– Козел? Гриша, иди ты в задницу! Я не понимаю тебя ни фига! Лучше молчи…
   Некоторое время они молчали, затем Рома застонал и попытался повернуться на бок. Гриша попытался ему помочь. Но потом вспомнил что-то и погрозил ему пальцем.
   – Чего? Нельзя?
   Гриша покачал головой.
   – Только на спине, что ли, лежать?
   Кивок.
   – Ладно… Еще полежу чуток и вставать буду. Чего ты пальцем крутишь? Я не могу долго лежать… Я, как этот… Этот… В общем, не могу. – Его голос становился все слабее и наконец затих. Минутная вспышка активности дорого далась парню. Теперь он просто лежал и смотрел в потолок. Гриша встревоженно потрогал Ромин лоб. Паренек ожил. – Нет, все нормально. Нормально. Устал чуть-чуть. Пить хочется… Принеси еще водички… Пожалуйста.
   Гриша метнулся на кухню.
   Пробегая по коридору, Гриша столкнулся с Олей, выходящей из ванной. Чтобы не упасть, он ухватился за нее, стараясь погасить инерцию, не упасть самому и не уронить Ольгу.
   – Ой! Гришка! – взвизгнула Ольга, пытаясь удержать спадающее полотенце. – Черт, куда ты несешься, не пожар же!
   Гриша все-таки удержался на ногах, отпустил Ольгу, поправил полотенце на ее груди и развел руками. Все это было проделано в той комически преувеличенной манере, которая свойственна злым, саркастичным шутам.
   На какой-то момент Гриша встретился взглядом с Сергеем, который появился в дверях ванны. Между тремя людьми повисла недолгая, но неуютная пауза. Сергей опустил глаза… Гриша засуетился, показал зачем-то в сторону комнаты, где лежал Роман, и убежал на кухню. Потом выскочил назад, хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание и показывая за спину.
   – Чего? – удивилась Ольга.
   Гриша развел руками и укоризненно склонил голову. Поза была столь выразительна, что Сергей интерпретировал ее точно и матерно: «Ну так вашу мать…»
   – Ох, елки! Я ж воду забыл. – Сергей растрепал мокрые волосы. Брызги полетели в разные стороны.
   – А, это ты меня пельменями хотел угостить? – обрадовалась Оля. – Я себе представляю…
   Пробегающий мимо со стаканом воды Гриша на миг остановился и покачал головой.
   – Что? – обрадовалась Ольга. – Даже не представляю? Ого… Кстати, а куда это он помчался?
   Ольга направилась вслед за Гришей, а Сергей осторожно проник на кухню.
   Пар конденсировался и покрыл все вокруг обильной росой. Остатки пельменей расползлись по всему столику отвратительной лужей. Полностью сухая кастрюля была покрыта накипью.
   – Разрушительная сила любви… – пробормотал Сергей, окидывая взглядом помещение. – Можно сделать плакат для общества самоубийц. Слоган: «Мир – дерьмо!» Нет, не так, восклицательный знак не подойдет. Скорее уж просто точка.
   – Чего стоим? – спросила Ольга, подходя сзади и обнимая Сергея за шею.
   – Да вот, обозреваю картину разрушений. Впечатляет…
   – Фигня, всего-то кастрюля выкипела да пельмешки расползлись… Вот у нас один раз яйцо рвануло, вот это были разрушения.
   – Пельмешки расползлись, – повторил Сергей. – Фильм ужасов, не иначе.
   – Ладно, креативщик, иди одевайся. – Оля чмокнула его в щеку. – Я пока вам чего-нибудь сварганю поесть. Мужики – они с похмелья голодные…
   – Спасибо. – Сергей обернулся.
   Некоторое время они целовались.
   – Все, все… – пробормотала она. – Брысь!
   – Убежал…
   Сергей сходил в ванную, натянул сброшенную влажную одежду и пошел навестить Романа.
   – О! – обрадовался Рома. – Сережа… А этот, – он указал на Гришу, – говорил, что вы с Михалычем моетесь.
   Гриша вздохнул и безнадежно покачал головой.
   – Михалыч по делам убежал, – ответил Сергей. – Вроде как к какому-то своему товарищу по армии или что-то в этом духе.
   – Я все хотел спросить, а кто такой этот Михалыч вообще? Вы как с ним познакомились? Странный он.
   – У него жизнь была такая… – Сергей сел рядом с Гришей. – Он как в армию ушел когда-то, так и вернулся оттуда только недавно. Где он только не был. Помнишь, когда Штаты объявили Крестовый поход на Ось Зла?
   – Смутно…
   – Ну, когда они вторглись в Иран.
   – Что-то слышал, только не интересовался.
   – Мясорубка, как всегда. – Сергей устроился поудобней. – Традиционное начало для «бескровной войны». Точечные ковровые бомбометания. Тогда Россия впервые официально возобновила работу института военных советников. Еще скандал был крупный с поставками вооружения в Иран. В частности различных пэвэошных комплексов.
   – Помощь братскому народу?
   – Маловероятно. Арабы и так всех достали… Я где-то читал, что это был просто повод, чтобы испытать новое вооружение. Вот и испытали. Потом поднялся Ирак. Там опрокинули «демократическое» правительство. В прессу просочились разные слухи о пыточных камерах, лагерях смерти и так далее… В те годы очень холодные зимы были. Америка утюжила арабов бомбами днем и ночью. Пыль от сгоревших городов поднялась высоко в атмосферу… В общем, Михалыч несколько лет варился в этом котле.
   – Командовал?
   – Шут его знает. Вряд ли… Воевал, я так понимаю. По каким-то причинам он не вылез высоко по карьерной лестнице. Я уж и не знаю почему. Но того, что он пережил, кому-нибудь хватит выше головы. Попутно Россия на Востоке свои интересы преследовала. Такая каша…
   – А как вы с ним пересеклись?
   – Случайно. Через людей, которых я уже и не помню… – Сергей пожал плечами. – Люди уже уехали куда-то, а вот знакомство осталось.
   – Интересный человек… – Роман замолчал.
   Гриша увлеченно щелкал клавишами.
   – Ждать не люблю. – Сергей встал, пробежался до комнате. Снял с полки какие-то диски, посмотрел, поставил на место. – Не люблю ждать…
   – Никто не любит… – Рома закрыл глаза.
   – Так, мальчики, – в дверях появилась Ольга. – Я по магазинам побежала. А вы поголодайте чуть-чуть. Тут в холодильнике на такую ораву нет ничего. Так что не скучайте.
   – Ага…
   – Спасибо, Олечка, – ответил Рома.
   – А этого, – Оля показала на Романа, – с кровати не выпускайте…
   – А пописать?… – жалобно спросил Роман.
   – В утку! – безжалостно резюмировала хозяйка и убежала.
   – А утка-то где? – поинтересовался Роман.
   Сергей заглянул под кровать.
   – Натурально, под кроватью. Самая настоящая, больничная…
   – А может, я лучше так…
   – Радуйся, что катетер не внедрили, – сказал Сергей. – Тебе уже надо?
   – Еще нет, но я подумаю.
   Роман снова закрыл глаза. В комнате повисло молчание.
   – Кстати, – Рома вдруг оживился. – Ты тут как-то говорил, что, мол, ресурсик надо сделать? Не передумал?
   – Ресурсик? Какой?
   – Ну, помнишь, мы когда за этим следили, за этим… Мудаком… В Зеленограде.
   – А… Это в подъезде когда сидели?
   – Ага.
   – Ну, вроде не передумал.
   – Так сейчас самое время, – заявил Рома и ткнул Гришу в бок. – Гришка, дай машину мою… Ты, я надеюсь, ее взял? Убью, если не взял…
   Гриша отмахнулся и вытащил из-под столика сумку.
   – Вот она, родная… – Роман осторожно положил себе на живот ноутбук и обратился к Сергею: – Ты думай пока…
   – Чего думать?
   – Название для начала.
   – Тут все просто. Называться будет: «Право на месть». И сайт где-нибудь на российских серверах делаем. Штатовские не катят.
   – Не проблема, у нашей группы все прикормлено… У меня и разработочка есть специально для такого случая. Практически готово все.
   Гриша фыркнул.
   – Ладно ржать… Заготовка…
   Гриша обернулся к Сергею и устроил дикую пантомиму.
   – Я тебя один черт не понимаю. Тебя только Михалыч разумеет в этом состоянии. Есть у человека заготовка, и черт с ней. Пусть будет.
   – Очень правильно, – сказал Рома. – Можешь давать материал.
   – Круто! – Сергей вскочил. – Значит, так. Эпиграф. «Каждый человек имеет право на месть!»
   – Сделано.
   – Далее… Не знаю, как назвать, но потом придумаем. Гони… Этическое обоснование мести. Каждый человек имеет право на справедливость. Это первый этический закон, который отделяет человека от других животных. Там, где нет справедливости, нет места человеку, как разумному существу. Это животный мир, злой и жестокий. Мир человека такой же, он злой, жестокий, но вместе с тем в нем есть место справедливости. Точнее, праву на справедливость. Потому что это право, как и многие другие права, далеко не всегда соблюдается. Его еще нужно реализовать. Что справедливого в том, что любимый человек лежит в земле, а его убийца наслаждается жизнью? Что справедливого в том, что плодами ваших трудов нагло пользуется кто-то другой? Что справедливого в том, что униженная жертва не в состоянии доказать свою правоту, натолкнувшись на круговую поруку? Как можно говорить о справедливости, когда террорист захватывает в заложники ни в чем не повинных людей?
   Как же получается так, что право на справедливость есть, но добиться ее часто невозможно?
   Ответ на этот вопрос кроется в общественной морали, которая, как это ни странно звучит, часто отрицает право на справедливость для каждого, заменяя его возможностью на справедливость для всех.
   Действительно. Так уж построено общество, что для его стабильности каждый гражданин вынужден делегировать свое право на справедливость соответствующим государственным органам. То есть судебной машине. Которая, как часто случается с машинами, не всегда работает так, как должна.
   Увы! Но в таком случае нарушается главное нравственное правило – право на справедливость.
   И следовательно, человек должен иметь возможность это право восстановить.
   Сделать это собственными силами.
   Но для этого мы должны раз и навсегда избавиться от предохранителя, внедренного нам в голову обществом. Этот предохранитель говорит: «мстить нехорошо», «мстить нельзя», «надо решать вопрос цивилизованно». А ведь это абсурд, справедливость и месть есть отличительные черты цивилизации, то есть мстить – цивилизованно!
   Выбросить эту требуху, отбросить эту установку.
   И тут большими буквами:
   МЫ ДОЛЖНЫ ДАТЬ ЧЕЛОВЕКУ ПРАВО НА МЕСТЬ!
   Дать себе, самому себе, это право! Один раз и навсегда.
   Пойдет?
   – Пойдет! – ответил Рома. – Мы сделаем это вступительной статьей. Как считаешь, правильно?
   – Я думаю, да. Прямо с первой страницы влупим. Теперь делаем раздел.
   – Название?
   – Название… – Сергей подошел к окну, сдвинул штору, посмотрел вниз. – Что-то я упустил… Ага! Необходимые пояснения. Раздел так и будет называться. Давай…
   – Даю… – Рома бодро отстучал по клавишам и остановился. Ему стало заметно лучше, как только он занялся любимым делом. Так бывает с людьми, которые забывают о своих болячках. Какое-то важное, интересное дело вытесняет страдания и боль, превращая их в страшную, но нереальную химеру. – Кстати, тут сразу возникает проблема.
   – Какая? – Сергей основательно ушел в себя и даже удивился, что Рома обращается к нему.
   – Ну, прикинь, вот все начнут, понимаешь, мстить направо и налево, начнется же эта… как ее… анархия, вот. Или эта… многолетняя вендетта. Мы им, они нам, и понеслась. Либо будет, как у горцев, либо, как у макаронников…
   – Точно! – Сергей ткнул пальцем в потолок. – Именно про это я и хотел. Необходимые пояснения. Прежде чем возмущаться, прочти.
   – Может, заострить?
   – Типа?
   – Ну там, прежде чем бухтеть, прочитай!
   На этом месте Гриша щелкнул пальцами и зааплодировал.
   – Ну… – Сергей заколебался. – В общем, конечно, по смыслу больше подходит твой вариант. Ибо они только и будут, что… Но хотелось бы более серьезно.
   – Да ладно! Блин… Самое же то. У тебя и так безбашенный ресурсик получается. Чего уж стесняться.
   – Да уж… Ладно, соавторы, пишите, как есть. Черт с вами. Дальше… Прежде чем… ну ты знаешь… прочитай!
   Право на справедливость есть у каждого.
   Однако месть – удел избранных.
   Далеко не каждый обиженный – потенциальный мститель. Далеко не каждая обида достойна личной мести.
   Прежде всего месть опасна для самого мстителя. Само это действие ставит его вне закона, наравне с объектом мести. Более того, на каком-то астральном плане происходит смещение «центров тяжести», и вокруг мстителя образовывается нечто вроде темного облака, которое притягивает к себе различные, часто экстремальные, события. Любые, вплоть до пресловутого кирпича с крыши. Поэтому мститель обязан быть параноиком, человеком, не спящим по ночам, вздрагивающим и хватающимся за пистолет при любом шорохе. Такая жизнь подойдет далеко не каждому. Осилить этот Путь может не всякий.
   Кроме того, нельзя исключать возможности вендетты. Когда в процесс включаются сразу обе стороны и месть становится воронкой, которая втягивает в себя все новые и новые ресурсы.
   Тридцать три раза подумай – можешь ли ты реализовать свое ПРАВО сам. Или все-таки лучше делегировать его правоохранительной системе. И лучше ли?…
   Но если ты решил мстить – не сворачивай с этого пути. Иначе груз несвершенной справедливости раздавит тебя.
   Еще раз скажу – потока мстителей не случится!
   Но они будут!
   Они должны быть! Потому что таково их право. Право на справедливость!
   – Готово! – Рома залихватски щелкнул по клавише. – Подпалим этот курятник!
   – Теперь возвращаемся назад и с главной страницы делаем еще раздел. Для тех, кто уже решил… С многоточием так и оставь. Туда помещаем текст, тот, что я уже набивал. Помнишь, там, в квартире Михалыча?
   – Если честно, нет, – Рома виновато взглянул на Гришу. – Я тогда «Батут» ломал…
   – А на чьем ноуте я набивал текст?
   – Черт его знает, может, на Гришином, а может, на тимофеевском…
   – Так. – Сергей задумался. – Надо восстановить в памяти… Сейчас. Запиши пока тезисы. Первый: Мстить – морально! Многие философы осуждали месть, что понятно, ибо большинство мыслителей слабы как физически, так, что значительно хуже, и морально. От этого и происходит декаданс в умах, слабость и мнение о том, что мстить – плохо. Нет! Для человека сильного, для человека настоящего, месть абсолютно моральна и оправданна.
   Нам не приходится надеяться на Закон, потому что Закон помогает тому, кто помогает себе сам.
   Отказываясь от мести, мы отказываемся от возможности роста. Потому что с ростом человека находится все больше людей, желающих поживиться за его счет. Желательно даром. Испытывать благородное чувство жалости к таким шакалам нет никакой возможности. А значит, месть за их гнусные поступки должна быть неотвратима.
   Месть – добродетельна!
   Подло по отношению к невинным, убитым людям содержать убийцу живым!
   Месть – благородна!
   Трусливо прятать голову в песок могут позволить себе только те, кто привык подставлять задницу.
   Мы верим, что преступлений станет меньше, если убийца будет знать, что умрет, когда выйдет из тюрьмы. Пусть через десять лет, пусть через двадцать пять. Месть совершат наши потомки. Я верю, они сделают это!
   Мы верим, что террор станет пустым словом, если террорист будет знать, что за взятых заложников станет расплачиваться его родня.
   Месть – это оборона! Броня! Защита! Страховка! – Сергей рубил воздух рукой, Роман с бешеной скоростью печатал. – Черт, а где же тот документ?
   Гриша поднял руку.
   – Что? Нашел? – Рома яростно закликал мышью. – Скинь мне!
   Гриша кивнул. И через несколько секунд файл был на машине у Романа.
   – Хорошо, – резюмировал Сергей, заглядывая в монитор. – Я потом переработаю еще дополнительно. Пока пусть пойдет с тезисами. Теперь добавим вот что… Месть порицается общественным мнением, упаднической философией, различными идеологиями, религией и, наконец, Законом. Однако же мы все с удовольствием смотрим фильмы, где униженный и оскорбленный герой, часто потерявший семью, детей, свой бизнес – все, что поддерживало его в жизни, мстит за свои оскорбления. Убивает. Или калечит. Устраивает банкротства. Или отнимает нажитое неправедным трудом. Мы сочувствуем этому человеку. Переживаем вместе с ним. Наслаждаемся местью! Наслаждаемся восстановлением справедливости! Но посмотрим иначе… Кто-нибудь хочет оказаться на месте этого несчастного, доведенного до последней черты? Вряд ли. Участь этого героя страшна. И совсем не потому, что он убивает, нет. Она страшна оттого, что до этого состояния его довела идеология, основанная на утверждении, что мстить аморально. Всего этого кошмара удалось бы избежать, будь главный герой готов к мести изначально. «Не суйте ему в рот палец, отхватит всю руку», – так должны говорить про него. Человек, тешащий себя размышлениями о том, что он-де отомстит, если его сильно обидят, – глуп и жалок! Зачем Же доводить до ужасного финала? Нет. Месть начинается с малого. Не с мелочного! С малого. Вас обокрали? Это достаточный повод, чтобы устроить вору тяжелую жизнь. Вас подставили? Не стоит забывать имя этого человека.
   И наоборот. Человек благодарный способен на месть. И человек, способный на месть, так же расположен к благодарности и благородству.
   Лозунг мстителя: «Отвечай злом на зло, но и на добро отвечай троекратным добром!» Потому что это благородно.
   Сергей замер посреди комнаты, подняв руки к потолку.
   В квартире царила тишина. Даже клавиши, стрекотавшие до этого как безумные, замерли.
   Сергей вздрогнул. Опустил руки, прокашлялся.
   – Bay… – сказал Роман. – Да ты Фюрер.
   – Да ладно, какой там… – Сергей почувствовал, что смущается. – Ты записал хоть?
   – Ну, в общем да… Ща еще чуток подформатирую, а то ты так молотил, что я не успевал.
   – Мальчики. – На пороге комнаты стояла Ольга. В запале никто даже не заметил, что она вернулась. В домашнем фартучке, а-ля французская горничная, она была невероятно хороша. – Мальчики. Вы вообще собираетесь обедать? Или разговорами сыты?
   – Елки, а есть-то хочется, – засуетился Сергей. – Помочь чего?
   – Будет кстати, пошли. – Оля поманила его за собой.

41.

   В проходе между «загончиками» показался Иванов. Коллега выглядел паршиво, круги под глазами, легкая желтизна кожи, результат приема стимуляторов и выражение общей убитости сознания.
   – Как я понимаю, с девочками у тебя еще то веселье получилось? – задумчиво произнес Калугин.
   – Хоть ты не подкалывай. – Иванов плюхнулся в кресло рядом с Калугиным. – Кошмар. Что они сейчас с художниками вытворяют, это ужас.
   – Да? – Калугин заинтересовался. – И что?
   – Художников жаль. Глухой номер, по-моему. От директора этого… Хвостова и то больше пользы было. Девочки, конечно, милые, но… – Иванов безнадежно покачал головой. – Парня этого, с которым они кувыркались, еще более-менее удачно расписали, но вот странного господина с удостоверением… монстр какой-то получается. Причем у каждой свой собственный. Мы сделали два портрета. Один от Риточки, другой от Милочки, сейчас художники корпят над третьим, так сказать, компиляция. У парней уже из ушей пар валит, дополнительные базы графики подключили. Напоминает анекдот, типа у меня жена такая умница: и готовит, и варит, и жарит, и щебечет, и щебечет, и щебечет, и щебечет, дура такая!
   – Ты не понял. – Калугин взял у Алексея листки с портретами. – Это их нормальное рабочее состояние. Девочки по-другому не могут, может быть. Не умеют. В иных условиях это было бы вполне кстати.
   Иванов посмотрел на начальника мутным взором и вздохнул.
   – В иных-то, конечно, может быть, и кстати…
   – Ладно переживать, кто тут кто?
   Алексей разложил перед Калугиным листки с рисунками.
   – Вот этот, – он ткнул пальцем в хмурого парня, смотревшего чуть исподлобья, – тот самый, к которому их, собственно, и вызывали.
   – Так… А эти два?
   – А эти два там присутствовали. Вот этот, – Иванов показал на еще более молодого, почти мальчика, коротко стриженного, явно веселого и почему-то напоминающего суслика, – девочками заинтересовался и был такой живой, радостный, а этот… – Другой парнишка показался Калугину злым, плотно сжатые челюсти, губы ниточкой. – Этот все время в компьютер уткнувшись сидел.
   – Ага! Вот и наши компьютерные гении. Хорошо. Хорошо. Ну, этого я знаю. Это хозяин квартиры.
   – Точно, девочки так и сказали. Мы их потрошим по полной программе. Все, что помнят. И вот последний, но не в последнюю очередь, главный герой нашей драмы. Некто с корочками.
   С двух бумажек на Калугина смотрели два разных человека. Один – широколобый, с вытянутым худым лицом и запавшими глазами, чем-то напоминал профессора Мориарти. Второй, тоже худой, но черты лица неуловимо изменились. Глаза смотрели с прищуром, по-доброму, и совсем не прятались под бровями, а, наоборот, были немного навыкате, на лоб спадали короткие волосы, на подбородке ямочка. Вроде бы тот же, но все-таки другой. Детали, детали… В любом случае, Калугин этого человека не знал.
   – Чего они сейчас делают?
   – Составляют портрет совместно. Групповое творчество, так сказать. – Иванов потянулся.
   – Хорошо. Пусть. Теперь сделаем так, вот эти лица прогнать по картотеке.
   – Долго…
   – Плевать. Пусть работают. Затем эти фотографии разослать по отделениям милиции. Но не для вывешивания на досках, это не розыск, а для служебного пользования. Ориентировку на всех, кроме этого… – Калугин постучал пальцем по последним двум портретам. – С этим надо поработать. Так… И свяжись с техническим отделом. Пусть запросят информацию по банковским счетам Лаптева. Меня интересует, естественно, где и за что он платит деньги. Затем пусть свяжутся с телефонными компаниями, мне нужен его номер телефона и сканирование по этому номеру.
   – Не согласятся. Телефонные компании не согласятся. Пока нет санкции из Прокуратуры, они и пальцем не пошевелят. Для них имидж важнее интересов государства. Хоть камни с неба, но пока клиент не нарушил закон, их ничего не волнует. Собственно, я полагаю, что то же самое будет и с банками. Все согласно Закону о защите персональной информации.
   – Точнее, поправкам к нему… – Калугин потер виски. – А в Прокуратуру мы пока не станем соваться. Потому что… Потому что нельзя… Ну, в любом случае, пусть попробуют. Я знаю этих орлов из технического. В конце концов, закон законом, но есть же варианты.
   – Варианты, – кивнул Алексей. – Понял. Дам им ориентировку на «варианты». Все, пойду?
   – Валяй… – Калугин махнул рукой.
   После того, как Иванов ушел, Владимир Дмитриевич положил перед собой портреты человека, воспользовавшегося удостоверением ФСБ.
   «Странно, – подумал Калугин. – Ведь мог бы вообще ничего не предъявлять. Или грохнуть и тех и других. Почему он так засветился? Нелепо же. Что сделал бы я в такой ситуации? Просто заскочил бы в квартиру, а если бы попытались помешать, завалил бы всех троих. Стоп, из чего? Из пистолета… Но для этого не подходит ни мой табельный, ни мой личный. Оба находятся на учете, как любое другое оружие гражданина России… Легальное оружие. А если нелегального ствола у меня нет?»
   Он поднялся, оперся на прозрачную загородку и осмотрел свой отдел.
   «Вот люди. Мои люди, я их знаю. Или думаю, что знаю. А один из них, возможно, не тот, за кого себя выдает. И это может быть кто угодно. Из любого отдела. И с любого уровня… Хотя нет. Не с любого уровня. Тот, что повыше, сам бы в дело не полез. Кого-нибудь прислал бы. Это кто-то из среднего звена. С выдержкой. Ждал этажом выше, пока закончится стрельба, пока хозяева убегут. Как знал… Потом спустился… Но для чего эта нелепость с Хвостовым? Выдумки эти… Будто не знал, что проверять будут, трясти. Бред. Может, корочка все-таки поддельная, что там перепуганный мужик да две проститутки углядят в полутемном подъезде? Хорошо, если подделка. Тогда все переходит в область просто шпионских страстей. Но если он засветил настоящее удостоверение… То все очень и очень плохо».
   Калугин взял кружку и, не торопясь, направился к кофейному автомату. Кофе уже не хотелось, но этот процесс помогал думать.
   «И судя по всему, корка настоящая. А ее хозяин или дурак, или в рукаве у него джокер. Так уж все складывается. Просто он на шаг впереди нас. Мы буквально у него на хвосте. Сначала мы делаем сканирование, потом ловим сигнал. А потом приезжаем в разгромленную квартиру. Потому что кто-то успел раньше нас. Спрашивается, откуда знал? Или это не связанные друг с другом события? Да черта с два!»
   Калугин наполнил кружку, осторожно взял ее и понес на рабочее место.
   «Крот». В нашем огороде «крот». Молодой и неопытный. Но «крот». Уж очень он лихо коркой козырнул. Любой, более-менее опытный, другие пути бы искал, а этот с ходу. Раз! Привычка? Потом явно не готов он был, впопыхах подключился. Был бы готов, мы бы с Хвостовым и его девочками не беседовали бы. Опыта таких дел нет. Просто так человека грохнуть или не из чего, или не может через себя переступить. Не оперативник. И еще… Первоначально операция в Зеленограде прошла неудачно, но явно из-за случайного стечения обстоятельств. Был бы подключен «крот» на том этапе, Карел не пришел бы на явку или устроил бы передачу похитрее. А значит, «крот» был не у дел. Или это недавнее приобретение… Подцепили мы где-то. Как говорится, предохраняться надо».
   Калугин оступился на чьем-то неосторожно оброненном стиле. Кофе плеснул через край и обжег руку.
   Он зашипел сквозь зубы, но донес горячую кружку до стола. Там, бухнув ее на бумаги, он затряс рукой.
   – Твою мать… – По портретам расплывалось красивое коричневое пятно. – Посыпались подарки…
   Он набрал телефон Иванова.
   – Леша, я тут твои портреты запорол. Ты подкинь мне новые…
   – Я сейчас в техническом, смогу, наверное, через полчасика.