"Так мы созданы, те двое из нас, которые еще остались. Большие грязные полотенца, колышущиеся в небе. И не бойтесь, — человек рядом с вами, — наш друг.
   — Но третий не был ни моим другом, ни другом всего человечества, — сказал Максвелл. — Он продал нас.
   — И все-таки ты сидел с ним, когда остальные не захотели прийти.
   — Да. Это долг, который следует отдавать даже злейшему врагу.
   — Значит, — сказал баньши, — ты способен что-то понять".
Клиффорд Саймак. Заповедник Гоблинов
 

Пролог

   Стены помнили. Память — это все, что оставалось у обвалившихся руин, зараставших травой. Забвение — для живых, мертвые же стены не забывали. Обваливаясь, проигрывая в битве с травой камень за камнем, они продолжали помнить.
   Стенам была оставлена только память, и ничего больше. Память о каждом человеке из тысяч, погребенных под ними. Память о каждом ржавом мече, который лежал под слоем земли. Стены помнили эти мечи молодыми, остро отточенными и смертоносными. Они помнили кровь на этих мечах, помнили, как эти мечи сжимали живые руки. Помнили, как эти же руки, но уже холодные, по-прежнему сжимали оружие, как будто продолжая незримый бой по ту сторону вечности. Помнили, как железо превращалось в ржавчину, а живая плоть в забытый всеми прах.
   Стены, снесенные до основания, не грустили о времени, когда они гордо возвышались над лесом, когда вокруг них жили, воевали и умирали. Грусть — для живых. Стенам было разрешено только помнить. Помнить о колдовстве, вырывающем души из сотен тел и крушащем здания и башни. Помнить о храбрости, с которой умирали их защитники. Помнить ярость битвы и крики умирающих. Помнить каждую мысль и каждый вздох тех, кто ушел.
   Стены не надеялись отдать свою память потомкам. Надежда — для живых. Стены могли только хранить память. Хранить память даже о том, о чем не мог помнить никто, кроме них.
   Стены не желали менять предначертанное. Желание — для живых. Они равнодушно сдавались в поединке со временем, уходя из реальности. Трава забвения, хладнокровный воин вечности, неумолимо побеждала руины, которые уже некому было защищать.
   Стены стояли, как символ двух извечных врагов. Памяти и забвения.

Часть первая. Сигнал Сбора

   Весна была ранняя. Ручьи журчали на посеревших холмах, понемногу смывая почву с тех мест, где через сотни лет будут пролегать глубокие овраги. Из уставшей под снегом земли там и здесь пробивалась зелень, готовая к новому витку борьбы выживание.
   Крепость стояла на одном из холмов. Она была небольшая, но высоты ее стен всегда оказывалось достаточно для отражения набегов диких кочевых племен, не обладающих навыками длительной изнуряющей осады и умением создавать осадные орудия. Да и холм был высокий, у большинства кочевников охота воевать пропадала сразу после того, как они достигали вершины.
   Если бы вся служба заключалась только в периодических выходах на стены крепости и торжественном рассматривании окрестностей, то это было бы самое спокойное место для службы регулярных королевских пехотинцев. — Думал молодой воин, неспешно прохаживающийся по западной стене крепости. — Но служба этим не ограничивалась, наоборот, это считалось наиболее простой ее частью. Большую часть времени каждый пехотинец проводил во внешнем патрулировании той незримой черты, которая считалась границей королевства. Эта линия давно оставалась только на картах, ведь никакого другого государства, с которым можно было бы договориться о том, где проходит граница, не было. По ту сторону были только кочевники, для которых понятие границы было пустым звуком. Как, к сожалению, и для поселенцев, с каждым годом все глубже и глубже проникающих на незащищенные территории. Поселенцы оставались бесстрашными только до первой встречи с кочевниками. Те из них, кто выживал после подобных встреч, делались испуганными надолго. Испуганными и обозленными, — не на свою самоуверенность и глупость, и даже не на кочевников, а более всего на королевских пехотинцев, которые не спасли их от несчастья.
   Так что большую часть службы Рем носился со своим подразделением по холмам, пытаясь перехватить новую группу всадников, решивших улучшить свое благосостояние за счет крохотных пограничных деревушек.
   За подобными размышлениями подошло к концу время вахты на стенах и, сменившись, Рем поспешил на кухню. Он уже прошел через весь крепостной двор, отделявший желаемую цель его похода от казарм, когда заметил у входа на кухню капитана, задумчиво осматривающего окрестности. Все пехотинцы, достаточно хорошо знавшие своего командира, так же хорошо знали и этот взгляд. Такой взгляд означал одно — у капитана есть неприятная работенка, которую он пока не знает, на кого скинуть. Рем мечтал немного иначе провести время, свободное от караулов, поэтому постарался резко изменить направление и избежать взгляда капитана. Но было поздно.
   — Пехотинец Рем — рявкнул капитан. Рем застыл на месте, про себя молясь всем известным ему богам, чтобы хоть на этот раз он ошибся в намерениях капитана… — Вас то я и искал, пехотинец. Судя по всему, вы направлялись в сторону кухни. Ну что же, мне тоже не грех перекусить. Давайте за мной.
* * *
   — Сегодня курьер доставил приказ. С самого верха. — Капитан говорил отрывисто, стараясь выдать максимум сведений в промежутках между пережевыванием окорока, и заливанием внутрь эля, который благосклонно выставил на стол повар, увидев начальство. — Теперь они решили, что нам надо помочь с подготовкой. Велено выделить не менее одного пехотинца от крепости и отправить на дополнительное обучение, — капитан хмыкнул — маршалы решили поучить нас рукопашной. Велено выделить одного из лучших. Но опытных я не отдам, а из молодежи ты самый резвый.
   Рем медленно начал понимать, к чему клонит капитан. Ну что же, с одной стороны — ему придется на несколько месяцев оставить ставшую уже вторым домом крепость, но с другой — сегодня не нужно будет помогать конюхам, чего больше всего боялся Рем, увидев полчаса назад остановившийся на нем взгляд капитана.
   — Так что поутру и отправишься. Возьми коня, рацион, и чтобы по дороге нигде не задерживался. На подходе караван, у них есть несколько наемников в охране. Дилетанты, но все лучше, чем одному… Вот с ними и пойдешь. Доберешься до Ледера, там отрапортуешь страже, найдешь промежуточный пункт сбора. Да и вот еще что — возьмут не всех, там же будут отбирать, проверки устраивать, так что смотри, крепость не позорь…
* * *
   К середине дня караван перевалил за цепь невысоких холмов, окружающих Ледер. По меркам пограничного воина, город был слабо защищен. Невысокие стены, предназначенные скорее для того, чтобы обозначить городскую черту, нежели для удержания города во время серьезной осады, обвалившийся, почти засыпанный ров — Ледер никогда не строился как пункт обороны, скорее, — это была удобная точка сбора податей с торговцев, развилка дорог, постепенно разросшаяся до размеров города. Если бы кочевые племена востока не находились в постоянных конфликтах друг с другом, и умели бы хотя бы иногда объединяться, тогда здесь стояла бы полноценная крепость. В отсутствие же серьезной внешней угрозы этого хватало.
   Подойдя к восточным воротам, Рем попрощался со своими временными попутчиками и пошел к стражникам. Какой была крепость, такими были и стражники. Для начала — они… сидели. Сидели, небрежно развалясь, как будто не на посту, а в казарме. «У капитана бы был удар» — подумал Рем, подходя к стражникам.
   — День добрый, служивые, — Рем приветственно махнул рукой,
   — И тебе погранец, день добрый. Помочь чем? Небось, на сбор?
   — Точно, туда. Что, много народу собирается? — поинтересовался Рем.
   — Да как тебе сказать… — Собирается много, у нас вот многих брали. Он вот ходил, — махнул стражник рукой на молчащего соседа. — Да только берут не всех. Некоторые неделю добирались, и на второй день уже в обратный путь собрались… Ну, ты иди, может удача тебе повернется. Хотя удача — нет — не скажу, всем говорят, что на обучение собирают народ, да только не больно то верится. Как бы в смертнички не попасть.
   — Тебе к казармам, — оборвал себя стражник — по этой улице до конца и налево, там спросишь. Успеха.
* * *
   — Ну что же, посмотрим, кто из вас чего стоит. — Грузный немолодой усач расхаживал перед строем из пяти воинов, прибывших за последние сутки.
   — Каким оружием лучше всего владеешь? — Подошел он к крайнему, худощавому высокому блондину, явно уроженцу северных провинций,
   — Лук, сэр, длинный лук.
   — Ну, вот с тебя и начнем. Кто-нибудь еще считает, что лучше всего умеет владеть луком? Никто? Тогда ты один — вперед, мишень пятьдесят шагов, десять стрел, можешь не спешить.
   Рем всегда восхищался лучниками. Сам он луком владел неважно, иногда ему приходилось пользоваться арбалетом, и, хотя с ним многие бы могли поспорить, считал, что арбалет значительно проще в применении, чем лук.
   Лучник подошел к рубежу и одним плавным движением вытащил стрелу из колчана, наложил ее на тетиву и выпустил в цель. «Красиво» — подумал Рем. Однако стрела ушла достаточно сильно вправо и едва попала в установленную мишень, далеко от ее центра.
   — Я же сказал, можешь не спешить, — рявкнул усач.
   Вторая стрела ушла выше мишени, зарывшись в стоящий за мишенью стог, зато третья и четвертая легли практически точно в центр мишени. С разной долей успеха выпустив все десять стрел, лучник отступил с рубежа. В мишень попало только семь стрел, и только три из них можно было считать выпущенными успешно.
   «Наш капитан за такую стрельбу заставил бы полдня чистить конюшни, а потом еще столько же тренироваться на мишенях» — усмехнулся про себя Рем. Все-таки жизнь в пограничной крепости сказывалась на подготовке.
   — Все ясно сынок, можем не продолжать — усач покачал головой — Возвращайся в свои казармы, доложишься командиру и передашь ему, чтобы он побольше занимался твоей подготовкой.
   — Ну а вы? Все считаете себя мастерами клинка? — Вопрос был задан явно без ожидания ответа, поэтому строй из оставшихся четырех солдат промолчал. — Тогда выбирайте из этих деревяшек то, что вам больше по вкусу.
   Усач махнул рукой в сторону оружейной полки, на которой висели множество разнообразных деревянных муляжей. Рем выбрал средней длины деревянный меч и вернулся в строй.
   — Не надо прыгать выше головы, просто покажите мне, что вы умеете. Если хотите, можете пользоваться щитами. Разбились на пары и начали.
   Рему достался противник с длинным двуручным мечом. Мечи были деревянными, поэтому Рем мог себе позволить парировать, на что вряд ли бы решился с боевым оружием. Но и у противника было значительное преимущество — деревянный меч был значительно легче, и его не так заносило. На измор не возьмешь и можно ожидать совершенно невозможных с боевым оружием движений.
   «Если он тренировался с боевым оружием — он не будет ничего выдумывать, попытается просто пробить насквозь мою оборону». — Рему вспомнился капитан, обучавший его мечу с пятнадцати лет:
   «Помните воины, мы не в столице королевства, не на турнире и не красуемся перед девицами. Мы на границе. Мне не нужно от вас красивых движений, мне нужен от вас один удар на одного врага. В реальных столкновениях второго у вас чаще всего не бывает. Ваша цель не махать мечом — ваша цель убивать».
   Соперник Рема сделал широкий замах и провел сокрушительный удар сверху. Вместо того чтобы отступить, Рем поднырнул вперед и в сторону, подставив под двуручник щит и выбросив вперед руку с мечом. Двуручник соскользнул со щита, а соперник наткнулся животом на острие деревянного меча Рема. В реальном бою это рана была бы смертельной.
* * *
   — Достаточно, — остановил их окрик через полчаса.
   — Вы двое — свободны, возвращайтесь к своим командирам. Вы же, — усач взглянул на Рема и еще одного до сих пор тяжело дышащего воина — отрапортуйте начальнику гарнизона, он вас разместит и найдет чем занять, чтобы вы не дай Крухт не заскучали. Выступаем через неделю.

Король

   — Чего вы добиваетесь ваше величество?
   — Чего я добиваюсь? — королевская особа взорвалась в приступе гнева — чего я добиваюсь? Вы что — ничего не замечаете? Третье поколение королевство гниет. Если так пойдет и дальше, то моим внукам нечем будет править. Народ нищает, люди гибнут на границах тысячами, армия не успевает латать дыры. Пора признать, господа, что наше королевство медленно, но верно затягивает в трясину. И напоминаю, что у нас с вами существуют не только права, данные нам кровью, но и обязанности перед нашим народом.
   — Мы практически оторваны от соседних королевств. Чтобы провести караван от наших границ до крепостей Поцерона на востоке, приходится посылать сотню конных рыцарей. Купцы не ездят туда больше двух лет, несмотря на все барыши, которые им это сулит. Кочевники не идут на уговоры, с ними вообще невозможно разговаривать — они понимают только язык меча.
   — Пираты в южных морях скоро станут грабить сами себя, так много их стало. Мы потеряли бухту Туманов, город сожжен дотла при последнем рейде пиратов пять лет назад. И у нас нет ни людей, ни денег, чтобы его отстроить. Клевер остается единственным портовым городом на южном берегу, и он нищает с каждым годом, потому что купцы боятся выходить в море.
   — На западе орки вырезают всех, до кого у них дотягиваются руки. Восемь Крепостей едва выдерживают их набеги, которые стали почти ежегодными. Напомнить вам, что еще несколько поколений назад была и девятая крепость? — король устало облокотился на стол и бросил хмурый взгляд на северное окно — и никто не может сказать, что происходит на севере.
   — Мы разделяем ваше горе, мой государь, — осторожно начал З"Вентус, придворный волшебник. Младшая сестра короля еще до его вступления на престол была выдана за наследного принца северного королевства. При дворе с этим связывали определенные надежды по укреплению отношений с Сунарой.
   Не прошло и двух лет после свадьбы, когда перевалы завалило. За десятилетие ни один следопыт не сумел пробраться через горы, а если и сумел, то не вернулся. Никто не мог сказать, что сейчас творится в северном королевстве. Однако З"Вентус предполагал, что проблемы не ограничиваются только лишь невозможностью связи. Он неоднократно делал визиты в северные владения королевства — и одно мог сказать наверняка — заваленные перевалы явно рукотворны, и это были руки, знающие магию.
   Однако этими предположениями волшебник не спешил делиться с королем, не желая убивать у него надежду когда-нибудь увидеть сестру.
   — Мы полностью разделяем ваше горе, государь, — повторил старик, — и, думаю, все присутствующие согласны с вашей оценкой ситуации… Однако хотелось бы обсудить меры, которые могли бы предотвратить дальнейшее — ммм, негативное развитие событий.
   На ноги вскочил военный советник:
   — Я предлагаю, ваше величество…
   — Сядьте, Людвиг, — почти равнодушно произнес король, — мы отлично знаем все, что вы можете предложить. И мы отлично знаем ответ главного казначея на все ваши планы — у нас нет денег на подобное увеличение армии. Если мы еще поднимем налоги, то вся армия будет заниматься только подавлением бунтов.
   — А на что мы их тратим? — раздался негромкий голос с конца стола. В течение всего совета средний сын короля сидел в дальнем конце стола и, казалось, дремал.
   — Мы тратим их на армию, почти все, ты отлично это знаешь, Денис. Если ты хочешь что-то сказать — говори, не играй словами.
   — Мы обсуждаем, как разом решить все наши проблемы, — на этот раз Денис, семнадцатилетний светловолосый юноша, встал и пошел вдоль стола по направлению к трону отца. — Мы их не решим таким образом. Мы должны обсуждать не это, мы должны думать, что мы можем сделать с минимальными затратами, дав максимум пользы королевству. Если мы не способны уничтожить наши беды все сразу, давайте разбираться с ними по очереди.
   — Денис, ты нас задерживаешь. Я по-прежнему тебя не понимаю.
   — Хорошо, приведу один маленький пример. Сколько времени необходимо каравану, чтобы добраться от столицы до Клевера?
   — Летом пять недель, — вступил в разговор казначей — три недели на сплав и еще две, чтобы обойти Лес Чар. А зимой караваны туда и не ходят.
   — Почему мы обходим Лес Чар, по реке караваны бы добирались бы значительно быстрее?
   — Всем известно почему — лесной народ не пропускает наши караваны. И причем здесь вообще длительность пути до Клевера?
   — Если бы караваны доходили до Клевера за три недели — ответил за Дениса казначей, — то торговля бы оживилась.
   — Но нам не хватит всей нашей армии, чтобы уничтожить народ лесов. В летописях описаны эти попытки — король забарабанил пальцами по столу — тогда целая армия огнем, мечом и топором пыталась пробиться через лес.
   — В летописях также сказано, из-за чего началась та война. Из-за недопонимания, если говорить простым языком.
   — Как это решает наши проблемы?
   — Все — никак. Но, как я уже сказал, нам пора забыть о том, что мы можем решить все наши проблемы разом. Давайте решать их одну за другой. Не пора ли для начала помириться с народом леса?
   — Хорошо бы, кто же может быть против мира с соседями? Но что мы им предложим?
   — Позвольте мне, отец. Я хотел бы этим заняться. А по поводу того, что им предложить, у меня есть пара идей, но думаю, что мы сможем обсудить это отдельно…
   — Хорошо, тогда все на сегодня. Или кому-нибудь есть, что еще сказать? — напоследок поинтересовался король.
   — Отец, с вашего позволения, — на этот раз встал старший сын, Грегор. — За последний год мне пришлось много бывать в различных гарнизонах королевства. В основном на западе и юге. Уважаемый господин военный советник, как вы знаете, часто сопровождал меня в этих путешествиях, так что он сможет подтвердить мои слова…
   — Помимо упомянутой малочисленности наших армий, которая не позволяет нам…, не позволяет нам сделать практически ничего, хотелось бы также упомянуть достаточно плохое обеспечение вооружением. Война, это дорогое удовольствие, господа, чтобы вооружить и содержать одного конного рыцаря, нам приходится немало опустошать казну. Ни один пограничный барон не может себе позволить содержать больше сотни мечей. И смею вас уверить господа, что я не видел полноценно вооруженных солдат ни у одного барона границы.
   — Но несмотря на то, что все это не может не вызывать серьезного беспокойства, меня волнует также и уровень подготовки наших войск. Даже на границах значительная часть армии — бывшие ополченцы и зеленые новобранцы, едва знающие, с какого конца брать меч.
   — Я бы хотел этим заняться. При незначительных, — принц махнул рукой в сторону казначея, — затратах, мы могли бы поднять уровень подготовки наших солдат. Также, нам пора задуматься о создании элитных подразделений для проведения сложных операций.

Маг

   — Ваши ученики ждут в библиотеке, высокочтимый, — паж склонился в глубоком поклоне и упорно не хотел возвращаться в нормальное положение. Мальчишке явно кто-то недавно нашептал, что волшебники могут заколдовывать взглядом, — почти неделю он старался не встречаться глазами с придворным магом.
   З"Вентус недовольно поморщился и тяжело поднялся с кресла. Ученики были его вечной головной болью. Чтобы сделать что-нибудь пристойное из одаренного юноши, требовались десятки лет, и лишь единицы выдерживали и не бросали обучение раньше. Но проблема была не в этом, настоящая сложность заключалась в том, что даже после обучения, которое могло занять полвека, только один из многих сотен учеников мог стать магом, а не балаганным фокусником.
   Тридцать лет назад, когда стало ясно, что количество волшебников в королевстве катастрофически уменьшается, отец нынешнего короля потребовал от магов увеличить количество учеников. Настоящий маг может жить долго, очень долго, затрачивая часть магической энергии на непрерывное омоложение, но даже настоящие маги легко умирают от ножа в спину, от ядовитого шаманства орков или по собственной вине, проводя опасные эксперименты. А в условиях непрерывной войны на границах этот вопрос встал особенно остро. Когда пала девятая крепость, вместе с ее защитниками было восемь магов, пытающихся защитить город от орочьих шаманов. Все восемь разделили судьбу крепости и ее защитников.
   Поняв, что племя магов в стране просто-напросто вырождается, король собрал тот злополучный совет, на котором убедил волшебников, что количество учеников должно быть увеличено. И сейчас вместо одного положенного ученика у З"Вентуса была целая дюжина. Но количество не означало качество.
   «Девять беременных женщин не родят ребенка за один месяц», — пробормотал З"Вентус, спускаясь по лестнице в библиотеку.
   Не то чтобы ему не нравились ученики, но они отнимали слишком много времени от его занятий, и знание того, что в лучшем случае один-два из них заслужат право называться магом, не прибавляло энтузиазма.
   З"Вентус оправил мантию и отворил дверь в библиотеку.
   — На последнем занятии, — начал он, еще не войдя окончательно в библиотеку, — мы повторяли с вами магию воздуха. Считается, что магии стихий наиболее доступны шаманам орков. Мы же достаточно ограниченно владеем подобными заклинаниями, требующими значительных затрат магической энергии в течение длительного времени.
   — Я просил у вас тщательно выполнить вашу домашнюю работу. Посмотрим, получилось ли у кого-нибудь. — С этими словами учитель распахнул окно, прямо напротив которого рос вековой дуб. З"Вентус лично посадил маленький невзрачный росток перед своим окном столетие назад, теперь же здесь раскинулось огромное, хотя еще и молодое дерево.
   — Пожалуйста, З"Рута. Продемонстрируйте нам свое умение.
   З"Рута был единственным, кого маг мог считать удачным учеником. Его обучение подходило к концу. Лет через пять его можно будет назвать магом, хотя и было мало надежны на то, что он когда-нибудь может стать достаточно сильным, чтобы браться за действительно серьезные задачи. Несмотря на достаточно большой запас магической энергии, период его восстановления длился почти три месяца. Слишком долго, чтобы заниматься чем-то серьезным. Ему бы еще лет сто жизни, может, что-нибудь и вышло бы, но такого времени у этого ученика явно не было. У самого волшебника период полного восстановления был не намного меньше, однако он мог накапливать в десятки раз больше энергии.
   Но, по крайней мере, ученик заслужил приставку к имени, вторую родословную мага. Маленькую букву, за которую магам приходилось бороться десятилетиями. В свое время З"Вентусу, единственному ученику, понадобилось почти сорок лет, чтобы получить эту букву от своего учителя. Традиция, корни которой уходили в тысячелетия.
   З"Рута поклонился учителю и повернулся в сторону окна. Раскинул руки и замер в полной неподвижности. Ждать пришлось долго, — вторым недостатком З"Руты можно было считать крайне медленное выполнение любых, даже достаточно простых заклинаний. Строго говоря, в академических кругах длительность заклинаний не могла считаться параметром силы волшебника, но боги, — как же утомительно было ждать результатов.
   Прошло почти десять минут, когда З"Рута, наконец, вышел из своего оцепенелого состояния и протянул их вперед ладонями, в классическом для этого заклинания жесте отторжения. Листва на дубе зашелестела, как будто под действием легкого ветерка, но этот ветер медленно усиливался, заставляя сгибаться ветви, срывая наименее крепкие листья, пока не стал больше походить на ураган. Ученик медленно опустил руки, и ветер также медленно стих.
   — Неплохо, — похвалил волшебник вновь склонившегося в поклоне З"Руту. — Необходимо будет поработать над более экономным расходом энергии и контролем силы ветра. Но в целом неплохо. Какую часть своего запаса ты израсходовал?
   — Около половины, учитель. Могу я присесть, учитель? — ученик был явно на грани истощения.
   — Конечно — конечно, присаживайся. Хочешь, чтобы я снял твою боль?
   Ученик вежливо отказался. И правильно сделал, подумал маг, надо учиться терпеть боль, которую приносит с собой волшебство.
   — Кто-нибудь еще хочет попробовать? Надеюсь, мне не надо вам говорить, что я бы предпочел увидеть удачную попытку?
   Ученики молча переминались с ноги на ногу, опустив глаза в пол. Судя по всему, предварительные попытки выполнить простейшее заклинание воздуха ни у кого не увенчались успехом. Что-то подобное З"Вентус и ожидал, хотя в глубине души и лелеял крохотную надежду, что хоть у кого-то произойдет прорыв.
   — Что же, я вижу, вам понадобиться еще время на тренировки. Если у вас есть ко мне какие-то вопросы…
   … — Простите, учитель, — вперед выступил самый младший из его учеников, Виктор.
   Виктор был привезен волшебником в башню около десяти лет назад. Скорее из сострадания, чем из реальных надежд на то, что из него когда-нибудь вырастет настоящий маг. Во время посещения северных границ королевства в безуспешных попытках разобраться с тем, какая именно магия закрыла перевалы, З"Вентус наткнулся на пятнадцатилетнего сироту, перебивающегося случайными заработками и прислуживавшего тогда в одной из таверн северного тракта, выбранной магом для ночлега. Таких сирот по границам бродило множество, их, как могли, пристраивали, чаще всего именно из них и формировалось пополнение пограничных гарнизонов. Ведь лучшими солдатами становятся те, кто имеет к врагу личные счеты. Если выживают.