Исходя из положения, что между социальной природой киевского и новгородского смердов принципиальной разницы нет, дальнейшие выводы свои относительно смердов я строю как на новгородском, так и на киевском материале, конечно, с учетом. особенностей в истории южной и северной частей "империи Рюриковичей".
   Смерды есть основное население новгородских погостов, если судить по всем известным текстам договорных новгородских грамот со своими князьями ("кто купец, тот в сто, а кто смерд, а тот потянет в свой погост: тако пошло в Новегороде"). Грамоты говорят о том, что так "пошло", т. е. это старина. Когда те же грамоты хотят исчерпывающим образом назвать все новгородское населе--ние, сельское и городское, то пользуются двумя терминами "смерд" и "купчина", под смердами, несомненно, разумея всю массу сельского населения. То же мы можем видеть и позднее. Вот давно напечатанная и достаточно забытая "ободная грамота" 1375 г. "Се докон-чаша мир в мир с Челомужским боярином з Григорьем Семеновичем и с его детьми... староста Вымоченского погосту Артемий, прозвищем Оря, со всем племенем, да шунские смерды: Иван Герасимов да Василий, прозвищем Стойвов, Глебовы да Игнатий, прозвищем Игоча, да Осафей Перфильева дети, да и ecu шунжйне... мир взяли в межу в Челмужском погосте, урядили (дальше идет определение границ спорной земли)... и не вступатися нам в тую Григорьеву землю да и в ту межу... , владети тою межою Челмужскому боярину Григорью и его детям во веки".2
   1 Этим утверждением я отнюдь не собираюсь отвергать значения юридических признаков в положении любого из общественных классов. В качестве показателей эволюционных этапов эти признаки, конечно, должны занять свое определенное место в процессе изучения истории общественно-экономических отношений.
   2 Чтения Моск. общ. ист. и древн. Росс., 1868, кн. 1. Палеостров, стр. 138-139. Ср. Н. С. Чаев. Северные грамоты. Летоп. зан. Археогр. ком., вып. 35, стр. 157, № 53.
   Если признать эту грамоту подлинной и, стало быть, заслуживающей доверия, то придется отметить, что здесь, повидимому, изображены шунгские смерды в качестве общинников-землевладельцев, у которых был какой-то спор по земле с соседом, челмужским боярином, разрешившийся миром и новой фиксацией земельных границ. Не приходится сомневаться, что совершенно таких же плательщиков дани имеет в виду новгородская летопись в рассказе о походе новгородцев на Югру, когда осажденная Югра в 1193 г. говорит осаждающим: "... а не губите своих смерд и своей дани".1
   Знаменитая речь Владимира Мономаха на Долобском съезде, несомненно, рисует нам смерда пахарем, имеющим свою лошадь, гумно и всякое "имение".2 В старинных переводах слову "смерд" соответствует греческое (ар.), т. е. собственник-земледелец.3 Это основная масса сельского населения, обложенная данью. Под 1169 г. в Новгородской I летописи записан поход новгородцев на Суздаль, где, между прочим, сказано: "и отсту-пиша новгородцы и опять воротишася и взяша всю дань, на суздальских смердех другую".4 Под 1229 г. в той же Новгородской летописи записано: "прииде князь Михаил из Чернигова в Новгород... и целова крест на всей воле новгородьстей и на всех грамотах ярославлих и вда свободу смердом на 5 лет дани не пла-тити, кто сбежал на чужую землю; а сим повеле, кто еде живет, како уставили передний князи, тако платити дань". Так, кн. Михаил восстановляет старину, которую нарушил посадник Дмитр Мирошкинич, следствием чего, невидимому, и было восстание 1209г. и массовое бегство крестьян "на чужую землю".5
   Существование так называемых, свободных смердов не подлежит сомнению. Здесь дело совершенно ясное.
   1 Новгородская I летопись, под 1193 г.
   2 Ипатьевская летопись, под 1103 и 1111 гг.
   3 Лаппо-Данилевский. Очерки истории образования главных разрядов крестьянского населения в России: Крестьянский строй, стр. 5.
   4 Новгородская I летопись, стр. 149, изд. 1888 г.
   5 Новгородская I летопись, стр. 230, изд. 1888 г. Никоновская летопись искажает этот текст и передает так: "даде всем людем бедным и должным льготы на 5 лет дани не платить, а которые с земли бежали в долзех тем платите дань, како уставили прежний князи, или без лихв полетья". Автор Никоновской летописи, как это часто бывает с историками, модернизирует явления и толкует старые факты применительно к современным ему отношениям, но здесь, несомненно, разумеется поощрительная мера для беглых крестьян, желающих вернуться на старые места жительства. Совершенно аналогичные случаи и соответствующую тактику феодалов мы можем наблюдать в Московском государстве ранней поры. В. к. Василий Дмитриевич перешедшим к нему крестьянам из иных княжений давал льготу на 10 лет, а "тутошним" только на 3 года. (ААЭ, т. I, № 21, 1433 г.) Углицкий князь Андрей Васильевич в таких же случаях давал льготу на 20 и на 10 лет. (ААЭ, т. I, № 102, 1476 г. и т. д.). Новгород дорожит смердами прежде всего как плательщиками податей. С. В. Юшков отдает предпочтение Никоновской летописи перед овгородской, на мой взгляд, без достаточных к тому оснований. (Уч. зап. Сарат. унив., т. I, вып. 4, стр. 73). С. Н. Чернов полагает, что здесь смерды бегут с осударственных земель на частные, но ничем своей мысли не доказывает. ("О смердах Руси XI-XII вв." Сб. "Акад. Наук Н. Я. Марру", стр. 771).
   Это самая значительная часть населения Киевского государства, если понимать этот последний термин в самом широком политическом значении. Об этом весьма красноречиво говорит и топонимика. "Ни одно социальное обозначение, - говорит по этому поводу новейший исследователь вопроса, - не дало столь богатого и столь разнообразного по форме производных отражений в топонимике, как слово "смерд".1 Тот же автор указывает громадные пределы распространения этого термина: на первом месте в этом отношении стоит Новгородско-Псковская область, к ней примыкают северная и с. -в. часть Двинской области и с.-з. часть б. Вятской губернии; вторая большая группа земель, хорошо знающих этот термин - Волынь, Подолия, Холмщина, Галиция, Малая Польша; к ним примыкают Познань, Силезия и Восточная Пруссия. Значительно распространен термин в Белорусских и Литовских землях, в районах Ковно, Вильно, Гродно. Очень редко встречается термин в верхнем Поволжье (районы Твери, Владимира и Ярославля). Здесь термин замирает. На западе этот термин известен еще в некоторых частях Германии.
   Но смерды в XI в. были не только свободными крестьянами-общинниками. Часть их, несомненно, уже успела попасть в зависимость к феодалам.
   Старая историография этой стороны вопроса о смердах почти не замечала. Совершенно ясно о зависимых смердах говорил лишь Владимирский-Буданов. "Правда Русская" и летописи, по его мнению, "содержат в себе... указания на бесправное положение смердов, но такие указания относятся к смердам в теснейшем смысле, т. е. прикрепленным". "...Положение свободных крестьян было далеко от гражданского полноправия и легко могло перейти в состояние прикрепленных. Прикрепление могло быть или временное или всегдашнее. Временное прикрепление есть релейное закупничество "Русской Правды", которое образуется из долгового обязательства смерда землевладельцу..." "...Прикрепленные смерды были многочисленны уже в древнейшее время: "Русская Правда" древнейшая уравнивает штраф за убийство холопа и смерда".2 О "господских смердах" говорит и Павлов-Сильван-ский.3
   В ближайшее к нам время появились работы, уделяющие этому предмету серьезное внимание. Я имею в виду статью С. В. Юшкова "К вопросу о смердах",4 Н. Максименко "Про смердiв Рускоi Правди"5 и др.
   1 E. A. Pыдзевская. Слово "смерд" в топонимике. Проблемы источниковедения, вып. 2, изд. Ист.-археогр. инст. Академии Наук СССР.
   2 М. Ф. Владимирский-Буданов. Обзор истории русского права, стр. 34-36, изд. 5-е.
   3 Н. П. Павлов-Сильвански.й. Феодализм в удельной Руси, стр. 222.
   4 Ученые зап. Сарат. гос. унив., т. I, вып. 4, Саратов, 1932.
   5 Пращ Ком. для вивчування инст. захщньо-руского та вкрашського права, вып. III.
   Здесь проблема ставится по-новому и, мне кажется, правильно, что не мешает мне, однако, расходиться с некоторыми положениями этих авторов. Спешу заранее оговориться, что основное расхождение с некоторыми из указанных авторов заключается в том, что я различаю две группы смердов: 1) данников, не попавших в частную феодальную зависимость от землевладельцев, и 2) освоенных феодалами смердов, находящихся в той или иной степени зависимости от своих господ.
   Аргументы, выдвигаемые этими авторами в доказательство зависимости второй категории смердов, за отдельными исключениями кажутся мне вполне убедительными.
   Попробуем собрать указания источников по этому предмету.
   Смерды, в качестве одной из категорий зависимого от феодала населения вотчины, по своему приниженному положению весьма близки к холопам.
   Важные постановления "Правды Русской" о смердах содержатся в "Правде" Ярославичей и ее дополнениях, т. е. в "Правде" по преимуществу княжой и имеющей назначение оградить прежде всего интересы княжеского двора и хозяйства. В числе зависимых от князей людей, сидящих в его вотчине и обслуживающих ее, называются и смерды; "в рядовници княже 5 гривен, а в смерде и в холопе 5 гривен".1 Рядовичи, смерды и холопы рассматриваются рядом, и наказание за их убийство определяется одинаковое. Если мы всмотримся в другие источники, то увидим, что это обычное явление: смерды (зависимые) и холопы почти всегда трактуются вместе.
   1 Не только в старой литературе, но и в новейшей вопрос о том, какому варианту отдавать предпочтение - "в смерде и в холопе" (Акад. сп., Карамз., большинство других) или же в "смердии холопе" (Троицкий сп.) дебатируется с большой остротой. Старой литературы я сейчас касаться не буду, так как самый вопрос там ставился в иной плоскости. В новейшей литературе он поставлен очень остро: считать ли зависимого смерда низведенным в социальном положении в некоторых отношениях до уровня холопа, или же возвести смерда, упоминаемого в данном тексте, в ранг эксплоататоров холопского труда, признавать его рабовладельцем?
   В "Правде" Ярославичей, откуда и идет этот текст, вообще говорится о смерде, живущем в княжеской вотчине и зависимом от князя как землевладельца. Здесь изображается княжеское имение, которое для данного времени без крестьянина уже не мыслимо. Рядом со смердом работают тут и другие категории зависимого от феодала населения, между ними рабы занимают и в XI в. количественно видное место... Стало быть, предполагать в этом контексте "Правды" еще не феодализированного смерда едва ли возможно. Наконец, наши источники решительно противоречат представлению о смерде как о зажиточном человеке, имеющем в своем распоряжении рабскую силу. "Худой смерд" - это самое обычное представление о смерде во всей нашей древней литературе. Смерд - свободный общинник, имеющий возможность эксплоатировать чужой труд, хотя принципиально и допустим, но фактически - явление очень редкое. Во всяком случае, не о нем говорит "Правда" Ярославичей. Знаток "Правды Русской" и палеографических особенностей различных ее редакций В. П. Любимов в одной из своих работ приходит к такому же заключению-("Историк-марксист", 1938, кн. 5, стр. 158-159). Особенно интересны его убедительные палеографические наблюдения, говорящие о том, что весь комплекс статей Правды Ярославичей, трактующий о людском составе вотчинн от тиунов до смердов и холопов, был объединен (графически) и в древнейшем не дошедшем до нас тексте, с которого снимал копию переписчик XV века.
   Села, принадлежащие феодалам, в X в., по сообщению Татищева, имевшего на то серьезные основания, были населены рабами и смердами. Татищев сообщает, что по договору Владимира I с болгарами этим последним запрещалось торговать непосредственно со смердами и огневшиной (челядь). Очевидно, феодалы сохраняют это право исключительно за собой. В "Вопрошании Кириковом", памятнике XIГ в., мы имеем подтверждение слов Татищева. Там прямо сказано, что смерды населяют села. Замечательно, что Кирик о рабах не упомянул. Очевидно, главной массой населения сел были все-таки смерды. "А смерд деля помолвих, иже по селом живуть".
   Князья требуют от Ростиславичей выдачи смердов и холопов: "а холопы наши и смерды выдайта".1 Ростовцы высокомерно говорили о владимирцах: "несть бо свое княжение град Владимир, но пригород есть наш, а наши смерды в нем живут и холопы..."2
   Буквально то же мы видим и позднее в Новгороде, где по договору Новгорода с Казимиром IV запрещается принимать жалобы на хозяев со стороны смердов и холопов; в договоры, заключаемые с соседними государствами, включается условие о выдаче сбежавших смердов и холопов.3 Едва ли более высокое положение смердов можно усмотреть и в известном сообщении Новгородской I летописи под 1016 г., когда кн. Ярослав, отпуская новгородцев, помогавших ему овладеть киевским столом, "нача вое делити: старостам по 10 гривен, а смердам по гривне, а новгородьчем (т. е. горожанам) по 10 всем".4
   В различных редакциях Печерского патерика терминами "рабы" и "смерды" переписчики пользуются альтернативно. Так, в "Слове о преподобных отцех Федоре и Василии" рассказывается о том, как Василий заставил бесов работать на братию. Униженные таким образом бесы, "аки раби куплени, работають и древа носят на гору". В этом месте другой вариант патерика заменяет слово "рабы" словом "смерды".5
   1 Ипатьевская летопись, 1100 г., стр. 181. 1871 г.
   2 Никоновская летопись, под 1177 г.
   3 Собр. гос. грам. и договоров, т. I, стр. 28 и др.
   4 Новгородская I летопись, стр. 84, изд. 1888 г.
   5 Патерик Киево-Печерского монастыря, стр. 118, 1911. 6 АЗР, 1, № 39.
   В докончаньи Новгорода с королем Казимиром, правда, уже 1440 г., говорится: "а межи собою нам, будучи в любви, за холопа, за робу, за должника, за разбойника и за смерда не стояти ни мне ни вам, а выдати его по исправе".6 Эти смерды должны выдаваться не в качестве преступников, о которых говорится особо, а именно в качестве смердов, которые и здесь ставятся рядом с холопами. Ганзейские купцы новгородских смердов считают принадлежащими их господам, которые и являются ответственными за их преступления. "Смерды ваши, - говорят они новгородским боярам, - и вы повинны по праву за них отвечать".1 Связь смерда с княжеским хозяйством обнаруживается и в том факте, что княжеские кони, повидимому, пасутся на одном лугу со смердьими и отличаются от смердьих особым тавром - "пятно". Смердов как феодально зависимых от князя запрещается мучить "без княжа слова", подобно тому как и иных людей, принадлежащих к княжескому двору: огнищан, тиунов, мечников. ("Правда Русская", Академ, сп., ст. 33). Смерды-волхвы в 1071 г. ссылались на это свое право: "нама стати перед Святославом, а ты - обращались они к Яну Вышатичу, - не можеши створити ничто же". Тут не может быть и речи о подданстве, так как белозерцы были тоже под данью кн. Святослава, а между тем невозможно предположить, что без княжа слова княжеский воевода не мог судить вообще белозерцев. Повидимому, княжие смерды, о которых здесь идет речь, принадлежали к феодальной вотчинной юрисдикции князя.
   Статьи "Правды Русской": "Оже кто ударит мечем, не вынез его, или рукоятью, то 12 гривен продажи за обиду" (ст. 23 Троицк. IV сп.), "Оже кто ударит кого батогом, или чешею, или рогом, либо тылисницею, то 12 гривен..." (ст. 25 того же сп.) не относятся к смердам. Иначе необходимо было бы допустить совершенно нелепую мысль о том, что убийство смерда карается легче, чем нанесение ему побоев. Или же, если думать иначе, необходимо допустить, что в ст. 26 "Правды" Ярославичей указывается только возмещение феодалу за понесенный им материальный ущерб от убийства смерда, а уголовный штраф, о котором там ничего не сказано, подразумевается.
   Имущество смерда, не имеющего сыновей, переходит к князю как землевладельцу-феодалу.2
   Князья распоряжаются своей землей и населяющими ее смердами. Прямых доказательств этого у нас нет, но достаточно убедительные косвенные доказательства имеются. В 30-х годах XIII в., правда, рязанские князья Ингвар, Олег и Юрий вместе с 300 бояр и 600 мужей дали монастырю "9 земель бортных и 5 погостов" с 1010 "семьями", несомненно не холопскими, а именно крестьянскими, т. е. по терминологии киевской и новгородской - смердьими.3 Если признать правильным чтение и толкование грамоты кн. Изяслава Мстиславовича Пантелеймонову монастырю 1136-1154 гг., предлагаемое С. В. Юшковым: 4 "село Витославицы и смерды" вместо прежнего "и Смерды", т. е. если отказаться под словом "смерды" подразумевать географическое наименование и понимать его как обозначение определенного общественного класса, то мы получим еще одно прямое доказательство того, что часть смердов в XI и XII вв. уже находилась в феодальной зависимости.
   1 "Smerdi vestri sunt et idcirco. de jure tenemini respondere". Sartorius,
   Urkundliche Geschichte des Ursprungs Hanse, вып. 2, т, XXIII,, стр. 165.
   2 "Правда Русская", Троицк. IV сп.. ст. 90.
   3 АИ, 1, № 2.
   4 С. В. Юшков. Феодальные отношения в Киевской Руси. Ученые зап. Сарат. гос. унив., т. III, стр. 39, 1925 г.
   Положение смердов, зависимых не от князей, а от других феодалов, принципиально ничем не отличается от положения смердов в княжеской вотчине и не может быть качественно иным. Заинтересованность дружинников в смердах, в их конях и пашне несомненна.
   Трудно иначе понять запись в Ипатьевской летописи под 1111г., когда по инициативе Владимира Мономаха князья и их дружинники съехались в Долобске. "Седоша в едином шатре Святополк со своею дружиною, а Владимир с своею. И бывшу молчанию. И рече Владимир: "брате, ты еси старей, почни глаголати, яко быхом промыслили о Руськой земли". И рече Святополк: "брате, ты почни". И рече Владимир: "како я хочу молвити, а на мя хотять молвити твоя дружина и моя рекуще: хочеть погубити смерды и ролью смердом..." 1 Этих подробностей нет в записи о том же предмете под 1103 г. Между тем деталь, изложенная в тексте 1111г., очень характерна. Чем объяснить заинтересованность дружинников в смердьей пашне, как не тем, что эти смерды жили в селах дружинников и были обязаны отдавать часть прибавочного труда своим господам в той или иной форме. На это же обстоятельство намекают и другие места той же летописи. В 1146 г. "разграбиша кияне... домы дружины Игоревы и Всеволоже и села и скоты..." Князь Изяслав говорит своей дружине в 1150 г.: "вы есте по мне из Русскые земли вышли, своих сел и своих жизней лишився". Тот же князь в 1148 г. говорил своей дружине о черниговских князьях: "се есмы села их подожгли вся, и жизнь их всю, и они к нам не выйдут: а пойдем к Любчю,.идеже их есть вся жизнь".2 В этих селах, как мы видели, жила "огневшина" (челядь) и смерды. Несомненно также и то, что вопрос о наборе смердьих коней не разрешается княжеской властью, а зависит от самих дружинников. Повидимому, то же можно сказать и об участии в войске самих смердов. Эти зависимые смерды знают прежде всего своих господ-феодалов. В селах Галицкой земли в XIV-XV вв. владельческие крестьяне, т. е. находившиеся в феодальной зависимости,3 пользовались лишь ограниченным правом выхода. Совсем не имеет его крестьянин, положенный в число (in numero).4
   О том, что отношения в княжеской и боярской вотчинах принципиально ничем не отличаются, говорит, хотя и не прямо, а косвенно, характерная приписка, сделанная к ст. 11-14 пространной "Правды Русской", где идет речь о княжеских людях - сельском или ратайном тиуне и о рядовиче ("А в сельском тиуне княже или в ратайной 12 гривен, а за рядовичь 5 гривен") - "Тако же и за бояреск".
   1 Ипатьевская летопись, под 1103 и 1111 гг.
   2 Ипатьевская летопись, под 1146, 1148, 1150 и 1177 гг.
   3 Сидевшие на "русском праве".
   4 И. А. Линниченко. Черты из истории сословий в Юго-зап. (Галицкой) Руси XIV-XV вв.
   Совершенно ясный смысл этой приписки должен быть распространен и на смежные статьи, трактующие о других деталях княжеской вотчины.
   Очень много споров вызывала и вызывает ст. 90 Троицкого IV и др. списков Пространной Правды: "Оже смред умреть без дети (цитирую по Троицк. IV), то задница князю: аже будуть дыцери у него дома, то даяти часть на ня: аже будуть за мужьем, то не дати им части". О каком смерде здесь говорится? Если это смерд, независимый непосредственно от феодала, свободный член сельской общины, тогда непонятно, как князь может осуществить свое право наследования. Если же это смерд княжеский крепостной, тогда статья делается понятной, но является вопрос, можно ли это правило распространить и на не княжеских смердов, зависимых от других феодалов? На этот счет мы, кажется, имеем положительные показания в Уставе кн. Ярослава Владимировича о церковных судах, где говорится обо всех "домовых" людях, и церковных и монастырских, куда совершенно естественно включить и смердов. "Безатщина" этих людей, т. е. их имущество, при отсутствии прямых, надо думать, мужских наследников "епископу идет".1
   Мне кажется, что мы очень значительно приблизимся к правильному решению вопроса, приняв во внимание аналогичную статью древнейшей "Польской Правды", которая совершенно определенно говорит о том, что князь как князь тут не причем, что это правило касается всякой феодальной вотчины этого периода. В так называемой "Польской Правде", записанной в XIII в., в ст. XXII читаем: "Если умрет крестьянин (конечно, крепостной.-"Б. Г.), не имея сына, господин берет его имущество, но должен дать жене ее подушки... покрывала и из имущества мужа корову... или что-либо из другого скота, чем бы она себя могла содержать".2 Вислицкий статут Казимира Великого (1374г.) в статье "De bonis derelictis post mortem villanorum vel civium absque prole deceden-tium" считает старый закон, по которому господа наследовали имущество своих бездетно (без сыновей) умерших крестьян, несправедливым и отменяет его.3
   Этот Вислицкий статут был, повидимому, одновременно приспособлен и для русского населения Галицкой земли, вошедшей в состав Польши, и в этой приспособленной редакции он, конечно, очень ценен для историка Киевского государства. Интересно отметить терминологию этгго статута, где целый ряд терминов буквально соответствует "Правде Русской": "свада", "копа", "уражен", "раны кровавая и синьевая" и много других: среди них, что для нас в данном случае особенно ценно, имеется и термин "смерд", тождественный термину "кмет" других вариантов того же статута: "О смерде, который забьет другого смердя" (ст. 56). "Много смердов из одного села до другого села не могут без воли пана своего ити" (ст. 70).
   1 Ср. положение Lex Salica об исключении женщин из наследования земли: вся terra salica переходила мужскому полу (гл. LIX).
   2 Helcel Anton i. Starodawne prawa polskiego pomniki, стр. 26. 1870.
   3 Volumina legum, I, стр. 11. Акты Западной России, т. I, № 2.
   Близость Вислицкого статута (в специально для украинского населения приспособленной редакции) к "Правде Русской" несомненна. Тут мы имеем как раз и статью, соответствующую статье "Правды Русской" о смердьей заднице. Она в приспособленной редакции озаглавлена так: "О пустовщине сельской, а любо месть-ской" и имеет следующее содержание: "Коли же который люд, а любо кметь (смерд) умрет без детей, тогды пан его увязуется в пустовщину. Про то мы ныне укладаем тот обычай: аж того имения, будет ли уставляемы-бы келих учинён был за полторы гривны к церкви, где прибегал (имеется в виду "приход", приходская церковь. - Б. Г.): а остаток, што ближним и приятелем штобы дано".1
   Господа лишаются права наследовать после зависимых от них людей, умерших без мужского потомства. Отменяется старый обычай, признанный сейчас противоречащим справедливости и нелепым. Очевидно, произошло нечто такое, что заставило считать нелепостью этот старый обычай, известный одинаково и русской и польской "Правдам".
   Я думаю, что мы здесь имеем дело с новыми пластами крестьянства, попавшего в феодальную зависимость, с новым этапом в формах эксплоатации зависимого от феодалов населения, именно с тем этапом, когда при условии широкого распространения ренты продуктами крестьяне в интересах своих господ должны были получить некоторый простор для своей хозяйственной деятельности.
   Это и есть то самое первое расширение самостоятельности зависимых крестьян,2 о котором говорил В. И. Ленин в "Развитии капитализма в России", применительно к периоду господства ренты продуктами.
   1 Акты Западной России, 1, № 2, стр. 10. Эта статья в латинском тексте статута несколько полнее: "Abusiva consvetudine noscitur esse observatum, quod cum aliqui kmethones, seu rustici, vel alii civiles homines, absque prole de hac luce decedunt: ipsorum omnia bona mobilia et immobilia nomine vulgariter pusсizna domini eorundem consveverant occupare. Unde nos eandem consvetudiem, ut vero contrariam et absurdam reputantes statuimus, quod de bonis eorundem decedentium si tantum reperiatur in eisdem bonis, calyx pro marca cum media ecclesiae parochiali dandus comparetur reliqua vero bona, ad proximos consangvineos, vel affines, cessante quolibet impedimento devolvantur, prout aequitas et justitia svadent". Volumina legum, t. I, 1859, стр. 11.
   2 В. И. Лeнин. Соч., т, III, стр. 127, 3-е изд.
   Конечно, смерды Вислицкого статута не те смерды, которые настолько близко соприкасались с барской челядью, а в том числе и с холопской ее частью, что сами приобретали много черт холопства и едва ли имели право по своему усмотрению свободно уходить от своего господина. В Польше, куда в XIV в. попали галицкие смерды и которых имеет в виду Вислицкий статут, беглых смердов в XIII в. во всяком случае ловили, наказывали и водворяли к прежним хозяевам.1 Польша, точно так же, как Киевское государство,, знает три вида смердов-кметов: 1) крепостных, очень близко примыкающих к барской челяди, 2) зависимых в той или иной степени общинников, обязанных своим господам рентой продуктами и 3) свободных общинников, не знающих над собой непосредственной власти феодала. Если челядь как основной контингент эксплоатируемой в барской вотчине рабочей силы имела тенденцию к постепенному исчезновению, то эксплоатация непосредственного производителя, сидящего в деревне на своем (хотя уже и не собственном) участке земли, в той или иной форме интенсивно развивалась.