Можно грести домой, да не хочется. К тому же зацепил пескаришку. Азарт, сильнее здравого смысла, заставляет немедля забросить на живца, хотя крючок мелкий - щуку и крупного окуня вряд ли возьмешь.
Убиваю уйму времени, живец становится вялый, опять ловлю на червя. Есть золотое правило - повезло на одну насадку, на нее и лови, не дергайся, не суетись. Иначе удачи не видать. Пренебрег и получил урок. Сколько ж надо таких уроков? Впрочем, удача мне уже улыбнулась. Разве этого мало?
Прячу лодку в кусты, сложив в нее снасти и добычу, и отправляюсь проверить грибные местечки. Но седьмое чувство заставляет вернуться. Привязываю к леске второй крючок, насаживаю на оба по нескольку крупных червей, лишь тогда ухожу со спокойной душой - авось хватит окунище или голавль. Возвратившись с полиэтиленовым пакетом лисичек, ищу на воде поплавок. Нет поплавка! Сердце беспокойно стучит, бросаюсь к удилищу и... разочаровываюсь. Течение прибило поплавок к бережку, я не заметил его в тени ольховой ветки. Крючки, однако, голенькие, это обстоятельство внушает надежду. Вновь насаживаю червей, забрасываю подальше и, решив дождаться вечернего клева, вновь ухожу в лес.
Картина повторилась. Пока бродил по брусничнику, черви съедены. Кто озорничает? Пескари, мелкая плотва? Небо к вечеру чистое, солнце катится к еловым макушкам, жизнь на реке оживилась. Вижу, на другом берегу гоняет малька окунь, мгновенно снимаюсь с места, сбоку подкрадываюсь к окуневому пиру. Забрасываю под кувшинки, поплавок сразу повело. Окунь берет жадно, резко. Поймал семь штук в считанные минуты. Меж тем окуневое пиршество переметнулось в заводь, где я стоял раньше. Возвращаюсь не зря. Клев, хоть и не очень частый, но стабильный. Еще с десяток полосатых хищников добавились в увесистую уже кошелку.
Жор прекратился с наступлением сумерек. Смотрю на часы - скоро десять. Над водой струится туман, наползает прохлада, в траве пробуют деревянные голоса коростели. Гребу вверх по течению домой. Когда рыбалка везучая, это совсем не утомительно. Это утром будут стонать плечи...
Мать, глядя на мое искусанное комарами лицо, тяжело вздыхает:
- Мученик.
НОЧНЫЕ ЛЕЩИ
Земляк мой Юра Бредняков, сорока пяти лет, слегка флегматичный с виду, седой, как лунь, завзятый рыболов. В любое время влечет его из Твери в родимую сторонку. Разве крюк - триста верст до Андреаполя, когда вертятся в памяти громадные сизобокие лещи, выловленные на Бросненском озере, десятикилограммовая щука с замшелой аж головой, взятая на блесну на озере Коростино, отливающие золотом красноперки, охочие до червя-навозничка на Баталовском озере? Эх, сторона-сторонка андреаполь-ская! Тихо, неназойливо память о тебе, словно незамутненный ручеек, журчит, журчит... И сколько нас таких, покинувших свою родину, но всегда думающих о ней, сосчитать трудно.
Больше всего нравится Бреднякову ловить на донку с резиновым амортизатором. Как-то выдалось свободное время, записал его короткий и, быть может, поучительный рассказ:
- За ночь, бывает, до тридцати лещей беру,- невозмутимо говорит Юра.-Иные до трех кило, бока сизые, чешуя, как полтинник. Место у меня любимое - на Бросненском озере, возле разрушенной церкви. Глубины в нем громадные, подводный флот держать можно. По справочникам - сорок два метра, местные же говорят, на Никольских плесах до ста и больше. Там же, где я ловлю, восемь-десять, не больше. Самая, как известно, лещевая глубина. И тишина кругом. Домишко один всего жилой, дорога худая, на "Жигуленке" не враз и доедешь, медведи шастают.
Приезжаю под вечерок, располагаюсь поудобнее, чтобы ночью не суетиться. Засветло еще "резинку" разбираю, червей наживляю и ставлю. Поводков пять-шесть, а к крайнему поплавочек поярче на уздечке. Когда донка поставлена, он всплывает-видно, куда подкормку бросить. Без подкормки-то ни-ни,- продолжает он.- Это уж проверено... Так вот, сажусь в лодочку, от поплавка по линии заброса прикармливаю. Крупицей отварной, хлебушком, тестом. Для запаху сухого хлебного кваску подмешаю. Обычная прикормка, доступная.
Важно поклевку хорошо видеть. Иные колокольчик вешают, а я не люблю. Проще делаю - там, где донка идет от колышка с берега, вешаю на леску деревянную палочку. Расщеплю ножичком и на самое чуткое место. Когда лещ берет, она качается. Чем крупнее тем осторожнее берет. Качнет - отпустит, качнет - отпустит. Это он так червяка засасывает. Глаза сломаешь, пока выглядываешь, когда подсечку делать. Чтобы видать - фонарь "летучая мышь" рядом ставлю. Лучше, конечно, в закрытый с боков ящик, чтобы на воду отблеска не было.
Подсечку короткую делаю, но резкую. Потом мягко тащу, чтобы поводки не оборвать, но уверенно. Послабление ему нельзя давать, а то заходит кругами. Выволочешь - намаешься, пока усмиришь. Силищи в нем, если крупный, до дура. Мелких, случалось в Лучанях по пяток за раз тащить - другая картина.
Что еще важно - не суетиться, не паниковать. Бывает, в первую ночь совсем пустой, ни одной поклевки, а во вторую - только и гляди, одна за другой. Прикормка-то не сразу результат дает.
Ну, что еще,- размышляет он, вспоминая премудрости ночной охоты на леща.-Конечно, от погоды зависит, это уж, как упакаешь... Шума не делать, вина много не пить... Слушай, чего на слово верить-то? Поедем на следующее лето - сам все испробуешь, во всем убедишься. Поедем?
Поедем коли будем живы-здоровы. После Юриного рассказа как не поехать? Ведь трехкилограммовых лещей я еще не лавливал...
ВЕТЕР-РЫБОГОН
Приехал по делам в Дмитрове, деревеньку на берегу Лучанского озера. Красиво тут-голубая ширь до горизонта, а на ней высокие зеленые шапки острова День стоял солнечный, с озера устойчиво тянул теплый ветерок.
- Порыбачу, пока вы ходите,- сказал мне шофер
высокий, с непослушными вихрами парень, по имени
Валентин. Принялся собирать бамбуковую трехколенку
К вечеру, управившись, я возвратился к машине Неподалеку, зайдя по колено в озеро, ловил рыбу Валентин. Лихо шуровал, подсекая одну за другой крупных плотвиц. Ведро на берегу было доверху заполнено.
- Обловился малость,- спокойно улыбнулся он
Поедем что ли?
Куда там! В душе у меня засвербило, мигом скинул ботинки, закатал штаны, взял из машины вторую, покороче, удочку, зашел в воду, теплую, как парное молоко, и так же, как и Валентин, принялся выхватывать плотвиц. Клев был сумасшедший, сердце от радости ухало, а трава на берегу, куда я бросал для экономии времени рыбин, вся серебрилась.
Когда кончились черви, Валентин перестал ловить совсем, я же сбегал к ферме, набрал десятка три навозников и продолжал. Он тоже не выдержал, говорит: "Давай, как в баскетбольном матче, вытащил ты - очко в твою пользу, я - в мою". Бесшабашная эта "игра" увлекла нас. Лишь при счете 104 на 102 в пользу Валентина я сдался - рука устала.
Через недельку, в выходной, упросил соседа поехать на Лучанское озеро на мотоцикле с коляской. Рыбак он зимний, но согласился, наслушавшись моих восторгов.
Денек был ничего себе, почти такой же, как тогда Остановились там же, где в тот раз и Валентин, быстренько снарядили удочки, зашли в воду, забросили. А клева нет. Минут десять прошло, пока засек я мелкого окунишку, потом несколько уклеек откуда-то взялись, их вытащил. И так и сяк пробовал, по самую грудь забрался в озеро - бесполезно. Все вокруг красиво - вода, как зеркало, кувшинки вокруг, а рыба спит или уша в глубину.
- Ведро, ведро-о,- укорил сосед с добродушной
усмешкой.
Досадно мне, неловко перед ним, а доказать нечем. Так и покатили обратно с пустыми кошелками.
Посетовал Валентину на неудачу, он слушал, слушал и спрашивает:
- Ветер-то был?
- Ветер?
- Ну, конечно,- отвечает.- Это же очень важно.
Когда ветер в бережок, клев хороший, потому как рыбу
он гонит. Если нет - лучше душу не травить, с лодки
только, у острова...
С тех пор всегда помню: на рыбалке очень важно, какой дует ветер, а еще - в берег или нет.
НА ХВОСТ С ПОДТЯГОМ
Было это на Бросненском озере. Помнится, погодка стояла пасмурная, с северо-западным несильным ветерком. На червя не клевало, как я ни ухитрялся. Наученный бывалыми рыбаками в этот раз прихватил с собой зимнюю удочку, несколько запасных мормышек. Рассказывали, ближе к осени на них неплохо ловится окунь. Что ж, попытаем удачу.
Отпускаю метра три лески с мотовильца, поигрываю мормышкой, на крючок к которой подсадил кусочек червя. И несколько минут не прошло - кивок дернулся. Подсекаю, выуживаю небольшого окуня. За ним другого, третьего... Клюет с ходу, без передыху, но крупной рыбы нет. Поймал около трех десятков, сбил охоту, стал думать, где бы это и каким образом взять окуня покрупнее.
А что если... Где-то я читал, что крупный окунь неплохо ловится на хвост. Взял снова поплавочную удочку, насадил на крючок отрезанный от мелкого полосатика хвост, сделал трехметровую "пору", забросил. Напрасные хлопоты - поплавок, как сонная тетеря. Сменил место дислокации, загреб ближе к берегу с наветренной стороны, где на воде зеленеют островки водорослей. Пробую заякориться - бесполезно, пять метров шнура уходят внатяг. Выходит, подо мной большая ямина.
Чем черт не шутит. Здесь ветер меня не достает, лодку не сносит, забрасываю наобум святых. Поклевки нет и впомине. Потратил бесполезно полчаса, не вынимая лески, двигаю веслами, направляя лодку еще ближе к берегу. Не может быть, чтобы везде была такая большая глубина. И вдруг! Поклевка очень сильная, леска резко уходит в глубину, пугающую своей чернотой, останавливается и после короткой паузы смещается в сторону. Выждав с полминуты, делаю мягкую несильную подсечку. Давненько не чувствовал я на крючке такой тяжести. Удилице изогнулось, наконечник, того и гляди, сломается, однако добыча неотвратимо движется к лодке. "Как же без подсачека?!" - пульсирует в висках тревожная мысль. Уж сколько раз нарывался, упуская крупную рыбу именно по этой причине, и опять...
Как бы там ни было, надеюсь на удачу. Недалеко от борта громадный окунище выруливает на поверхность, стремительно режет спинным плавником воду, отчего она журчит, как ручей. Держа удилище одной рукой, подвожу окуня к лодке и тут же подцепляю его другой рукой под жабры.
Удалось! От напряжения стонет спина, на лбу выступил холодный пот. Без раздумий, лихорадочно пытаюсь втиснуть его в жесткий подсачек, куда там голова не пролезает в окошко.
Хватаю мешок, в котором вожу собранную лодку, опускаю в него рыбину, туго завязываю петлей из лямок - теперь никуда не уйдет. Мешок прыгает у моих ног, ловить дальше при таком дискомфорте невозможно. Подсовываю его одним краем под резиновое надувное сиденьице и наконец-то соображаю, что крючок-то с леской и грузилом так и остался в пасти окуня.
Чтобы не тратить время, обрезаю леску, закрепляю новое грузило, привязываю новый крючок, насаживаю на него свежий хвост и опять ловлю. Странно, не клюет. Забрасываю с десяток раз, но поплавок спит на безмятежной воде. Как и прежде, не вынимая лески, слегка налегаю на весла и... поплавок вновь уходит вниз. Подсекаю, ощущая, что вновь мне крупно повезет, если удастся вытащить добычу. У лески достало прочности, чтобы я смог заволочь неистового горбача прямо в лодку.
Теперь понятно, в чем секрет. Окунь берет, когда наживка движется в воде, подобно блесенке. Взял одного, поменьше первых двух, потом одного упустил, потом... По ночам ко мне нередко возвращается этот сон: большое красивое озеро, зыбкий вечерний туманец, изогнутая до нельзя верхушка удилища и вдруг... треск, наконечник обламывается, я тащу рыбину до рези* в пальцах за леску, вижу огромную жадную пасть, выпученные глаза, и учача покидает меня. Окунь уходит, а другие больше не ловятся. Видно, вдоволь наделал я шуму, распугал всех, которые были.
С тех пор ближе к осени нет-нет и пробую
ловить на хвост. Иногда удачливо. Впрочем, столь
крупные, как тогда, ни разу не попадались.
ПЛЮХА И ГЕНЕРАЛ
Всю ночь бодрствовал у костра. Подбрасывал в огонь сухие ветви, пил черный, как деготь, индийский чай, курил, изредка поглядывая в небо. Не нравилось оно мне. Тучи неслись, как оглашенные, то и дело загораживая луну, самолеты не летали, а трава на берегу была без росы. Знать, к дождю дело.
Однако разве помеха-дождь? Лишь бы клевало... Тысячу раз прав русский писатель Шмелев: "Только рыболовы знают, что творится в душе, когда подходишь на зорьке к заводинке, видишь смутные камыши, слышишь сонные всплески рыбы, и расходящийся круг воды холодком заливает средце". Правда, в то утро рыба играла вяло...
Так и быть, в пятом часу зарядил - мелкий, настырный, по-осеннему знобкий. Вместе с дождем пришел тягучий, как жевательная резинка, рассвет, и я увидел, что на противоположном берегу - там, где Волкота вытекает из Тороповского озера, объявился еще один рыбак. Он сидел под навесом и, кажется, наблюдал за донкой с амортизатором. Во всяком случае, от колышка у его ног тянулся в воду шнур. Рыбак, видимо, приехал поздно вечером. Около полуночи было слышно, как гудела машина и мелькал свет фонаря. Я в то время возвращался берегом от деревни Семчинки.
Дождь не ослабевал. У меня была немудреная от него защита непромокаемая штормовка да кусок полиэтилена, чтобы закрыть колени в лодке. Особо на успех не надеялся, но все же подкачал спустившую за ночь лодку, взял удочку с червями, заплыл в устье, в приметное с давней поры местечко. Опустил крючок за травкой на течении, оно подхватило леску, понесло. Тут же последовала поклевка, и - серебристая плюшка трепыхается в носу лодки. За ней другая, третья...
Никогда еще прежде плюха не клевала у меня столь жадно, как в тот памятный дождь. За каких-то полчаса все дно лодки было усеяно живым серебром. Иногда я бросал взгляд на берег, в сторону брезентового навеса, под которым сидел рыбак, ловил его внимательный взгляд, но словом мы так и не обмолвились.
К полудню накатила огромная темно-синяя, со зловещими черными отливами, туча, разразилась таким ливнем, что невмоготу - поплавка не видно за водным частоколом. И тогда тот, с берега, проникшись, видимо, сочувствием ко мне, крикнул:
- Эй, давай сюда?
Я молча откликнулся на приглашение, вытащил лодку на траву, забрался к нему под просторный навес.
- Здорово у тебя, я видел,- человек протянул
мне крепкую, с ухоженными ногтями ладонь.
На вид он был лет пятидесяти. Плотный, кряжистый - со смуглым, слегка одутловатым лицом. Экипировка у него оказалась, что надо - теплая летная куртка, прорезиненные штаны, сапожки с широкими короткими голенищами. Сидел он на удобном матерчатом креслице, рядом с которым стоял деревянный чемоданчик.
- У меня,- продолжал он,- ни одной поклевки,
все черви целы. Ну да бог с ним,- улыбнулся ра
душно, открыл крышку у чемоданчика, извлек фляжку
в матерчатом чехле, потряс ею в воздухе.- Давай, друг,
по граммульке, не то заболеешь на такой холодрыге.
Мы "приняли по граммульке", закусили бутербродами, шоколадом.
- Сервис на рыбалке не последнее дело,- заметил
он.- Особливо, когда не везет. Ну давай еще по
одной. Добрый коньяк-то, хорошо греет.
Туча ушла за горизонт, дождь прекратился. Я поблагодарил хлебосольного рыбака и переправился на свой берег. Вскоре увидел: выскочивший из леса УАЗик подкатил к навесу, из машины выскочил человек в такой же куртке, что и мой благодетель.
- Ну как, товарищ генерал?- донесся хрипловатый
голос.
Незнакомец, просидевший всю ночь под навесом, досадливо махнул рукой. Они быстро собрались и уехали. Я тоже собрался и пошел вниз к Семчинкам, куда за мной тоже должны были приехать.
- Слушай, ну ты даешь,- удивился мой товарищ
В такую погоду столько поймал.
- Плюха любит дождь,- поведал я ему убежденно,
ощущая теплую, слегка дурманящую истому от ге
неральского коньяка.
ХИТРАЯ РЕЧКА
В начале лета наведался в гости давний знакомый из столицы. Решил недельку порыбачить, мозги развеять от научных будней. Снасти у него шик: удочка телескопическая японская, леска в ней коническая, чтобы забрасывать далеко, поплавок швейцарский - прочный и чуткий, крючки кованые и тоже иноземные - кажется, из Таиланда, катушка на удочке югославская. В наших, не заезженных столичным братом, местах такие снасти редки.
- Где твоя хваленая Волкота?- спрашивает наутро.
Трогаемся на его легковушке в путь. Ехать до устья Волкоты километров тридцать, из них пятую часть плохой лесной дорогой. Приятель не обеску-ражился, одолел на новенькой "девятке" и высокую колею, и лужи, разлившиеся после недавних затяжных дождей. Вырулили к устью - слева спокойная озерная ширь, из нее вытекает, вся в водорослях, речушка с прозрачной водой.
- Ну вот, приехали...
- Чур я сам, без подсказок,- упреждает меня
москвич.
Что ж, без подсказок так без подсказок. Пока он накачивает резиновую лодку, ухожу с трехколенкой по берегу, заросшему ольхой, орешником, малиной. Вот и первая остановка - между двух ольховых кустов струится узенькая полоска чистой воды. Опускаю в нее леску, поплавок лихо несется по течению и уходит в воду. Чувствую, не зацеп, подсекаю. Оку-нишка попался. За ним другой. Потопал метров пятьдесят по сырому лугу, вижу посреди кувшинок малюсенький черный пятачок- осторожно в него забрасываю. Грузик на леске для точности утяжеленный. И минуты не прождал, клюнуло - плотвица сорвалась. Жалко, больше здесь клевать не будет - много шуму наделал. Впереди, на повороте реки - приятная луговина, на ней одонок. Бережок крутой, обрывистый, река, кажется, чистая. Но чистота эта обманчива.
Что ни заброс, то зацеп, поскольку со дна в изобилии растут водоросли. Зная это, пускаю поплавок под самый бережок, где быстрое течение. Минут пять ушло - пара окуней добавилась в подсачке. Не тратя время, подбираюсь к заливчику, усеянному кувшинками, вода в нем стоячая, темная из-за илистого дна. Забрасываю в одно окошко, другое - красноперка клюнула, подсек удачно, затем включились в дело мелкие окунишки. Нет, так не пойдет. Сместился влево, снял сапоги, зашел по колено, нацелился в новое окошко-выловил крупную красноперку. В этой заводи она всегда клюет, но почти никто из заезжих рыболовов в ней не ловит, боясь оборвать леску, зацепившись ею за кувшинки. А я не боюсь - приноровился.
Сотню метров отмахал по сухому берегу к деревне, остановился у Мишкиного омута. Удачное для меня местечко. Окунь, плотва клюет почти всегда, иногда язь хватит. На этот раз повезло не очень - не больше десятка рыбин. Что ж, на том спасибо. Разворачиваюсь, иду по тем же местам, но медленнее. Увижу свободное от водорослей пространство - непременно забрасываю. Окушок в окушку, плотвичка к плотвичке, красноперка к красноперке... Главное никакой остановки, на Волкоте рыбака ноги кормят. И голова, точнее - опыт. Вообще это очень важно - знать речку, на которой ловишь. Ведь сейчас мой столичный друг, очарованный красотой устья, наверняка безуспешно пытает счастья, у меня же полсадка - килограмма три-четыре. Помнится, и сам сколько обманывался, прежде чем не познал характер Волкоты.
Выхожу к устью-так и есть, приятель сидит на лодочке, уныло склонив голову и не глядя на поплавок. Я молча кладу садок под машину в траву, ношу сушняк из ближнего леса, развожу костер. Совсем стемнело, когда москвич сдался, поплыл к берегу.
- Какая к богу рыбалка? Я и туда, и сюда.
Играет, а не берет.
- Почему это,- не соглашаюсь.- Рыбалка как ры
балка,- достаю увесистый подсачек.
- Ну, даешь,- конфузливо улыбается приятель.
Речка-то - переплюнуть ничего не стоит.
За разговором решили - утром он пройдется по моим местам, которые я ему подробно обрисовал, а я останусь попытать счастья на озере. Договариваемся ловить до обеда.
Погода вязкая - ни дождя, ни солнышка. Сделал несколько забросов в заводи, где ловил москвич, убедился - пустое дело. В такую погоду, как говорят в наших краях, "вся рыба в берегу". Посему загнал лодку в тростник, стал ловить на мелкую "пору". Народная мудрость не подвела - вяло клюнуло, повело поплавок-подсекаю подлещика. Жду долго, минут двадцать - опять поклевка, и еще один подлещик мокрит слизью мои рыбацкие штаны. До обеда ни шатко ни валко вытащил семь штук, два сорвалось. И то ладно по такой погоде. Интересно, как там на Волкоте мой гость? Возвращаюсь к машине, укладываю лодку в мешок, собираю снасти, валяюсь безмятежно на траве.
Вскоре он выбирается из кустов с изможденным лицом, в сердцах швыряет свой "телескоп" под ноги.
- Ума не приложу, как ты вчера поймал. Я четыре крючка оборвал, два поплавка, наконечник сломал!..
Я знаю, мой товарищ не дилетант в рыбалке - ловил катранов и кефаль на Черном море, форель в горной речке на Кавказе. Но что это значит по сравнению с Волкотой и другими, ей подобными среднерусскими речушками? Внешне они неброские, неприметные невелички, однако у каждой свой норов, свои особенности. Хочешь взять рыбу - уважай речку, познай ее характер. Иначе получишь горький урок.
Собственно, подобные уроки и получают каждый год приезжающие сюда дикарями москвичи. За исключением тех, кто хорошо тут освоился. Днями сидят, бывает, в устье, на озере, разъезжают на моторках с шикарными снастями и всегда удивляются, как можно ловить на Волкоте рыбу? Можно и весьма неплохо.
Два дня спустя мой друг убедился в этом - высидел на Мишкином омуте таких двух горбачей, каких и я никогда там не лавливал.
ОШИБКА
Миг беды, как и миг удачи, порой непредсказуем. Сколько часто мы оказываемся лишь на волосок от них. Проскользнут рядом, обожгут будто бы ненароком и забудутся со временем.
В прошлом году Алешке, моему сыну, на Волкоте здорово повезло - поймал несколько крупных окуней. Воспоминание об удаче вдохновляет его и в это лето.
- Поедем на Волкоту, поедем на Вол коту,- слышу
от него несколько дней.
На счастье объявляется родственник Анатолий - за двое суток одолел на новенькой, только что купленной "Ладе" две тысячи верст от Мурманска и тоже рвется на рыбалку именно сюда, на любимые свои местечки. Анатолий сосредоточен, деловит и почти всегда удачлив. Лишь приехали, натянул до подбородка японские сапоги-костюм, забрался по грудь в речку и пошел, куда нравится.
У нас таких сапог нет, поэтому уходим ниже к деревушке Семчинки, где сухие и доступные берега. По воде расходятся круги, рыба играет лихо, но клюет средне и одна мелкота - окунишки, плотвички. Так себе, в общем-то. Проходит час, другой, а в садке не густо.
По реке продираются на плоскодонке двое деревенских - видно, сети ставили.
- Эй, мужики, там одного, в сапогах, не видели?
спрашиваю.
- В красной шапочке, что ли?
- Ну да.
- Ви-идели,- дружно кивают мужики.- О-от та
ких,- один из них, помоложе, рубит ладонью по лок
тю,- язей хапает.
Чувствуется, не шутит. Настроение у нас с Алешкой минорное, собираем удочки, возвращаемся вверх. Издали алеет над рекой красная шапочка Анатолий стоит в воде почти там же, как и заходил. Аккуратно заб-расывает на середину, где деревенские сделали прорез в тине, чтобы забрасывать сети.
- Дядь Толь, поймал?- спрашивает Алешка.
Анатолий, не спуская глаз с поплавка, достает из
садка небольшого язька.
- И все?
Он поднимает садок, в нем ворочается еще один, огромный - килограмма на два - язище.
Ну что нам остается? Солнце еще высоко, Анатолий до темноты наверняка из воды не выберется. Скрепя сердце разбираю вновь удочку, забираюсь по пояс в реку, смутно надеясь на удачу. Сын остается на берегу, наблюдает сразу за нами двоими. На удивление спорко стала клевать плотва - чем глубже, тем крупнее. Захожу подальше, забрасываю - поплавок уходит "на потоп", рука произвольно делает подсечку, удочка сгибается.
- Упустишь, не прощу,- кричит с берега Алешка.
Не упустил. Не язь, однако, здоровенная плотвица
такие на Двине ловятся лишь на донку. Алешка радостно пляшет на берегу. И тут я делаю непростительную ошибку. Мне хочется быстрее забросить туда, где клюнула эта плотвица, и я с размаху бросаю ее на берег. Бросаю и сразу же осознаю, что там, в осоке, сыро, путано, и рыба может пропасть.
Сын несется за упавшей рыбиной и отскакивает в сторону.
- Ты чего? - недоброе предчувствие шевельнулось в
груди.
- Змея,- говорит он без страха, но с интересом.
- Змея?!
Мигом выскакиваю из реки, бегу к сыну. Он стоит перед гнилой бревнушкой, оставшейся от мостика через ручеек. На ней, свернувшись в круг, лежит жирная коричневая, с черными зигзагами на спине гадюка. Рядом, в ямке с черной болотной водой, трепыхается плотвица. Гадюка словно не замечает ни нас, ни рыбину - размечталась, видно, на солнышке.
- Папка, я ее удочкой прогоню,- говорит Алешка.
- Не надо, она здесь хозяйка.
- Жалко,- вздыхает он.- Такая рыбина.
Анатолий меж тем выбирается на берег, говорит, что
пора бы собираться домой. Рассказываем ему наперебой о змее. Он не удивляется.
- Да там их не одна. Там их целый гадюшник.
Пусть себе живут.
- Дядь Толь, а как ты язя поймал?- спрашивает
Алешка.
- Ну как. Очень просто,- солидно, растягивая сло
ва, отвечает он.- Стою, понимаешь, Алеш, у берега,
вспоминаю - вроде бы под кустом в прошлом году
окунь крупный брал. Забрасываю - чувствую вроде как
зацеп. Я удочку вверх - вижу: леска струной и в тра
ву пошла. Я сильней тащу - у него голова высунулась.
"Ну,- думаю,- раз воздуху хватил, никуда теперь не
уйдешь". Леску рукой в натяг держу, сам к нему
подбираюсь. Подобрался, сразу его за жабры и в са
док. Обычное дело.
Убиваю уйму времени, живец становится вялый, опять ловлю на червя. Есть золотое правило - повезло на одну насадку, на нее и лови, не дергайся, не суетись. Иначе удачи не видать. Пренебрег и получил урок. Сколько ж надо таких уроков? Впрочем, удача мне уже улыбнулась. Разве этого мало?
Прячу лодку в кусты, сложив в нее снасти и добычу, и отправляюсь проверить грибные местечки. Но седьмое чувство заставляет вернуться. Привязываю к леске второй крючок, насаживаю на оба по нескольку крупных червей, лишь тогда ухожу со спокойной душой - авось хватит окунище или голавль. Возвратившись с полиэтиленовым пакетом лисичек, ищу на воде поплавок. Нет поплавка! Сердце беспокойно стучит, бросаюсь к удилищу и... разочаровываюсь. Течение прибило поплавок к бережку, я не заметил его в тени ольховой ветки. Крючки, однако, голенькие, это обстоятельство внушает надежду. Вновь насаживаю червей, забрасываю подальше и, решив дождаться вечернего клева, вновь ухожу в лес.
Картина повторилась. Пока бродил по брусничнику, черви съедены. Кто озорничает? Пескари, мелкая плотва? Небо к вечеру чистое, солнце катится к еловым макушкам, жизнь на реке оживилась. Вижу, на другом берегу гоняет малька окунь, мгновенно снимаюсь с места, сбоку подкрадываюсь к окуневому пиру. Забрасываю под кувшинки, поплавок сразу повело. Окунь берет жадно, резко. Поймал семь штук в считанные минуты. Меж тем окуневое пиршество переметнулось в заводь, где я стоял раньше. Возвращаюсь не зря. Клев, хоть и не очень частый, но стабильный. Еще с десяток полосатых хищников добавились в увесистую уже кошелку.
Жор прекратился с наступлением сумерек. Смотрю на часы - скоро десять. Над водой струится туман, наползает прохлада, в траве пробуют деревянные голоса коростели. Гребу вверх по течению домой. Когда рыбалка везучая, это совсем не утомительно. Это утром будут стонать плечи...
Мать, глядя на мое искусанное комарами лицо, тяжело вздыхает:
- Мученик.
НОЧНЫЕ ЛЕЩИ
Земляк мой Юра Бредняков, сорока пяти лет, слегка флегматичный с виду, седой, как лунь, завзятый рыболов. В любое время влечет его из Твери в родимую сторонку. Разве крюк - триста верст до Андреаполя, когда вертятся в памяти громадные сизобокие лещи, выловленные на Бросненском озере, десятикилограммовая щука с замшелой аж головой, взятая на блесну на озере Коростино, отливающие золотом красноперки, охочие до червя-навозничка на Баталовском озере? Эх, сторона-сторонка андреаполь-ская! Тихо, неназойливо память о тебе, словно незамутненный ручеек, журчит, журчит... И сколько нас таких, покинувших свою родину, но всегда думающих о ней, сосчитать трудно.
Больше всего нравится Бреднякову ловить на донку с резиновым амортизатором. Как-то выдалось свободное время, записал его короткий и, быть может, поучительный рассказ:
- За ночь, бывает, до тридцати лещей беру,- невозмутимо говорит Юра.-Иные до трех кило, бока сизые, чешуя, как полтинник. Место у меня любимое - на Бросненском озере, возле разрушенной церкви. Глубины в нем громадные, подводный флот держать можно. По справочникам - сорок два метра, местные же говорят, на Никольских плесах до ста и больше. Там же, где я ловлю, восемь-десять, не больше. Самая, как известно, лещевая глубина. И тишина кругом. Домишко один всего жилой, дорога худая, на "Жигуленке" не враз и доедешь, медведи шастают.
Приезжаю под вечерок, располагаюсь поудобнее, чтобы ночью не суетиться. Засветло еще "резинку" разбираю, червей наживляю и ставлю. Поводков пять-шесть, а к крайнему поплавочек поярче на уздечке. Когда донка поставлена, он всплывает-видно, куда подкормку бросить. Без подкормки-то ни-ни,- продолжает он.- Это уж проверено... Так вот, сажусь в лодочку, от поплавка по линии заброса прикармливаю. Крупицей отварной, хлебушком, тестом. Для запаху сухого хлебного кваску подмешаю. Обычная прикормка, доступная.
Важно поклевку хорошо видеть. Иные колокольчик вешают, а я не люблю. Проще делаю - там, где донка идет от колышка с берега, вешаю на леску деревянную палочку. Расщеплю ножичком и на самое чуткое место. Когда лещ берет, она качается. Чем крупнее тем осторожнее берет. Качнет - отпустит, качнет - отпустит. Это он так червяка засасывает. Глаза сломаешь, пока выглядываешь, когда подсечку делать. Чтобы видать - фонарь "летучая мышь" рядом ставлю. Лучше, конечно, в закрытый с боков ящик, чтобы на воду отблеска не было.
Подсечку короткую делаю, но резкую. Потом мягко тащу, чтобы поводки не оборвать, но уверенно. Послабление ему нельзя давать, а то заходит кругами. Выволочешь - намаешься, пока усмиришь. Силищи в нем, если крупный, до дура. Мелких, случалось в Лучанях по пяток за раз тащить - другая картина.
Что еще важно - не суетиться, не паниковать. Бывает, в первую ночь совсем пустой, ни одной поклевки, а во вторую - только и гляди, одна за другой. Прикормка-то не сразу результат дает.
Ну, что еще,- размышляет он, вспоминая премудрости ночной охоты на леща.-Конечно, от погоды зависит, это уж, как упакаешь... Шума не делать, вина много не пить... Слушай, чего на слово верить-то? Поедем на следующее лето - сам все испробуешь, во всем убедишься. Поедем?
Поедем коли будем живы-здоровы. После Юриного рассказа как не поехать? Ведь трехкилограммовых лещей я еще не лавливал...
ВЕТЕР-РЫБОГОН
Приехал по делам в Дмитрове, деревеньку на берегу Лучанского озера. Красиво тут-голубая ширь до горизонта, а на ней высокие зеленые шапки острова День стоял солнечный, с озера устойчиво тянул теплый ветерок.
- Порыбачу, пока вы ходите,- сказал мне шофер
высокий, с непослушными вихрами парень, по имени
Валентин. Принялся собирать бамбуковую трехколенку
К вечеру, управившись, я возвратился к машине Неподалеку, зайдя по колено в озеро, ловил рыбу Валентин. Лихо шуровал, подсекая одну за другой крупных плотвиц. Ведро на берегу было доверху заполнено.
- Обловился малость,- спокойно улыбнулся он
Поедем что ли?
Куда там! В душе у меня засвербило, мигом скинул ботинки, закатал штаны, взял из машины вторую, покороче, удочку, зашел в воду, теплую, как парное молоко, и так же, как и Валентин, принялся выхватывать плотвиц. Клев был сумасшедший, сердце от радости ухало, а трава на берегу, куда я бросал для экономии времени рыбин, вся серебрилась.
Когда кончились черви, Валентин перестал ловить совсем, я же сбегал к ферме, набрал десятка три навозников и продолжал. Он тоже не выдержал, говорит: "Давай, как в баскетбольном матче, вытащил ты - очко в твою пользу, я - в мою". Бесшабашная эта "игра" увлекла нас. Лишь при счете 104 на 102 в пользу Валентина я сдался - рука устала.
Через недельку, в выходной, упросил соседа поехать на Лучанское озеро на мотоцикле с коляской. Рыбак он зимний, но согласился, наслушавшись моих восторгов.
Денек был ничего себе, почти такой же, как тогда Остановились там же, где в тот раз и Валентин, быстренько снарядили удочки, зашли в воду, забросили. А клева нет. Минут десять прошло, пока засек я мелкого окунишку, потом несколько уклеек откуда-то взялись, их вытащил. И так и сяк пробовал, по самую грудь забрался в озеро - бесполезно. Все вокруг красиво - вода, как зеркало, кувшинки вокруг, а рыба спит или уша в глубину.
- Ведро, ведро-о,- укорил сосед с добродушной
усмешкой.
Досадно мне, неловко перед ним, а доказать нечем. Так и покатили обратно с пустыми кошелками.
Посетовал Валентину на неудачу, он слушал, слушал и спрашивает:
- Ветер-то был?
- Ветер?
- Ну, конечно,- отвечает.- Это же очень важно.
Когда ветер в бережок, клев хороший, потому как рыбу
он гонит. Если нет - лучше душу не травить, с лодки
только, у острова...
С тех пор всегда помню: на рыбалке очень важно, какой дует ветер, а еще - в берег или нет.
НА ХВОСТ С ПОДТЯГОМ
Было это на Бросненском озере. Помнится, погодка стояла пасмурная, с северо-западным несильным ветерком. На червя не клевало, как я ни ухитрялся. Наученный бывалыми рыбаками в этот раз прихватил с собой зимнюю удочку, несколько запасных мормышек. Рассказывали, ближе к осени на них неплохо ловится окунь. Что ж, попытаем удачу.
Отпускаю метра три лески с мотовильца, поигрываю мормышкой, на крючок к которой подсадил кусочек червя. И несколько минут не прошло - кивок дернулся. Подсекаю, выуживаю небольшого окуня. За ним другого, третьего... Клюет с ходу, без передыху, но крупной рыбы нет. Поймал около трех десятков, сбил охоту, стал думать, где бы это и каким образом взять окуня покрупнее.
А что если... Где-то я читал, что крупный окунь неплохо ловится на хвост. Взял снова поплавочную удочку, насадил на крючок отрезанный от мелкого полосатика хвост, сделал трехметровую "пору", забросил. Напрасные хлопоты - поплавок, как сонная тетеря. Сменил место дислокации, загреб ближе к берегу с наветренной стороны, где на воде зеленеют островки водорослей. Пробую заякориться - бесполезно, пять метров шнура уходят внатяг. Выходит, подо мной большая ямина.
Чем черт не шутит. Здесь ветер меня не достает, лодку не сносит, забрасываю наобум святых. Поклевки нет и впомине. Потратил бесполезно полчаса, не вынимая лески, двигаю веслами, направляя лодку еще ближе к берегу. Не может быть, чтобы везде была такая большая глубина. И вдруг! Поклевка очень сильная, леска резко уходит в глубину, пугающую своей чернотой, останавливается и после короткой паузы смещается в сторону. Выждав с полминуты, делаю мягкую несильную подсечку. Давненько не чувствовал я на крючке такой тяжести. Удилице изогнулось, наконечник, того и гляди, сломается, однако добыча неотвратимо движется к лодке. "Как же без подсачека?!" - пульсирует в висках тревожная мысль. Уж сколько раз нарывался, упуская крупную рыбу именно по этой причине, и опять...
Как бы там ни было, надеюсь на удачу. Недалеко от борта громадный окунище выруливает на поверхность, стремительно режет спинным плавником воду, отчего она журчит, как ручей. Держа удилище одной рукой, подвожу окуня к лодке и тут же подцепляю его другой рукой под жабры.
Удалось! От напряжения стонет спина, на лбу выступил холодный пот. Без раздумий, лихорадочно пытаюсь втиснуть его в жесткий подсачек, куда там голова не пролезает в окошко.
Хватаю мешок, в котором вожу собранную лодку, опускаю в него рыбину, туго завязываю петлей из лямок - теперь никуда не уйдет. Мешок прыгает у моих ног, ловить дальше при таком дискомфорте невозможно. Подсовываю его одним краем под резиновое надувное сиденьице и наконец-то соображаю, что крючок-то с леской и грузилом так и остался в пасти окуня.
Чтобы не тратить время, обрезаю леску, закрепляю новое грузило, привязываю новый крючок, насаживаю на него свежий хвост и опять ловлю. Странно, не клюет. Забрасываю с десяток раз, но поплавок спит на безмятежной воде. Как и прежде, не вынимая лески, слегка налегаю на весла и... поплавок вновь уходит вниз. Подсекаю, ощущая, что вновь мне крупно повезет, если удастся вытащить добычу. У лески достало прочности, чтобы я смог заволочь неистового горбача прямо в лодку.
Теперь понятно, в чем секрет. Окунь берет, когда наживка движется в воде, подобно блесенке. Взял одного, поменьше первых двух, потом одного упустил, потом... По ночам ко мне нередко возвращается этот сон: большое красивое озеро, зыбкий вечерний туманец, изогнутая до нельзя верхушка удилища и вдруг... треск, наконечник обламывается, я тащу рыбину до рези* в пальцах за леску, вижу огромную жадную пасть, выпученные глаза, и учача покидает меня. Окунь уходит, а другие больше не ловятся. Видно, вдоволь наделал я шуму, распугал всех, которые были.
С тех пор ближе к осени нет-нет и пробую
ловить на хвост. Иногда удачливо. Впрочем, столь
крупные, как тогда, ни разу не попадались.
ПЛЮХА И ГЕНЕРАЛ
Всю ночь бодрствовал у костра. Подбрасывал в огонь сухие ветви, пил черный, как деготь, индийский чай, курил, изредка поглядывая в небо. Не нравилось оно мне. Тучи неслись, как оглашенные, то и дело загораживая луну, самолеты не летали, а трава на берегу была без росы. Знать, к дождю дело.
Однако разве помеха-дождь? Лишь бы клевало... Тысячу раз прав русский писатель Шмелев: "Только рыболовы знают, что творится в душе, когда подходишь на зорьке к заводинке, видишь смутные камыши, слышишь сонные всплески рыбы, и расходящийся круг воды холодком заливает средце". Правда, в то утро рыба играла вяло...
Так и быть, в пятом часу зарядил - мелкий, настырный, по-осеннему знобкий. Вместе с дождем пришел тягучий, как жевательная резинка, рассвет, и я увидел, что на противоположном берегу - там, где Волкота вытекает из Тороповского озера, объявился еще один рыбак. Он сидел под навесом и, кажется, наблюдал за донкой с амортизатором. Во всяком случае, от колышка у его ног тянулся в воду шнур. Рыбак, видимо, приехал поздно вечером. Около полуночи было слышно, как гудела машина и мелькал свет фонаря. Я в то время возвращался берегом от деревни Семчинки.
Дождь не ослабевал. У меня была немудреная от него защита непромокаемая штормовка да кусок полиэтилена, чтобы закрыть колени в лодке. Особо на успех не надеялся, но все же подкачал спустившую за ночь лодку, взял удочку с червями, заплыл в устье, в приметное с давней поры местечко. Опустил крючок за травкой на течении, оно подхватило леску, понесло. Тут же последовала поклевка, и - серебристая плюшка трепыхается в носу лодки. За ней другая, третья...
Никогда еще прежде плюха не клевала у меня столь жадно, как в тот памятный дождь. За каких-то полчаса все дно лодки было усеяно живым серебром. Иногда я бросал взгляд на берег, в сторону брезентового навеса, под которым сидел рыбак, ловил его внимательный взгляд, но словом мы так и не обмолвились.
К полудню накатила огромная темно-синяя, со зловещими черными отливами, туча, разразилась таким ливнем, что невмоготу - поплавка не видно за водным частоколом. И тогда тот, с берега, проникшись, видимо, сочувствием ко мне, крикнул:
- Эй, давай сюда?
Я молча откликнулся на приглашение, вытащил лодку на траву, забрался к нему под просторный навес.
- Здорово у тебя, я видел,- человек протянул
мне крепкую, с ухоженными ногтями ладонь.
На вид он был лет пятидесяти. Плотный, кряжистый - со смуглым, слегка одутловатым лицом. Экипировка у него оказалась, что надо - теплая летная куртка, прорезиненные штаны, сапожки с широкими короткими голенищами. Сидел он на удобном матерчатом креслице, рядом с которым стоял деревянный чемоданчик.
- У меня,- продолжал он,- ни одной поклевки,
все черви целы. Ну да бог с ним,- улыбнулся ра
душно, открыл крышку у чемоданчика, извлек фляжку
в матерчатом чехле, потряс ею в воздухе.- Давай, друг,
по граммульке, не то заболеешь на такой холодрыге.
Мы "приняли по граммульке", закусили бутербродами, шоколадом.
- Сервис на рыбалке не последнее дело,- заметил
он.- Особливо, когда не везет. Ну давай еще по
одной. Добрый коньяк-то, хорошо греет.
Туча ушла за горизонт, дождь прекратился. Я поблагодарил хлебосольного рыбака и переправился на свой берег. Вскоре увидел: выскочивший из леса УАЗик подкатил к навесу, из машины выскочил человек в такой же куртке, что и мой благодетель.
- Ну как, товарищ генерал?- донесся хрипловатый
голос.
Незнакомец, просидевший всю ночь под навесом, досадливо махнул рукой. Они быстро собрались и уехали. Я тоже собрался и пошел вниз к Семчинкам, куда за мной тоже должны были приехать.
- Слушай, ну ты даешь,- удивился мой товарищ
В такую погоду столько поймал.
- Плюха любит дождь,- поведал я ему убежденно,
ощущая теплую, слегка дурманящую истому от ге
неральского коньяка.
ХИТРАЯ РЕЧКА
В начале лета наведался в гости давний знакомый из столицы. Решил недельку порыбачить, мозги развеять от научных будней. Снасти у него шик: удочка телескопическая японская, леска в ней коническая, чтобы забрасывать далеко, поплавок швейцарский - прочный и чуткий, крючки кованые и тоже иноземные - кажется, из Таиланда, катушка на удочке югославская. В наших, не заезженных столичным братом, местах такие снасти редки.
- Где твоя хваленая Волкота?- спрашивает наутро.
Трогаемся на его легковушке в путь. Ехать до устья Волкоты километров тридцать, из них пятую часть плохой лесной дорогой. Приятель не обеску-ражился, одолел на новенькой "девятке" и высокую колею, и лужи, разлившиеся после недавних затяжных дождей. Вырулили к устью - слева спокойная озерная ширь, из нее вытекает, вся в водорослях, речушка с прозрачной водой.
- Ну вот, приехали...
- Чур я сам, без подсказок,- упреждает меня
москвич.
Что ж, без подсказок так без подсказок. Пока он накачивает резиновую лодку, ухожу с трехколенкой по берегу, заросшему ольхой, орешником, малиной. Вот и первая остановка - между двух ольховых кустов струится узенькая полоска чистой воды. Опускаю в нее леску, поплавок лихо несется по течению и уходит в воду. Чувствую, не зацеп, подсекаю. Оку-нишка попался. За ним другой. Потопал метров пятьдесят по сырому лугу, вижу посреди кувшинок малюсенький черный пятачок- осторожно в него забрасываю. Грузик на леске для точности утяжеленный. И минуты не прождал, клюнуло - плотвица сорвалась. Жалко, больше здесь клевать не будет - много шуму наделал. Впереди, на повороте реки - приятная луговина, на ней одонок. Бережок крутой, обрывистый, река, кажется, чистая. Но чистота эта обманчива.
Что ни заброс, то зацеп, поскольку со дна в изобилии растут водоросли. Зная это, пускаю поплавок под самый бережок, где быстрое течение. Минут пять ушло - пара окуней добавилась в подсачке. Не тратя время, подбираюсь к заливчику, усеянному кувшинками, вода в нем стоячая, темная из-за илистого дна. Забрасываю в одно окошко, другое - красноперка клюнула, подсек удачно, затем включились в дело мелкие окунишки. Нет, так не пойдет. Сместился влево, снял сапоги, зашел по колено, нацелился в новое окошко-выловил крупную красноперку. В этой заводи она всегда клюет, но почти никто из заезжих рыболовов в ней не ловит, боясь оборвать леску, зацепившись ею за кувшинки. А я не боюсь - приноровился.
Сотню метров отмахал по сухому берегу к деревне, остановился у Мишкиного омута. Удачное для меня местечко. Окунь, плотва клюет почти всегда, иногда язь хватит. На этот раз повезло не очень - не больше десятка рыбин. Что ж, на том спасибо. Разворачиваюсь, иду по тем же местам, но медленнее. Увижу свободное от водорослей пространство - непременно забрасываю. Окушок в окушку, плотвичка к плотвичке, красноперка к красноперке... Главное никакой остановки, на Волкоте рыбака ноги кормят. И голова, точнее - опыт. Вообще это очень важно - знать речку, на которой ловишь. Ведь сейчас мой столичный друг, очарованный красотой устья, наверняка безуспешно пытает счастья, у меня же полсадка - килограмма три-четыре. Помнится, и сам сколько обманывался, прежде чем не познал характер Волкоты.
Выхожу к устью-так и есть, приятель сидит на лодочке, уныло склонив голову и не глядя на поплавок. Я молча кладу садок под машину в траву, ношу сушняк из ближнего леса, развожу костер. Совсем стемнело, когда москвич сдался, поплыл к берегу.
- Какая к богу рыбалка? Я и туда, и сюда.
Играет, а не берет.
- Почему это,- не соглашаюсь.- Рыбалка как ры
балка,- достаю увесистый подсачек.
- Ну, даешь,- конфузливо улыбается приятель.
Речка-то - переплюнуть ничего не стоит.
За разговором решили - утром он пройдется по моим местам, которые я ему подробно обрисовал, а я останусь попытать счастья на озере. Договариваемся ловить до обеда.
Погода вязкая - ни дождя, ни солнышка. Сделал несколько забросов в заводи, где ловил москвич, убедился - пустое дело. В такую погоду, как говорят в наших краях, "вся рыба в берегу". Посему загнал лодку в тростник, стал ловить на мелкую "пору". Народная мудрость не подвела - вяло клюнуло, повело поплавок-подсекаю подлещика. Жду долго, минут двадцать - опять поклевка, и еще один подлещик мокрит слизью мои рыбацкие штаны. До обеда ни шатко ни валко вытащил семь штук, два сорвалось. И то ладно по такой погоде. Интересно, как там на Волкоте мой гость? Возвращаюсь к машине, укладываю лодку в мешок, собираю снасти, валяюсь безмятежно на траве.
Вскоре он выбирается из кустов с изможденным лицом, в сердцах швыряет свой "телескоп" под ноги.
- Ума не приложу, как ты вчера поймал. Я четыре крючка оборвал, два поплавка, наконечник сломал!..
Я знаю, мой товарищ не дилетант в рыбалке - ловил катранов и кефаль на Черном море, форель в горной речке на Кавказе. Но что это значит по сравнению с Волкотой и другими, ей подобными среднерусскими речушками? Внешне они неброские, неприметные невелички, однако у каждой свой норов, свои особенности. Хочешь взять рыбу - уважай речку, познай ее характер. Иначе получишь горький урок.
Собственно, подобные уроки и получают каждый год приезжающие сюда дикарями москвичи. За исключением тех, кто хорошо тут освоился. Днями сидят, бывает, в устье, на озере, разъезжают на моторках с шикарными снастями и всегда удивляются, как можно ловить на Волкоте рыбу? Можно и весьма неплохо.
Два дня спустя мой друг убедился в этом - высидел на Мишкином омуте таких двух горбачей, каких и я никогда там не лавливал.
ОШИБКА
Миг беды, как и миг удачи, порой непредсказуем. Сколько часто мы оказываемся лишь на волосок от них. Проскользнут рядом, обожгут будто бы ненароком и забудутся со временем.
В прошлом году Алешке, моему сыну, на Волкоте здорово повезло - поймал несколько крупных окуней. Воспоминание об удаче вдохновляет его и в это лето.
- Поедем на Волкоту, поедем на Вол коту,- слышу
от него несколько дней.
На счастье объявляется родственник Анатолий - за двое суток одолел на новенькой, только что купленной "Ладе" две тысячи верст от Мурманска и тоже рвется на рыбалку именно сюда, на любимые свои местечки. Анатолий сосредоточен, деловит и почти всегда удачлив. Лишь приехали, натянул до подбородка японские сапоги-костюм, забрался по грудь в речку и пошел, куда нравится.
У нас таких сапог нет, поэтому уходим ниже к деревушке Семчинки, где сухие и доступные берега. По воде расходятся круги, рыба играет лихо, но клюет средне и одна мелкота - окунишки, плотвички. Так себе, в общем-то. Проходит час, другой, а в садке не густо.
По реке продираются на плоскодонке двое деревенских - видно, сети ставили.
- Эй, мужики, там одного, в сапогах, не видели?
спрашиваю.
- В красной шапочке, что ли?
- Ну да.
- Ви-идели,- дружно кивают мужики.- О-от та
ких,- один из них, помоложе, рубит ладонью по лок
тю,- язей хапает.
Чувствуется, не шутит. Настроение у нас с Алешкой минорное, собираем удочки, возвращаемся вверх. Издали алеет над рекой красная шапочка Анатолий стоит в воде почти там же, как и заходил. Аккуратно заб-расывает на середину, где деревенские сделали прорез в тине, чтобы забрасывать сети.
- Дядь Толь, поймал?- спрашивает Алешка.
Анатолий, не спуская глаз с поплавка, достает из
садка небольшого язька.
- И все?
Он поднимает садок, в нем ворочается еще один, огромный - килограмма на два - язище.
Ну что нам остается? Солнце еще высоко, Анатолий до темноты наверняка из воды не выберется. Скрепя сердце разбираю вновь удочку, забираюсь по пояс в реку, смутно надеясь на удачу. Сын остается на берегу, наблюдает сразу за нами двоими. На удивление спорко стала клевать плотва - чем глубже, тем крупнее. Захожу подальше, забрасываю - поплавок уходит "на потоп", рука произвольно делает подсечку, удочка сгибается.
- Упустишь, не прощу,- кричит с берега Алешка.
Не упустил. Не язь, однако, здоровенная плотвица
такие на Двине ловятся лишь на донку. Алешка радостно пляшет на берегу. И тут я делаю непростительную ошибку. Мне хочется быстрее забросить туда, где клюнула эта плотвица, и я с размаху бросаю ее на берег. Бросаю и сразу же осознаю, что там, в осоке, сыро, путано, и рыба может пропасть.
Сын несется за упавшей рыбиной и отскакивает в сторону.
- Ты чего? - недоброе предчувствие шевельнулось в
груди.
- Змея,- говорит он без страха, но с интересом.
- Змея?!
Мигом выскакиваю из реки, бегу к сыну. Он стоит перед гнилой бревнушкой, оставшейся от мостика через ручеек. На ней, свернувшись в круг, лежит жирная коричневая, с черными зигзагами на спине гадюка. Рядом, в ямке с черной болотной водой, трепыхается плотвица. Гадюка словно не замечает ни нас, ни рыбину - размечталась, видно, на солнышке.
- Папка, я ее удочкой прогоню,- говорит Алешка.
- Не надо, она здесь хозяйка.
- Жалко,- вздыхает он.- Такая рыбина.
Анатолий меж тем выбирается на берег, говорит, что
пора бы собираться домой. Рассказываем ему наперебой о змее. Он не удивляется.
- Да там их не одна. Там их целый гадюшник.
Пусть себе живут.
- Дядь Толь, а как ты язя поймал?- спрашивает
Алешка.
- Ну как. Очень просто,- солидно, растягивая сло
ва, отвечает он.- Стою, понимаешь, Алеш, у берега,
вспоминаю - вроде бы под кустом в прошлом году
окунь крупный брал. Забрасываю - чувствую вроде как
зацеп. Я удочку вверх - вижу: леска струной и в тра
ву пошла. Я сильней тащу - у него голова высунулась.
"Ну,- думаю,- раз воздуху хватил, никуда теперь не
уйдешь". Леску рукой в натяг держу, сам к нему
подбираюсь. Подобрался, сразу его за жабры и в са
док. Обычное дело.