Биограф замечательного человека или нечеловека всегда немножко влюблён в своего героя (иначе зачем же тратить годы на его жизнеописание?). Биографу хочется, чтобы этот герой был образцом во всех отношениях — не только великим учёным, но и прилежным учеником, добрым товарищем, хорошим семьянином, так, чтобы на всех планетах молодые граждане брали бы с него пример. Надеясь стать великими, становились бы заодно и хорошими.
   Увы, Здарг не оправдал моих надежд.
   Я уже не говорю об учении — пятёрки рядом с тройками, нередко и двойки. Впрочем, возможно, тут не только Здарг виноват. Многие педагоги не одобряли его недисциплинированной пытливости, постоянных рывков за пределы программы. Они считали, что студент приходит к ним учиться, знания набирать, рассуждает пусть позже. Но в том-то и дело, что Здарг успевал и выучить, и обсудить, и осудить. Подражатели же его пытались осуждать, не обсудив и даже не выучив. Так что я никого не призываю следовать примеру Здарга. Следуйте, если вы, как Здарг, способны на каникулах от скуки вывести все формулы дифференциального исчисления и прочесть учебники на пять лет вперёд.
   Был ли Здарг хорошим товарищем? Воспоминания противоречивы. “Никудышным”, — утверждают одни. “Великолепным”, — по мнению других. Здарг был щедр, ему ничего не стоило подарить товарищу новенький костюм. Причём щедрость эта шла не от богатства. Выше говорилось, что отец его был скромным кусаеробом. Здарг зарабатывал по-студенчески — репетиторством, переводами, разгрузкой вагонов. Но все ему давалось легко, даже работа грузчика. По мнению сапиенсов Вдага, скупость рождается от неуверенности в завтрашнем дне. Здарг не сомневался, что сумеет заработать на новый костюм. Доброта его объяснялась верой в себя.
   Он щедро делился имуществом и столь же щедро знаниями. Однако не все соученики охотно обращались к нему за помощью. Схватив суть мгновенно, Здарг не понимал, как это другие схватывают не мгновенно, удивлялся, возмущался, даже вслух высказывал презрение к тупости. Правда колет глаза; даже откровенному тупице неприятно, когда его называют тупицей. А Здарг судил по себе: кинули тебе намёк, и достаточно. Снисходительной деликатности не было у него ни на грош. Он помогал с лёгкостью и обижал с такой же лёгкостью. И обиженных словом было не меньше, чем благодарных за действенную помощь.
   Среди студенток было особенно много обиженных. Здарг имел успех у девушек. Он казался им олицетворением мужества со своей широченной грудью, зычным голосом и курчавой бородкой. Здарг и сам не был равнодушен к томным глазкам и тонким талиям, но он немедленно высвобождал свою бычью шею, как только подруга пыталась свить ярмо из своих нежных ручек. Нет, у Здарга не было холодной расчётливости вечного холостяка, берегущего свой покой. Чаще всего он изменял девушкам ради лаборатории. И конечно же, женщины Вдага, которым любовь представлялась наиважнейшим делом жизни, осуждали этого “обманщика”, убегавшего от них к осциллографам.
   Только одна оценила его, только одна не осудила ни разу, прошла всю жизнь рядом, все принимая, все прощая. Нет, не жена. Здарг так и не женился. Я имею в виду Ридду — ассистента кафедры математической физики в том институте, где учился Здарг.
   Ридда была похожа… нет, не буду описывать её адекватно. Анапод же нарисовал мне плоскую фигуру, бледное лицо с нездоровой кожей, прищуренные близорукие глаза, бескровные тонкие губы, сжатые с выражением брезгливости, словно Ридда только что проглотила ягоду с червячком. Ридда была некрасива и по понятиям Вдага не очень уж молода — лет на восемь старше Здарга. Ей уже грозила опасность остаться бездетной, и ученики постепенно становились её детьми. Конечно, и Ридду Здарг изводил своими каверзными вопросами. Но в отличие от других педагогов Ридда радовалась его уму, как мать радуется превосходству талантливого сына. Эта безграничная снисходительность к Здаргу объяснялась отнюдь не слабостью характера. К другим ученикам Ридда относилась с жёсткой требовательностью, была непримирима к неспособным, хотя бы и старательным, коллег подавляла апломбом, умела быть энергичной, хитрой и даже беспринципной в борьбе.
   Мужчины Вдага не устают удивляться таинственной противоречивости женской натуры. Со своей мужской прямолинейностью они не могут понять, как это в одном существе уживаются лань и львица. Но в сущности, что же тут нелогичного? Женщина по своему биологическому назначению — мать. Мать опекает детёныша, но нуждается в опеке сама. В защите опекаемого она яростная львица, отважная до отчаяния. По отношению к опекающему — лань, ласковая, нежная, мнимо покорная, беспомощная, даже кокетничающая своей беспомощностью. И превращение из лани в львицу происходит мгновенно, как только взгляд переходит с мужа на врагов младенца. А мужья с их узколобой линейностью считают эту двойственность притворством, все гадают, которая натура подлинная.
   Обе подлинные.
   Увы, отцветающей Ридде не пришлось быть ланью в жизни. Вероятно, она мечтала быть ланью Здарга, но ей пришлось удовлетвориться ролью личной львицы. Учёный мир запомнил соратницу, ратницу, неприятно резкую амазонку от науки. И только после смерти Ридды в её бумагах нашли стихи, писанные ланью, — томные стансы о душе, чувствительной и истерзанной, о широкой спине настоящего мужчины, за которой так хорошо идти, зажмурив глаза, бездумно и беззаботно.
   Но о Ридде-лани мир узнал только посмертно, при жизни же имел дело с Риддой-львицей. И какие же острые когти выпустила она, когда Здарг кончал институт!
   Говорилось уже, что табель у Здарга был не идеальный. На Вдаге ни один педагог не согласится, что какой-то студент знает предмет лучше, чем он сам. Большинству представлялось, что Здарг просто нахал и зазнайка, невоспитанная личность, не понимающая своего места. Можно с такими недостатками стать научным работником? Ну конечно, нет!
   И вышел бы Здарг из института с отметкой “посредственно”, практически закрывающей путь в науку, если бы не Ридда.
   Ридца пустила в ход всё своё блекнущее обаяние, чтобы очаровать всех, кого сумела очаровать. Кого не сумела, постаралась одарить, или запугать, или дискредитировать. Упрямых окутывали нашёптывания, почему-то на них начинали смотреть косо, почему-то называли некомпетентными, слабыми, устаревшими, с такими и солидаризироваться неприлично.
   Мне лично хотелось бы, чтобы в биографии Здарга не было этой непочетной страницы. Лучше бы он пробился своими силами. Может быть, и пробился бы в конце концов, потратив несколько лет на разборку завалов в предполье науки. Но так или иначе, Ридда ввела его в храм науки за ручку. Единственное оправдание: Здарг не ведал о её усилиях. Ридда не посвящала его. Она отлично понимала, что Здарг с его стремлением резать правду-матку в глаза только напортит себе в сфере тонких и скользких намёков. Львёнок был могуч и глуп, Ридда отстояла его своими силами. Да, она дралась жестоко и не всегда честно, но дралась за будущего льва. А сколько львиц Вдага с таким же усердием проталкивали в науку ленивых сурков, шакалов и даже ослов! К сожалению, все матери Вдага считают своих птенчиков львятами.
   Итак, в один прекрасный день Здарг, выутюженный и напомаженный, переступил порог кабинета Льерля, видного учёного планеты Вдаг, крупнейшего специалиста по геометрии пространства, таланта третьей категории… и научного руководителя Ридды в прошлом.
   — Уберите ваши бумаги, юноша, — процедил талант, небрежно окинув взором переминающегося богатыря. — Уберите бумаги, для меня достаточно рекомендации Ридды. Она была способной девочкой, опрометчивой иногда, но таковы свойства женского характера. Да, я помогу вам. Естественно, у вас нет своей темы, вы будете просить, чтобы я вам подсказал. Как будто у меня каталог тем для начинающих. Ну ладно, если девочка просит за вас, надо её уважить. Что же я вам предложу? Ну вот, запишите: “Расчёт вероятности обнаружения гравитационного взаимодействия на современном ульдатроне (ульдатрон — рекордный ускоритель, построенный на спутнике Вдага — Их-Луне. — К.К. ).
   И, не спрашивая согласия, Льерль протянул два пальца на прощание.
   Здарг приступил к расчёту вероятности обнаружения.
   Много лет спустя в газетной статье, написанной к своему юбилею, он так характеризовал этот период в науке Вдага.
   “Когда я учился, в учёных кругах господствовал феодализм, иного слова не подберу. В эпоху феодализма исторического великие империи, распадаясь, дробились на королевства, княжества, уделы, улусы и баронаты. И каждый барон, владелец одной жалкой деревеньки, отстаивал свою независимость от центральной власти. В мою эпоху великие науки рассыпались на независимые разделы, каждый раздел объявлял себя самостоятельной наукой, специфичной и неповторимой, издавал собственный журнал, вырабатывал терминологию, непонятную для непосвящённых, всячески подчёркивая свою неповторимость.
   Учёные бароны оправдывали это дробление обилием фактов. Твердили, что нельзя объять необъятное, только узкий специалист может быть знатоком. Да, фактов накопилось предостаточно, да, необъятного не обнимешь, это верно. Но кроме того, феодализация была ещё и выгодна и лестна. Лестна потому, что каждый микрооткрыватель мог объявить себя творцом новой науки. Выгодна потому, что каждому деятелю науки отводился пожизненный надел, свой личный приусадебный участок, своя золотоносная жилка в монопольное владение. И монополиста полагалось запрашивать, не упоминать о нем считалось неприличным. Хоть крошечная деревенька, а собственная”.
   Вероятно, если бы Здарг мог выбирать год рождения, он предпочёл бы другую дату. Дело в том, что Вдаг переживал трудный период своей истории, нашу Землю он миновал, к счастью. Хотя возможность такая виделась самым прозорливым.
   Но на Вдаге история сложилась иначе. Ресурсы его истощились. Почему так случилось? Может быть, потому, что суша там была невелика, горное дело оказалось не в чести, металл добывали из водорослей, как У нас йод. Наука не справлялась с проблемой добычи сырья, и распространилась тенденция ограничительства, теория невозможности новых открытий. Специалисты упорно твердили, что основное в науке уже найдено, остались детали. Считалось, что только учёный очень большого ранга — талант первой или второй категории может предложить существенное, сделать новое открытие. Сложилась иерархия: таланты пишут учебники, знатоки I, II и III ранга учат подающих надежды, те объясняют студентам бесспорные истины, проверенные временем.
   Пишут, учат, объясняют! А что делать такому, как Здарг?
   Но продолжим выдержки из его юбилейной статьи:
   “Учёные феодалы были компетентны, даже полезны, в узких рамках своего феода, но оказывались совершенно беспомощными перед широченными проблемами всей природы, всего организма, всего мозга, всего космоса. Они терялись, выходя на просторы мироздания, рассматривали вселенную с высоты деревенской колоколенки, объясняли законы природы обычаями своего провинциального закутка… Остеологи писали, что человек стареет из-за отложения солей в суставах, гелиологи объясняли войны солнечными пятнами. А гравитологи… в их графство я и попал… И попал в разгар сражения.
   Битва шла за ничьё поле — бесхозное гравитационное поле. Всемирное, издревле известное, снабжённое формулами тяготение ещё не получило объяснения. В результате надел оказался спорным. Не было ясности, какая наука имеет право собирать с него дань. Претензии на безраздельное владение предъявляли две школы— оптическая и геометрическая.
   В своё время оптики открыли и доказали, что свет излучается порциями — квантами. Отсюда был сделан вывод, что все виды энергии вообще должны передаваться порциями: электромагнитная — фотонами, звуковая — фононами, тепловая — термонами, что существуют психоны, бионы, химоны, а также пласоны — кванты пространства, темпороны — кванты времени и, само собой разумеется, гравитоны-кванты тяготения.
   Правда, их никто не обнаружил, но теория вела к тому.
   Геометристы привыкли все изображать на графиках, мыслили графиками. Как известно, любой процесс, где принимают участие две величины (температура и объём, состав сплава и твёрдость), можно изобразить на листе бумаги графически. Если величин три, график требуется объёмный, пространственный. Движение тела в пространстве определяется четырьмя величинами, четвёртая — время. Движение надо бы изображать на четырехмерном графике. Геометристы и сделали вывод, что наш мир четырехмерен. Почему же небесные тела движутся в нём по кривым линиям: параболе, гиперболе, эллипсам? “Видимо, мир искривлён”, — решили геометристы. Искривлён, и баста. Геометрия такая.
   Идя в науку, я наивно полагал, что вступаю в армию искателей истины, — писал Здарг далее. — На самом деле я был зачислен не в армию вообще, а в полк геометристов, в батальон Льерля, таланта III категории, и получил конкретное боевое задание: добыть один—два факта для подкрепления геометристов и посрамления оптистов. В этом и был смысл моей темы”.
   Так описывал, так оценивал Здарг свою диссертацию четверть века спустя. Но тогда, в молодости, он был преисполнен старания, даже благоговения. Он работал ревностно, сдал экзамены, прочёл и пересказал все причитающиеся “использованные труды” (комплименты по адресу Льерля Ридда вписала сама), вычертил графики на миллиметровке, исправил описки машинисток в четырех экземплярах… и все это сделал на полгода раньше, чем полагалось. Он даже рвался защищать досрочно, как в студенческие времена, но Ридда удержала его. Как правило, подающие надежды не укладывались, просили отсрочку, ссылаясь на необходимость углублённого изучения новых материалов. Торопиться было бы недипломатично. Тут любая описка колола бы глаза: вот, мол, время было, поленился, пренебрёг…
   Но Здарг не любил сидеть сложа руки. И, выйдя за пределы своей темы, поставил вопрос: откуда берётся энергия притяжения? Кривое пространство? Какие силы его кривят? Гравитоны летят? Откуда берутся, откуда у них энергия, чтобы звезды сближать? Появились выводы. Здарг даже сумел съездить на Их-Луну для проверки. С Луны прислал радиограмму Ридде: “Везу сюрприз”. Но Ридду с её обыденным мышлением не насторожило слово “сюрприз”. Она поняла по-своему: “Вероятно, умница Здарг нашёл убедительное доказательство против гравитонов. Льерлю подготовлена приятная неожиданность”.
   И вот защита. На сцене с колокольчиком в руках благообразный председатель. Рядом Льерль — сухой, высокомерный, застёгнутый на все пуговицы, чопорный. Тут же оппонент, толстый, с жирными губами, причмокивающими в ожидании банкета. Свою обязанность он выполнил добросовестно, приготовил два микроскопических замечань-ица о применении букв в формулах, теперь ждёт награду за усилия. Члены жюри пьют чай в буфете, чтобы дружно проголосовать “за”, когда кончится церемония.
   Главное достоинство церемоний — краткость. Председатель скороговоркой произносит вступительное слово и не забывает напомнить Здаргу, чтобы он уложился в пятнадцать минут. Затем абитуриент, взгромоздившись на кафедру, ерошит густые волосы, дёргает себя за галстук, чтобы он съехал в сторону, и объявляет громогласно:
   — Я повторять не буду, что написано в автореферате. Предполагается, что вы и сами прочли. Нормальная ученическая работа. Там все правильно и ничего ценного для науки.
   Председатель вопросительно смотрит на Льерля. Тот улыбается снисходительно, шепчет “молодо — зелено” и ногтем стучит по стеклу часов, дескать, пусть отговорит своё, сколько положено, а что скажет, не имеет значения.
   Здарг между тем трубным своим голосом излагал вновь добытые мысли. Сначала в пух и прах разгромил теорию оптистов (Льерль удовлетворённо улыбался), затем в том же тоне изничтожил и геометристов (Льерль смолчал, но лицо его покрылось красными пятнами) и в заключение предложил свою собственную точку зрения — энергетической её можно назвать. Здарг считал, что источник всемирного тяготения — и у них в Звёздном Шаре, и у нас на Земле — в самом веществе. Вещество теряет часть массы, энергия её переходит в поле притяжения. Для земного притяжения тратится миллиардная доля массы, для звёздного — миллионные доли. Это привлекательно и даже выгодно. Теоретически можно создавать искусственное поле тяготения, не тратя энергии, только высвобождая её и даже используя.
   Впоследствии, вернувшись на Землю, я излагал идею Здарга нашим специалистам. Но мне сказали, что, видимо, я не понял что-то, гравитация за счёт массы — это ерунда. К сожалению, я не могу сослаться на матрицы Здарга, лестницу Здарга, зигзаг Здарга, преобразования Здарга и опыты на полигоне имени Здарга. Я так и не разобрался в этих матрицах и преобразованиях. Но на защите Здарг упоминал свои матрицы и преобразования, всё равно это не произвело впечатления на геометристов, все они сидели с поджатыми губами.
   Однако у Здарга был ещё и опыт.
   Был прибор, он называл его “Грави-Вдаг — 1 мм”.
   Имелось в виду, что в центре, в кружочке диаметром в один миллиметр, создаётся искусственное тяготение. И можно было видеть, как пылинки, пляшущие в солнечном луче, заворачивают к этому кружочку, оседают на него. Можно было приложить палец сбоку или снизу и явственно ощутить притяжение… Чувство было такое, как будто палец кладёшь на гвоздь.
   Льерль, конечно, не приложил, отказался. Другие прикладывали, убедились, но не поверили. Говорили, что тяготение тут ни при чем, действует магнетизм… или даже психомагнетизм.
   Степени Здаргу не присудили, но работу начать удалось.
   Следующую четверть века жизни Здарга можно свести к таблице:
   Грави-Вдаг — 1 см
   Грави-Вдаг — 1 дм
   Грави-Вдаг — 1м
   Грави-Вдаг — 10 м
   Грави-Вдаг — 100 м
   Грави-Вдаг — 1 км
   Грави-Вдаг — 10 км.
   Примерно три года уходило на удесятерение.
   На первых этапах получались только показательные опыты: палец кладёшь на гвоздь, палец кладёшь на орех, руку кладёшь на мяч, садишься на шар вниз головой. Десятиметровый Вдаг уже приносил практическую пользу, он работал как насос, воду поднимал на поля; для земноводных жителей Вдага не было изобретения полезнее.
   И грузы поднимал на стройках.
   И цветы растил на потолке.
   Грави-Вдаг стометровый создавал великолепные трехслойные парки: деревья, растущие вверх с суши, деревья, растущие вниз с крыши, а между ними — сплетённые джунгли невесомости. Рекордным же достижением Здарга стал 30-километровый Грави-Вдаг. Целый астероид был преобразован, на нём установили нормальную силу тяжести, приспособили для сапиенсов новое небесное тело.
   Позже Здарг назвал этот астероид “Фтях”, что означает “маленький Вдаг”, “вдажек”. Превращение звонких согласных в глухие в его родном языке имеет смысл уменьшительный. Но “Фтях” для нашего уха звучит как-то неизящно, немузыкально. Поэтому я предлагаю условное название Астрелла — звёздочка.
   Итак, астероид с нормальной тяжестью. Но притяжение не все. Для уроженцев Вдага особенно важна была вода. Воду и кислород добыли из минералов, выжигая их. Правда, удержать воздух Астрелла не могла всё равно. К сожалению, малому телу труднее удерживать газы, тут короче путь для ускользающих молекул. Пришлось монтировать ещё и небо из самозарастающей плёнки, не Здаргом изобретённой. Такие плёнки изготовлялись и ранее для лунных и космических станций. Когда же небо было натянуто, когда наполнилось кислородом и паром, тут же появилась и плесень. Не привозили спор, не высевали, сами прибыли на одежде космонавтов. И стала Астрелла небесным раем для сапиенсов Вдага, ибо рай в их понимании — это не тенистые сады, а тенистые пруды.
   По мысли Здарга, оживший астероид должен был стать небесным странником, скитальцем межпланетных морей, временным спутником всех планет по очереди. И таскать его от планеты к планете должно было опять-таки искусственное тяготение. У Астреллы был свой собственный маленький спутничек. Установив на нём Грави-Вдаг — 1 км, включая и выключая его по желанию, можно было подтягивать Астреллу. То сходясь, то расходясь, эта небесная пара могла путешествовать по космическим морям в любом направлении.
   Одновременно с Грави-Вдагами параллельно шла и другая работа. Здарг зажигал Грави-Солнца. По его теории, выше говорилось, отнимая у вещества миллиардную долю, можно было создавать земное тяготение, а отнимая миллионные доли — солнечное. Под его влиянием (так считал Здарг, но земные специалисты полагают, что я и тут напутал) загоралось маленькое Грави-солнышко.
   Грави-Солнце — 1 мм — лампочка
   Грави-Солнце — 1 см — подобие вольтовой дуги
   Грави-Солнце — 1 дм — сварка, резка, плавка…
   Грави-Солнце — 1 м — плавильная печь
   Грави-Солнце — 10 м — домна, мартен, а также и… термическая бомба.
   Ради этих бомб, из песни слова не выкинешь, и давались Здаргу деньги на опыты. Военные нужды на Вдаге были первоочередными.
   Впрочем, и в природе получается подобное: яростные солнца питают мирные планеты.
   И увы, не улежали эти бомбы на складах. Милитаристы не смирились, чтобы они пылились в арсеналах. Кто платит, тот и заказывает музыку. Военные марши были заказаны.
   Война была короткой и разорительной. Конечно, термические бомбы имелись и у соплеменников Здарга, и у их противников. Идеи не удерживаются в секрете. Первый же удачный опыт, принцип подтверждён, известно, что искусственную гравитацию можно создать, можно создать искусственное солнышко, все прочее зависит от ассигнований. Обе стороны щедро кидали термические бомбы, и кидали их на самое уязвимое место — на плотины и шлюзы. В итоге половину воды спустили в океан, половину полей оставили без орошения, половину жителей — без хлеба. Мир был вскоре заключён под угрозой всеобщего голода, справиться с голодом так быстро не удалось бы.
   И вот тогда среди прочих призвали и Здарга, предложили ему срочно наладить массовое производство гравинасосов.
   Здарг же предложил иное решение: глобальное, космическое, радикальное и щедрое.
   У Вдага была своя луна, приблизительно такая же, как наша, и от той луны, как и у нас, зависели приливы. В зоне приливов, собственно, и жили и кормились все жители той планеты. Так вот Здарг предложил передвинуть Их-Луну, приблизить к главной планете, так чтобы увеличить приливную волну вдвое, а это означало, грубо говоря, вдвое увеличить посевную площадь и без всяких насосов. Как приблизить? Но в распоряжении Здарга имелось же небесное тело с управляемой гравитацией, небесный буксир, который можно было включать и выключать.
   И это удалось.
   Скороговоркой вынужден я говорить о важнейших планетарных событиях в истории Вдага. В биографии Здарга это целые разделы: 25-летние опыты, оживление Астреллы, термоплавильная война, передвижка Их-Луны (это подумать только: Луну перетаскивали!), а потом ещё удвоение плодородных площадей, ликвидация голода. Когда-нибудь я ещё напишу обо всём этом подробно, материалы в памяти. Помню и приключения, не все гладко было, Здарг чуть не погиб, чуть не был раздавлен искусственной тяжестью, в больнице отлёживался добрых месяца три. Но сейчас не могу я отклоняться в сторону. О яхте Здарга шла речь на вселенском диспуте, я к яхте тороплюсь, а она была уже на склоне жизни Здарга.
   Вершиной же было перемещение Луны, и оживление полей, и осмотр новых мест: праздник освоения.
   — Здарг приехал! Сам Здарг!
   — Эй, народ, сапиенсы, Здарг у нас в гостях!
   — Спасибо, Здарг, большущее спасибо!
   — И от меня спасибо!
   — И от меня! Можно, я поцелую вас, Здарг?
   И это кульминация, венец жизни Здарга, вершина достижений.
   Очень хотелось бы мне тут и закончить жизнеописание этого замечательного нечеловека, завершить повесть торжественным аккордом.
   Но у нас, биографов, неприятная обязанность. Мы вынуждены писать книги с грустным концом, после кульминации рассказывать о спаде, после высших успехов — о полууспехах, ошибках, неудачах, после взлёта и расцвета — о заурядной хилости, вплоть до того неизлечимого недуга, когда врачи признаются, что медицина бессильна. Сколько бы ни было побед в жизни, в конце — неизбежное поражение. Вначале надежды, в середине — букеты, а в конце обязательно слезы. Что-то пессимистическое в самом жанре биографии. Хотя жизнь-то продолжается, личность сходит со сцены.
   Но пока что Здарг победил (Луну!), был прославлен, одарён, награждён. Его самого спросили, какую он хочет награду, и Здарг попросил Астреллу — астероид 4432 в своё личное распоряжение. Набрал учёную команду — несколько сот молодых и немолодых потрясателей науки — и решил с этой командой отправиться в многолетний круиз по планетам. Он не забыл своей собственной трудной научной молодости, хотел облегчить путь к открытиям талантливым согражданам.
   Яхта Здарга — это и есть Астрелла.
   Ниже её хроника.

ЯХТА ЗДАРГА