— Да? — удивился Пух. — Неужели они совсем не пели?
   — Я же говорю, Пух: не пели. Им это не нравилось.
   — Но если им не нравилось пение, то как же они относились к медведям? — спросил Пух.
   — Скорее всего, плохо, Пух. Вряд ли они им нравились.
   — Им не нравились медведи?
   — Боюсь, что нет. По крайней мере, не слишком.
   — Петь они не любили, медведей не любили... Так что же тогда они любили'?
   — Я думаю, ничего, Пух.
   — Тогда понятно, почему у нас тут все шиворот-навыворот.
 
   И вот от бедолаги-пуританина произошел Неугомонный Пионер, а от него уже Одинокий Ковбой, неизменно исчезающий в лучах закатного солнца в погоне за кем-то по свежим следам. Наш Скоробуд — прямой потомок этих задиристых одиночек без рода, без племени, и, подобно своим предкам, он никак не может успокоиться и найти себе пристанище на этой гостеприимной земле. Несгибаемый и несговорчивый фанатик с крепкими кулаками, он круто обходится с окружающими, с самим собой и со всем миром, который героически пытается выстоять под напором неистощимой скоробудовской энергии.
   Ничего удивительного, что любой прогресс мыслится Скоробуду только как борьба, преодоление. Это, как говорится, его пунктик. Подлинный прогресс подразумевает рост и развитие — то есть внутреннее изменение, но этого-то как раз железный Скоробуд и не хочет. Стремление к росту и развитию, заложенное во всем живущем, трансформируется в его извращенном мозгу в вечную борьбу, направленную на изменение окружающих условий (у Скоробуда-преобразователя природы) или общества (у Скоробуда-реформа-тора), — короче, всего вокруг, кроме себя самого. Он постоянно сует свой нос, куда его не просят, и вмешивается во все, включая саму органическую жизнь. До сих пор здравомыслящим людям удавалось как-то сдерживать неукротимые порывы Скоробуда, но все чаще приходится констатировать — подобно родителям гиперактивного ребенка, — что находиться сразу во всех местах одновременно невозможно. Присматривать за Скоробудом — занятие поистине изматывающее.
 
   — А вон опять Кролик, — сказал Пух. — И с ним Иа-Иа.
   — Кролик, — начал я, — ...
   — И Иа-Иа, — сказал Иа.
   — Я спросил у Иа-Иа, — начал Кролик, —...
   — То есть у меня, — сказал Иа. — Это я Иа-Иа.
   — Как же, как же, припоминаю, — сказал я. — Мы как-то встречались в прошлом году на болоте.
   — На каком болоте'? — возмутился Иа-Иа. — Это не болото, это Низина.
   — Какая разница — болото, низина...
   — А что такое Низина? — спросил Пух.
   — Если ты в воде по щиколотки, — пояснил Иа, — то это Низина.
   — Понятно, — сказал Пух.
   — А вот если ты проваливаешься по шею, — продолжал Иа, — то это Болото.
   — Надо же!.. Болото! — добавил он с горечью. — Подумать только!
   — Что бы это ни было, — вмешался Кролик, — я спросил Иа-Иа о необработанном куске дерева, и он сказал, что не имеет ни малейшего представления, о чем я говорю.
   — И похоже, что я в этом не одинок, — ввернул Иа-Иа. — Похоже, что ты тоже не имеешь ни малейшего представления, о чем говоришь.
   — Ну так давайте уточним, что такое «необработанный кусок дерева», — сказал Кролик.
   — Это я, — сказал Пух.
   — Ты?! — воскликнул Иа-Иа. — И я проделал весь этот путь сюда...
   — ...из Болота, — подсказал я.
   — ...с Низины только для того, чтобы посмотреть на Пуха?
   — А почему бы и нет? — сказал Пух.
   — Ну, знаете! — саркастически произнес Иа-Иа. — Немного же Кролику надо, чтобы и самому завестись, и весь Лес поднять по тревоге! Любого пустяка достаточно, честное слово!
 
   И ведь что странно: Общество Скоробудов, сделавшее предметом своего поклонения Юность как воплощение «здорового духа в здоровом теле», не только не нашло каких-либо эффективных способов сохранения и укрепления физического и душевного здоровья, но и всячески разрушает его. Чему иному могут служить разнообразные меры по искусственному псевдоомолаживанию вроде гормональной косметики и пластической хирургии? Они как-то не вяжутся с задачей достижения Великой Награды, а потому, вместе с другими подобными видами деятельности, проходят у Скоробудов под лозунгом Экономии Времени.
   Характерным примером претворения этого лозунга в жизнь является пресловутая Стойка с Гамбургерами — подходящий памятник Скоробуду и его вечной занятости.
   В Китае существуют чайные домики, во Франции — уличные кафе. Практически во всех цивилизованных странах есть какое-то место, куда люди могут пойти, чтобы спокойно поесть, посидеть и поболтать, не поглядывая то и дело на часы и не срываясь с места, как только еда проглочена. Китайский чайный домик, например, — своего рода центр местной общественной жизни. Сюда приходят целыми семьями, в компании соседей и друзей, и проводят здесь столько времени, сколько пожелают. Беседы и споры могут длиться по нескольку часов. Назвать это местным непривилегированным клубом было бы слишком по-западному, но западному человеку, привыкшему все раскладывать по полочкам, этот термин может дать хоть какое-то представление о роли, которую играет чайный домик в Китае. Девиз чайного домика можно было бы выразить следующим образом: «Ты личность. Оставь суету и проведи время по-человечески».
   А каков, предположим, девиз Стойки с Гамбургерами? «Ты такая же букашка, как и все остальные. Поел — и проваливай».
   Но беда не только в этом, — эта жуткая Стойка, как теперь стало уже общеизвестно, представляет угрозу для здоровья всякого, кто к ней приближается. И, к сожалению, это далеко не единственное изобретение ума, запрограммированного на Экономию Времени. Сюда же можно отнести супермаркеты, микроволновые печи, ядерные реакторы, ядохимикаты и прочие прелести...
   Если бы все мероприятия, направленные на Экономию Времени, действительно его экономили, то, рассуждая логически, у нас должен был бы накопиться значительный его запас — гораздо больший, чем у предыдущих поколений. На деле же, как ни странно, с каждым годом времени у нас все меньше. Попробуйте уехать куда-нибудь, где нет подобных новшеств, — вы поразитесь, сколько свободного времени у вас сразу появится. Обычно вам приходится выбиваться из сил, чтобы приобрести приспособления, призванные беречь ваше время и силы. И весь фокус-то в том, что экономить время в принципе невозможно — его можно только тратить. А вот тратить его можно либо с умом, либо впустую. У Скоробудов времени не остается совсем, потому что целиком они тратят его на неимоверные усилия, призванные сэкономить каждую секунду. Еще Генри Дэвид Торо писал об этом в своем «Уолдене»:
 
   К чему жить в такой спешке и так бессмысленно растрачивать жизнь? Мы решили умереть с голоду, не успев проголодаться. «Один стежок вовремя стоит десяти», — говорят люди, и вот они спешат сделать тысячу стежков сегодня, чтобы завтра не пришлось делать девяти [3].
 
   Но вернемся к даосизму, являющему резкий контраст гибельной скоробудовской суетливости. Уважение к мудрой старости удивительным образом сочетается в этом учении с поклонением Бессмертной Юности. Сохранилось множество исторических данных (отчасти приукрашенных) и захватывающих вымышленных историй о тех, кто уже в молодом возрасте открыл Секрет Долголетия. Всем им удавалось сохранять здоровье, молодой задор и хороший внешний вид на протяжении многих лет. Среди Даосских Бессмертных были люди самых разных возрастов, добившиеся этого благодаря специальным упражнениям и образу жизни, рекомендуемому даосизмом. Веками средняя продолжительность жизни в Китае едва превышала сорок лет, а надрывавшиеся на работе крестьяне и прожигающие свою жизнь аристократы зачастую умирали еще раньше. В то же время последователи даосизма жили, как правило, до девяноста лет, а то и намного дольше. Одним из наиболее впечатляющих примеров служит жизнь Ли Чун-Юна.
   В 1933 году в прессе появилось сообщение о его смерти. Согласно авторитетным правительственным источникам, чьи данные подтвердила тщательная независимая проверка, Ли Чун-Юн родился в 1677 году. Когда ему перевалило за вторую сотню, он провел цикл бесед о долгожительстве, причем каждая из двадцати восьми бесед длилась около трех часов. Видевшие его в то время очевидцы утверждали, что он выглядел лет на пятьдесят с небольшим, имел прямую осанку, крепкие зубы и шапку густых волос на голове. Умер он в возрасте двухсот пятидесяти шести лет.
   Еще ребенком Ли ушел из дома и присоединился к странствующим собирателям трав. Блуждая с ними по горам, он изучил многие секреты народной медицины. Помимо ежедневного употребления различных омолаживающих трав, он регулярно выполнял физические упражнения, предписанные даосизмом, памятуя при этом, что упражнения, требующие чрезмерного напряжения сил и утомляющие мозг и тело, только укорачивают жизнь. Ходил он всегда, по его собственному выражению, «легкой походкой». При этом молодые люди, сопровождавшие двухсотпятидесятилетнего Ли на прогулках, не могли угнаться за ним, он же был способен пройти в таком темпе много миль. Для сохранения здоровья он рекомендовал «сидеть, как черепаха, ходить, как голубь, и спать, как собака». Но когда его спрашивали, каков же главный секрет долголетия, он отвечал: «внутреннее спокойствие».
   Это возвращает нас к тому месту в сказке о Винни-Пухе, где Кристофер Робин задает Пуху вопрос:
 
   — Пух, что ты любишь делать больше всего на свете?
   — Ну, — ответил Пух, — больше всего я люблю...
   И тут ему пришлось остановиться и подумать, потому что хотя кушать мед — очень приятное занятие, но есть такая минутка, как раз перед тем, как ты примешься за мед, когда еще приятнее, чем потом, когда ты уже ешь, но только Пух не знал, как эта минутка называется.
 
   Мед кажется уже не таким вкусным после того, как он съеден; достигнутая цель представляется не столь важной, как раньше, а полученная награда — недостаточно ценной. Сложив все награды, которых мы добились в течение жизни, мы получим результат, не идущий ни в какое сравнение со всей остальной жизнью, протекавшей в промежутках между наградами. Если же сложить награды вместе с периодами ожидания их, то в сумме они составят всю вашу жизнь до последней минуты. Представляете, что будет, если мы научимся ценить ожидание награды не меньше ее самой?
   Стоит только открыть коробку с рождественскими подарками, и они уже кажутся нам совсем не такими интересными, как прежде, когда мы присматривались и принюхивались к коробочке, встряхивали и ощупывали ее. И через триста шестьдесят пять дней повторяется все то же. Всякий раз, как мы достигаем желаемого, наш интерес к нему угасает, и мы устремляемся к другой цели, затем к следующей, — и так до бесконечности.
   Это не значит, что достигнутые цели бессмысленны. Но смысл их прежде всего в том, что они заставляют нас стремиться к их достижению, и именно этот процесс приносит нам и мудрость, и счастье, и все что угодно. Однако если мы делаем не то, что надо, то становимся злыми и раздражительными, несчастными и неправыми. Цель должна соответствовать нам и служить нам во благо — тогда и процесс ее достижения будет благоприятным. А ведь он-то и важен для нас в первую очередь. Научиться получать удовольствие от процесса — значит овладеть секретом счастья, пред которым меркнут все мифы о Великой Награде и Экономии Времени. Возможно, в этом и заключается то значение понятия «Дао» («Путь»), какое оно приобретает в повседневной жизни каждого человека.
   Но как же все-таки называется та минутка как раз перед тем, как принимаешься за мед? Обычно ее называют предчувствием или предвкушением, но нам представляется, что это нечто большее. Мы бы назвали ее моментом осознания, ибо именно в этот момент мы счастливы и осознаем это. А если продлить это осознание на весь период ожидания, то жизнь станет для нас сплошным праздником. Совсем как для Пуха.
 
   И еще он подумал, что играть с Кристофером Робином тоже очень приятное дело, и играть с Пятачком — это тоже очень приятное дело, и вот когда он все это обдумал, он сказал:
   — Что я люблю больше всего на свете — это когда мы с Пятачком придем к тебе в гости и ты говоришь: «Ну как, не пора ли подкрепиться?», а я говорю: «Я бы не возражал, а ты как, Пятачок?», и день такой шумелочный, и все птицы поют.
 
   Когда мы научимся радоваться всему, что нас окружает, и получать удовольствие от самого процесса жизни, мы станем непохожими на Скоробудов. И слава богу, потому что жить, как живут Скоробуды, — значит безжалостно убивать время самым чудовищным и бессмысленным образом. Поэт Лу Ю писал:
 
Облака над нами соединяются и расходятся в стороны,
Ветер налетает и вновь уносится прочь.
В этом вся жизнь — так почему бы не отдаться ей,
Кто может помешать нам наслаждаться каждым мгновением?
 

Ай да медведь!

   Мы обсуждали «Оду к радости», финал бетховенской Девятой симфонии.
   — Это одна из моих любимых вещей, — сказал Пух.
   — И моих тоже, — отозвался я.
   — А мое самое любимое место — это где они поют: «Так славься, Пух, Бесстрашный Пух!»
   — Но, Пух...
   — «Так славься, Винни-Пух!»
   — Но они не...
   — «Бесстрашный Медведь Винни-Пух!»
   — Но в «Оде к радости» ничего не поют о медведях!
   — Не поют?
   — Нет.
   — Почему?
   — Ну, наверное, это просто не пришло им в голову.
   — Почему не пришло?
   — Пух, ни у Людвига ван Бетховена, ни у автора слов хорала и в мыслях не было сочинять что-либо о медведях.
   — Правда? Тогда я, наверно, спутал. Я имел в виду Людвига ван Берлогена.
   — Пух, не было никакого Людвига ван Берлогена.
   — Ван Берлогена? Не было?
   — Нет. И слова эти ты сам придумал.
   — Я придумал?
   — Да-да, ты.
   — То-то я думаю, откуда они такие знакомые, — сказал Пух.
 
   Как бы то ни было, это подводит нас к основной теме данной главы, а именно: умению наслаждаться жизнью и неповторимости каждого из нас.
 
   Пятачок слегка хлюпнул носом.
   — Трудно быть храбрым, — сказал он, — когда ты всего лишь Очень Маленькое Существо.
   Кролик, который тем временем начал что-то писать, на секунду поднял глаза и сказал:
   — Именно потому, что ты Очень Маленькое Существо, ты будешь очень полезен в предстоящем нам приключении.
   Пятачок пришел в такой восторг при мысли о том, что он будет полезным, что даже позабыл о своих страхах. А когда Кролик сказал, что Кенги бывают свирепыми только в зимние месяцы, а все остальное время они в добродушном настроении, Пятачок едва мог усидеть на месте — так ему захотелось сразу же стать полезным.
   — А как же я? — грустно сказал Пух. — Значит, я не буду полезным?
   — Не огорчайся, Пух, — поспешил утешить его великодушный Пятачок. — Может быть, как-нибудь в другой раз...
   — Без Винни-Пуха, — торжественно произнес Кролик, начиная чинить карандаш, — все предприятие будет невозможным.
   — О-о, — сказал Пятачок, стараясь не показать своего разочарования.
   Пух очень скромно удалился в угол. Но про себя он гордо сказал: «Без меня невозможно! Ай да медведь!»
 
   Какими бы мы ни были полезными, иногда нам требуется довольно много времени на то, чтобы оценить себя по достоинству. Иллюстрацией этого тезиса может служить китайская легенда о каменотесе.
 
   Жил однажды каменотес, который был недоволен самим собой и своим положением в обществе.
   Как-то раз, проходя мимо дома богатого торговца, он случайно заглянул в открытую дверь и заметил, что в доме много прекрасных вещей и знатных посетителей. Каменотес позавидовал могуществу и богатству торговца и подумал, как было бы хорошо, если бы он тоже был торговцем. Тогда ему не пришлось бы влачить жалкое существование каменотеса.
   К его большому удивлению, он тут же превратился в торговца, обладавшего таким богатством и могуществом, о которых он и мечтать не мог. Множество менее богатых людей завидовали ему и ненавидели его. Но вот однажды мимо его дома пронесли в паланкине важного сановника, которого сопровождала большая свита и солдаты, бившие в гонг. Все жители, какими бы богатыми они ни были, должны были почтительно склониться перед процессией. «Вот у кого настоящее могущество! — подумал бывший каменотес. — Хочу и я быть важным сановником!»
   И он стал важным сановником, которого носили в паланкине, украшенном вышивкой, а все окружающие, склонявшиеся перед ним, боялись его и ненавидели. Как-то выдался очень жаркий день, и сановник чувствовал себя очень скверно в душном и пыльном паланкине. Он поднял глаза к солнцу, которое гордо сияло на небе, не обращая ни малейшего внимания на сановника. «Вот у кого настоящее могущество! — подумал он. — Хочу быть солнцем!»
   И он стал солнцем, безжалостно светившим с небес на землю и выжигавшим поля. Все крестьяне и работники проклинали его. Но вдруг огромная черная туча заслонила от него землю, и его лучи не могли проникнуть сквозь нее. «Вот у кого настоящее могущество! — подумал он. — Хочу быть тучей!»
   И он стал тучей, проливавшейся дождем и затоплявшей поля и деревни. Опять все посылали ему проклятия. И тут он почувствовал, что некая сила относит его в сторону. Это был ветер. «Вот у кого настоящее могущество! — подумал он. Хочу быть ветром!»
   И он стал ветром, срывавшим черепицу с крыш и вырывавшим с корнем деревья. Люди ненавидели его и прятались. Но вскоре он налетел на какое-то препятствие, не поддававшееся ему, с какой бы силой он ни дул. Это был огромный камень, целая скала. «Вот у кого настоящее могущество! — подумал он. — Хочу быть скалой!»
   И он стал мощной скалой, обладавшей самой большой силой на свете. Но через некоторое время он услышал стук молотка, забивавшего зубило в тело скалы, и почувствовал, как в нем что-то меняется. «Кто может быть сильнее меня?» удивился он. Поглядев вниз, он увидел у своего подножия фигуру каменотеса.
 
   Ага, вот и почта.
   — Пух, смотри, тут что-то для тебя.
   — Для меня?
   — Да. «Мистеру Пуху, Медведю».
   — Мистеру Пуху?
   — Да, так написано на конверте.
   — Мистеру... Пуху... Медведю... — продекламировал Пух потрясенно.
   — А что там внутри? — спросил он, забираясь на письменный стол и заглядывая через мое плечо.
   — Это от фирмы «Финчли». «Извещаем об открытии Третьей Ежегодной Распродажи Обуви. Все размеры и фасоны, на любой вкус». Интересно, тебе-то зачем они это прислали?
   — Там внизу еще что-то приписано, — сказал Пух.
   — «К вашим услугам бесплатный кофе». Тем более не стоит посещать эту распродажу.
   — Дай-ка я рассмотрю это приглашение как следует, — сказал Пух, отходя с листком к окну.
 
   Если мы хотим стать хозяевами собственной жизни и оставить след на земле, нам не обойтись без Веры. Это вовсе не означает, что надо переложить ответственность на плечи некоего духовного Сверхчеловека или сидеть сложа руки и ждать, пока Судьба постучится в дверь. Нужно верить в силу, скрытую внутри нас, и управлять ею. Когда человек поверит в эту силу, перестанет подражать другим и драться с ними за место под солнцем, все у него и пойдет на лад.
   Рассмотрим пару примеров.
   В 1927 году некий тридцатидвухлетний житель Чикаго, стоя на берегу пруда в Линкольн-парке, собирался нырнуть в темные воды и уже не выныривать обратно. Его единственная дочь только что умерла, его фирма обанкротилась, его репутация была погублена, а сам он был близок к тому, чтобы стать хроническим алкоголиком. Глядя на воду, он спросил себя, что может сделать маленький человек, оказавшийся в таком положении. И тут вдруг он получил ответ. Ему больше нечего терять, он может смело идти на риск, открыть собственное дело и помочь другим людям. Он вернулся домой и посвятил себя работе, для которой, по его собственному убеждению, природа и создала его, вместо того чтобы продолжать делать то, чему его учили другие. Он внимательно изучил законы природы и стал им следовать, со временем в корне изменив свою жизнь. Всеобщие естественные законы вдохновляли и поддерживали его во всех начинаниях. Но если бы он не верил в них и в собственные силы, не взял судьбу в свои руки, не было бы всех тех достижений, коими ему обязано человечество, и теперь никто не произносил бы с уважением имя Бакминстера Фуллера.
   Другой пример. В 1854 году в городе Порт-Гурон, штат Мичиган, одного из учеников местной школы исключили за «недостойное поведение». Он проучился в школе три месяца, и на этом его формальное образование закончилось. Спустя некоторое время его взяли лаборантом в химическую лабораторию, которую он тут же по неосторожности взорвал. Хозяин лаборатории, естественно, выбросил его на улицу, сказав, что из него никогда не выйдет ничего путного. Но у юноши в голове созрел четкий план, и подобные мелкие неприятности не могли помешать его осуществлению. Его целью было найти практическое применение естественным законам механики. Он стал самым знаменитым изобретателем за всю историю Америки и запатентовал более тысячи трехсот изобретений по всему миру, а его имя — Томас Эдисон — стало синонимом гения, которому по плечу любые задачи.
   Пессимисты, которые решаются предпринять определенные шаги лишь после того, как надежно обезопасят себя со всех сторон, никогда не совершают ничего выдающегося. Они не изучают внимательно ситуацию и не просчитывают вариантов, не верят в собственные способности и боятся кинуть вызов даже малейшей опасности. Что сделал, к примеру, нытик Иа-Иа, когда во время знаменитой Искпедиции на Северный Полюс Крошка Ру упал в реку? Ру давно уже унесло потоком бог знает куда, а Иа-Иа все продолжал сидеть на берегу, свесив в воду хвост, — якобы для того, чтобы Ру мог за него ухватиться, а на самом деле лишь для видимости, чтобы показать, что он тоже принимает участие в спасении. Сам Иа, разумеется, прекрасно понимал, что никакой пользы это не принесет.
   Кто же спас Ру? Пятачок в панике прыгал на берегу и создавал шумовой фон; Сова давала полезные советы — вроде того, что надо держать голову как можно выше над водой; Кенга то и дело спрашивала малыша, как он себя чувствует, а Командир Кролик беспрестанно подавал команды... И лишь один Пух трезво оценил обстановку, прикинул, что можно сделать, и действительно сделал то, что было необходимо.
 
   Он схватил длинную палку и перебросил ее на тот берег. Туда сразу же перескочила Кенга и схватила другой конец; они спустили палку к самой воде, и вскоре Ру, который продолжал радостно булькать: «Смотрите, как я плаваю!» — ухватился за нее и выкарабкался на берег.
   — Вы видели, как я плаваю? — пищал Ру в восторге, пока Кенга вытирала его. — Пух, ты видел, как я плаваю? Вот это называется плавать! Кролик, ты видел, что я делал? Я плавал! Эй, Пятачок! Пятачок, слышишь? Как ты думаешь, что я сейчас делал? Я плавал! Кристофер Робин, ты видел, как я...
   Но Кристофер Робин не слышал, он смотрел на Пуха.
   — Пух, — сказал он, — где ты нашел эту ось?
   Пух посмотрел на палку, которую он все еще продолжал держать.
   — Ну, просто нашел, — сказал он. — Разве это ось? Я думал, это просто палка и она может пригодиться. Она там торчала в земле, а я ее поднял.
   — Пух, — сказал Кристофер Робин торжественно, — экспедиция окончена. Это — Земная Ось. Мы нашли Северный Полюс.
 
   Если мы правильно оцениваем ситуацию и видим, что надо делать, то остается только использовать для этого все наличные средства — Пух в этом убедился в случае с Северным Полюсом. Чаще всего то, что нам нужно, оказывается прямо у нас под рукой.
   Еще один пример — спасение Пятачка, застигнутого наводнением.
 
   — Да, немножко страшновато, — сказал он сам себе, — быть Очень Маленьким Существом, совершенно окруженным водой! Кристофер Робин и Пух могут спастись, забравшись на дерево, Кенга может ускакать и тоже спастись, Кролик может спастись, зарывшись в землю, Сова может улететь, а Иа может спастись — ммм... если будет громко кричать, пока его не спасут. А я вот сижу тут, весь окруженный водой, и совсем-совсем ничего не могу сделать!..
   И вдруг он вспомнил историю, которую рассказывал ему Кристофер Робин, — историю про человека на необитаемом острове, который написал что-то на бумажке, положил ее в бутылку и бросил бутылку в море; и Пятачок подумал, что если он напишет что-нибудь на бумажке, положит ее в бутылку и бросит в воду, то, может быть, кто-нибудь придет и спасет его.
 
   Так он и сделал.
   И бутылка с запиской доплыла до Пуха, и он выловил ее. Но чтобы прочитать записку, надо было добраться до дома Кристофера Робина.
   Для этого Пух закупорил самый большой из своих горшков из-под меда, бросил его в воду и сам прыгнул вслед за ним... Поупражнявшись некоторое время в управлении своим судном, он наконец отплыл к дому Кристофера Робина, где записку прочитали. Был составлен План Спасения Пятачка. Требовалось, правда, какое-то плавучее средство покрупнее горшка. И тут Пуху пришла в голову блестящая идея:
   ...Самое подходящее — зонтик Кристофера Робина!
   В результате этих удивительных приключений Пятачок был спасен не кем иным, как самим Мистером Пухом, Медведем, Открывателем Северного Полюса.
 
 
   — Сова, ты не видела Пуха?
   — У меня сложилось впечатление, что я видела недавно, как он прячет что-то в стенном шкафу, — сказала Сова. — Но, по правде говоря, я не обратила на это особого внимания.