Она пришла в свою комнату и стала переодеваться к обеду, так как должны были прийти гости, Ева и Даг Вебстеры, старые друзья Пьера. У них был собственный отель и шикарный ресторан в одном из фешенебельных районов Лондона. Пьер часто захаживал к ним, а иногда приглашал к себе.
   Эмма зашла на кухню спросить миссис Майлз, все ли готово. Та заверила Эмму, что можно подавать на стол хоть сейчас.
   Обед, приготовленный миссис Майлз, был не хуже, чем в самом первоклассном ресторане. Компания смеялась и болтала, никто не скучал.
   Пьер сначала волновался, сумеет ли Эмма достойно держаться. Она сидела напротив него, рядом с Дагом, который был явно возбужден соседством с такой очаровательной девушкой. Веселые истории и анекдоты так и сыпались из него, он вообще был мастер на такие вещи, но сегодня превзошел сам себя. Пьер хорошо знал своего приятеля и понял, что тот в восторге от Эммы. Это наполнило его чувством гордости, но одновременно где-то в глубине души поднималась темная волна ревности. Он следил за выражением ее лица, показавшегося ему вдруг незнакомым. Пламя свечей золотило ее каштановые волосы и отражалось в глазах, она улыбалась тому, что говорил Даг, и, к изумлению Пьера, иногда очень тонко парировала его шутки. Да, прелестная девушка, ничего не скажешь. С ней не стыдно показаться в обществе, подумал вдруг Пьер. Но она собирается уходить. Уходить? Нет! Он не допустит этого, зачем ей уходить?
   — Пьер? Да ты не слушаешь меня. — Даг сделал порядочный глоток красного вина и, прищурившись, посмотрел на приятеля.
   — С чего ты взял? — Пьер попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривой.
   — Ты так пристально следишь за Эммой, как будто она сейчас испарится, — Даг явно понимал, что творится на душе у приятеля. — Впрочем, я тебя понимаю, эту принцессу надо хорошенько охранять.
   Пьер не знал, как выпутаться из этого положения, но ему на помощь пришла Ева. Ее зеленые глаза, веселые и ироничные, встретились с карими глазами Эммы.
   — Даг, успокойся. Я знаю, у тебя хороший вкус, и полностью согласна, что Эмма чудесная девушка. — Она ласково посмотрела на соседку.
   Но Даг продолжал упорствовать.
   — Пьер, ты ничего не рассказал нам об этой девушке. Кто она?
   Эмма посмотрела на Пьера. Их глаза встретились, и она увидела в них смятение, нерешительность.., и еще что-то. Она напряженно ждала. Он немного замялся и сказал:
   — Эмма мой друг.., очень хороший друг… У нее похолодело внутри от его слов. Разумеется, она не ожидала от него публичного признания их отношений, но этот приговор ранил ее до глубины души. Она заставила себя улыбнуться и, мельком глянув на Пьера, закончила:
   — Мы друзья.., разве этого мало?

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

   Эмма почувствовала, что ей, хотя бы минуту, необходимо побыть одной. Она извинилась, что ей надо распорядиться о десерте, и быстро вышла из гостиной. Запершись в ванной, она включила воду и разрыдалась: надо было дать выход горечи и обиде. Выплакавшись, она умылась и пошла к себе в комнату. Там она села за туалетный столик и внимательно посмотрела на себя в зеркало. Собственный вид ей не понравился: бледная и какая-то взъерошенная. Нужно что-то решать, но что? Пьер прав в одном: ей необходимо отдохнуть. Что ж, у нее теперь есть деньги, завтра же она поедет и купит билет в какую-нибудь солнечную тропическую страну. Солнце, море и покой.., это именно то, что ей сейчас надо больше всего. Ну, а потом будет видно. При мысли, что она теперь может делать все, что ей захочется, она даже засмеялась. И пусть Пьер считает ее только другом. Конечно, она не звезда экрана, не светская дама, а самая обыкновенная женщина, его можно понять. И почему она вдруг решила, что он искренне к ней привязался? Привез ее в свой дом? Но он сам объяснил свой поступок: мать его будущего ребенка должна жить в комфортабельных условиях. Мать… Эмма подумала, что все к лучшему, хорошо, что она не беременна. Зачем ей ребенок, у которого нет отца?
   Однако надо возвращаться в гостиную. Она снова посмотрела в зеркало, подкрасила ресницы, обвела губы, причесалась. Улыбнулась себе и впервые порадовалась своей красоте.
   Хорошее настроение почти вернулось к ней. Она вышла из комнаты и не сделала и пяти шагов, как до нее донеслось:
   — Так она официантка?! Ну, Пьер, ты оригинал! — Ева еще что-то добавила, но у Эммы зазвенело в ушах, и она оперлась о стену, чтобы не упасть. Возможно, это действительно оригинально и забавно — привести официантку в такой респектабельный дом и назвать ее своим другом, но говорить об этом вслух, зная, что она может войти в любую минуту? Где же их воспитание и манеры? Интересно, что он ответит?
   Она повернулась, чтобы уйти обратно к себе, и столкнулась с миссис Майлз, которая несла в гостиную поднос с шампанским. Она удивленно посмотрела на девушку и спросила:
   — Что с вами, мисс Робартс? Вы плохо себя чувствуете?
   — Нет, нет, все в порядке.., обычные женские дела, в гостиной очень душно, — нашлась Эмма. —Позвольте, я сама отнесу это гостям.
   — Нет, что вы!
   — Пожалуйста, миссис Майлз, — улыбнулась Эмма. — Прошу вас Миссис Майлз неохотно передала Эмме поднос, не подозревая, что передает его в руки профессионалки.
   — Спасибо, все будет в порядке, не беспокойтесь.
   Эмма, не торопясь, вошла в гостиную, осторожно держа поднос с шампанским. Ева и Даг сидели у камина, а Пьер стоял у викторианского окна и выглядел явно взволнованным. Видимо, ее присутствие тяготило его, ему было неловко перед друзьями за свой необдуманный шаг. Она поняла, что разговор о ней только что закончился, руки у нее задрожали, отчего бокалы на подносе чуть зазвенели.
   — Эмма? — воскликнул Пьер, увидев ее с подносом. — Ты где пропадала, я уже хотел идти на розыски.
   — Как видишь, я занималась делом, — мягко улыбнулась она, однако постаралась вложить в свои слова как можно больше многозначительности.
   — Но почему ты сама несешь поднос? Я же просил миссис Майлз сделать это.
   — Почему же не меня? Я здесь для того и живу. — Демонстративно отвернувшись от него, она вызывающе взглянула на пару, сидящую у камина. Осторожно поставив поднос на маленький столик, она гордо произнесла:
   — Я же официантка, не вижу в этом ничего постыдного и не стесняюсь своей профессии. Хорошая официантка это такая же редкость, как и благородный мужчина, чем бы он ни занимался. Но правда, забавная ситуация? Официантка в вашей компании? Интересно, Пьер, а что ты думал, когда я лежала в твоей постели? Тоже было забавно?
   — Что за чепуху ты несешь! — воскликнул он. Ей показалось, что Пьер сейчас набросится на нее с кулаками, такое у него было лицо. Пара у камина замерла, удивленная и заинтригованная.
   — Почему же чепуха? Я слышала, как вы смеялись и иронизировали! — Она решила не скрывать, что все слышала.
   — Эмма, дорогая, я совсем не хотела вас обидеть! — Ева встала и, прижав руки к груди, умоляюще посмотрела на девушку.
   Но Пьер не дал ей закончить фразу.
   — Извини, но мне надо поговорить с ней, мы выйдем на пару минут. — Он быстро подошел к Эмме, взял ее за локоть и, не обращая внимания на ее сопротивление, повел к двери.
   — Что все это значит, черт возьми? — зарычал он, когда они оказались за дверью. — Ты думаешь, мои друзья плохо к тебе относятся.., то есть к твоему присутствию в моем доме?
   — Отпусти меня! — Эмма с яростью вырвалась из его рук. — Мне все равно, как ко мне относятся твои друзья!
   — Но ты выглядела смешно!
   — Я?!
   Пьер тяжело вздохнул и схватился за голову, не зная, что еще сказать и что вообще делать. Мысленно посчитав до десяти, он попытался начал разговор снова:
   — Ты напрасно все так драматизируешь и портишь себе нервы.
   Но Эмма не могла успокоиться, эмоции захлестывали ее, подобно бурному водопаду.
   — О, разумеется, ты прав. Я смешная истеричка, но как же тогда назвать мужчину, который не чувствует, что его любовница, пусть даже временная, — она намеренно сказала это слово, — оскорблена? Ты и твои друзья, вы носите маски, которые скрывают ваше истинное лицо! Где же ваш хваленый аристократизм и воспитание, где? Вы думаете, что миллионы автоматически превращают вас в аристократов? — Эмма перевела дыхание, с удовлетворением отметив, как напряглось его самодовольное красивое лицо. —Мне теперь все равно, как ты представил меня своим друзьям, я уезжаю. Все!
   — Эмма, послушай, не горячись. Ты думаешь, я ничего не понимаю? — воскликнул он, схватив ее за руку. — Твоя сумбурная речь говорит только о том, что ты не знаешь меня!
   — Ха! А что ты сделал, чтобы я узнала тебя? —Ее брови сошлись в одну прямую линию. — Да, ты допустил меня до своего тела и впустил меня в свой дом, потому что затеял в моем доме ремонт, который мне теперь, собственно говоря, и не нужен! Теперь я могу купить себе самую лучшую квартиру. Но твоя душа для меня закрыта. Неудивительно, что и Лоуренс не смог пробиться к тебе, он боялся, а потому искал окольные пути. Ты себялюбец, холодный и равнодушный ко всему, что не касается сугубо личной выгоды и твоих удовольствий. Тебе не нужен никто, кроме твоих высокопоставленных друзей. — Эмма закончила свою гневную тираду почти шепотом.
   — Ты уверена в том, что говоришь?
   — Да! И еще: ты считаешь, что можешь за деньги купить все. Видимо, и мой отец, откупившийся от меня деньгами, точно такой же. Я действительно выгляжу смешно, так как позволила себе настолько забыться, что осмелилась считать себя равной только потому, что ты изволил заметить меня! — она замолчала, а потом с горечью добавила:
   — Извините, сэр, я забыла, откуда я пришла.
   Пьер, не помня себя от гнева, схватил ее за плечи, тряхнул, а потом прижал к груди. Она не успела даже охнуть — он яростно впился ей в губы и не отпускал до тех пор, пока она, почти задохнувшись, буквально не отодрала его от себя. Но только на секунду. Он опять сжал ее в своих крепких объятиях. Так прошла минута, другая, и постепенно ее тело стало обмякать, и вот уже она прильнула к нему, не отдавая себе отчета в собственных действиях. Когда он наконец оторвался от ее губ, каждый из них подумал, что, возможно, судьба не напрасно свела их.
   — Эмма, — начал Пьер. — Я совершил в жизни немало ошибок, но мне кажется, что я лучше многих из тех, кого ты пять минут назад порицала. И поверь: я никогда не пытался купить чье-либо расположение. И к твоему сведению, мой отец был простым рабочим, а мать — поварихой в школе. Семья была не очень состоятельная, у меня не было очень многого, о чем мечтают в детстве мальчишки… Мои друзья Ева и Даг сейчас действительно богатые и известные люди, но начинали они с малого: Ева тоже была официанткой, а Даг — мелким торговцем, но они трудились не покладая рук, понимаешь? За что же ты их так унизила?
   Эмма молчала, лишь изредка поглядывая на него и облизывая пересохшие горевшие губы — Я не знала этого. Но пойми, что я должна была думать?
   — Ты думала! — передразнил ее Пьер. — Представляю, какую ерунду ты вбила себе в голову: недостаточно хороша, образованна и воспитанна, чтобы находиться в компании с моими друзьями, у вас разные ступеньки на социальной лестнице, так?
   — Не совсем так…
   — Так, так. Ты же не дослушала до конца нашу беседу и не знаешь, что я ответил. У тебя, дорогая, тоже есть недостатки, и один из них — твое себялюбие, да, да. Ты обвиняешь меня в себялюбии, но не замечаешь того же за собой. Так-то, моя кошечка.
   — Ноя…
   — Не пытайся оправдываться. Ты подозреваешь всех, что тебя не уважают.., над тобой смеются.., ну и так далее. И напрасно — ты вполне самодостаточна, не говоря уже о том, что как женщина ты обольстительна.
   Эмма не знала, что сказать. Как он ловко все повернул, она же еще и виновата. Но может, Пьер прав? Она слишком долго несла на своих плечах тяжкий груз: сиротское детство, бедность, отсутствие всякой поддержки. Конечно, она боится, что жизнь может ей подкинуть еще какой-нибудь неприятный сюрприз.
   — Даю тебе пять минут, чтобы успокоиться, довольно сухо сказал Пьер. — А затем приведи себя в порядок и возвращайся к гостям.
   Эмма кивнула и пошла к себе.
   Но она больше не вернулась в гостиную: слишком тяжело у нее было на душе, чтобы смеяться шуткам Дага и болтать о пустяках с Евой. Она разделась и забралась в кровать. Разумеется, заснуть не смогла, размышляя над тем, что сказал Пьер, копаясь в своих чувствах и думая о будущем. Но ничего толкового она не придумала и заснула, в слезах и несбыточных мечтах: она почему-то решила, что Пьер придет к ней вечером, когда уйдут гости.
   Проснувшись довольно рано, Эмма спустилась в кухню, решив выпить кофе. Сидя за красивым белым столом, она терзала себя, спрашивая, почему же он все-таки не пришел? Интересно, он тоже плохо спал? И что делает сейчас? Кофе был очень горячий, а она слишком нетерпелива, поэтому, сделав большой глоток, Эмма тут же обожглась и не услышала, как отворилась дверь и предмет ее мечтаний предстал перед ней, как всегда великолепный и самоуверенный, хотя и с самым невинным видом. Увы, Эмма теперь хорошо знала, что кроется за этим невинным видом. Ее тело тут же напомнило ей о его мужских подвигах.
   Бежать! Это была ее первая мысль. Бежать от этих зовущих голубых глаз, от этой мускулистой груди, на которой она столько раз лежала, томная и удовлетворенная, от этих властных губ. Но ноги отказывались ей повиноваться. Вымученно улыбнувшись, она выдавила:
   — Еще очень рано, я думала, ты спишь… — Она прижала руки к груди, как бы извиняясь за свой пеньюар. — Ты всегда так рано встаешь?
   — Почти. Но сегодня я еду с Лоуренсом в Корнуолл, я же говорил тебе, — удивленно произнес он, не отрывая от нее глаз. Эмма, несмотря на свой неприбранный вид, а может быть, именно поэтому, выглядела сейчас особенно привлекательной. Пеньюар едва прикрывал ее точеные формы. Пьер не мог оторвать глаз от нее, мечтая зарыться в ее роскошные каштановые волосы, рассыпанные по плечам. Его тело отказывалось двигаться куда-либо, кроме одного конкретного направления. Он очень хотел прийти к ней прошедшей ночью, но решил, что разумнее будет дать ей успокоиться и переварить ситуацию. Сейчас он жалел об этом, вспомнив, как крутился всю ночь на смятых простынях. Нет, он не поедет никуда, сейчас затащит ее в постель и не отпустит до тех пор, пока она не запросит пощады.
   — О, как я могла забыть! Как счастлив будет твой сын, представляю. Теперь он сможет отдаться творчеству.
   — Ну, я не разделяю твоего оптимизма. Он уже много раз начинал какое-то дело, в полной уверенности, что это то самое, без чего он не может жить. Ты заблуждаешься, дорогая, он не так целеустремлен, как тебе кажется, — проговорил Пьер, не сводя с нее горящего взгляда.
   — Все равно я рада, что вы помирились, — покраснев, ответила она, не зная куда деваться от смущения. — Всегда хорошо иметь рядом отца. Я, может, говорю не то, что тебе нравится, но таково мое мнение.
   Пьер почувствовал, что переборщил. С его стороны бестактно говорить с Эммой о подобных вещах, когда у нее такой отец.
   — Прости меня, но мне кажется, твой отец однажды вспомнит, что у него есть дочь, и найдет тебя. Не теряй надежды.
   — Сомневаюсь. Вот ты, например, уже не раз говорил мне, что отцовские обязанности тебе в тягость, видимо, мой отец из той же породы, — она подняла на него глаза.
   Какие красивые у нее глаза, подумал Пьер. Томные, с поволокой, умные. Как это редко сочетается! Но Эмма не подозревала о чувствах, обуревавших Пьера, и продолжала:
   — Пьер, я решила уйти из твоего дома. Но не потому, что обижена. Мне надо отдохнуть, побыть одной. Давай расстанемся как цивилизованные люди. У тебя работа и теперь сын.., а мне нужно подумать о своем будущем. Мне кажется, у меня есть призвание к живописи, я могу стать художником-декоратором или дизайнером одежды.
   — Эмма, я рад, что ты так решила, но.., если ты беременна? Разве я не имею права на своего ребенка? — Его властный тон как кнутом ударил Эмму. Да он собственник! И она ответила таким же тоном:
   — Ребенка не будет. Тест показал, что я не беременна.., я не успела сказать тебе вчера, да и какое это имеет значение?
   Пьер глядел на нее во все глаза, не отдавая себе отчета в том, как ему стало горько. Бог мой, он совсем не думал, что будет так разочарован! Неужели он хотел этого ребенка? Ведь еще месяц-два назад он считал, что с него хватит и Лоуренса. Конечно, он допускал, что был не самым лучшим отцом в Англии, да и мужем тоже, но совершенно не страдал от этого. Почему же сейчас он расстроился? Неужели возраст дает о себе знать?
   — Пьер, ты ничего не хочешь сказать? Почему ты молчишь? — донесся до него нежный голос Эммы.
   — Я? — И замолчал: в его мозгу шла напряженная работа, он перебирал варианты… Муж? Но нельзя же так сразу, в омут, нужно подождать. —Ты сама-то довольна? Тебе легче? — промямлил он.
   Легче? Это было совсем не то, что Эмма ожидала услышать.
   — Конечно! — Она отвернулась от него. — Вот полечу в тропики, отдохну, а когда вернусь, подумаю, куда поступить учиться.
   — Учиться? — Пьер был потрясен ее растущей час от часа независимостью, хотя еще совсем недавно рассуждал, что ей надо думать о будущем, ребенок от нее не уйдет, и официантка — это не единственная профессия в мире. Такого завершения их отношений он не предвидел.
   — Да, дорогой. Ведь у меня нет плеча, на которое можно опереться, значит, я должна получить образование. Возможно, я даже сделаю карьеру, как твои друзья Вебстеры. — Она с удовольствием заметила, как Пьер помрачнел. Так ему и надо, зазнайке!
   — Значит, ты думаешь о карьере? — каким-то надтреснутым голосом отозвался Пьер.
   И это все?
   Эмма не могла понять, что его так взволновало, он же сам недавно долбил ей: учиться, надо учиться, а теперь недоволен.
   — Разве этого мало? Ребенок связал бы меня по рукам и ногам. Ты же сам говорил мне, что надо думать о будущем. Что же теперь изменилось?
   — Так.., значит, материнство мешает женщине проявить себя? — ядовито произнес он, игнорируя ее напоминание о своих словах.
   Пьер принялся ходить по кухне. Итак, наступил момент, когда он должен все решить. Он понял, чего хочет, понял, что полюбил Эмму, полюбил в тот момент, когда она переступила порог его кабинета. Он был очарован ее смелостью сразу же, едва она обратилась к нему с просьбой помочь его сыну, лодырю и слюнтяю. Так он считал, так считает и сейчас. Разумеется, красота тоже сыграла не последнюю роль в его чувстве, но скольких красавиц ему довелось увидеть! И ни из одна из них не была такой искренней и естественной, как Эмма. Притворство и корыстолюбие — это все, что он видел в них.
   Пьер посмотрел на нее: о чем она сейчас думает? Понимает ли она, какой важный момент наступил в их жизни? Понимает ли она, верит ли она, что он полюбил ее? Что не только физическое желание привязывает его к ней? Его больно поразило ее равнодушие к тому, что ребенка не будет. Но она нужна ему как воздух, разве она не видит этого? Конечно, теперь у нее есть деньги, она получит образование. Пьер едва не задохнулся от мысли, что эта красавица и умница уходит от него!
   Пауза затягивалась, оба выжидали.
   — Нет, материнство ничему не мешает, — наконец произнесла Эмма. — Но возможно, придет день, когда я встречу настоящего отца для своего ребенка. Человека, который полюбит меня — Настоящего? О чем ты говоришь, Эмма? Ты играешь со мной? Ты не уйдешь от меня! Кто же тогда я, по твоему мнению? Я хочу иметь от тебя ребенка.., и буду иметь его, черт возьми! — он почти кричал.
   Эмма оторопела от неожиданности. Она открыла рот, чтобы сказать ему, как…, но не успела: он схватил ее в объятия и их губы слились.
   — Ты действительно хочешь ребенка? — Она с трудом оторвалась от его губ и подняла на него затуманенные страстью глаза.
   — Хочу! Хочу ребенка и тебя! Я.., люблю тебя, Эмма, ты веришь мне?
   Эмма не совсем соображала, о чем он говорит, подставляя лицо под град его поцелуев.
   Когда он на мгновение отпустил ее, Эмма посмотрела ему в глаза и все прочитала в них.
   — Верю, Пьер, и я тоже люблю тебя, я хочу, чтобы у нас было много детей.., если, конечно, ты не против.
   — Против? Сколько ты захочешь! — Он лукаво смотрел на нее. — Не обижайся, что я вспоминаю прошлое, но.., для нас с Наоми брак и ребенок стали серьезным испытанием, которое мы оба не выдержали. Каждый из нас считал себя жертвой. Никто не хотел брать ответственность за сына. Собственно, Наоми избаловала его, а я окунулся с головой в работу и гулянки.
   Эмма не верила, что все это происходит с ней.
   — Пьер, выбыли слишком молоды. Xoчy тебе признаться, что я страшно расстроилась, когда узнала, что ребенка не будет, ведь это же твой ребенок. Я проревела всю ночь тогда.., когда ты не пришел, и я.., тоже очень люблю тебя.
   — Надеюсь, мисс Робартс, вы не против доказать мне свою любовь, если у вас найдется свободное время? Вам придется постараться после всего того, что вы мне наговорили. По-моему, я слышал такие обвинения, как «холодный себялюбец», «равнодушный ко всем», и еще что.., а? Мой ангел, мне казалось, что после Наоми я больше никогда не женюсь, я боялся не только за свою свободу, но и за ту женщину, которая связалась бы со мной. Мне казалось, что я не смогу долго любить одну женщину, не смогу быть ей верен.
   — Пьер, ты был молод, а сейчас ты…
   — Что? Что ты сказала? Был? Значит, я старый? — Он заключил ее в объятия.
   — Пьер, — отбивалась она. — Я не сказала, что ты старый, ты мудрый и опытный, а это дорогого стоит. Вы оба слишком рано окунулись во взрослую жизнь.., вот и все.
   И Пьер впервые за долгие годы подумал о том, что Наоми была девочкой и за свою короткую жизнь так и не узнала счастья. И он тоже в этом виноват. Он мужчина и должен был быть снисходительным и терпимым, а он убегал из дома, пропадая на сутки и больше… Что ж, может, другую женщину, вот эту, он сделает счастливой. Она заслуживает счастье. Жена, его жена. Он представил ее с малышом на руках, и сердце его наполнилось восторгом.
   — Но, Пьер! — Она коснулась его груди. — Я старомодна.., и хочу, чтобы мои дети имели законного отца. Ты понимаешь, о чем я говорю? Но ты можешь не беспокоиться, я…
   — Значит, ты делаешь мне предложение? Бесстыдница! Я бы добавил еще одно словцо, памятуя, как ты ведешь себя в постели, но.., прощаю тебя! — Он поцеловал ее сперва в макушку, а затем без всякой подготовки впился в ее губы. —Да, я готов жениться на тебе, — задыхаясь, пробормотал он. — Хоть сейчас… Зачем ждать?
   — Но, Пьер, тебя ждет Лоуренс, приедешь и поженимся, — попыталась возразить Эмма.
   — Лоуренс? — У него вдруг сжалось сердце от одной мысли, что Эмма могла быть с его сыном. Все-таки интересно, как она относится к Лоуренсу? — При чем здесь Лоуренс? Ты что, думаешь о нем?
   — Пьер, ну как ты можешь такое говорить? Но вы же договорились.., и потом, как он воспримет новость о нас? Он может осудить тебя и меня, я не хочу быть причиной вашей вражды, вы же только-только помирились… Он будет переживать.
   — Эмма, неужели ты до сих пор не поняла: мой сын возьмет за горло любого, если надо? — с облегчением ответил Пьер. — Думаю, такая мачеха, как ты, его вполне устроит, он умеет прикинуться несчастненьким.
   — Пьер, дай мне слово, что будешь заботиться о нем. Он совсем не такой бездарный и ленивый, как ты думаешь. К нему надо найти ключ, и он раскроется. Вспомнишь меня потом.., когда-нибудь. Пьер, ты слышишь меня?
   Но он не слушал ее. Его руки сомкнулись у нее за спиной, а губы блуждали по лицу и шее, нежно, не торопясь. У нее учащенно забилось сердце, и она прижалась к его жаждущему телу…
   — Пойдем в кровать, мой ангел.., я хочу любить тебя! — Пьер подхватил Эмму на руки, и через пять минут мир для них уже не существовал.