— Я назвал тебя болваном, и ты и есть самый настоящий болван! У тебя мозги комара и мошонка муравья…
   Олгат не остался в долгу и тоже разразился потоком оскорблений. Подобный обмен насмешками может продолжаться довольно долго, прежде чем начнется обмен ударами, но в данном случае оба воина горели нетерпением вспороть сталью человеческую плоть. Ни Солдату, ни Олгату не хотелось затягивать свое присутствие в холодном и угрюмом краю, на озере под сенью богов.
   — Давай скорее покончим с этим, — рявкнул Олгат.
   Он нанес первый удар, огласив звоном меча сверкающий заиндевелый мир над застывшим озером. Стальное лезвие вгрызлось в доспехи Солдата, и во все стороны брызнули ледяные крошки. Услышав громкий боевой клич Олгата, раскатившийся над озером, лесами и горами, с деревьев взлетели перепуганные птицы. Спящие медведи беспокойно заворочались в берлогах. Горностай, преследовавший кролика, остановился, тревожно оглядываясь по сторонам. Волки, взобравшиеся на горные утесы, недоуменно обернулись. Все взгляды были прикованы к двум фигурам, темнеющим на белоснежном льду. Взгляды животных. Возможно, взгляды колдунов. Но ни один смертный не лицезрел этот поединок.
   Солдат принялся наносить яростные удары по стальным доспехам противника, оставляя на них глубокие вмятины. Под его свирепым натиском Олгат попятился назад. Воин-волшебник вынужден был признать, что не ожидал встретить такое сопротивление. Он понял, что Солдат искушен в единоборствах. Его движения, взгляд, обращение с оружием говорили о том, что ему не привыкать к подобным поединкам. Олгат усомнился в словах капитана Каффа, заверявшего его в слабости и неопытности будущего соперника. Высокомерный гвардеец сравнивал Солдата с женщиной.
   Олгат отвечал как мог. Под градом стремительных ударов Солдат, в свою очередь, вынужден был отступить.
   Противники стоили друг друга. Солдату представилась возможность проткнуть Олгату горло, но он не смог нанести смертельный удар, так как у его меча было отломано острие. Солдат обрушил проклятия на небеса и еще выше, жалея о том, что не стащил у Старика что-нибудь получше.
   Поединок на льду продолжался весь день. К вечеру прилетел ворон и быстро надоел обоим противникам, летая между ними и громко подбадривая Солдата и выкрикивая свои советы.
   — Следи! Следи за его левой рукой, Солдат! Он собирается ударить тебя кулаком. Вот так. Отступи назад, отрази удар, сделай выпад — нет-нет, руби! Ну вот, промахнулся… Переноси вес на заднюю ногу. Следи за его глазами. По ним ты всегда сможешь предсказать следующий шаг…
   В конце концов соперникам надоела непрерывная болтовня птицы. По обоюдному молчаливому согласию они прекратили поединок, и Солдат обратился с укором к своему пернатому другу:
   — Слушай, пожалуйста, лети отсюда!
   — Я же хочу помочь! Олгат очень коварный противник.
   — Ты мне только мешаешь.
   — Ну вот и вся благодарность от тебя!
   Солдат покачал головой.
   — Ворон, я понимаю, что ты делаешь это от чистого сердца, но ты мне нисколько не помогаешь. Наоборот, из-за тебя меня могут убить…
   — Или меня, — вставил Олгат.
   — … а если мне суждено умереть, то я хотел бы, чтобы это случилось по моей вине, а не по твоей.
   — Ну хорошо, хорошо. Тогда я буду просто стоять в стороне и наблюдать.
   — По мне лучше бы ты улетел отсюда, — сказал Солдат.
   — Это несправедливо. Я прилетел издалека. Полагаю, у меня есть право зрителя.
   — Ну ладно — только не мельтеши и не раздражай нас своими криками.
   — Летать я не буду, — нахохлился ворон, — но молчать не обещаю, потому что я могу забыться. А что, если Олгат зайдет тебе сзади, а ты не заметишь? Я вынужден буду тебя предупредить. У меня не будет выбора.
   — Полагаю, я как-нибудь сам справлюсь.
   — Ха!
   Солдату пришлось довольствоваться этим. Поединок продолжался всю ночь, под морозным небосводом, усеянным звездами. Снег и лед искрились так же ярко, как и днем. Волки бродили в темноте и выли, произнося настоящее имя Солдата. Отголоски их завываний отражались от окрестных холмов. Но Солдат не мог разобрать это слово, заглушаемое звоном стали.
   Холодало. Противники вымотались, и им все чаще приходилось делать паузы, чтобы отдышаться и набраться сил. Перерывы в поединке становились все более длинными.
   Взошла тусклая голубоватая луна. Бой продолжался. Наконец засерел рассвет, напоминая противникам о том, что нарождается новый день, и они прекратили поединок. Солдат сходил за хворостом, а ворон слетал за огнивом. Олгат, превратившись в орла, взмыл ввысь и вернулся с добычей. Разведя костер, противники зажарили зайца и позавтракали.
   Олгат, снова принявший человеческое обличье, жадно жуя кусок мяса, высказал то, что было на уме у обоих:
   — По-моему, мы достаточно сражались друг с другом. Несомненно, мы достойные противники. Продолжать дальше бессмысленно.
   Солдат кивнул.
   — Согласен, но не я настаивал на поединке. Что ты скажешь своему хозяину?
   Облизав горячий жир, стекающий с пальцев, Олгат шумно вздохнул.
   — Думаю, это я как-нибудь переживу. Я не собираюсь возвращаться в Зэмерканд. Перелечу через Лазурное море в Карфагу и поселюсь там. По-крайней мере в Карфаге климат теплее, не бывает таких суровых зим. — Он протянул руку. — Удачи тебе, Солдат. Ты гораздо лучший боец, чем кажешься с виду. Увидев тебя, я подумал: «Что за тощая корова? Я отрублю ей ноги и пешком вернусь на них домой!» Теперь я вижу, как ошибался.
   Ворон присвистнул.
   — Вы только послушайте! Братство взаимных славословий. Ну да ладно, лишь бы не целовались и не обнимались…
   Но бывшие противники не доставили ему такой радости. Заключив друг друга в крепкие объятия, они трижды поцеловались, прижимаясь губами к заросшим грубой щетиной щекам, а затем снова пожали друг другу руки. После этого Олгат опять превратился в орла. Схватив в когти остатки тушки зайца, он взмыл в воздух.
   Солдат проводил взглядом красивого пернатого хищника, пролетевшего над темнеющим в предрассветных сумерках лесом.
   — Какая замечательная птица! — пробормотал Солдат, когда орел скрылся из виду.
   — Какая замечательная птица! — прокаркал ворон, насмешливо передразнивая своего друга. — В этом ваша беда, беда людей: вы цените внешность превыше ума. Разве так важно, что у птицы большой размах крыльев и огромные когти или она способна как бог парить в восходящих воздушных потоках? Среди нас есть те, кто обладает острым умом и способен запросто обвести вокруг пальца этих небесных глупцов.
   Обернувшись, Солдат улыбнулся.
   — Ну конечно. Я многим тебе обязан, ворон, и всегда буду это помнить. Ну а теперь мне пора снова трогаться в путь. Прощай! Увидимся в городе, когда я вернусь.
   — Если ты вернешься.
   Поднявшись со снега, Солдат снял свои ледяные доспехи и устало побрел вперед под недремлющим оком богов.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

   На противоположном берегу озера Солдат отыскал тропу, поднимающуюся в горы. Так же быстро, как нагрянула зима, наступило лето. На крутые склоны обрушился знойный ветер, растапливавший по пути весь снег и лед. Выглянувшее жаркое солнце мгновенно высушило землю. Солдат старался держаться подальше от деревьев — с них срывались гигантские сосульки, вонзавшиеся глубоко в почву. Весь мир вокруг хрустел, скрипел и стонал так, что казалось, будто земля трещит по швам. Громадные глыбы льда, сорвавшись с высоких откосов, проносились мимо, грозя раздавить Солдата, и разбивались вдребезги о скалы внизу.
   Повсюду появлялись расселины, откуда со свистом и шипением вырывались раскаленные газы, наполнявшие воздух удушливыми испарениями и покрывавшие камни желтовато-зеленым налетом. Жар простирал свои щупальца из этих трещин в земле, а время от времени из них выползали омерзительные создания, не боявшиеся Солдата, но и не нападавшие на него. Кожа этих тварей была такой отвратительной, словно они не меньше тысячи лет не видели свежего воздуха, а печальные взгляды, брошенные через плечо перед тем, как неведомые существа таяли в утреннем тумане, были полны осуждения и требовали извинений.
   Лед растаял, открывая ясно-голубые воды озера. Паводковые потоки весело струились по каменистым руслам и, сорвавшись с отвесных обрывов, вливались в озеро. Повсюду из трещин и щелей в поверхности земли вырывалась вода, в конце концов находившая дорогу в долины. Еще до того, как кроваво-красное палящее солнце поднялось в зенит, мир вокруг расцвел яркими, сочными красками.
   — Ну вот, как раз когда я полез вверх, — задыхаясь, пробурчал под нос Солдат, терзаясь невыносимой жаждой.
   Он напился воды из чистого горного ручья, распугав своим появлением стадо горных баранов. Дно потока было усыпано красными гранатами. Нагнувшись, Солдат набрал горсть, намереваясь как-нибудь потом сделать ожерелье для своей возлюбленной Лайаны, и продолжил подъем.
   Отовсюду выползали, выбирались, вылетали птицы и звери, встречавшие наступление лета. Казалось, все живое только и ждало, чтобы при первых признаках потепления подобно распрямившейся пружине прыгнуть навстречу солнцу. Зазеленела буйная трава, почки деревьев и кустов раскрылись нежными молодыми листочками, набухли бутоны. Появились тучи насекомых, в первую очередь комаров и мошкары; ловя их, лягушки с кваканьем выбрасывали вперед длинные языки. В ручьях и протоках резвилась рыба, сверкая на солнце серебристыми дужками. В высокой траве шелестели семьи млекопитающих.
   В одном месте тропа оборвалась, и Солдат подумал, что он заблудился, но тут ему помогли говорящие скалы.
   — Куда мне идти? — обратился он к ним.
   — Там, дальше есть скала, называющаяся Иглой судьбы. Ты должен пойти вдоль вон того ручья, ибо здесь тропа кончилась. Подойди к Игле судьбы и постучи по ней кулаком. Тебе обязательно ответят.
   Поблагодарив скалы, Солдат последовал их совету.
   Он нашел длинную тонкую скалу — грубо высеченный обелиск, четырехгранный, с тупой вершиной. С трех сторон камень был покрыт письменами и иероглифами; четвертая, девственно-чистая, словно дожидалась своего часа: быть может, на ней высекут биографию какого-нибудь могущественного царя?
   Солдат постучал по скале кулаком.
   Тотчас же земля под ним разверзлась, и он слетел вниз по ступеням в подземелье.
* * *
   Потом — когда Солдат снова выбрался на поверхность — он ничего не мог объяснить, но, провалившись в подземелье, он будто очутился в другой стране. Стоя на вымощенном каменными плитами полу, Солдат не мог разглядеть стены, терявшиеся где-то далеко за горизонтом. Здесь были моря, горы, равнины. Здесь текли широкие реки, а на полях росли дикие цветы. В лесу водились медведи, в океанах — гигантские киты. Солдат переплыл море в живом корабле, понимая, что если его разрезать, потечет кровь. Корабль ритмично дышал и пульсировал у него под ногами. Солдат стоял на палубе, глядя на три паруса, что надулись грудями и животом беременной женщины, и наслаждался прохладным ветром, трепавшим его волосы.
   Мимо проплывали другие суда, и на палубе каждого стояло по одному существу. Иногда это были смертные люди, иногда — животные, встречались и мифические создания, вроде грифона или василиска. Взгляды всех мореплавателей были устремлены куда-то вдаль, и они не обращали внимания на попытки Солдата завести разговор. Некоторые, казалось, провели в плавании уже много лет, а то и столетий, пытаясь отыскать желанное. Один или два раза Солдату встретились корабли без пассажиров, и эти суда издавали проникнутые болью крики, отражавшиеся слабым эхом от далеких островов.
   Наконец корабль пристал к пустынному берегу, и Солдат вышел на белый песок, усеянный ракушками и выброшенным из моря топляком, а также костями неведомых доисторических существ, еще не родившихся, не известных никому на земле. Прибой длинными лентами накатывался на отмель, оставляя на белом песке все новые и новые морские сокровища.
   На берегу Солдат встретил бродягу в выцветшем халате — мужчину с мудрым лицом, окаймленным длинной растрепанной бородой и всклокоченными волосами. Босоногий бродяга держал в руке палку из эбенового дерева, его глаза были умными и загадочными, словно небо летним вечером. Весь облик человека свидетельствовал о миролюбии и доброжелательности.
   Солдат спросил незнакомца, не колдун ли он. Ответом ему стал кивок. Затем Солдат объяснил, что проделал долгий путь в поисках того, кто может исцелять болезни. Бродяга ответил, что обладает такой способностью, и предложил Солдату назвать свое желание. Солдат, не ожидавший этого вопроса, вынужден был отвечать не раздумывая.
   — Моя жена и ее сестра поражены страшным недугом. Сможешь ли ты их вылечить?
   — Тебе позволяется высказать лишь одну просьбу.
   Солдат очень устал, и мысли его были в смятении.
   — Не понимаю.
   — Ты можешь просить исцеления или для своей жены, или для ее сестры, но не для обеих. Только одно желание. Или один вопрос, на который будет дан ответ. Выбор за тобой. Не торопись, подумай хорошенько.
   Солдат не стал тратить время на размышления. Как гражданин Гутрума, он должен был бы в первую очередь позаботиться о рассудке правителя своей страны. Но Солдат слушался не разума, а чувств. Он любил свою жену и думал только о ней, не заботясь о последствиях. Перед ним не стоял выбор. Королеве придется подождать.
   — Я хочу, чтобы ты вылечил мою жену, принцессу Лайану, от недуга, причиняющего ей столько страданий.
   — Твое желание исполнено, — ответил бродяга и пошел вдоль берега, изучая богатства моря, выброшенные на песок штормом.
   — Ты можешь сказать мне, кто я такой и откуда прибыл сюда? — крикнул ему вслед Солдат.
   Но бродяга даже не обернулся. Только одно желание. Или один вопрос.
   Солдат вернулся мимо куч морских водорослей и топляка к своему живому кораблю и снова отправился через океан, мимо прекрасных малахитовых островов, призывавших ступить на их берег. Солдат не обращал внимания на эти крики, торопясь домой. Впереди в небе появился золотой рог с высеченным на сверкающей поверхности его именем. Но как только Солдат достиг суши и поднялся по ступеням к каменному обелиску, он забыл имя, начертанное на золотом роге, и в полной мере ощутил на себе проклятие стертой памяти и потерянного сознания.
   Встав перед обелиском, Солдат захотел опять вернуться в подземный мир и узнать свое имя. Он долго стучал по камню — стучал до тех пор, пока не разбил в кровь костяшки пальцев, — но лестница, ведущая вниз, перед ним больше не возникла. С тяжелым сердцем Солдат спустился с гор, мимо говорящих скал, к берегу озера. Не имея под рукой ни дерева, ни веревок, чтобы соорудить плавательное средство, он огляделся вокруг. Его взгляд упал на стайку молодых угрей, копошащихся в зарослях саргассовых водорослей. Солдат составил из перепутавшихся вместе угрей плот, извивающийся и дергающийся, и переплыл на нем на противоположный берег.
   К концу второй недели, открыв тайну горы колдунов, он снова очутился в пещере карликов.
   Там его ждал Спэгг, переполненный чувством жалости к собственной персоне.
   — Ты только посмотри на мои руки, на мои ноги! — воскликнул торговец, обращаясь к Солдату. — Какие шрамы! Я меченый до конца жизни!
   Спэгг показал Солдату дыры в своих конечностях.
   Солдат кивнул.
   — Мы заставим Цезаря заплатить за преступления.
   — Мсти за себя, — сказал Кснопль, — а не за этого хнычущего слабака.
   — Нет-нет, передо мной алхимик ни в чем не виновен. Я совратил его супругу. Он имел полное право травить меня.
   Кснопль фыркнул.
   — Насколько я знаю эту дамочку, все произошло как раз наоборот. Это она тебя соблазнила. В том, что касается секса, ей нет равных; искусительница многих мужчин поставила на колени. Поговаривают, она не простая смертная, а коварная фея, безжалостно соблазняющая странствующих рыцарей.
   Солдат вздохнул.
   — Что ж, в любом случае я должен сразиться с Цезарем. Он мучил моего слугу.
   — Я не слуга, — возразил Спэгг. — И предлагаю поспешить домой, а не задерживаться здесь. Бог с ним, с алхимиком. Давай не мешкая трогаться в обратный путь.
   Но Солдат не желал и слышать об этом. Опоясавшись, он взял свой сломанный меч и поднялся из пещеры. Выйдя из леса, Солдат направился через поле к дому Цезаря. Спэгг следовал за ним на приличном расстоянии.
   — Выходи на смертный бой, Цезарь! — громко крикнул Солдат. — Я хочу получить назад свои ножны и кольчугу!
   Осененный внезапной мыслью, он обернулся к Спэггу:
   — Что известно Цезарю о моей кольчуге?
   — Ну как что — всё, — ответил Спэгг. — Он пыткой вытянул из меня всю правду. Я рассказал ему, что в этой кольчуге человек становится неуязвимым. Он знает, что в ней ему будут не страшны твои удары.
   — Благодарю, — язвительно заметил Солдат. — Теперь мне придется сразиться с непобедимым врагом.
   — Всегда пожалуйста.
   Солдату было неведомо чувство страха. Он повторил свой вызов. После третьего раза за зубцами стены, окаймляющей плоскую крышу, появилась Крессида, супруга владельца дома. Ветерок трепал муслин ее мантильи, и она с презрением смотрела на Солдата.
   — Сейчас к тебе выедет мой супруг, — насмешливо крикнула Крессида. — Он снесет с плеч твою голову и насадит ее на кол перед воротами.
   В это мгновение ворота распахнулись, повинуясь невидимым рукам. Солдат широко раздвинул ноги, готовясь встретить врага. Он еще не успел восстановить силы после долгого путешествия и поединка с Олгатом, однако выбора не было. Ему придется сразиться с неуязвимым противником.
   Из внутреннего дворика пахнуло ароматом ромашки и мирта. В больших круглых кадках росли деревья мушмулы. На поле выехал Цезарь, облаченный в кольчугу, в шлеме с перьями, с обнаженным мечом в руке. Он пустил своего коня галопом, намереваясь рассечь Солдата пополам.
   Но когда Цезарь поравнялся со своим противником, он уже был мертв. Верный конь продолжал нести его вперед на дерзкого пришельца. Смертельный яд из тысяч крошечных иголок размером не больше колючек на шерсти проник в кровь алхимика. Его сердце остановилось. По всему телу Цезаря разлилась волна невыносимой боли, и он стиснул стальной хваткой рукоятку меча и поводья. Мгновенно окоченевший мертвец оставался в седле, и Крессида не знала, что жизнь ее супруга отлетела в неведомые края. Она считала его живым, решительно настроенным расправиться с вероломным гостем.
   Лошадь, не чуя поводьев, пронеслась мимо стоявшего неподвижно Солдата. Тот проводил ее взглядом, дивясь своему везению.
   — Супруг мой! — взвизгнула Крессида. — Куда ты поскакал?
   Через некоторое время Солдат и Спэгг отыскали коня, бродящего на опушке леса. Серый раздувшийся труп Цезаря был обнаружен в лесу — тот застрял в развилке засохшего граба. Сняв с него кольчугу, друзья увидели, что изнутри обшитый стальными пластинами бархат покрыт капельками свежей крови, похожими на крошечные ягодки шиповника и боярышника, алеющими осенью на этих колючих кустах. Несомненно, именно доспехи убили алхимика посредством своих многочисленных отравленных игл.
   Солдат понял, что был на волосок от гибели. У него на сердце стало тяжело от мысли, что его жена — или кто-то, воспользовавшийся ее именем — пыталась его убить.
   — Ты только взгляни! — с ужасом промолвил Спэгг. — А ведь на его месте, Солдат, могли бы быть ты или я.
   От яда труп Цезаря распух, и теперь он огромным гнилым грибом валялся под сенью деревьев. На убитом Солдат нашел свои ножны и меч Ксанандру. Забрав их с собой, он оставил кольчугу на груди мертвого алхимика. Спэгг снял с трупа кошелек, набитый золотом, и украшенный драгоценными камнями кинжал. Он даже оторвал с куртки Цезаря серебряные пуговицы и положил их в кошелек к монетам. На бархатной шапочке алхимика была брошь с опалом, а в мочке левого уха висела серьга с жемчужиной. Спэгг предложил эти украшения Солдату, но тот отказался, и они в конце концов также очутились в кошельке рыночного торговца.
   — Это плата за путешествие в ад, обитель чудовищ и колдунов, — заметил довольный Спэгг, — а также за дыры в моих руках и ногах.
   Солдат не винил рыночного торговца за то, что тот ограбил труп. Цезарь обошелся со Спэггом очень жестоко и заслуженно лишился драгоценностей. Конечно, их могла унаследовать вдова алхимика, однако Крессида и так была богата, ибо ей принадлежал не только просторный дом, но и вся его обстановка.
   Карлики, вылезшие из подземных дыр и щелей, плевали в своего мертвого господина. Некоторые даже плясали джигу у трупа. Все восхваляли Солдата и Спэгга, называя их героями.
   — Будьте милосердны, — в конце концов не выдержал Солдат. — Отнесите останки Цезаря вдове, чтобы она смогла достойно предать их земле. Не надругайтесь над трупом, не расчленяйте его. Любая смерть заслуживает уважительного отношения, даже если речь идет о таком человеке. К тому же не надо забывать о чувствах вдовы.
   Но карлики его не слушали. Обзывая Крессиду шлюхой и неверной женой, они вырвали Цезарю руки из суставов, затем отрубили ноги. Связав конечности вместе, карлики утопили их в ближайшем пруду. Оторвав трупу голову, они повесили ее в прочных сетях гигантского паука, обитающего в этой волшебной стране, и, оттащив тело в поле, с бурной радостью скатили его вниз с холма, словно огромное яйцо.
   Крессида стояла на крыше дома и угрюмо наблюдала за всем этим. Ее тонкий сжатый рот напоминал алый рубец, пересекающий бледное лицо. Наконец она не выдержала и спустилась в дом, скрывшись с глаз двоих путников. Солдат с тяжелым сердцем сел на коня Цезаря и усадил Спэгга позади себя.
   Они тронулись в обратный путь.
 
   Капитан Кафф заболел. В Зэмерканде свирепствовала эпидемия. С внезапным приходом лета на город обрушилась чума, уносившая каждый день жизни сотен людей. Хворь не всегда приводила к смерти — кое-кто из заболевших выздоравливал, — но она была очень заразной. Из троих пораженных чумой двое умирали. Стоило лишь побывать в помещении, где находится больной, чтобы заразиться. Иногда хватало сделать только один вдох дурного воздуха.
   Желая защитить себя, придворных и советников, королева Ванда закрыла доступ во Дворец Птиц для всех посторонних. Разумеется, канцлер Гумбольд находился при ней. Узнав о скором возвращении Солдата, могущественный чиновник пришел в бешеную ярость. Однако он ничего не мог поделать. Не могло быть и речи о том, чтобы покинуть безопасный дворец и отправиться в город искать наемного убийцу. Гумбольд страшно боялся смертельной болезни, понимая, что она не пощадит и канцлера. Не мог он встретиться и с Каффом, метавшимся в лихорадке на кровати у себя дома. Кроме того, капитан имперской гвардии был в бреду и все равно ничем не смог бы помочь канцлеру.
   Каким образом Солдату удалось совершить опасное путешествие и остаться в живых? Страна колдунов, высокие горы, обитель богов, бескрайняя пустыня — он прошел через все эти земли и теперь возвращается обратно? Канцлер не представлял себе, как такое возможно. А что же со всеми коварными планами, придуманными им самим и капитаном Каффом? Они окончились ничем. Солдат действительно очень опасный человек. Гумбольд ругал себя за то, что не расправился с неизвестным пришельцем в тот самый день, когда охотник привел его в город.
   — Сейчас уже ничего не поделаешь, — пробормотал про себя канцлер, глядя в высокое окно дворца на раскинувшийся внизу город. — Ну да ладно, по крайней мере Солдат не выполнил поручение королевы. Рассудок Ванды нисколько не просветлел, и, значит, моей власти пока ничто не угрожает.
   Перед глазами канцлера по улицам города бродили бедняки, находившиеся на разных стадиях болезни. Они падали и умирали, и их трупы разлагались в сточных канавах. Первое время по городу разъезжали тележки, собиравшие мертвых, но теперь почти не осталось здоровых, кто мог бы заботиться о покойниках.
   Красные шатры отошли от города, подальше от опасности. Впрочем, карфаганцы все равно не стали бы заниматься подобной работой. Они были воинами, а не врачами или могильщиками.
   В противоположном конце сада, с другой стороны от башни, с которой канцлер смотрел на Зэмерканд, находился Дворец Диких Цветов. Он тоже был наглухо закрыт, но по другой причине. Принцесса Лайана только вчера заразилась чумой; чтобы уберечь слуг, она отослала из дворца всех за исключением своей горничной. Принцесса приказала слугам перебраться в башенку на крыше дома и летние помещения внизу, где они были бы изолированы как от нее, так и от окружающего мира. Гумбольд все это знал, так как, увидев вчера вечером поднятый над Дворцом Диких Цветов желтый флаг, знак чумы, расспросил выходящих из здания слуг.
   — Значит, принцесса Лайана, вероятно, умрет, и защитить Солдата будет некому. После смерти сестры королева потеряет к чужеземцу всякий интерес. Может статься, что возвращение героя превратится в его похороны.
   Улицы города кишели крысами. Мерзкие твари, забыв страх, вылезали из сточных труб. Корма было вдоволь. Крысы пожирали разложившиеся трупы и жирели на глазах. Они плодились и размножались. По приказу Гумбольда целая армия слуг убивала серых тварей, карабкавшихся вверх по стенам дворца. Поскольку башни были облицованы вулканическим стеклом, поверхность была очень скользкой, что существенно усложняло задачу крысам. Так или иначе, еда была внизу, в домах и на улицах, а не во дворце. Лишь самые любопытные из крыс пытались взобраться на стены.