэнси Дик больше не существует, хотя, со своей стороны, этот на редкость беспечный джентльмен еще не предпринял никаких шагов.
   - Отец ведь поговорил не только с мистером Шайнером. - продолжала Фэнси, - он и мне прислал письмо, где пишет, что будет рад, если я приму благосклонно его ухаживания.
   - Я должен сейчас же повидаться с твоим отцом! - И Дик решительно двинулся к югу; однако, вспомнив, что мистер Дьюи живет к северу, повернул обратно.
   - А по-моему, нам лучше поехать к нему вместе. Не надо говорить ему, зачем ты явился, и вообще подождем, пока ты ему понравишься, завоюешь его ум через сердце, - ведь так всегда и надо сближаться с людьми. Думаю, мы вот как сделаем: я еду домой в следующую субботу помочь нашим собирать мед. Ты можешь приехать ко мне, перекусишь у нас, попьешь чаю, а уж отец пусть сам догадывается, зачем ты приехал, ты же ему ничего не говори.
   - Пусть будет так, дорогая. Ио я честно и открыто попрошу у него твоей руки и не стану дожидаться, пока он сам догадается.
   Тут влюбленный Дик приблизился к своей милой и хотел поцеловать ее в щеку, но губы его лишь скользнули по пряди волос на затылке - Фэнси вдруг резко отвернулась.
   - И я надену хороший костюм и чистый воротничок и начищу ботинки, как в воскресенье. Вот увидишь, какой я буду приличный, а для начала это очень важно.
   - Только, Дик, не надевай тот старый жилет, ладно?
   - Что ты! Да разве я...
   - Я не хотела тебя обидеть, Дик, дорогой, - виновато промолвила Фэнси, испугавшись, что обидела любимого, - твой жилет вовсе не плох, только, по-моему, он хорош для человека женатого, а не для того, кто... (она умолкла и, вся вспыхнув, продолжала) кто еще только ухаживает за девушкой.
   - Конечно, я надену самый лучший зимний жилет, на кожаной подкладке, тот, что сшила мама. У него очень красивая подкладка. Да вот еще как-то на днях мне пришлось расстегнуться - чтоб показать одному парню эту самую подкладку, и он сказал, что такую красивую, крепкую подкладку не зазорно поставить на жилет и самому королю.
   - Не знаю, право, что мне-то надеть, - сказала Фэнси, словно ей было все равно, как ни одеться, и она только сейчас занялась этим важным вопросом.
   - Да то синее платье, что ты надевала на прошлой неделе.
   - У него воротник плохо лежит. Нет, его я не надену.
   - А мне это все равно.
   - Тебе-то конечно.
   - Значит, все в порядке. Для тебя ведь главное - как бы мне понравиться? Правда, милая? Я-то наряжаюсь лишь для тебя, это уж верно.