Не наш уровень.
   А вот использовать – это всегда пожалуйста.
   …Парни, приехавшие с Никитосом на метро, прошли эту стройку насквозь, цыкнули пару раз на попытавших было возмутиться охранников, отобрали у них, на всякий пожарный, ключи и телефоны, заперли и сконцентрировались прямо напротив парадного входа в клуб, где уже вовсю гремела разухабистая музычка, а на крылечке безмятежно покуривали молодые стосы из OTF.
   Жека же со своей частью моба выгрузился на параллельной улице и выдвинулся по направлению к заранее пропаленному черному выходу, со стороны внутреннего дворика: если мусор будет стоять до конца, то они ударят ему в спину через кухню, если ломанется бежать, – накроют прямо на выходе.
   Все готово.
   Пора начинать.
   Мы выгрузились из «Хонды» и, не торопясь, двинулись в сторону обещающей стать мегавеселой вечеринки.
   Уж кто-кто, а мы то на эту тему обязательно постараемся.
   Там, где мы, – там всегда праздник.
   Это уж как водится…
   …И именно в этот момент у меня запиликал любимым рингтоном из Cure второй, особый мобильный.
   Для большинства даже неплохо знакомых со мной людей, – совершенно секретный.
   Номер которого знают единицы, да и те звонят на него только в самом крайнем случае и по самым серьезным темам.
   На эти звонки я отвечаю всегда.
   В каком бы ни был месте и в каком бы ни был состоянии.
   Круглое время суток.
   Тем, кому положено, – это известно.
   Я недовольно замотал башкой, плюнул в сердцах, выматерился, но все-таки глянул на определитель.
   Инга.
   Бывшая жена нашего с Мажором друга Глеба.
   Широко известного в узких кругах столичного предпринимателя. В прошлом, – не менее известного футбольного хулигана по кличке Али.
   Чудовищно красивая баба, если честно.
   Умная и сильная.
   Я в нее даже влюблен какое-то время был, совершенно по-мальчишески.
   По совместительству – одна из лучших ночных нелегальных автогонщиц Москвы, а возможно и всей России.
   Пилот от бога.
   Есть такой вид спорта, почти такой же жестко экстремальный и абсолютно нелегальный, как и наш с парнями околофутбол.
   Стрит-рейсинг называется.
   …Я с ней раньше ездил, штурманом.
   Точнее, – пытался.
   Таланту бог не додал, к сожалению.
   А может, – и к счастью.
   …Или, – бывшая жена бывшего друга?
   Да.
   Так, наверное, вернее.
   …Я еще раз выматерился и показал экранчик мобильного Гарри.
   Тот глянул, вздохнул, остановился, тоже злобно и недоуменно помотал башней, но все-таки, тяжко вздохнув, – кивнул.
   Мол давай отвечай.
   Пара-тройка минут в этой ситуации все равно ничего такого особенного не решают.
   Подождут немного конские подстилки начала нашего праздника.
   Я кивнул в ответ, нажал нужную кнопку и поднес навороченную японскую коробочку к правому уху.
   Лида в свое время дарила.
   Невеста.
   И тоже – бывшая…
   – Да, – говорю, – Инусь. Что-то случилось?
   – Ничего, – отвечает каким-то ледяным, неестественно спокойным голосом, – за исключением того, что я в аварию попала. Во время гонки. Сегодня челлендж был завершающий, вот я сдуру и поехала. Столб обняла, по полной программе. В мясо, по-другому не назовешь. Первый штурман погиб, на месте. Просто расплющило, он и понять, наверное, ничего не успел. Никакие подушки безопасности не спасли. Правую руку оторвало, метрах в пятидесяти от машины валяется. Точнее, от того, что от этой машины осталось. Серега Патлатый, ты его знал. Молодой такой, в МГУ на истфаке вроде учился. Или на экономическом, сейчас без разницы. Раньше вместе с твоим Никитосом гонялся, Серхио заменял, которого вы с ним после какого-то очередного выезда из команды отчислили. Не знаю уж, что там у вас было, мне фиолетово. Мне этот Серхио никогда по жизни не нравился. А Серега потом с год, наверное, с ними ездил. Пока ты Никитку из стрит-рейсинга в свой околофутбол окончательно не уволок, а он ко мне не прибился. Второго сейчас спасатели с заднего сидения вырезают. Приспособа у них есть такая, специальная, без нее, вообще, без толку даже пытаться. Ты с ним не знаком, из молодых. Вроде как жив, но переломан прилично. И я жива. И даже не поломана фактически. Ребро только чуть побаливает. Вот. Здесь куча ментов, телевидение, все дела. Мне помощь нужна, Дэн, причем немедленно…
   Пока я, тупо раззявив щщи, прихожу в себя, соображая, что делать, все слышавший Мажор буквально выдирает трубу из моего кулака.
   – Инга, это Гарри! – орет. – Что ж ты мне-то не позвонила!
   – А я бы и Дэну не позвонила, – слышится из трубки абсолютно спокойный голос.
   Да это и понятно. Шок.
   Кто бывал в таких ситуациях и не разваливался, как гнилой пень от первого удара, тот поймет. А остальным можно и не объяснять.
   – Я бы и ему не позвонила, – продолжает, – потому что помочь мне в этой ситуации может только один человек, но дозвониться до него я не могу. Телефон «вне зоны действия», понимаешь? И этот человек – не ты, Игорек. Уж извини. А Данька хотя бы может подсказать, как его можно найти, понимаешь?!
   Чувствуется, еще секунда – и она может элементарно сорваться.
   А вот как раз этого допускать – нельзя ни в коем случае.
   Это понимаю я, это понимает и Гарри.
   Он просто кивает, говорит:
   – Угу, ты только скажи, где ты сейчас?
   – На Девятьсот пятого года, – всхлипывает телефон, – если ехать в сторону центра со Звенигородского моста, на перекрестке. Там еще кладбище рядышком, так что не перепутаешь…
   – Понял, жди, сейчас буду, – коротко бросает Мажор и, скривив нереально мегасложные щщи, быстро передает мне эту проклятую трубку.
   Фактически кидает. Как будто она ядовитая.
   – Ты только не дергайся, Инг, – говорю как можно спокойнее, – я Глеба сейчас хоть из-под земли выну. И сразу же перезвоню, хорошо?
   – Хорошо, – отвечает, – я жду.
   И сразу же отключается.
   Мы с Мажором вопросительно смотрим друг на друга, потом он кивает:
   – Ну что ж, Данька, похоже, что нашим молодым сегодня нужно будет принимать самостоятельное боевое крещение. Самостоятельное – это значит без нас. Звони Жеке, выдергивай прямо сюда, к машине. А я пока Никитку наберу, ему за старшего придется с парадного входа переться…
   Я трясущимися пальцами достаю из смятой пачки непослушную сигарету, прикуриваю.
   – Жеке, – говорю, – звонить, думаю, незачем. У него задание не меняется. А насчет Никитоса, так ты просто сам туда иди. Я справлюсь, зачем тебе-то с акции подрываться? Неправильно это, когда без лидера…
   – Идиот, – тяжело вздыхая, констатирует Гарри, параллельно пытаясь вызвонить Никитоса. – Ты сейчас, как и обещал, помчишься доставать из-под земли ее непутевого бывшего мужа. А я поеду на улицу Девятьсот пятого года, прослежу, что там и как. Это важнее любой победы над мусарней, я так думаю. Хотя, насчет Жеки, похоже, что ты прав, незачем парня дергать. Так что прыгай в тачку и вали искать Глеба, я тут сам справлюсь. Ща с Никитой переговорю, такси поймаю и тоже поеду. И – дай, сука, сигарету свою докурить, а то, блять, руки трясутся!
   Я втыкаю ему окурок в уголок рта и несусь заводить «Хонду». Следом за мной такими же огромными скачками несется один из Мажоровых «телохранителей».
   Второй, переминаясь с ноги на ногу, остается ждать Гарри.
   Все правильно, думаю.
   Все правильно…
   …Инга с Али развелись где-то полтора года назад.
   И это, я так считаю, было их большой и совместной ошибкой.
   Нет, оно конечно, чужая жизнь – потемки, но последствия-то были видны всем, причем невооруженным взглядом.
   Инга, к примеру, хоть и оставалась внешне такой же подтянутой и красивой, просто с головой, как в наркотик, ушла в свои нелегальные ночные гонки, более ничем и никем в этой жизни не интересуясь. Теперь ее круг общения составляли исключительно молоденькие мальчики и девочки, смотревшие на нее снизу вверх, как на легенду и богиню.
   Всем остальным, включая меня, общаться с ней стало элементарно неинтересно.
   А ведь когда-то, еще совсем недавно, она не только носилась как угорелая по ночной Москве на своей затюнингованной и нафаршированной по самые не могу BMW M-5, но и не пропускала ни одной киношной и театральной премьеры, сама снимала какую-то документалку для спутниковых каналов, собиралась попробовать себя в профессиональных кольцевых гонках, а об их с Глебом библиотеке так просто легенды ходили по всем рейсерским тусам и околофутбольным фирмам.
   А что сейчас?
   Тупая, затянутая в сверхдорогие кожаные шмотки, красивая самодовольная самка. Только и способная что выигрывать очередные нелегальные заезды у дуреющей от ее звездного статуса молодежи да часами обсуждать новые крутые девайсы к спортивным тачкам.
   И все.
   А Глеб, так тот, похоже, просто начал стареть, опускаться и потихоньку разваливаться.
   Ну и кому, скажите, пожалуйста, лучше сделали?
   Если вся эта перхоть и есть «цена свободы», то имел я ее ввиду, такую свободу, причем во все щели и во всех позициях…
   …Нет, ну я, конечно, слегка гиперболизирую, все происходило не так быстро и еще пока что не зашло так далеко, но уже вполне себе зависало на самой-самой границе пропасти, вокруг которой эти двое так долго разгуливали.
   Если слишком долго смотреться в бездну, что называется…
   С Ингой, по крайней мере нам с Гарри, общаться стало уже почти что совсем не интересно, а с Глебом – элементарно больно.
   Просто очень уж неприятно наблюдать, причем в динамике, как постепенно саморазрушается и гибнет прямо у тебя на глазах когда-то любимый тобой и уважаемый, сильный и красивый мужик.
   Во многом сделавший из тебя то, что ты представляешь из себя на сегодняшний конкретный момент времени.
   Вот такая вот хуйня, ребятки…
   Аж плеваться хочется.
   Или щщи кому-нибудь отрихтовать до состояния полного неузнавания.
   Любому, первому попавшемуся.
   …Мы с Гарри, попробовав ему пару раз помочь, тем, что было в наших силах, и, столкнувшись с откровенным непониманием, решили тупо держаться от него подальше, причем даже на футболе.
   Где он, кстати, тоже начал появляться все реже и реже.
   Причем большей частью на пафосной и тупой VIP-трибуне, в странноватом обществе пузатых, постоянно почему-то гнусновато хихикающих и сильно пьющих, набитых баблом пустышек, тоже стремящихся позиционировать себя в модном качестве преданных болельщиков великого клуба…
   Есть там у нас такие, увы.
   И у нас, и у коней, и у мусоров, я уж не говорю за прочих лохомотов.
   Ко всем посетителям VIP-а? это, конечно же, не относится.
   Но – все-таки, все-таки…
   Раньше-то Али этим обществом – элементарно брезговал.
   А теперь…
   …Теперь мне надо было его искать.
   И найти.
   Обязательно.
   И – чем быстрее, тем лучше.
   Впрочем, это-то как раз – совсем не сложно.
   Знаю я этот… хм… клубешник, где он в последнее время обретается.
   Мягко говоря, – странноватое заведение.
   Как сейчас модно говорить, – гламурное.
   И, судя по тому, что у него молчит мобильный, – он сейчас именно там.
   Там просто стены мегасерьезные, толстые, как в бомбоубежище. Ни одна сеть не пробивает, приходилось сталкиваться, когда вначале пытался Али компанию составить, чтобы из депресняка этого вытряхнуть.
   Потом плюнул, естественно.
   Если человек твердо решил оскотиниться, то помешать ему вряд ли и у кого посерьезней, чем ваш покорный слуга, получится.
   Особенно если человек этот – мой бывший друг Али.
   Он если чего решит, – колом не перешибешь.
   Бесполезно.
   Так и зачем тогда силы понапрасну растрачивать?
   Хозяева этого элитного притончика хвалятся, что отсутствие мобильной связи в заведении – это, типа, так и было задумано, чтобы не отвлекать дорогих гостей от их замечательного и интимного гламурного отдыха. А на самом деле, я так мыслю, – просто какое помещение удалось хапнуть за недорого в «ревущие девяностые», то под этот бордель и приспособили.
   Тоже мне, бином Ньютона.
   Ну, как за недорого…
   Как договорились, так и хапнули.
   Я свечку не держал.
   Да и плевать, собственно говоря.
   Ненадолго у них этот праздник.
   Ой, ненадолго…
   По крайней мере лично мне на это очень хочется надеяться, а то что-то грязновато в последнее время стало в моем родном и любимом городе.
   А грязь – это прежде всего непорядок.
   Вы уж извините, но я действительно так думаю…

Глава 2

   Мордоворот на входе, упакованный в безупречный темный костюм и застиранную белую рубашку с дешевым однотонным галстуком, окинул меня внимательным взглядом, но останавливать не стал.
   Хотя дресс-коду заведения я самым явным и наглым образом не соответствовал.
   Все правильно.
   Эти ребята по сути своей – те же халдеи.
   Нашу породу чувствуют безошибочно.
   А вот навстречу сопровождавшему меня бойцу – поднялся довольно решительно. Я решил не кипишевать и попросил молодого пока что подождать на улице.
   Там, внутри, его помощь мне вряд ли понадобится.
   …Глеба я обнаружил легко, там, где, собственно говоря, и предполагал.
   В баре на нижнем этаже, за угловым овальным столиком.
   Еще больше погрузневшего и оплывшего, в дорогой костюмной паре и светлой сорочке вместо привычно неизменных синих джинсов, белых лакостовских кроссовок и темного колючего свитера.
   Уже, естественно, порядком датого и, по ходу, хорошо нанюханного.
   И, разумеется, в обществе очередной гламурной модельки-блядешки с глуповатым, но безукоризненно бледным фарфоровым личиком.
   Эдакая кукольная пародия на Ингу, симпатичная и безопасная.
   Можно повертеть в руках и применить по назначению, но вероятность порезаться – как при бритье электробритвой.
   Нулевая.
   …А Глеб-то был хорош…
   Он и меня разглядел только тогда, когда я уже фактически подошел вплотную к его столику.
   Раньше за ним такого не наблюдалось.
   Причем, в каком бы он, на данный конкретный момент времени, не пребывал состоянии.
   – А, – говорит, – Дэн пришел. Привет, Дэн! Какими судьбами? Давай присаживайся, выпьем слегонца за встречу старых боевых друзей. А все разговоры – на потом передвинем. Куда они от нас денутся, эти разговоры, в конце-то концов? Один хрен, все без толку…
   Я хмыкнул.
   – Присесть-то я, – говорю, – присяду. Ненадолго. А вот пить не буду, извини. Мне прямо сейчас в руль садиться придется. Везти тебя в одно совсем не интересное место. Так что давай расплачивайся и собирайся. Пока тебе счет нести будут, я тебя в курс дела введу коротенько, остальное по дороге расскажу. Все, о чем сам знаю, разумеется…
   – Вот даже как? – удивляется Глеб и лезет в положенную мной на стол пачку за сигаретой.
   – Именно так, – подтверждаю, протягивая ему дрожащий в стерильном кондиционированном воздухе трепетный огонек зажигалки.
   Он прикуривает.
   – Да, – говорю, – и шлюшку свою отошли куда-нибудь. При ней я ничего говорить не буду, извини, – брезгливо…
   – Глебчик!!! – возмущается дуреха. – Что этот молокосос себе тут позволяет!
   Али морщится. Я – фыркаю. Ага.
   «Глебчик». Аххуеть…
   Али делает, одну за другой, пару крепких, глубоких затяжек, снова морщится.
   – А ну-ка, – говорит, – брысь отсюда, шалашовка. Вон там, у стойки пока подождешь. Хотя, нет…
   И – поворачивается ко мне.
   – Тема, – спрашивает, – я так понимаю, серьезная? Надолго?
   Я киваю.
   Он лезет в карман за бумажником, достает оттуда не слишком толстую пачку стодолларовых бумажек, отсчитывает три тысячи.
   – Значит так, – говорит, – забираешь деньги и валишь. Это твое выходное пособие по временной безработице. И чтоб больше я тебя никогда не видел. Надоела. Шмотки твои тебе завтра днем мой водитель завезет, ты его телефон знаешь, с ним и договаривайся. А про меня – просто забудь, меня в твоей жизни не было, понимаешь?
   Я опять киваю, на этот раз одобрительно.
   По фарфоровому личику текут нарисованные тушью слезки.
   – Как? – спрашивает дрожащими губами. – Все?! Совсем?!
   – Я что, – удивляется Али, – когда-нибудь у тебя на глазах шутил чем-то подобным?! Бери деньги и исчезай, мне некогда.
   И опять поворачивается ко мне, больше не обращая на нее никакого внимания.
   – Ну, – говорит, – теперь давай рассказывай…
   Моделька тем временем размазывая тушь по лицу одной рукой, другой комкает баксы в неприятный серо-зеленый комок.
   На секунду мне становится страшно, что она сейчас запустит этим самым комком прямо ему в рожу.
   Нет.
   Засовывает деньги в сумочку и удаляется, всей своей изящной игрушечной спиной изображая прямо-таки глубочайшую безвинную оскорбленность и мегавеликую вселенскую скорбь.
   Все правильно.
   Если б она была способна швырнуть ему эти три штуки в рожу, он бы с ней так и не разговаривал…
   Я достаю из лежащей на столе пачки сигарету, прикуриваю.
   – Беда, – говорю, – Али. Инга сегодня в челлендже столб обняла…
   Он молчит.
   Только даже в полумраке бара видно, как белеют костяшки на сжатых в кулаки пальцах.
   Я глубоко затягиваюсь неожиданно горьким дымом.
   – Сама жива, – киваю в ответ на его невысказанный вопрос, – и вроде как даже не сильно помялась. Мы по телефону с ней не так давно говорили, держится нормально, никаких соплей, – ничего кроме уважения. Мажор, кстати, уже там, на Девятьсот пятого, даже акцию против мусарни задвинул, рванул впереди собственного визга ситуацию контролировать. Говорит, что и вправду вроде в порядке девка. А вот один из штурманов – всмятку, прямо на месте. Второго как раз сейчас спасатели из этой банки консервной вырезают. Вроде живой, хоть и переломанный…
   Али тушит окурок и тут же закуривает следующую сигарету.
   Мне показалось или в его глазах все-таки мелькнуло на секунду реальное облегчение в тот момент, когда я сказал, что с ней самой все в порядке?
   Скорее всего – не показалось.
   Значит…
   …Да нет, обрываю себя на полумысли.
   Ничего это еще не значит…
   Глеб хмурится.
   – Ты погибшего знал? – спрашивает.
   Я коротко киваю.
   – Хороший, – говорю, – был парень…
   Глеб снова морщится.
   – Ладно, – вздыхает, – поминать не будем. И переживать уход хорошего парня тоже пока что не стоит. Потом. В свое время. В конце концов он, как и мы все, знал, на что шел, когда в машину садился. А пока скажи мне, насколько это серьезно с точки зрения Ингиной посадки? Я, честно говоря, в этой области уголовного права не шибко силен. А ты вроде бы как сам гонялся…
   Я хмыкаю.
   – Серьезней, – говорю, – не бывает. Лет пять, как минимум. Причем, самой что ни на есть натуральной зоны, а не какого-нибудь там дешевого поселения. Это ж гонка. Стрит-рейсинг. Полный нелегал, с гарантией. Она ж там наверняка нарушила все, что только можно. И что нельзя, – тоже нарушила…
   Он кивает.
   – Я, – говорит, – так и думал.
   И машет рукой официанту, жестами показывая, что ему нужен счет.
   И срочно.
   А сам лезет во внутренний карман, достает оттуда конверт, разглядывает содержимое.
   – Так, – кивает, – я в сортир. Надо мозги на место поставить. Ты как, Дэн, участвуешь?
   Я отрицательно мотаю головой.
   – Нет, – отвечаю, – пока, думаю, не стоит. Там на месте ментов полно, а я за рулем.
   Он опять кивает, встает, скидывает пиджак и галстук.
   – Заодно, – поясняет, – умоюсь как следует холодной водичкой. Явно не помешает…
   Я только усмехаюсь в ответ.
   А что тут говорить?
   Я согласен.
   Может быть, думаю, еще и не все потеряно…
   …Пока он забивает себе в сортире ноздри порошком, я залпом выпиваю кофе из чьей-то стоящей на столе давно остывшей чашки и закуриваю очередную сигарету…
   Али возвращается из сортира одновременно с несущим счет официантом.
   Если б я еще пять минут назад не видел его бухим фактически в полное говно, – никогда бы не подумал, что человек серьезно подвисает под алкоголем.
   Только глаза красные.
   Даже мокрые волосы весьма себе аккуратно причесаны.
   Сколько ж порошка он в себя сейчас вбил?
   Глеб, не глядя в счет, кидает официанту кредитку, закуривает очередную сигарету, поправляет мокрые волосы.
   – Я еще блеванул там, – говорит, – для верности. Не хотелось, конечно, но иногда надо себя заставлять. Два пальца в рот, и все дела. А потом еще пару дорог въебал, почти по полграмма каждая. Так что часа два-три верняк продержусь. Сейчас этот черт чек принесет, подпишусь – и поехали. Сам за рулем?
   Я киваю.
   – Это хорошо, – говорит, – а то я своего водителя до двух ночи отпустил. Думал, что никуда сегодня отсюда жопу поднимать не стану. Чего мотаться-то, как подорванному. Посижу, попью виски, глядишь, и кто-нибудь из знакомых подойдет, хоть поговорить о ерунде какой с живым человеком получится. А тут вот – видишь, какое говно…
   – Тут у тебя – и вправду говно, – соглашаюсь. – Даже, наверное, покруче, чем сейчас у Инги на улице Девятьсот пятого года…
   Он хмыкает.
   – Осуждаешь? – спрашивает. – Ну-ну…
   Я задумываюсь.
   Что, и вправду осуждаю?
   Наверное, все-таки – да.
   А вот имею ли я право на такое осуждение – вопрос куда более интересный.
   И сложный.
   У меня по крайней мере на него ответа пока, увы, не имеется…
   …На мое счастье подтягивается официант с чеком, Али подписывается, оставляет тысячерублевую купюру на чай, надевает пиджак, засовывает галстук в карман, мы поднимаемся и выходим на улицу.
   Там холодно и промозгло, дует резкий, порывистый ветер, идет мелкий противный и колючий осенний дождь, а рядом с машиной, кутаясь в темно-синюю ветровку с капюшоном и дыша время от времени на покрасневшие ладони, сутулится, переминаясь обутыми в белые кроссачи сорок последнего размера ногами, оставленный «покурить» молодой.
   Илья.
   Илюха.
   Ничего себе так парень, но, если б у меня как у потенциального лидера не было бы необходимости знать всех и вся, его именем, как и всей его жизнью, я бы, надо быть честным, вряд ли бы даже когда и поинтересовался.
   Нормальный парень, надежный боец.
   А что там у него внутри – как-то совсем фиолетово.
   Я говорю – он делает.
   И все дела.
   Завидев меня, он резко распрямляется и тут же решительно подрывается нам навстречу.
   – Дэн, эта, – выдыхает, – тут Мажор звонил. Сказал, как нарисуешься, чтобы сразу ему на мобилу набрал…
   – А ты что? – хмыкаю.
   – А что я? Я ничего, – теряется боец, недоуменно рассматривая свои здоровенные, как лопаты, покрасневшие от холода и дождя тыльные стороны ладоней.
   Они у него в небольших, но очень некрасивых шрамах.
   Однажды на выезде в Самаре, в ночном клубе, какой-то местный гопник хлопнул бутылку пива на розочку и прыгнул с этой приблудой на Мажора. Показалось ему, видите ли, что Гарри его девушку слишком внимательно разглядывает…
   С тех пор наш лидер и держит парнишку при себе.
   Причем, это даже не его решение было.
   Всей бригады.
   Гарри для нас – личность слишком ценная, чтобы им по пустякам рисковать.
   Знамя, фактически.
   Он ведь еще в старом, золотом составе флинтов не последним человеком был, пока они с Али свою тему мутить не решили.
   Но Али-то – отошел, увы.
   А к Мажору мы решили этого стоса откомандировать.
   Так, на всякий случай.
   Гарри, в принципе, особо и не возражал.
   Он – мужик умный.
   И – осторожный.
   Большим умом Илюха, увы, не отличался, но в наших кругах, это все знают, – не только мозги ценятся.
   Хотя мозги, конечно, – все равно в первую очередь.
   Без этого – никуда…
   – А что? – продолжает теряться молодой. – Я что-то не так сделал, да? Нужно было тебя сразу вытаскивать, да? Чтобы ты сразу Гарри позвонил? Ну, ты извини тогда, за мной косяк, отбатрачу…
   – Да ладно, – хлопаю его по широченной спине, продолжая двигаться по направлению к машине, – все ты правильно сделал, не парься. Сейчас в тачку запрыгнем, – сразу же и перезвоню, не на ветру же этом жопу морозить…
   Идущий рядом со мной Али непроизвольно ежится.
   То ли от ветра с дождем, то ли от предстоящего. Так сразу и не разберешь.
   – Да, и еще, Дэн, – ежится молодой, – тут, понимаешь, вот какая запутка приключилась…
   Я, пряча трепетный огонек зажигалки от косого дождя и ветра, прикуриваю новую сигарету, киваю.
   – Говори. Один хрен, лучше раньше, чем позже…
   – Да вот, – мнется, – я, как ты понимаешь, Глебову машину узнал, конечно. А рядом с ней перец какой-то терся незнакомый. Явно что-то плохое замысливал. Ну, я его и пристроил, короче…
   Али хмыкает.
   – Субтильный такой типчик? – спрашивает. – Так это мой водитель, наверное…
   – Да ты что, Али! – возмущается молодой. – Что я, твоего Жору Усатого что ли не знаю? Его вся фирма знает, уважаемый мужик, серьезный и положительный. Хоть и не наш, – но поляну четко просекает…
   – Жора, – морщится Глеб, – в отпуске сейчас, на дачу на неделю отпросился, сезон закрывать. А то жена, говорит, заела. Со мной подменный водила пока работает. Так что давай показывай, куда ты этого перца пристроил. А то любопытно, понимаешь ли…
   – Да куда-куда, – смущается Илюха, – к Дэну в тачку упаковал. Так, на всякий случай. Вдруг вы побеседовать с ним захотите.
   И – отключает сигналку, параллельно поднимая здоровенной, как лопата, ладонью крышку хондовского багажника.
   Там и вправду кто-то валяется.
   Рот залеплен скотчем, руки привязаны «на ласточку» к ногам обычным брючным ремнем.
   Грамотно упаковано, чего уж там, я так думаю.
   Али хмыкает.
   – Точно, – говорит, – Володя это. Мой, подменный. Видно, что-то раньше времени нарисовался, а тут такая оказия. Так что ты это, парень, давай развязывай…