Он смотрит мне прямо в глаза, и я слишком честна, чтобы не кивнуть в знак согласия.
   – Но мы не готовы ко второму ребенку. Сама посуди. Этот год был адски трудным, и у нас пока нет даже собственного дома. С Минни хлопот не оберешься, и проблем полным-полно. Давай отложим. Поговорим через год, идет?
   Через… год?
   – Но это целая вечность… – Голос у меня дрожит. – А я-то надеялась, что ребенок появится у нас к следующему Рождеству! Я даже придумала прекрасные имена на случай, если забеременею сегодня. Венцеслас или Снежинка.
   – Ох, Бекки. – Люк берет меня за руки и вздыхает. – Если бы хоть один день дело не доходило до катаклизмов, возможно, я бы думал иначе.
   – Один день? Легко! Минни не такое уж чудовище!
   На лице Люка недоверие:
   – Неужто был день, когда Минни не устроила настоящий бедлам?
   – Ладно, – с легким вызовом говорю я, – завтра же начну Дневник происшествий, и, держу пари, в нем не будет записей. Спорим, с завтрашнего дня Минни станет чудо-девочкой?
   И я снова берусь за подарки, с треском отрывая скотч – надо же дать Люку понять, каково мне. Он, наверное, вообще не хотел детей. Наверное, мы с Минни ему в тягость. Наверное, мечтал до смерти остаться холостяком и гонять целыми днями на спортивных машинах. Так я и знала.
   – Это все подарки? – в конце концов спрашиваю я, прикрепляя большой бант на последний сверток.
   – Ну… у меня есть кое-что еще. – У Люка слегка смущенный вид. – Не смог удержаться.
   Он подходит к шкафу, достает неряшливую картонную коробку, ставит на ковер и осторожно вынимает из нее старый кукольный театр. Он сделан из дерева, краска поблекла, но у него настоящий маленький красный бархатный занавес и даже крошечная рампа.
   – Вот это да! – У меня перехватывает дыхание. – Это невероятно. Откуда он у тебя?
   – Обнаружил его на eBay. У меня в детстве был точно такой же. Те же декорации, те же персонажи, все такое же.
   Я завороженно смотрю, как Люк тянет за веревочки и занавес с легким скрипом открывается. На сцене декорации ко «Сну в летнюю ночь» с невероятными мельчайшими деталями. Вот интерьер с колоннами, вот молодой лесок с ручьем и покрытыми мхом берегами, а вот густой лес и башенки замка вдали. Маленькие деревянные персонажи в костюмчиках, у одного из них ослиная голова, и это, должно быть… Пак.
   Нет, не Пак. Другой. Оберон?
   Ничего страшного, быстро наберу в Google «Сон в летнюю ночь», когда Люк спустится вниз.
   – Мы играли в такой театр с Аннабел. Мне было лет… шесть? Я словно переносился в другой мир. Посмотри, здесь все на колесиках. Это очень искусная работа.
   Гляжу, как он перемещает персонажей взад-вперед, и чувствую угрызения совести. Я и не думала, что он может признаться в том, что испытывает тоску по детству.
   – Только бы Минни ничего не сломала, – мягко говорю я.
   – Не сломает. – Люк улыбается. – И на Рождество мы устроим представление с участием папы и дочки.
   Я чувствую себя немного виноватой. Беру свои слова обратно. Может, мы с Минни и не в тягость Люку. Просто у него был очень трудный год, вот и все.
   Что мне нужно, так это побеседовать с Минни. Необходимо объяснить ей ситуацию. Она начнет вести себя иначе, Люк передумает, и все пойдет, как я задумала.

3

   Ладно, Рождество не считается. Это все знают.
   Нельзя ожидать от ребенка идеального поведения, когда вокруг суета и повсюду сладости и украшения. И ничего удивительного, что Минни проснулась в три ночи и начала громко всех звать. Она просто хотела, чтобы мы посмотрели на ее чулок. На ее месте так поступил бы каждый.
   Пришлось мне выдрать первый лист из Дневника происшествий и порвать его на мелкие кусочки. Все имеют право на фальстарт, правда же?
   Делаю глоток кофе и радостно тянусь к коробке конфет. Господи, как же я люблю Рождество! В доме стоит запах жарящейся индейки, музыкальный центр играет гимны, а папа колет орехи у горящего камина. Я вся сияю, оглядывая гостиную: елка сверкает огнями, рядом с ней вертеп, он у нас еще с моего раннего детства (младенец Иисус был утерян много лет назад, но мы заменили его крючком для одежды).
   Когда малышка Минни увидела утром свой чулок, то никак не могла поверить, что это ей, и недоверчиво повторяла: «Чулок? Чулок?»
   – Бекки, любимая, – зовет мама. Заглядываю в холл и вижу ее у двери в кухню в фартуке с Сантой. – Какие хлопушки достать к обеду? С играми-новинками или с подарками?
   – А может, те, что ты принесла с немецкого рынка? – предлагаю я. – С маленькими деревянными игрушками?
   – Прекрасная идея! – Мамино лицо светлеет. – Я и забыла о них.
   – Да, у меня есть кое-какая работа… – Люк направляется к лестнице, прижав к уху мобильник. – Если бы ты мог взглянуть на договор с Сэндерсоном… Да. Буду в офисе в три. Сначала надо прояснить один небольшой вопрос. Всего хорошего, Гэри.
   – Люк! – негодую я, когда он заканчивает разговор. – Рождество ведь!
   – Согласен, – кивает Люк. – Но оно уже прошло.
   Ну почему он не может проникнуться торжеством момента?
   – Нет, не прошло!
   – Возможно, но только в мире Блумвудов. Для всех остальных сегодня уже двадцать восьмое декабря, и люди живут обычной жизнью.
   Он такой буквоед.
   – Хорошо, пусть сегодня не календарное Рождество, – ощетиниваюсь я, – но это наше второе Рождество. Специальное Рождество для Джесс и Тома. Оно не менее значимо, и ты мог бы хоть немного развеселиться!
   Целых два Рождества – это сказка. Так должно быть каждый год. Пусть это станет нашей семейной традицией.
   – Любовь моя. Во-первых, это не так уж и важно. Во-вторых, мне нужно сегодня закончить с договором. В-третьих, Том и Джесс даже еще не приехали.
   Ночью от Джесс и Тома пришло сообщение, что их рейс из Чили задерживается. С тех пор Дженис является к нам примерно каждые двадцать минут и интересуется, слышно ли от них что-нибудь, спрашивает, не можем ли мы еще раз заглянуть в почту и не поступили ли какие сведения об авиакатастрофах или угонах самолетов.
   Она взбудоражена больше обычного, и все мы знаем почему: она отчаянно надеется, что Том с Джесс обручились. Ведь Том написал в последнем письме, что должен что-то сказать ей. Я слышала, как они с мамой на днях разговаривали. И похоже, Дженис спит и видит, как бы устроить еще одну свадьбу. У нее полно идей относительно цветочного оформления, можно будет сфотографироваться под магнолией, и все это «сотрет память о той неблагодарной шлюшке». (Это она о Люси, первой жене Тома. Сущая была гадина, поверьте мне на слово.)
   – А с какой это стати Минни получила сегодня утром еще один чулок? – понижает голос Люк. – Чья это идея?
   – Это идея… Санта-Клауса. А ты заметил, какая она сегодня примерная?
   Минни все утро помогала маме на кухне и вела себя изумительно, если не считать незначительного случая с электрическим миксером, но я не стала ставить Люка в известность о таких пустяках.
   – Уверен, она… – начинает Люк, и тут раздается звонок в дверь. – Это не могут быть Джесс с Томом. – Он озадаченно смотрит на часы. – Они все еще в воздухе.
   – Это Джесс? – взволнованно кричит из кухни мама. – Где Дженис?
   – Это не может быть Джесс! – кричу я в ответ. – Наверное, Сьюзи, ранняя пташка.
   Я тороплюсь к входной двери и распахиваю ее, уверенная, что увижу семейство Клиф-Стюартов в полном составе, выглядящее как разворот каталога.
   Так и есть! Сьюзи бесподобна в черной овчинной шубке, ее длинные светлые волосы распущены, Таркин верен себе, он в старом полупальто, а трое их детишек – сплошь коленки, круглые глазищи и свитера с орнаментом.
   – Сьюзи! – Я крепко обнимаю подругу.
   – Бекс! Счастливого Рождества!
   – Счастливого Рождества! – лепечет малышка Клемми.
   – И счастливого Нового гада! – присоединяется Эрнест, мой крестник, он уже смотрится жердью из высшего общества.
   «Счастливого Нового гада» – это старая семейная шутка Клиф-Стюартов, как и «С днем наваждения» вместо «С днем рождения». У них столько таких шуточек, что впору писать шпаргалки. Эрнест неуверенно стреляет глазами в Сьюзи, та одобрительно кивает, и он официально протягивает мне руку, словно мы знакомимся на приеме у посла. Я с самым серьезным видом пожимаю ее, а затем заключаю его в объятия и щекочу, и он заливается хохотом.
   – Сьюзи, дорогая! Веселого Рождества! – Мама быстро выходит в холл и крепко обнимает ее. – И Тарки… – Она останавливается на полуслове и с тревогой оглядывается на меня. – Ваша свет… лость…
   – Боже, умоляю, миссис Блумвуд. – Щеки у Тарки розовеют. – Называйте меня Таркин.
   Дедушка Тарки умер от пневмонии пару месяцев тому назад. И это была настоящая трагедия, но как-никак ему было девяносто шесть. Отец Тарки унаследовал титул графа, а Тарки у нас получается лорд! Он лорд Таркин Клиф-Стюарт, и Сьюзи теперь леди. Это все так по-взрослому и так роскошно, что едва умещается у меня в голове. К тому же у них теперь еще больше сикстиллионов фунтов, и земли, и прочего добра. Их новый дом расположен в Хэмпшире, в получасе езды отсюда. Он называется Летерби-Холл и выглядит точно как дом из «Возвращения в Брайдсхед»[6], но они живут там не постоянно, у них есть дом еще и в Челси.
   Вы бы наверняка решили, что Тарки в таком случае мог позволить себе новый шарф, но он разматывает вытертую и линялую тряпицу – похоже, шарфик связала старая няня двадцать лет тому назад. И вполне вероятно, так оно и есть.
   – Тарки, ты получил рождественские подарки? – любопытствую я.
   Я купила ему пульверизатор с ароматерапевтической водой, который, уверена, придется ему по душе. По крайней мере, Сьюзи он понравится.
   – Еще какие! – Он с жаром кивает. – Сьюзи подарила мне мериноса. Такой сюрприз.
   Мериноса? О чем это он?
   – Мериносовый смокинг! – озаряет меня. – Мериносовые изделия сейчас самое то. Ты должен взглянуть на новую коллекцию Джона Смедли. Сплошной восторг.
   – Джон Смедли? – Тарки слегка озадачен. – Это имя мне незнакомо. Он… заводчик?
   – Дизайнер шерстяных вещей! Знаешь, можно надевать под этот смокинг водолазку, – воодушевляюсь я. – Выглядеть будешь очень стильно. Он у тебя однобортный?
   Тарки в полном ступоре, а Сьюзи издает короткий смешок.
   – Бекс, я не дарила ему смокинг. Я подарила ему мериноса. Некастрированного барана мериносовой породы.
   Некастрированный баран? Что это за рождественский подарок?
   – А, понятно. – Пытаюсь изобразить хотя бы подобие энтузиазма. – Конечно. Некастрированный баран! Э… очень мило.
   – Не волнуйся, я преподнесла ему еще и пиджак, – смеется Сьюзи.
   – Для поездок на велосипеде, – встревает Тарки. – Он просто супер, дорогая.
   И я, умудренная опытом, не верещу: «Вот здорово! На горном велике?» Ведь Тарки подразумевает под велосипедом не то, что обычные люди. И действительно, Сьюзи прокручивает фотографии на своем мобильнике и показывает мне фото Тарки в твидовом пиджаке, восседающего на велосипеде с колесами очень разного размера. У него тьма старинных велосипедов – иногда он даже одалживает их для съемок телекомпаниям и рассказывает им, как на таких чудовищах ездили раньше.
   – Дети, пойдемте на кухню, угощу вас соком и печеньем. – Мама берет под крыло Эрнеста, Клементину и Уилфреда, словно наседка. – А где Минни? Минни, солнышко, иди поздоровайся с друзьями!
   Минни, шаровая молния, стремительно выкатывается в холл. На ней алое рождественское платье, красная шапочка с помпонами и розовые крылья – она обнаружила их в своем чулке и теперь отказывается снимать.
   – Кетчуп! – триумфально вопит она и направляет бутылочку на роскошную шубку Сьюзи.
   Мое сердце леденеет.
   О нет! О нет, о нет. Как она добралась до кетчупа? Мы всегда ставим его на самую верхнюю полку, с тех пор как…
   – Минни, не надо. Не надо. – Я пытаюсь выбить кетчуп у нее из руки, но она увертывается. – Минни, отдай его мне, не смей…
   – Кетчуп! – Красная струя разрезает воздух прежде, чем я успеваю среагировать.
   – Не-е-е-е-т!
   – Минни!
   – Сьюзи!
   Это похоже на «Апокалипсис сегодня»; я вижу все словно при замедленной съемке. Сьюзи ловит ртом воздух и отшатывается, Таркин делает рывок вперед и защищает ее своей грудью. По его полупальто расползается огромное пятно.
   Я не осмеливаюсь взглянуть на Люка.
   – Отдай! – Вырываю кетчуп из руки Минни. – Скверная девчонка! Сьюзи, Тарки, мне так неловко….
   – Простите за ужасное поведение нашей дочери, – подхватывает Люк. И делает это излишне многозначительно.
   – О, без проблем, – бормочет Сьюзи. – Уверена, у нее это вышло случайно, правда, золотко? – Она ерошит волосы Минни.
   – Разумеется, – подает голос Тарки. – Ничего страшного не произошло. Словно я просто… – Он в смущении оглядывает потеки томатного соуса, и я помогаю ему снять пальто.
   – Хорошая реакция, Тарки, – добавляю я с восхищением. – Ты был быстрее молнии.
   – Пустяки. – У него немного сконфуженный вид. – Любой порядочный парень поступил бы так же.
   Все это показывает, насколько Таркин предан Сьюзи. Он рванул вперед без малейших колебаний. Романтично, ничего не скажешь.
   Я гадаю, а принял бы Люк удар на себя, если бы кетчупом стреляли в его жену. Спрошу об этом потом. Так, между прочим.
   – Люк, – говорит Таркин уже иным тоном, когда они пожимают друг другу руки, – можно мне спросить у тебя совета?
   – Конечно. – Люк слегка удивлен. – Пройдем в гостиную?
   – Так, я разберусь с пальто… – Это мама, снова появившаяся в холле.
   – А Бекс должна показать мне все, что купила на распродажах! – В голосе Сьюзи неподдельное волнение. – То есть… я хочу сказать… э… мы должны поговорить о детях, – поправляется она, поймав мой свирепый взгляд.
   Мы устраиваемся на кровати в спальне, и я начинаю развертывать вещи, купленные в День коробочек[7]. Совсем как в старые добрые времена, когда мы со Сьюзи вместе снимали квартиру в Фулхэме.
   – Это я надену на крестины. – Я вытряхиваю из пакета совершенно новое платье в русском стиле.
   – Фантастика! – Сьюзи примеряет кожаный жакет. – Даже лучше, чем на фотке.
   Я послала Сьюзи несколько снимков с распродаж, и она высказала мне свое мнение. А она в свою очередь отправляет мне фото, где они с Тарки охотятся на куропаток или на голубей… или что еще они там делают? Сьюзи такая милая, такая верная, совсем как королева, она никогда не жалуется. Но если честно, где бы вы предпочли оказаться? На каком-нибудь промерзшем болоте или в «Селфриджз» в дни семидесятипроцентной скидки?
   – И… та-да-а-а!
   Достаю мою самую главную покупку. Ограниченного выпуска кардиган от Элли Смит со знаменитой пуговицей.
   – О боже мой! – вскрикивает Сьюзи, – Где ты его нарыла? Неужели на распродаже?
   – Скидка шестьдесят процентов. Всего сто десять фунтов.
   – Посмотри на пуговицу. – Сьюзи сладострастно гладит ее.
   – Разве не здорово? – Я лучусь счастьем. – Я собираюсь носить его очень часто, он легко окупит себя…
   Дверь открывается, и входит Люк.
   – О, привет. – Инстинктивно, не успев осознать, что делаю, запихиваю один из пакетов под кровать.
   Не то чтобы Люк не одобрял покупок. Деньги-то мои, я их заработала и могу тратить как пожелаю. Когда мы с мамой в семь часов утра готовы были атаковать распродажи, Люк просто посмотрел на нас в недоумении, затем взглянул на подарки, все еще покоящиеся под елкой, и съехидничал:
   – Вы еще не все купили?
   И это доказывает, как мало он понимает. Рождественские подарки и распродажи – две большие разницы. Это как… разные группы продуктов.
   – Бекс так много сэкономила на распродажах, – поддерживает меня Сьюзи. – Тебе нравится ее кардиган?
   Люк смотрит на кардиган. Затем поворачивается и какое-то время изучает меня, потом снова переводит взгляд на кардиган. И хмурится, будто его что-то озадачивает.
   – Сколько он стоит?
   – Сто десять, – ощетиниваюсь я. – Шестидесятипроцентная скидка. Он дизайнерский, маленькая серия.
   – Значит… ты потратила сто десять фунтов на точно такой же кардиган, какой на тебе сейчас?
   – Что? – Я, потрясенная, оглядываю себя. – Нет, конечно. Ничего похожего.
   – Одно и то же!
   – Неправда! Как ты можешь так говорить?
   Короткая пауза. Мы таращимся друг на друга, будто хотим спросить: «Моя вторая половина спятила?»
   – Они оба кремового цвета. – Люк загибает пальцы. – У них по одной большой пуговице. Оба кардиганы. Двойняшки.
   Он ослеп?
   – Но пуговицы ведь в разных местах, – пытаюсь разъяснить я. – И потом, покрой совершенно другой. И у этого рукава с раструбом. Между ними нет ничего общего, верно, Сьюзи?
   – Абсолютно ничего, – охотно подтверждает Сьюзи.
   Судя по выражению лица Люка, он остается при своем мнении. Иногда я дивлюсь тому, как кто-то столь ненаблюдательный смог добиться успеха в жизни.
   – И здесь пуговица красная, – спешит на помощь Сьюзи.
   – Верно! – Я показываю на огромную пуговицу с фирменными кристаллами Элли Смит. – Она тут – самое главное, эта потрясающая пуговица. Она словно… подпись.
   – И ты истратила сто фунтов на пуговицу?
   Боже, иногда он просто невыносим.
   – Это вложение капитала, – холодно поясняю я. – Я только что сказала Сьюзи, что буду носить его постоянно и он полностью окупится.
   – Сколько раз ты его наденешь? Два?
   Я негодую:
   – Разумеется, не два. Наверное… – Я раздумываю, стараясь быть предельно реалистичной, – наверное, раз сто. Так что по фунту десять пенсов за раз. Думаю, я могу позволить себе классику дизайна за такую цену.
   Люк вроде как фыркает.
   – Бекки, когда это ты надевала что-то сотню раз? Хорошо, если вообще о нем не забудешь.
   Ох-ох-ох.
   – Держу пари, сто раз – не предел. – Решительно скидываю с себя кардиган и натягиваю новый. – Видишь? Я уже в нем.
   Я ему покажу. Надену кардиган тысячу раз.
   – Ладно, меня ждет Таркин. – Люк бросает на Сьюзи удивленный взгляд. – Ну и дело вы унаследовали.
   – Да, знаю, – соглашается Сьюзи. – У бедного Тарки чуть крыша не поехала, и я сказала: спроси у Люка, он разберется.
   – Я рад, что тебе пришла в голову такая идея. – Люк ищет в своем шкафу какие-то бумаги. Затем направляется к двери: – Увидимся.
   – Это он о чем? – недоумеваю я. – Какое такое дело?
   – Шетлендское песочное печенье, – тараторит Сьюзи. – Это выдающийся бизнес, и теперь он принадлежит нам.
   Минуточку. Перемотаем пленку назад.
   – Вы унаследовали шетлендское песочное печенье? – Я в полном изумлении. – В таких красных жестянках, что можно купить в супермаркетах «Уэйтроуз»?
   – Ну да! – ликует Сьюзи. – Оно на самом деле замечательное. Его делают на одной ферме.
   Я не нахожу слов. Чем еще теперь владеет Сьюзи? Шоколадным овсяным печеньем «Хобноб»? «Кит-Катом»?
   О-о, да это же прикольно! Интересно, сколько печенья она сможет получить бесплатно? Может… ящик в год?
   Нет, это смешно. По меньшей мере десять ящиков ежегодно, правильно я говорю?
 
   Показав Сьюзи всю новую одежду, я сбегаю вниз по лестнице, готовлю кофе и проверяю, как дела у детей. Возвращаюсь и вижу, что Сьюзи ходит по тесной комнате и, как всегда, изучает мои вещи. В руках у нее пачка старых фотографий, которые я хотела рассовать по альбомам.
   – Бекс, поверить не могу, что вы наконец переедете. Кажется, вы обретались здесь целую вечность.
   – Ну да. Целых два года.
   – А что сказали мама с папой?
   – Они еще не знают. – Оглядываюсь на дверь и понижаю голос: – Я немного беспокоюсь, как они воспримут наш переезд. Думаю, они будут очень скучать.
   По правде говоря, мама с папой привыкли, что мы у них под боком. Особенно что Минни под боком. Каждый раз, когда покупка дома срывалась, они, по маминому признанию, втайне радовались этому.
   – Боже, конечно. – На лице Сьюзи читается беспокойство. – Наверняка страшно расстроятся. Твоей бедной маме понадобится поддержка. Может, устроишь ее к психотерапевту! – воодушевляется она. – Держу пари, у них должна быть программа «Опустевшее гнездо» или что-то в этом роде.
   – Я действительно чувствую себя виноватой, – вздыхаю я. – Но мы не можем остаться здесь навсегда. Мы должны жить собственным домом.
   – Разумеется, – поддакивает Сьюзи. – Не волнуйся, твои родители со временем придут в себя. А теперь давай рассказывай, что за дом! Какой он? Что там нужно сделать?
   – Да ничего особенного не требуется. Он полностью отделан.
   – Восемь спален! – поднимает брови Сьюзи, разглядывая план. – Блеск!
   – Да. Это просто здорово! Он гораздо просторнее, чем кажется снаружи. И там все новое. Но мы должны придать ему свою индивидуальность, верно?
   – Само собой. – Сьюзи умудренно кивает.
   Сьюзи понимает в таких вещах больше, чем Люк, который, кстати говоря, еще в дом даже не наведывался. Я сказала ему об этом, а он возразил:
   – Почему мы не можем счастливо жить с той индивидуальностью, которая там уже есть?
   – У меня куча планов! – Я горю энтузиазмом. – Скажем, в холле можно пристроить прикольную вешалку для шляп, и пусть с нее свисает сумка от Александра Вонга. Это своего рода визитная карточка. – Шарю в коробке под кроватью, достаю свой набросок и показываю его Сьюзи.
   – Класс! – Сьюзи восхищена. – Выглядит потрясающе. А у тебя есть сумка от Александра Вонга?
   – Придется купить, – вздыхаю я. – А рядом пусть будет столик-консоль с ювелирными изделиями от Лары Бохинк.
   – Обожаю Лару Бохинк! – У Сьюзи не меньше энтузиазма, чем у меня. – У тебя есть ее украшения? Ты никогда мне их не показывала.
   – Ну, их тоже надо будет купить. Но это же не для меня, понимаешь? – торопливо добавляю я, увидев выражение ее лица. – А для дома.
   Какое-то мгновение Сьюзи просто смотрит на меня. Тем же самым взглядом, что и тогда, когда я захотела, чтобы мы начали предсказывать будущее по телефону. (Я до сих пор считаю это хорошей идеей.)
   – Ты хочешь купить сумку и ювелирные изделия для дома? – наконец выдавливает она.
   – Почему бы и нет?
   – Бекс, так никто не делает.
   – А следовало бы! И их дома стали бы выглядеть куда лучше! Но ты не беспокойся, я собираюсь купить и диван. – Кидаю ей стопку журналов с интерьерами. – Вот. Подбери подходящий.
   Спустя полчаса кровать завалена журналами, мы разглядываем огромные оранжевые бархатные диваны, и лестничные пролеты со встроенными светильниками, и кухни с полированными гранитными столешницами, и двери из старого дерева. Проблема заключается в том, что я хочу совместить в моем доме все. Все одновременно.
   – У вас огромный подвал! – Сьюзи снова смотрит на план. – Что там будет?
   – Хороший вопрос! Думаю, спортивный зал. Но Люк хочет хранить в нем свое старое скучное вино и устраивать дегустации.
   – Дегустации? – У Сьюзи вытягивается лицо. – Ой нет, пусть лучше будет спортивный зал. Мы сможем вместе заниматься пилатесом!
   – Точно! Это будет здорово! Но Люк держит вино в кладовке и умирает от желания явить его людям.
   Этого я в Люке вообще не понимаю. Не понимаю его любви к вину, стоящему тысячи, когда можно купить хорошее пино гриджио за десятку, а остальное потратить на юбку.
   – Значит, у вас с Люком общая спальня… – Сьюзи вглядывается в детали плана. – Одна для Минни…
   – Одна для одежды.
   – Еще одна для туфель?
   – Определенно. И одна для косметики.
   – О-о! – Сьюзи смотрит на меня с интересом. – Вроде как гримерная. А Люк согласен?
   – Я назову ее библиотекой, – поясняю я.
   – Но остаются еще три спальни. – Сьюзи со значением поднимает брови. – Есть планы… заполнить их?
   Видите? Вот почему мне надо было сочетаться браком со Сьюзи. Она-то всегда понимает меня.
   – Хотелось бы, – вздыхаю я. – Но ты только подумай: Люк не хочет второго ребенка.
   – Правда? – Сьюзи поражена. – Как так?
   – Говорит, Минни дикая, мы не справимся с двумя и должны радоваться тому, что имеем. Его не переубедишь. – Мрачно опускаю плечи и листаю статью об антикварных ваннах.
   – А ты не можешь… поставить его перед фактом? – наконец произносит Сьюзи. – Скажем, «забудешь» принять таблетку? Он полюбит ребенка, когда тот появится на свет.
   Не могу не признаться, что эта идея посещала меня. Но я ее отвергла. Я просто не способна на такое.
   – Нет, – качаю я головой. – Не хочу загонять его в ловушку. Хочу, чтобы он хотел ребенка.
   – Вдруг он изменит свое мнение после крестин. – У Сьюзи загораются глаза. – Знаешь, мы решились на второго, когда крестили Эрни. Он был так трогателен, и мы загорелись желанием подарить ему брата или сестру. Разумеется, дело кончилось двумя детьми, – добавляет она в раздумье. – Но с тобой такого не произойдет.
   – Может быть. – Я молчу и готовлюсь спросить об очень важном. Наверное, я не должна этого делать, но нужно быть смелой. – Сьюзи… ты можешь честно ответить мне на один вопрос? Очень честно?
   – Хорошо, – говорит она немного нерешительно. – Но только не о том, сколько раз в неделю мы занимаемся сексом.
   Что? С чего это она? Так, теперь я очень хочу знать, как часто они это делают. Должно быть, никогда. Или они только этим и занимаются. Боже, держу пари, что верно второе. Держу пари, что они с Тарки…
   Ладно, проехали.
   – Я не о сексе. – Заставляю себя вернуться к теме разговора. – Это… Как ты думаешь, Минни избалованная?