По звездному небу промелькнул метеор. Но, против обычного, огненная дорожка гаснет не сразу, а задерживается почти на минуту. Вдалеке кашляет дикий козел. Потрескивает костер. Свесив губу, дремлет около него Савраска.
   Дедушка привстал.
   — Вы что? — насторожились ребята.
   — Человек идет! — тихо и торопливо сказал дедушка. — Что бы я ему ни говорил, вы ни-ни. Помалкивайте, будто спите… Паша, смотри не выскакивай, а то поссоримся!.. Федя, подвинься к нему.
   Ребята не успели ничего спросить. К костру из темноты подходил человек.
   — Здравствуйте, — приблизившись, спокойно сказал он.
   — Здравствуй, — так же спокойно ответил дедушка. Ребята притворились спящими.
   — Садись. Гостем будешь, — пригласил дедушка. Человек сел, прислонив ружье рядом, и, неторопливо разминая папироску между пальцами, закурил. От дедушки, однако, не укрылось, что он быстро, но внимательно оглядел его самого, табор, постель, на которой спали ребята. В свою очередь, ребята из-под одеял рассматривали незнакомца. Кто он? Что делает в тайге? Почему пришел сюда ночью?
   На вид незнакомцу было не более двадцати лет. Безусое, совсем юное, сухощавое и загорелое лицо. Взгляд быстрый, зоркий. Несмотря на холодную ночь, одет только в рубашку. Воротник расстегнут.
   Дедушка, не поднимаясь, подбросил в костер сучков.
   — Чай пить будешь?
   — Спасибо, — вежливо ответил незнакомец. — Охотничаете?
   — Нет… Какая охота! — махнул рукой дедушка. — Путешествую вот с ребятами по тайге.
   — Разрешение на отстрел изюбра у вас есть? — метнув на дедушку быстрый взгляд, продолжал спрашивать незнакомец.
   — Изюбра? Какого изюбра?
   — Того, что убили на солонцах.
   — Постой, постой! Ты что, молодой человек, в уме! Эк ты загнул! Зачем, скажи пожалуйста, нам изюбр?, Выстрел в самом деле был. Километра два отсюда, левей полянки. Не спится что-то, слышу: бац!.. Кто-то из берданы пальнул, так я по звуку считаю.
   — Стреляли из дробовика. Вы стреляли! — спокойно сказал незнакомец, но глаза у него стали жесткие. — Вы, папаша, пожилой человек. Я очень жалею, мне не хочется так разговаривать с вами, но разве вы не знаете, что отстрел изюбра производится только по особым разрешениям? Такой охотник, как вы, не может не знать этого.
   — Как не знать? Знаю, конечно… А ты чего налетел? — Дедушка вдруг сердито вскинулся и зашевелил усами. — Что тебе надо, а? Пришел, поднял шум, разбудил! Кто ты такой есть?
   Ребята ничего не понимали. Почему дедушка говорит неправду и сердится? Кто наконец незнакомец? Какое право имеет он разговаривать тоном начальника?
   — Я не поднимаю шум, — по-прежнему не повышая голоса, продолжал незнакомец. — Извините, если потревожил сон, но, мне кажется, вы еще и не думали спать. Я — лесник. И прошу показать разрешение на отстрел изюбра. Покажете — я сразу же уйду.
   — Я тебе повторяю: не убивал никакого изюбра.
   — Вы убили!
   — Милый ты мой… — с вкрадчивой нежностью заговорил дедушка. — А вот, скажем, придут бабы по ягоды, да заночуют недалеко от солонцов, да кто-нибудь у тебя зверя убьет, ты и на них, как на меня, налетишь, а?.. Не пойман, мил друг, не вор. Нет, вот ты докажи.
   — Доказательства будут известны суду. Я привлекаю вас к ответственности за браконьерство!
   — Где они, твои доказательства? Где?
   Оба помолчали, изучая друг друга глазами.
   — Понятно… — сказал дедушка. (И ребятам послышалось в его голосе глубокое огорчение.) — Вчерашний след от сегодняшнего не можешь отличить, одним голосом хочешь взять. Шляпа ты, а не лесник — вот кто! Тьфу!
   Молодой лесник вдруг вспыхнул от тягчайшего, должно быть, оскорбления.
   — Хорошо! — с трудом сдержав гнев, спокойно заговорил он снова. — Слушайте мои доказательства. Следы все остались, никуда не денете. В засадке сидели семь человек: один взрослый, пожилой, пять мальчиков и одна девочка.
   — А у меня шесть мальчиков и никакой девочки нет, — возразил дедушка.
   Но ребята увидели, как сразу повеселело его хмурое загорелое лицо.
   — Какими глазами посмотрите вы, если я сейчас же подниму ребят? — ледяным тоном возразил незнакомец. — Вы сидели в засадке. Вечером, за три часа до заката солнца, вы подходили к солонцам с лошадью. Вот она. Можете поднять ее ногу — правая передняя подкова держится только на двух гвоздях. У самого маленького мальчика пятки на броднях подшиты шкуркой ондатры…
   — У меня! — шепнул Федя. — Ребята, он тоже следопыт! Такой молодой — и следопыт!
   — Подшивали вчера, еще не обтерлась шерсть…
   — А как он узнал, что пять мальчиков и одна девочка? — прошептал Женя.
   — Тоже по следам. Тебя, Женя, не было, дедушка показывал. След девочек не такой, как у мальчиков. Да я не понял еще. Только самый хороший следопыт может это узнать, — ответил Федя, восторженно глядя из проделанной в одеяле щелочки на молодого лесника.
   — Боек правого ствола ударяет не в центр капсюля, а в бок… — продолжал ночной посетитель.
   — Колька! — радостно вскричал дедушка. — Куричий ты сын! Да сколько тебе лет?
   — Девятнадцать… Позвольте… — растерялся лесник.
   — Девятнадцать! Да знаешь, кто ты, а? Девятнадцать! Да мы такого мастерства только к тридцати годам достигали. Чертяка ты этакий! Давно ли ты мне письмо писал и спрашивал, как отличить след честного человека от нечестного, а?!
   — Сергей Егорыч!.. Учитель мой… — Лесник встал, растерянно глядя на дедушку. — Как же так получилось? Почему я вас по следу не узнал? Мне показалось, что прошел настоящий браконьер.
   — Ишь ты какой! — рассмеялся дедушка. — Захотел умнее старика стать? Пришел я тебя проверять, а не расписаться перед тобой: «Вот, мол, я!» Как бы не так! Ты уж, Коля, извиняй старика. Не верил! Читаю в газете — и глазам не верю. В девятнадцать лет — лучший лесник, следопыт, снайпер, студент-заочник… Нет, думаю, испытаю все честь-честью, проверю… Ну, обрадовал ты меня, герой! Дай хоть обниму тебя!
   Как близкие родные, лесники обнялись.
   — Ну, поздравляю, поздравляю! Молодец, Коля!
   — Спасибо, Сергей Егорыч!.. — смутился лесник. Он смотрел на дедушку влюбленными глазами, и немного странно было видеть такие на загорелом, замкнутом лице. — Ваши письма много помогали. Работать легче и интереснее стало. Спасибо вам, Сергей Егорыч… После заметки в газете написал мне командир пограничной заставы. Узнал, что скоро призываюсь в армию, и приглашает служить к себе. Говорит то же, что и вы, Сергей Егорыч: как ни много у нас в армии могучей техники, а таежному следопыту всегда найдется почетное место.
   — Верно, Коля! Каждому солдату таежную науку знать надо. Читал я «Повесть о настоящем человеке». Настоящий человек, правильно! А знай бы он, милый, чуть-чуть тайгу лучше — скольких бы мучений мог избежать! Да… — Дедушка молча посмотрел на выглядывающих из-под одеяла ребят. — Ну, Коля, разговоры — разговорами, дружба — дружбой, а служба — службой. Вот тебе наше разрешение на отстрел изюбра… Где-то у Бори ужин оставался? Подогрею — покушаешь.
   За ужином лесники оживленно разговаривали. Ребятам со стороны казалось, что после долгой разлуки встретились отец с сыном и никак не могут наговориться и насмотреться один на другого.
   Дедушка уговаривал Капустина (это была фамилия молодого лесника) остаться ночевать, но тот отказался: есть дела.
   Пообещал приехать утром помочь ободрать и увезти убитого изюбра, Капустин простился с дедушкой и пошел от костра в темную ночь. Через мгновение он скрылся. Ни один сучок не хрустнул под его шагом, не зашелестели кустики — лесник шел словно по воздуху. Федя вскочил и, как был, босиком, на цыпочках осторожно зашагал вслед за ним. Но сразу под его ногами что-то треснуло, зашуршало.
   Федя сердито полез обратно под одеяло.
   — Что смотришь? — сказал он Паше. — Все равно научусь!..
   Сергей Егорыч сидел у костра, пощипывая колючий ус. Огрубевшее, морщинистое, коричневое от загара лицо его, с резко выделяющимися на нем белыми бровями и усами, будто улыбалось, а в глубине серых усталых глаз спряталась печаль.
   — Скажи пожалуйста, — заговорил он тихо, будто про себя. — Как она, жизнь-то, идет! Девятнадцать лет — и такой лесник! Володе двадцать два, а всей области известен. Токарю Елисееву двадцать пятый пошел, а он другим лекции читает… Молодцы!.. Да. А твоя молодость, Сергей Егорыч, не таковская была! Двадцати лет в своих лохмотьях по деревне пройтись стыдился… В сорок лет едва научился по складам читать… — Дедушка помолчал и посмотрел на ребят. Глаза его влажно блестели. — А какими будете вы, ребятки, через десяток лет? Дожить бы посмотреть на вас хоть одним глазком!..

Глава VII
МАШИНЫ В ЛЕСУ

   Ребята ждали возвращения Капустина. Еще с утра молодой лесник увез драгоценные панты, часть мяса и шкуру изюбра в поселок лесорубов, чтобы сдать все в охотничий магазин.
   Ребята занимались засолкой и копчением мяса. Дедушка дал поварам свободу, и они самые лучшие куски брали для экспедиции. Боря, сияющий, как полная луна, руководил работой.
   — Дядя Коля тоже загадку про «Кислое» не отгадал, — рассказывал Паша. — Пока изюбра обдирали» восемнадцать «Кислых» придумал — и все не подходят. Вот, Женя, загадка так загадка нам попалась! — Он умолк, но через минуту сном затараторил: — Еще „его" дедушка спрашивал, далеко ли он в тайгу забирался. Дядя Коля ответил, что больше, чем за сто километров отходил. Там даже ни одной охотничьей избушки нету. Значит, начинается настоящая тайга, где нога человека не ступала!
   На пути экспедиции находился участок леспромхоза. И Капустин вызвался познакомить гостей с работой лесорубов. Ребята, правда без особой охоты, но согласились.
   — Леспромхоз… — нанизывая куски мяса на вертел, задумался Боря над незнакомым словом. — А как это полностью сказать?
   — Ты не знаешь? — удивился Паша. — «Лес» — это лесное, «пром» — промышленное, «хоз» — хозяйство. И получается «лесное промышленное хозяйство». Только непонятно, зачем «пром»? Промышленное — это машины, заводы, фабрики. А в лесу какие машины? Мой дедушка, когда молодым был, на лесозаготовках двадцать лет проработал. До сих пор спина еще болит. Как разболится, он только покряхтывает: «Кхе, кхе… надолго от тебя память, лес-батюшка!» Самая тяжелая работа, дедушка говорил. Весь день не разогнешься: с пилой, с топором. Да бревна ворочаешь.
   — Верно Пашка сказал! — подтвердил Боря. — Мы с папой за дровами ездили — тяжело.
 
   Самый поселок лесорубов оставался несколько в стороне от маршрута экспедиции. Туда ребята решили не заходить, чтобы не задерживаться. Уже восьмой день, как из дому, а по всем признакам падь Золотая еще далеко.
   …Капустин приехал только в полдень. Закусив шашлыком из вкусного и сочного мяса изюбра, путешественники пошли за молодым лесником.
   Было видно, что лесорубы здесь поработали: лес на большом пространстве вырублен. Деревья были спилены у самой земли, пеньки едва виднелись. И, если пришлось бы проходить здесь автомашине, они нисколько не помешали бы ей. Одинокие деревья с мощными кронами стояли вразброску. Молоденькие сосенки в полметра и меньше высотой весело и густо зеленели между ними. Ребята заметили, что на всех оставшихся деревьях черной краской написаны цифры.
   Днем дядя Коля казался еще моложе. Даже и дядей-то его называть было неловко. Никак не верилось, что он прославленный лесник, таежный следопыт, снайпер. Но вместе с тем в нем было что-то напоминающее дедушку. Капустин тоже больше смотрел на землю и ходил так же бесшумно, будто постоянно кого-то скрадывал. Ребята замечали, что и Федя начинает ходить так же. Видимо, закон следопыта — оставаясь самому незаметным, видеть и зверя, и птицу, и человека — вырабатывает эту своеобразную походку.
   — Это семенники, — рассказывал Капустин, показывая на помеченные цифрами деревья. Лес мы рубим подряд, а чтобы за нами не оставалась пустыня и вырос новый лес, заранее отбираем и отмечаем деревья, которые нельзя рубить. На них в шишках созревают семена. Весной, как пригреет солнышко, семена из шишек высыпаются и разносятся ветром по деляне. А мы, лесники, помогаем семенам взойти: бороним землю специальными боронами, чтобы семечко попало не на хвою, а прямо в почву. Потом, когда появятся молоденькие деревья, следим и ухаживаем за ними. Оберегаем их от короедов, а где выросли очень густо, вырубаем лишние.
   В разговорах дорога прошла незаметно.
   Экспедиция подошла к кромке леса. Ребята ожидали услышать стук топоров, звучание множества пил. Но в лесу было тихо.
   — Обеденный перерыв, — объяснил Капустин.
   — Пожалуй, герои, чтобы не таскать вам ружья и сумки, оставьте всё здесь, — предложил дедушка. — Я посижу, немного отдохну, Савраска попасется, а вы с дядей Колей походите.
   Молодой лесник подвел ребят к группе обедающих рабочих. Ребята думали увидеть крепких и здоровых, как на подбор, силачей. Но это были обыкновенные люди, только очень загорелые. Среди них были две женщины с опущенными низко на лоб, должно быть от солнца, белыми косынками.
   — Интересно, что им готовят, — заметил Боря.
   Невдалеке стоял интересный домик на колесах, с окошками.
   — Передвижная электростанция, — показал на домик дядя Коля.
   — Понятно. Чтобы ночью светло было.
   — Нет, Паша, — возразил Женя, с любопытством разглядывая незнакомую машину, — ни проводов, ни лампочек не видать.
   — Дядя Коля, чем они пилят? У них и пил нет, — сказал Федя, который успел уже побывать около рабочих.
   — А вот сейчас всё увидим… Надежда Николаевна, покажите, пожалуйста, нам, как пилят лес.
   — Неужели вы никогда не видели, ребята? — поправляя косынку, улыбнулась молодая женщина.
   — Значит, она здесь не повар, а начальник, — решил Паша.
   Женщина встала.
   — Через минуту начну пилить.
   — Вы… вы сами будете? — оторопел Паша.
   — Сама… Что же ты так смотришь? — в свою очередь, удивилась женщина.
   — Нет, уж лучше не пилите, — посоветовал Паша. — Вы не знаете моего дедушку? Сила у него — во! А спина еще и сейчас болит. Сколько лет уже лесорубом не работает, все болит! А вы совсем заболеете.
   Рабочие громко засмеялись.
   — Ничего, парень, у меня спина не заболит! — весело сказала женщина.
   Она взяла в руки странный инструмент, тонкую и длинную стальную раму, через которую была перекинута, как цепь у велосипеда, тоже стальная лента с зубьями. Видимо, инструмент этот был совсем не тяжелый: женщина без всякого усилия подняла его и пошла. За ней потянулась длинная черная веревка, прикрепленная к этой раме.
   — Что у нее в руках?
   — Пила.
   Ребята были так сбиты с толку, что даже Паша промолчал. Какая же это пила? Пила у каждого дома есть, все пилить умеют. Взрослые просто решили подшутить над ними.
   — Правда, ребята, пила, — заметив общее недоверие, серьезно сказал дядя Коля. — Только не простая, а электрическая. Потому и стоит здесь электростанция. По кабелю, — он указал на то, что ребята приняли за веревку, — к пиле подводится ток.
   Пильщица подошла к такой толстой сосне, что двое ребят едва бы обхватили ее.
   — Сколько надо времени, по-вашему, чтобы спилить ту сосну? — спросил дядя Коля.
   — Много… Простой пилой — час, не меньше…
   В это время начала работать, громко застучав мотором, электростанция. Женщина что-то включила, и стальная зубчатая лента с огромной скоростью — так что казалась неподвижной — побежала по роликам. Только резкий, сильный звук указывал ее движение. Пильщица приставила раму к дереву. Брызнули и полились желтой струйкой опилки. Пила вонзилась в дерево, как нож в масло. Прошло не больше минуты — сосна накренилась и с приглушенным, но далеко раздавшимся гулом рухнула на землю.
   Улыбнувшись ребятам глазами, пильщица подошла к другому дереву, К третьему… к десятому. Изумленные и восхищенные, ребята следовали за ней. Остальные рабочие обрубали со спиленных деревьев сучья и складывали их в кучи. Они едва успевали за одной электропильщицей — молодой и, видать, совсем не сильной женщиной.
   — Сейчас, ребята, посмотрим, как трелюют бревна, — сказал дядя Коля.
   — Трелюют?
   — Ну, подвозят спиленные бревна. Подтаскивают их к лесовозной дороге.
   — Значит, там тяжело, — решил Паша. — От такой пилы у дедушки не болела бы спина.
   Капустин привел ребят туда, где уже спиленные и очищенные от сучьев деревья лежали длинными неправильными рядами. Ребята попытались сдвинуть бревно. Оно было точно налито свинцом и даже не пошатнулось.
   — Да-а, попробуй-ка, потаскай такие!
   — А где рабочие? Обедают?
   На бревнах сидел только один мальчишка. Он давно с любопытством поглядывал на ребят. Но сейчас, когда они направились к нему, сделал вид, что даже не замечает их.
 
 
   — Знакомьтесь, ребята, — сказал дядя Коля, — и побудьте здесь одни. Мне надо сходить по делам.
   — Александр Афанасьевич… — небрежно приложив руку к помятой, с оторванным козырьком фуражке, назвал себя мальчик и привстал.
   Ребята опешили. Что за птица такая: Александр Афанасьевич? А ростом с Пашку, и нос шелушится.
   — Евгений, — назвал себя Женя, но посмотрел на мальчишку с неприязнью.
   Ребята по очереди, так же скромно, отрекомендовались.
   — Федька! — представился последним Федя. — До Федора Петровича еще нос не дорос…
   Это был явный вызов. Но мальчишка ответил на него самым обидным образом: сплюнул через зубы и даже глазом не повел, будто для него никакого Федьки не существовало.
   Федя сдвинул картуз на затылок и посмотрел на Женю. Тот отрицательно покачал головой. Проучить бы за зазнайство, конечно, надо, но получится не по-честному: мальчишка один, а их пятеро.
   — Ты учишься? — как можно миролюбивее заговорил первым Женя.
   — Конечно, учусь.
   — В каком классе?
   — В пятый перешел.
   — Учительница у вас хорошая?
   — Конечно, хорошая.
   Говорил он нехотя, отрывисто и вообще держался, как задавала. Обиднее всего, что он скажет слово — и сплюнет, скажет второе — опять сплюнет. Как ни старался Женя держаться спокойно, но в нем уже закипало. Говорят как с человеком, так же и ты говори.
   — Послушай-ка… — начал он.
   Но Федя перебил его.
   — Эй, ты! — выступил он. — Ты с Женей так не разговаривай. Он бы пятерых таких убрал, да только связываться не хочет! Ну, а я ничего, я свяжусь! Ишь, какой нашелся: говорит будто лает, да еще и плюется! Так осажу….
   Мальчишка, видно, смутился.
   — Я, ребята, так… Я ничего… — заговорил он. — Это механик наш Александром Афанасьевичем меня прозвал, а так, ребята, я просто Шурка.
   Федя неохотно отступил на шаг, но картуз его был красноречиво сдвинут на затылок и руки в карманах.
   — А здесь что ты делаешь? — уже дружелюбно спросил Женя.
   — Бревна трелюю.
   — Трелюешь?.. — Женя переглянулся с ребятами. — Нам дядя Коля говорил, что трелевать — значит, бревна к дороге таскать. Верно?
   — Верно. Вот я и трелюю. Десять дней уже!
   — Врешь ты! — воспользовавшись замешательством, опять выступил вперед Федя. — А еще Александром Афанасьевичем прозвали. Шуркой ты был, Шуркой и остался!
   — Как — вру? — опешил от неожиданного нападения Александр Афанасьевич, недоуменно заморгав белесыми ресницами.
   — Ты?! Таскаешь?.. Врет, ребята, хвастунишка и задавака этот! Да мы все брались, даже пошевелить бревно не могли, а он на тебе: «Таскает»!
   — Эге! — оправившись от смущения, вдруг оскорбительно усмехнулся мальчишка.
   — Вот тебе и «эге»! Подними-ка сейчас, хоть за конец, вот это, самое тонкое. Подними!
   — Да ты, я вижу, с неба свалился. Ничего не понимаешь, как вот это бревно.
   Федя так и подпрыгнул:
   — С неба? Бревно? Я?! А ну, выходи! Один на один, Я тебе наподдаю!
   — Мне? Наподдашь?
   Разговор принимал опасный оборот. Женя был в затруднительном положении, не зная, что предпринять. Но, к счастью, к ребятам, погромыхивая гусеницами и переваливаясь, как утка, катился трактор. Около бревен он ловко развернулся.
   — Александр Афанасьевич! — высунувшись из кабины, прокричал чумазый тракторист.
   Мальчишка, презрительно посмотрев на Федю, побежал к трактору, принял от стоящего на платформе унылого на вид рабочего связку стальных тросов и, делая из них петельки, стал надевать на вершины бревен. Унылый рабочий неуклюже слез с платформы и занялся тем же. Тракторный двигатель в это время продолжал работать, но трактор стоял на месте. Медленно вращался барабан, разматывая толстый длинный трос. Приехавший рабочий оттаскивал его к бревнам.
   Тракторист быстро вылез из машины. Он помог мальчику и рабочему закрепить тросики на бревнах, а крючки их свободных концов зацепили за толстый трос, который спускался с трактора.
   Тракторист все проверил, похлопал мальчика по плечу и вскочил в кабину:
   — Тащим, Александр Афанасьевич?
   — Тащим, Яков Иванович!.. Эй ты, картуз, посторонись! — крикнул сурово Александр Афанасьевич. — Да и вы тоже. Шляются тут… Женя, отойди, придавить может.
   Барабан на тракторе закрутился, наматывая трос. Вот он натянулся: бревна, одно за другим, дрогнули и, сталкиваясь, бороздя землю, поползли к трактору. Трос подтянул их на металлическую площадку. Несколько мгновений — и площадка вместе с концами бревен, лежащих на ней, поднялась. Унылый рабочий снова взгромоздился на площадку и сел у кабины.
   Трактор застучал сильнее и чаще, поднатужился, скрипнул гусеницами и тронулся. Бревна — сразу на полдома, — оставляя на земле глубокий след, потянулись за ним.
   Мальчик сел вполоборота к ребятам, показывая полное равнодушие. Однако чувствовалось, что он обижен. Федя смущенно ковырял ногой землю. Шурка оказался настоящим рабочим и совсем не врал, что трелюет бревна.
   — Вот так попались мы! — проговорил Женя.
   — Ты всё! — напустилась Наташа на Федю. — Иди сейчас же извинись! Помириться надо.
   — Не умею я! — буркнул Федя.
   — А задираться умеешь? Иди, иди! — Наташа повернула его за плечи и подтолкнула.
   Федя покосился на девочку и, ворча под нос, пошел.
   — Подожди, Федя, — тихо остановил его Женя. — Наташа, у него ничего не получится. Они обязательно подерутся… Паша, начинай ты первый мириться.
   — Сейчас помиримся, — спокойно ответил Паша:
   Ребята не слыхали, как Паша затеял разговор с Александром Афанасьевичем, но, когда увидели, что беседа у них идет мирно, подошли. Шура и Паша сидели на бревне лицом друг к другу и оживленно бросались словами.
   — Дерево, — говорил Паша.
   — Клюква, — отвечал Шура.
   — Камень.
   — Щавель.
   — Корень.
   — Красная смородина…
   — Не мешайте, ребята! Мы игру придумали. Шурка Мне говорит, что в тайге кислым бывает, а я — что твердым. Кто больше слов скажет, тот и чемпион… Пень.
   — Простокваша.
   — Э-э, постой! — закричал Паша. — Простокваша хоть кислая, а разве в тайге она водится?
   Но Александр Афанасьевич, должно быть, тоже не любил лазить за словом в карман.
   — А я ее принесу да поставлю, вот она и в тайге будет, — ответил он. — Давай дальше.
   — Помидор…
   Даже Боря, с его опаской к Пашиным планам, сейчас с уважением смотрел на главного штурмана. Вдруг в самом деле Шурка назовет настоящее «Кислое», которое встало поперек дороги к пади Золотой.
   — Победил ты меня! — вздохнул Паша, когда понял, что соперник исчерпал весь запас «кислых» слов и начинает плутовать. — Ты — чемпион!
   Шура еще сказал «кожа» и добавил:
   — Не веришь, что кислая, так попробуй.
   Но ссориться не входило в расчет Паши.
   Довольный победой, Александр Афанасьевич весело посмотрел на ребят. Паша с необычайной легкостью перевел разговор на другое.
   — В лесу скучно жить? — спросил он.
   — Почему скучно? — ответил Шура. — У нас тут поселок.
   — А ни кино, ни радио нет.
   — Эх, ты! Кино каждую неделю бывает, а радио все время. Такая станция у нас, что сразу Москву ловит.
   — Ну, а железной дороги нет. Когда паровозы гудят, то как-то веселее.
   — Паровозы? Они как автомобили гудят?
   — Ты что, паровозов не видел?
   — Нет еще, — смутился Шура. — В кино видел, а так нет. Зато самолеты к нам каждый день прилетают.
   — Ребята, — сказал Федя, — Шурка еще паровоза не видел!
   — Ничего, скоро увижу! — уверенно сказал Шура.  Сейчас к нашему участку подводят железную дорогу, только не настоящую, а узкоколейку. Торопятся закончить до зимы. Вторых рабочих-трелевщиков взяли на постройку дороги, а пионеры взялись помочь.
   Шура рассказал, что отец у него лесоруб и дедушка был лесорубом. Он, Шурка, тоже мечтает в лесу работать и, когда окончит семилетку, поедет в лесной техникум.
   Трактор еще не возвращался. И ребята разговорились.
   — Вы тоже не читали «Сына полка»? — спросил Шура.
   — Давно читали! Вот книга так книга! А ты не читал?
   — Нет! — вздохнул Шура. — Все у нас хорошо, а новые книги долго не приходят. Прочитаешь в «Пионерской правде», что вышла книга, а потом ждешь, ждешь ее. Далеко до нас!..
   — Знаешь, Шура, — сказал Женя, — у нас «Сын полка» с собой. Во вьюке, на лошади… Мы книжку дяде Коле передадим, а он тебе. А потом давай так сделаем: твой адрес запишем и как новую книгу получим, прочитаем, так сразу вам по почте пошлем. Ладно?
   — Ну-у?.. Вот было бы хорошо! — обрадовался Шура. Вскочил и даже схватил Женю за руку. — А не забудете? Женя, ребята, не забудете?
   — Раз Женя сказал — всё! — уверил Паша.