Ирина Даневская
Путь к власти

   ©Даневская И., 2011
   ©ООО «Издательский дом «Вече», 2011
 
   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
 
   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ()
   Всем, влюбленным в историю,
   Особенно тем, кто не успел ее полюбить.
Автор

 

Глава 1. Знакомство

   – Быть дочерью короля и быть счастливой невозможно, – однажды утром заявила юная принцесса Генриетта-Мария Французская[1] своим придворным дамам. – Да, да, и не смотрите на меня так. Я несчастнее любой простолюдинки. Каждая из них может выйти замуж за любимого человека, а я не могу даже встретиться с графом д’Эгмоном, не опасаясь за его жизнь!
   Принцесса гневно тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли, отчего ее густые темные волосы растрепались. Фрейлины, которые все утро укладывали эти непокорные кудри, дружно ахнули. Прическа Ее Высочества была безнадежно испорчена, так что нужно было начинать все сначала.
   – Не нужно так расстраиваться, моя принцесса, – пожала плечами Мари-Мадлен де Витри, одна из придворных дам Генриетты. – Вот выйдете замуж, и Его Величество, ваш брат, потеряет к вам всякий интерес. Живите тогда в свое удовольствие, встречайтесь с графом д’Эгмоном и будьте счастливы.
   – Да, – вздохнула Генриетта, – так и будет.
   Шел 1624 год. Дочери великого короля Франции Генриха IV[2] и Марии Медичи[3] было всего лишь пятнадцать лет. Постороннему человеку миниатюрная и хрупкая принцесса казалась маленькой девочкой, но лишь до тех пор, пока она не устремляла на него пронзительный взгляд своих жгучих черных глаз. Огонь, горевший в них, мог разжечь пламя и в ледяном сердце…
   Генриетта была еще младенцем, когда ее отец, Генрих IV, погиб, сраженный кинжалом убийцы, подосланного то ли иезуитами, то ли, как шептали злые языки, его собственной супругой. Марии Медичи удалось заполучить регентство, но она, увы, оказалась бездарной правительницей, доверив власть в стране своему любовнику, итальянскому проходимцу Кончини[4]. Наглость и несносный характер фаворита переполнили чашу терпения даже флегматичного Людовика XIII[5]. Итальянец был убит, королева-мать отправлена в ссылку, но государственные дела не привлекали молодого короля. Править Францией стал его любимец, герцог де Люинь[6], и делал это так успешно, что вскоре народ с ностальгией вспоминал времена Кончини. Да, французская алчность оказалась хуже итальянской наглости…
   К счастью для Франции, ненавистный временщик умер. А в государственном совете появился новый любимец Марии Медичи – молодой и красноречивый Арман дю Плесси, епископ Люсонский[7]. Вскоре выяснилось, что фиолетовый цвет молодому человеку решительно не к лицу. Пришлось королеве-матери добывать для него кардинальскую шапку.
   Потом Мария Медичи уверяла, что господин дю Плесси получил такую награду за услуги, оказанные королю. Но придворные, не понаслышке знакомые со скупостью Людовика, только смеялись.
   – Усердие в спальне королевы, – говорили они, – всегда вознаграждалось лучше…
   В красном одеянии он и вошел в историю. С этой минуты кардинал Ришелье крепко взял в свои руки власть в стране и не выпускал ее до самой своей смерти.
   Брат и мать Генриетты были слишком заняты своими делами, и потому юная принцесса росла на попечении воспитателей, без родительской любви и заботы. Должно было произойти чудо, чтобы из тихого запуганного ребенка выросла умная и хитрая красавица…
   – А ведь я действительно была робкой и застенчивой, – улыбнулась Генриетта своему отражению в зеркале, наблюдая, как Мари-Мадлен ловко укладывает ее непослушные локоны. – Была, пока не появился он, Арман д’Эгмон, граф Ла Рош-Гюйон.
   Шум из соседней комнаты прервал ее приятные грезы.
   – Что там происходит? – удивилась принцесса, прислушиваясь к приглушенным возгласам и тщетно сдерживаемым рыданиям, доносившимся из приемной.
   Портьера всколыхнулась, пропуская внутрь бравого молодого дворянина. Он ворвался в будуар принцессы с таким решительным видом, словно собирался бросить вызов целой неприятельской армии. Следом за ним вбежала красивая белокурая девушка, еле сдерживая слезы.
   – Подождите, Бутвиль[8], – всхлипывая, прошептала она. – Я не смогу ей сказать. Генриетта этого не переживет…
   – Я сам скажу, – вздохнул молодой человек, – хотя, видит бог, я бы предпочел поединок с десятью противниками… А, все равно…
   Он не договорил, потому что Генриетта поднялась, решительно отмахнувшись от фрейлин, которые пытались закончить прическу.
   – Бутвиль? Что вы здесь делаете? – удивилась она.
   – Это я провела графа, Ваше Высочество, – вмешалась Элен де Сент-Люс (так звали девушку). – У него важные новости…
   Она беспомощно посмотрела на Франсуа, не решаясь продолжить.
   – Так говорите ваши новости, сударь, – улыбнулась Генриетта. – Знаю, вы опять дрались на дуэли! Только поединок смог бы вас поднять в такую рань.
   Она притворно нахмурилась, еле сдерживая улыбку, но Бутвилю было не до смеха.
   – Граф д’Эгмон убит, – тихо сказал он.
   – Что? – еле слышно произнесла Генриетта. – Что вы сейчас сказали?
   Она перевела взгляд на Элен, предлагая ей удостовериться в слабоумии де Бутвиля, но девушка уже не сдерживала слез, а всегдашний забияка был как никогда серьезен.
   – Боже мой! – прошептала принцесса. – Нет, это не правда. Нет!
   – Я собирался драться с де Ту сегодня утром. Арман должен был быть моим секундантом, – быстро заговорил Бутвиль, видимо, боясь растерять остатки храбрости при виде ее помертвевшего лица. – Перед поединком я заехал за ним, но слуги сообщили, что не видели д’Эгмона со вчерашнего вечера. Но вчера вечером я доставил графа домой и своими глазами видел, как тот вошел в открытую дверь! Я вошел в дом, но не пробыл там и пяти минут, как прибежал слуга и заявил, что обнаружил тело д’Эгмона в саду. Я бросился в указанном направлении. Увы! Малый не солгал – Арман был убит ударом шпаги. Я сразу же помчался к вам, забыв о дуэли, так что мой противник сможет ославить меня трусом на весь Париж.
   Бутвиль пытался шутить, но осекся, увидев бледное лицо принцессы. Остекленевшим взглядом она смотрела куда-то в пустоту… Генриетта думала о человеке, которого любила, и эти воспоминания, такие близкие и прекрасные, вызвали улыбку на ее лице и ужас у всех присутствующих, поскольку они не могли понять, что в такую минуту могло заставить принцессу улыбаться…
 
   Жан-Арман д’Эгмон, граф де Ла Рош-Гюйон, был красивым мужчиной лет тридцати. Он выгодно отличался от других придворных щеголей своими манерами и образованностью и не нажил себе сколь-нибудь серьезных врагов только потому, что, будучи одним из лидеров протестантской партии[9], возглавляемой принцами Конде и де Роаном, редко бывал при дворе. А смерть жены и дочери превратила этого веселого и жизнерадостного мужчину почти в отшельника. Но видя возрастающую силу королевской власти, авторитет которой укреплялся с того дня, как Арман-Жан дю Плесси стал кардиналом Ришелье, граф принял решение вернуться ко двору.
   Не всем такое решение пришлось по душе. Мария Медичи, помня прежнюю наглость и несносность Конде, от которой принца не излечила даже Бастилия[10], встретила его друга презрительной гримасой. Что касается короля Людовика XIII, то его скучная физиономия ничуть не изменилась, разве что стала еще угрюмей. О реакции кардинала Ришелье граф пока затруднялся сказать что-то определенное, но действенные меры министра по ослаблению Нантского эдикта[11] очень беспокоили Ла Рош-Гюйона, и он дал себе слово держать ухо востро.
   После визита к августейшим особам Арман решил немного прогуляться по прекрасному саду Люксембургского дворца[12], построенного для королевы-матери по примеру Палаццо Питти во Флоренции[13], где она выросла. Выйдя к фонтану Медичи[14], который стал популярным местом свидания влюбленных, граф столкнулся с бароном де Ту.
   – Друг мой, вас ли я вижу! – воскликнул тот. – Неужели святой Арман почтил нас, грешных, своим визитом?
   – Филипп, – рассмеялся д’Эгмон. – Вы не изменились!
   – Время щадит меня, – вскричал барон, раскрывая объятие. – Зато вы изменились, граф! И, разрази меня гром, если скоро среди придворных дам не разразится сердечная болезнь… под названием «граф Ла Рош-Гюйон»… Но, так как вы спустились с небес на землю, я с превеликим удовольствием поспособствую эпидемии. И не торопитесь меня благодарить! – вскричал этот неугомонный повеса, видя, что д’Эгмон собирается возразить. – Как вам вон та красавица?
   Арман безразлично обернулся.
   – Вы говорите о даме в жёлтом платье? – поинтересовался он.
   – Кто? А, вдова маркиза Ракио! Интересная штучка, правда, ноги у нее ужасно кривые и волосатые.
   – Так-так, господин барон, я вижу, вы уже побывали на этом бастионе, – подмигнул д’Эгмон.
   – Вы угадали, друг мой, – приосанился кавалер, – но о ногах маркизы двор узнал не от меня, а благодаря шутке де Мюссе, который пожелал отомстить ей за пренебрежение. Не придумав ничего лучшего, шевалье заплатил уличным бродягам, и те подстерегли мадам возле церкви. Они так настойчиво требовали милостыню, что оборвали ей юбку на глазах у придворных сплетниц. Бедняжке пришлось месяц отсиживаться в провинции, так как наши остроумные парижане мгновенно сочинили куплеты, которые распевались на всех углах… Но нет, с ней я вас знакомить не буду, у меня есть кое-кто получше… Ждите здесь, я сейчас!
   И де Ту исчез в толпе придворных. Д’Эгмон, пожав плечами, решил подождать друга в привлекательной тени деревьев. Он свернул на боковую аллею, ведущую в глубь парка, но, не пройдя и десятка метров, заметил плачущую девушку, одетую в роскошно-нелепое красное платье. Воспитание, а может, и любопытство, не позволило Арману пройти мимо.
   Я могу вам чем-то помочь, сударыня?
   Девушка подняла на молодого человека залитые слезами глаза. Граф увидел, что она очень юная, почти ребенок, а ее удивительную красоту не смоги испортить ни слезы, ни ужасная прическа.
   Все в порядке, сударь, это просто нервы.
   – Такая красавица не должна плакать, – д’Эгмон достал свой платок и осторожно промокнул слезы на ее розовых щечках.
   Девушка несмело улыбнулась.
   Вам очень идет улыбка. Прошу вас, улыбнитесь еще, – попросил Арман.
   Красавица не успела ответить, обернувшись на гневный оклик.
   Ваше Высочество, вот вы где!
   Арман увидел направлявшуюся к ним дородную даму. Ее решительный вид мог испугать кого угодно, но наш герой был не из робкого десятка.
   – Что вы себе позволяете, сударь? – набросилась она на д’Эгмона. – Вы разговариваете с Ее Высочеством Генриеттой Французской.
   – Все в порядке, графиня, – вступилась принцесса, – шевалье просто предложил свою помощь.
   – Молчите, сударыня, и идемте со мной, иначе я расскажу о ваших выходках Ее Величеству королеве-матери. Немедленно, – она схватила Генриетту за руку и с силой потащила за собой.
   Возмущенный такой грубостью, Арман перегородил ей дорогу.
   – Вы забываетесь, сударыня!
   Графиня Дессанж смерила его надменным взглядом и, не удостоив ответом, повернулась к принцессе:
   – Следуйте за мной, Ваше Высочество.
   Принцесса сделала шаг в ее сторону, но наткнулась на гневный взгляд д’Эгмона и осталась на месте.
   – Так, хорошо, королева-мать узнает обо всем и сейчас же. – графиня повернулась к Ла Рош-Гюйону: – Вижу, сударь, вы недавно представлены ко двору. Смею надеяться, здесь вас научат хорошим манерам.
   – Я сам готов быть учителем, – улыбнулся граф. – И если вам, мадам, нужна моя помощь, то прошу вас, не стесняйтесь.
   Оскорбленная фрейлина предпочла гордо удалиться.
   Растерянная принцесса осталась стоять.
   – Я должна идти, королева рассердится.
   – Почему вы позволяете этой гусыне так с собой обращаться? – воскликнул Арман. – Вы – французская принцесса, она должна трепетать перед вами, а вы… – он запнулся, подбирая слова.
   – Так всегда было, сколько я себя помню, они все такие, – пожаловалась Генриетта, указывая на придворных дам, которые стояли поодаль, не спуская с них глаз, но не решались подойти.
   – Я ведь дал отпор этой старой курице, и она ушла, а ведь во мне не течет королевская кровь. Простите, Ваше Высочество, – опомнился граф, – я не должен так разговаривать с вами.
   – Наверное, – улыбнулась Генриетта.
   Она внимательнее посмотрела на д’Эгмона, и ее испугал огонь, горевший в его черных, как угли, глазах. Его тщательно уложенные локоны разметались, щеки пылали.
   «Он очень красив», – подумала Генриетта, и ей отчего-то стало грустно.
   Возникшая пауза позволила принцессе собраться с мыслями, а д’Эгмону совершенно их растерять – так его поразила необыкновенная красота этой девочки.
   – Кто вы? – спросила Генриетта, когда молчать стало уже неловко.
   – Арман д’Эгмон, граф де Ла Рош-Гюйон, к услугам Вашего Высочества.
   – Вы сказали, что я красива, – она несмело посмотрела на него, не решаясь продолжать.
   – Очень, – он улыбнулся, пожирая ее взглядом. – Я не встречал ни одной женщины прекраснее вас.
   – Зачем вы смеетесь, я же знаю, что ничуть не красива, – она повернулась и убежала так быстро, что граф даже не успел откланяться.
   Арман увидел, как придворные дамы попытались перехватить Ее Высочество, но она вырвалась.
   – А, друг мой, вот вы где… – прозвучал совсем рядом насмешливый голос де Ту. – Чем вы так напугали принцессу?
   – Да так, ничем, – невпопад ответил д’Эгмон. – Она очаровательна.
   – Друг мой, оставьте это. Генриетта Французская – сестра короля, и вы, прельстившись ее прекрасными глазами, вместо удовольствия получите кучу неприятностей.
   – Кто посмел ее убедить, что она некрасива? – гневно воскликнул Арман, не понимая, что говорит и зачем.
   – Ребенком она была довольно нескладной. Королева-мать не любит ее, впрочем, как и остальных своих детей, за исключением Гастона… Да что с вами, граф? Придите в себя!
   – Все в порядке, – произнес д’Эгмон, наконец-то взяв себя в руки. – Проклятая жара…
   – Ах да, воздух Ла-Рошели[15] значительно прохладнее, – рассмеялся де Ту. – Я пытался отыскать мадемуазель д’Олонэ, но проклятые придворные хлыщи увели ее у вас. Но все еще можно поправить…
   – Что это? – перебил его Арман, которого красавица д’Олонэ сейчас интересовала меньше всего.
   Он наклонился и поднял небольшой драгоценный медальон, который лежал возле скамейки, где раньше сидела принцесса.
   – Ого, друг, у тебя появился повод оказать Ее Высочеству маленькую услугу, – засмеялся де Ту, – но послушай доброго совета, приударь лучше за баронессой…
   Несмотря на справедливые замечания друга, граф твердо решил увидеться с принцессой. Поводом для встречи должен был служить найденный им медальон…
   Прошло немало времени, прежде чем Арман решился испросить аудиенции у Ее Высочества. После нечаянной встречи в саду они виделись еще два или три раза, но даже не смогли обменяться несколькими словами. Граф с головой окунулся в политику. Ришелье уже не скрывал своих планов по аннексии протестантских крепостей, и Ла Рош-Гюйон пытался смягчить удар, выступая посредником между принцем Субизом[16] и отцом Жозефом, между принцем Конде[17] и Ришелье, между герцогом Тремуйлем[18] и королевой-матерью. И его хлопоты были не бесполезны. Во всяком случае, д’Эгмону удалось отсрочить начало военных действий на два года…
   Так что прошло немало времени, прежде чем Мари-Мадлен де Витри, фрейлина Генриетты, передала принцессе просьбу графа о свидании. Принцесса густо покраснела, пробормотала что-то бессвязное и, наконец, еле слышно согласилась его принять.
   Арман уже успел стяжать репутацию самого завидного жениха при дворе, исключая, конечно, брата короля. Он сумел завоевать уважение Ришелье и обзавестись полезными знакомствами. Но сейчас, идя на свидание с этой девочкой, граф почему-то волновался.
   Маленькая принцесса чувствовала себя не намного увереннее. При дворе уже громко говорили о д’Эгмоне, и каждый раз, слушая очередную сплетню, Генриетта густо краснела, вспоминая обстоятельства их первой встречи.
   «Что же он подумал обо мне? – в десятый раз спрашивала она себя. – Наверняка, принял за капризного ребенка. Так и есть. И он прав. Тысячу раз прав. Разве можно уважать принцессу, которой помыкают ее фрейлины? Нет. Но он сказал, что я красива… Неужели я и вправду красива?»
   И маленькая принцесса, подбежав к зеркалу, украдкой рассматривала себя, мысленно сравнивая с признанными придворными красавицами. И каждый раз расстраивалась, убеждаясь, что сравнение, увы, не в ее пользу…
   Да по-другому и быть не могло. Мадам Дессанж, наставница принцессы, не отличалась хорошим вкусом, и благодаря ее стараниям Генриетта, наглухо упакованная в помпезные робы, делавшие ее худенькую фигурку совсем плоской, выглядела ужасно. Высокая «испанская прическа», созданная, чтобы добавить принцессе хоть несколько дюймов роста, совершенно не шла ей, а туфли на слишком высоких каблуках делали ее походку неровной, прихрамывающей. И, наконец, вошедшие в моду желтые кружева, обилие румян и белил делали эту очаровательную девушку похожей на восковую куклу.
   Такое пренебрежение объяснялось просто – младшая дочь великого короля росла в тени старших братьев и сестер. Мария Медичи, озабоченная своими любовными интригами и стремлением удержать власть, совершенно не занималась воспитанием детей. Поэтому даже король Людовик XIII до конца своих дней так и не выучился грамотно писать и с трудом мог произнести более-менее внятную речь, так как вместо занятий по грамматике и риторике изучал охотничье искусство, кузнечное и слесарное дело. Занятия, конечно, весьма полезные, но малопригодные для управления государством…
   Но Генриетте повезло больше. Ее первая наставница, мадам де Ланнуа, была дамой набожной и образованной. Поэтому принцессе помимо грамматики удалось сносно овладеть даже латынью. Вот только светской науке молодая девушка не была обучена. К тому же, как младшую дочь короля, ее никто не воспринимал всерьез. Было решено, что она выйдет замуж за своего кузена, графа Суассона[19], тогда как обеим ее старшим сестрам, принцессам Кристине и Елизавете, еще в младенчестве были обещаны королевские короны…
   Как нелюбимая дочь и сестра, незаметная принцесса Генриетта Французская была предоставлена на попечение вздорной и глупой мадам Дессанж. Девочка сразу же возненавидела новую наставницу и неудивительно – мадам даже не пыталась хоть как-то завоевать расположение своей подопечной. До встречи с Ла Рош-Гюйоном Генриетта не пыталась протестовать. Но теперь, униженная в глазах понравившегося ей молодого человека, она не собиралась больше молчать.
   И когда Мария Медичи, разгневанная рассказом мадам Дессанж, принялась выговаривать дочери за ее поведение, всегда молчаливая и покорная принцесса пожаловалась брату. А Людовик, неожиданно для королевы-матери, принял сторону сестры, и не только избавил ее от надоевшей опеки графини, но и разрешил самой подбирать себе фрейлин.
   Это была настоящая победа, хотя Генриетта пока этого и не осознавала. Теперь в ее свиту вошли молодые девушки, ее сверстницы, среди которых сразу выделились трое – ее подруги по детским играм Элен де Сент-Люс, Катрин де Монсо и Мари-Мадлен де Витри. Элен и Кэтти были очаровательными светловолосыми и голубоглазыми девушками, похожими друг на дружку, как сестры. Черноволосая и черноглазая Мари-Мадлен была одной из красивейших девушек королевского двора. Понимая, что все ее богатство заключается в красоте, мадемуазель де Витри твердо знала, чего хочет от жизни. Она была благодарна Генриетте, ведь если бы не назначение фрейлиной, ей пришлось бы вернуться в провинцию, так как для пребывания при дворе нужны были деньги…