Так что для Алеты было естественно смотреть на окружающую их иссеченную ветрами дикую природу по другому чем Бордман. Ее родственники по расе были пионерами звезд. Их образ жизни сделал их менее зависимыми от благ цивилизации. Их прирожденная небоязнь высоты сделал из них инженеров-конструкторов стальных сооружений в космосе, и больше двух третей посадочных ловушек во всей Галактике были украшены их боевыми перьями над рубкой управления. Правительство на Алгонке-5 размещалось в каменном вигваме высотой в три тысячи футов и лучшие лошади известные человечеству были выращены ранчеро с бронзовой кожей и выдающимися скулами на планете Чаган.
   В посадочной шлюпке «Волхва» раздалось громкое хмыкание. Это подал голос инженер. Через кряж перевалил движущееся устройство, постукивая своими эксцентричными гусеничными колесами, которые новые колонисты сочли такими полезными. Вездеход сверкал. Он перевалил через массивный валун и перебрался через груду камней. Он быстро приближался к ним.
   — Это мой двоюродный брат Ральф, — сказал Алета приятно удивленная.
   Бордман сморгнул и всмотрелся пристальнее. Он не мог поверить своим глазам. Но они не врали. Фигурка, управляющая вездеходом, была индейцем — американским индейцем, одетым в набедренную повязку и сандалии на высокой подошве. А в голову его были воткнуты три прямых пера. Более того, он не сидел на сидении. Он сидел на полуцилиндрической поверхности на крыше вездехода, покрытой цветной попоной.
   Инженер саркастически хмыкнул. И тогда Бордман увидел насколько рационален этот способ передвижения здесь. Вездеход вздрагивал, его подбрасывало, он проваливался и возносился вверх, когда попадал на неровную почву. Сидеть на чем-то похожем на кресло было бы безумием. Задняя спинка будет наклоняться вперед во время наклона вперед и не будет поддержкой во время наклона назад. А при боковом наклоне из него можно просто вылететь. Так что ехать на машине словно в седле было вполне логично!
   Но Бордман был не так уверен в целесообразности костюма. Инженер открыл люк и заговорил:
   — Вы знаете, что в этой штуке находится леди?
   Молодой индеец улыбнулся. Он помахал рукой Алете, которая прижала лицо к иллюминатору. И только сейчас Бордман понял целесообразность костюма. Из люка накатила волна воздуха. Он был горячим и душным. Настоящая печь!
   — Привет, 'Лета, — сказал оседлавший вездеход. — Или подходяще оденьтесь или оденьте защитный скафандр выходя наружу!
   Алета хмыкнула. Бордман услышал шорох за спиной. Затем Алета выбралась из люка и спрыгнула наружу. Бордман услышал как инженер негромко присвистнул. Затем он увидел, как она обнимается с двоюродным братом. Они перешли на осовремененный язык американский индейцев с которым Бордман был знаком. Она была одета как англо-саксонские девушки на пляжах с нормальной температурой.
   На мгновение Бордман подумал о солнечном ударе, когда его глаза смотрели на солнечный свет смягченный фильтрами. Но цвет кожи Алеты прекрасно подходил к солнцу, даже такой интенсивности. Ветер обдувающий ее тело будет остужать кожу. Ее толстые прямые черные волосы были отличной защитой от солнечного удара, словно шлем предохраняющий от жары. Она могла ощущать жару, но она будет в полной безопасности. Она даже не обгорит. А вот он, Бордман…
   Он мрачно разделся до трусов и вытащил скафандр из сумки. Затем наполнил флаги водой из запасов шлюпки. Он включил маленький питающиеся от аккумуляторов моторчики. Скафандр раздулся. Он был рассчитан на непродолжительный период невыносимой жары. Воздух, накачиваемый вовнутрь, не позволит поверхности скафандра прикоснуться к телу — и охлаждает внутреннюю часть испарением пота, плюс воды из фляг. Это была миниатюрная система кондиционирования на одного человека и она позволяла ему выдержать температуру, которая была бы смертельной для любого с его кожей и цветом. Но она использовала множество воды.
   Он выбрался из люка и принялся неуклюже спускаться по лестнице прислоненной к корме. Он вытащил из кармана очки. Он приблизился к болтающим молодым индейцам, юноше и девушке и протянул свою руку в перчатке.
   — Я Бордман, — сказал он. — Я прибыл для того, чтобы провести окончательную инспекцию. Почему нам пришлось приземляться в шлюпке?
   Двоюродный брат Алеты сердечно пожал его руку.
   — Я — Ральф Красное Перо, — сказал он. — Инженер проекта. Все пошло не так. Наша посадочная ловушка пришла в негодность. Мы не смогли вовремя связаться с вашим судном, чтобы предупредить вас. Вы оказались в нашем гравитационном поле, прежде чем мы успели ответить, и его двигатели Лоулора не могли вывести его, из-за гравитационных возмущений. Корабль на котором вы прибыли нельзя вернуть назад, и мы не можем послать никуда сообщение и при самых оптимистических прогнозах наша колония погибнет — от голода и жажды — через шесть месяцев. Мне очень жаль, что вам с Алетой пришлось присоединиться к нам.
   Он повернулся к Алете и сказал приязненно:
   — Как там Майк Громовое Облако и Салли Белая Лошадь, да и остальные ребята, 'Лета?
   «Волхв» находился на орбите возле Ксосы-2. Посадочная шлюпка опустилась вниз чтобы выгрузить двух пассажиров. Она должна вернуться назад. Никто на корабле не хотел спуститься, потому что они знали условия и положение внизу — невероятная жара и полное отсутствие надежды. Но никто ничего не делал. Корабль был предназначен для стандартных операций в течении двухмесячного путешествия с Трента сюда. Никаких переделок или усовершенствований не предусматривалось. Да и ничего нельзя было сделать. Они будут просто сторонними наблюдателями пока что-то не произойдет и им ничего не осталось как только наблюдать. Здесь будет нестись служба каждые двадцать один час из двадцати четырех и ничего не будет найдено, чтобы заполнить хоть полчаса чем-нибудь полезным. В течении нескольких — скажем лет — «Волхв» будет передавать сообщение. Он может сдвинуться со своей орбиты в космос — на пять диаметров планеты — где двигатели Лоулора заработают или экипаж будет просто снят. Но пока что все на борту будут погружены во фрустрацию, как и колонисты. Они не смогут ничего сделать чтобы помочь себе.
   В одном членам экипажа было хуже чем колонистам. Перед колонистами хотя бы открывались прекрасные перспективы смерти. Они могли подготовиться к ней множеством способов. Но у членов экипажа «Волхва» не было ничего кроме скуки. Шкипер смотрел в будущее с огромным отвращением.
 
   Скачка до колонии была пыткой. Алета ехала позади своего брата и страдала меньше всех, если вообще страдала. Но Бордман мог ехать лишь в грузовом отсеке вездехода вместе с почтой из корабля. Поверхность была удивительно неровной и совершенно невыносимой. В пространстве металлического грузового отсека температура достигла ста шестидесяти градусов благодаря солнцу и держалась там, пища приготовляется на не большей температуре. Естественно был известен факт, когда человек забрался в печь и выдержал там пока жарилось мясо и вышел оттуда живым. Но эту печь не бросали яростно из стороны в сторону или солнце не нагревало ее — жаром бело-голубого солнца — и металл не прижимался к его скафандру. Скафандр сделал выживание возможным, но и все. Содержимое фляг израсходовалось сразу после того как Бордман влез вовнутрь и у него на короткое время был только пот чтобы скафандр работал. Это позволяло ему оставаться в живых, но прибыл он почти в состоянии коллапса. Он выпил ледяную соленую воду которую ему предложили и отправился в кровать. Ему нужно было восстановить уровень кальция в крови. И он проспал двадцать часов.
   Когда он проснулся, то был в физически нормальном состоянии, но внутренне содрогаясь. Не было никакого удовольствия в том, что он припомнил, что Ксоса-4 считается планетой минимальной комфортабельности класса D — бело-голубое солнце и средняя температура в сто десять градусов. Африканцы могли монтировать стальные конструкции на открытом воздухе, защищенные лишь охлаждающимися ботинками и перчатками. Но Бордман не мог путешествовать снаружи без скафандра. И тогда он долго не выдерживал. И это была не слабость. Это был вопрос генетики. Но он стыдился своей слабости.
   Алета кивнула ему, когда он зашел в кабинет Инженеров Проекта. Он располагался в одном из пяти жилых зданий, где располагалось руководство колонии. А вообще было около сорока зданий, так что любой мог сменить свою квартиру и обычных соседей время от времени и колонистская лихорадка — необоснованная раздражительность от одного и того же соседа — была минимизирована.
   Алета сидела за столом и старательно что-то записывала в толстый альбом лежащий перед ней. Стена за ее спиной была заполнена похожими альбомами.
   — Я сделал из себя зрелище, — сказал Бордман.
   — Ничего подобного! — уверила его Алета. — Это может случиться со всяким. Я тоже чувствую себя не слишком хорошо на Тимбуке.
   На это было нечего ответить. Тимбук был планетой-джунглями, едва-едва вышедшей из состояния углеродного отравления. Колонисты жили там потому что их предки жили на побережье Гвинейского залива на Земле. Но индейцы не могли считать этот климат удобным как и многие другие расы. Правда индейцы умирали более легко, чем остальные.
   — Ральф скоро придет сюда, — добавила Алета. — Он и доктор Чука ищут место чтобы оставить сообщение. Песчаные дюны, штука обманчивая, вы знаете. Когда исследовательское судно прибудет сюда, чтобы выяснить, что с нами произошло, эти здания будут полностью засыпаны. И любое другое место. Так что нелегко найти место для сообщение, чтобы быть уверенным, что оно будет найдено.
   — Когда, — сказал Бордман, — здесь никого не останется в живых, чтобы показать это место. Так?
   — Так, — согласилась Алета. — Все очень плохо. Я пока что не планировала умирать.
   Ее голос звучал совершенно нормально. Бордман хмыкнул. В качестве Старшего офицера Колониального Надзора он обязан находится здесь. Но он никогда еще не слышал о колонии, которая была полностью уничтожена после того, как она была полностью оборудована и практически введена в строй. Он видел панику, но никогда не видел спокойное соглашение с фактом гибели.
   Раздался грохот снаружи, где-то поблизости от штаб-квартиры Инженера Проекта. Бордман не смог точно рассмотреть что происходит сквозь иллюминаторы, закрытые фильтрами поэтому он подошел и открыл дверь. Яркость света снаружи ударила его по глазам словно хлыст. Он сморгнул и когда это не помогло, плотно стиснул глаза и отвернулся. Но он успел заметить сверкающий вездеход на гусеничном ходу остановившийся неподалеку от двери.
   Он стоял вытирая слезы с горящих от яркого света глаз и слышал приближающиеся шаги. Подошел двоюродный брат Алеты, в сопровождении мужчины с удивительно темной кожей. Темнокожий носил очки с любопытной похожей на пробку прокладкой носовой дужки, которая не позволяла металлу прикасаться к коже. Иначе это вызвало бы ожоги.
   — Это доктор Чука, — сказал Красное Перо приязненно. — Мистер Бордман. Доктор Чука директор добычи полезных ископаемых и ответственный за минералогию.
   Бордман пожал руку темнокожему. Тот улыбнулся, демонстрируя удивительно белые зубы. Затем он начал дрожать.
   — Я здесь, чувствую себя словно в холодильнике, — сказал он басом. — Пожалуй накину что-нибудь и присоединюсь к вам.
   Он вышел из двери, его зубы отчетливо клацали. Брат Алеты сделал несколько глубоких вдохов и скривился в гримасе.
   — Я и сам едва не дрожу, — признался он, — но Чука, действительно, акклиматизировался к Ксосе. Он вырос на Тимбуке.
   Бордман сказал раздраженно:
   — Мне очень жаль, что я потерял сознание. Этого не случится в другой раз. Я прибыл сюда, чтобы провести окончательную инспекцию которая позволит открыть колония для нормального функционирования, позволит колонистам перевести сюда семьи, позволит прибыть туристам и так далее. Но я приземлился на шлюпке вместо нормальной посадки и мне было сообщено, что колония обречена. Я хотел бы получить официальный рапорт о состоянии дел в колонии и требую объяснения необычных происшествий, о которых только что упоминал.
   Индеец воззрился на него. Затем он слабо улыбнулся. Темнокожий вернулся, застегивая на себе молнию одежды. Красное Перо сухо повторил ему все до йоты, что сказал Бордман. Чука улыбнулся и комфортабельно устроился в кресле.
   — Я бы сказал, — заметил он удивительно басистым голосом. — Я бы сказал, что песок посыпался на наши головы. И на нашу колонию. На Ксосе множество песка. Вы не считаете это проблемой?
   Индеец ответил серьезно.
   — Естественно, тут не обошлось и без ветра.
   Бордман раздраженно сказал:
   — Я думаю, вам известно, — заявил он, что в качестве Старшего офицера Колониального Надзора я обладаю властью давать любые распоряжения, необходимые для моей работы. И поэтому вот первое распоряжение. Я хотел бы видеть посадочную ловушку, если она до сих пор стоит на месте. Я предполагаю, что она не упала?
   Красное Перо покраснел несмотря на бронзовый пигмент кожи. Трудно оскорбить инженера сильнее, чем предположить, что его конструкция упала.
   — Я уверяю вас, — сказал он вежливо, — что она еще не упала.
   — На сколько процентов завершены работы?
   — На восемьдесят процентов, — ответил Красное перо.
   — Вы приостановили работы?
   — Работа по ее монтажу остановлена, — согласился индеец.
   — Несмотря на то, что колония не может получить новые материалы и продукты, пока она не будет введена в строй?
   — Именно так, — сказал Красное перо безо всякого выражения.
   — Тогда я отдаю формальный приказ, чтобы меня доставили к посадочной ловушке немедленно! — разгневанно заявил Бордман. — Я хочу видеть, кто несет ответственность за подобную некомпетентность! Вы можете устроить это
   — немедленно?
   Красное Перо ответил голосом в котором отсутствовало всяческое выражение:
   — Вы хотите видеть посадочную ловушку. Очень хорошо. Немедленно.
   Он повернулся и вышел в невероятно сверкающий солнечный свет. От моментальной вспышки света Бордман зажмурился и принялся мерять шагами комнату. Он был в ярости. Он до сих пор стыдился того, что потерял сознание во время путешествия от посадочной шлюпки к колонии. Таким образом, он был до нельзя обидчив и раздражен. Но приказы который он отдал были вполне логичными.
   Он услышал слабый звук и резко обернулся. Доктор Чука, огромный черный, в очках, покачивался в своем кресле взад и вперед, пытаясь сдержать смех.
   — Ну, что, дьявол побери, все это значит? — с подозрением поинтересовался Бордман. — Неужели так смешно требовать увидеть конструкцию, от которой в конце концов зависит вся жизнь колонии?
   — Это не просто смешно, — сказал доктор Чука. — Это — невероятно смешно!
   Он взорвался хохотом в кабинете с круглым потолком, созданным роботами. Алета засмеялась вместе с ним, хотя ее глаза были серьезными.
   — Лучше наденьте защитный скафандр, — сказала она Бордману.
   Он снова почувствовал приступ раздражения, теперь злясь на здравый смысл, потому что условия были не одинаковы для всех. Но он отправился в свою маленькую спальню, где очнулся и натянул скафандр который не слишком хорошо защитил его в предыдущий раз, но который наверняка спас его жизнь. Он наполнил фляги до самого верха — он подозревал, что не сделал этого в прошлый раз. Потом вернулся в кабинет Инженера Проекта с чувством того, что над ними издеваются.
   Через окна с фильтрами он увидел что люди с кожей такой же темной как у доктора Чуки возятся с вездеходом. Они оборудовали его тентом и странными щитами, похожими на крылья. Кто-то снял часть обшивки. Они погрузили тяжелые резервуары в пространство грузового отсека. Доктор Чука вышел, а Алета снова работала делая отметки в альбоме на столе.
   — Могу я спросить, — поинтересовался Бордман с иронией в голосе. — Чем вы так усиленно занимаетесь?
   Она посмотрела на него.
   — Я думала вы знаете! — сказала она изумленно. — Я здесь от Исторического общества Американских индейцев. Я занимаюсь тотемными подвигами. И веду летописные записи для общества. Они будут переданы доктору Чуке и Ральфу и неважно что случится в колонией тотемные подвиги не будет утеряна.
   — Подвиги? — спросил Бордман. Он знал, что индейцы рисовали перья на ключевых точках возводимых стальных конструкций, и знал, что рисование подобных знаков было приятной привилегией и несомненно пришла от древних индейцев на Земле. Но он не знал, что они означают.
   — Подвиги, — серьезно повторила Алета. — Ральф носит три орлиных пера. Вы видели их. У него три подвига. Он строил стальные конструкции на Норлате и — ох, да вы же не знаете!
   — Не знаю, — согласился Бордман, его настроение было не самым лучшим, несмотря на то, что он должен быть в лучшей форме на Ксосе.
   Алета смотрел удивленно.
   — Давным-давно, — объясняла она, — на Земле, если воин оскальпировал врага он совершал подвиг. Сегодня воинам засчитывается подвиг за другие вещи, но три орлиных пера Ральфа означают, что он заслужил такое же уважение, как воин в старые времена, который убил и оскальпировал врага в его собственном лагере.
   Бордман фыркнул.
   — Я бы назвал это варварством!
   — Если вам нравится, — сказала Алета. — Но это нечто, чем можно гордится — и никто не считает подвигом заработать множество денег! — Затем она на мгновение замолчала и сказал резко. — Слово «снобизм» лучше отражает положение вещей, чем «варварство». Мы — снобы! Но когда вождь клана встает на Совете в Большом Вигваме на Алгонке, представляя свой клан и мужчины показывают кончики перьев всех подвигов которые эти воины совершили — то очень приятно принадлежать к подобному клану! — Она добавила уже спокойнее. — Даже смотреть на это по видеоэкрану.
   Доктор Чука открыл наружную дверь. Ослепительный свет ворвался вовнутрь. Он не вошел и его тело сверкало от пота.
   — Мы все приготовили, мистер Бордман!
   Бордман натянул очки и включил моторы своего скафандра. Он вышел наружу.
   Жара и свет снаружи были словно удар. Он затемнил очки и тяжело направился к ожидающему прикрытому тенью вездеходу. Он заметил, что он был тщательно прикрыт от солнца. Верхняя часть грузового отсека исчезла, и здесь были установлены цилиндрические сидения похожие на круп лошади сзади. Странные низкие щиты стояли с обеих сторон. Он не смог понять, для чего они предназначены и в раздражении боялся спросить об их назначении.
   — Все готово, — сказал Красное Перо, — доктор чука отправляется с нами. Пожалуйста, если вы последуете сюда…
   Бордман неловко взобрался в похожую на коробку заднюю часть машины. Он уселся на одном из цилиндрических скамеек. С седлом на нем, это был без сомнения самый удобный способ передвижения по неровной местности на механическом транспортном средстве. Он ждал. Вокруг него были корпуса космических барж доставленных сюда судном основателей колонии, каждая из них снабжена ракетами для приземления. После того как их освободили от грузов, и соединили и устроили жилые квартиры, тренировочные залы и залы для отдыха. Каждый колонист мог выбирать себе жилище как ему нравится и наносить визиты, или оставаться в одиночестве. Для психического здоровья человека все здесь было сделано так, чтобы он мог свободно выбирать и слишком строгая регламентация была опасна в любом обществе. Но людям психологически подготовленным к колонизации это могло принести фатальные последствия.
   Вдалеке высился могучий горный хребет, окрашенный самыми разнообразными тонами и узорами. И тут же начинался чистая скальная порода. Но она была достаточно гладкой, потому что зерна песка выбили все слабые куски, сдирая их словно абразивом. В полумиле начинались дюны и уходили за горизонт. Ближайшая из них была достаточно небольшой, но они набирали высоту по мере удаления от гор — видимо за это были ответственны ветра — и край их был мало похож на прямую линию. Высота дюн достигала гигантских размеров. Естественно в сравнении с миром типа древней Земли. В мире где не было воды за исключением измороси на полюсах размер песчаных дюн мог расти до бесконечности. Земля Ксосы-2 была морем песка, на котором острова и континенты изрезанного ветрами камня были лишь редкими вкраплениями.
   Доктор Чука сжал в руке небольшой металлический предмет. У предмета была торчащая наружу трубка. Он взобрался в грузовой люк и пристегнул его к одному из предварительно загруженных резервуаров.
   — Для вас, — сказал он Бордману. — Эти резервуары наполнены сжатым воздухом с большим давлением — несколько тысяч фунтов. Вот редуктор, через который дополнительный воздух будет поступать в ваш скафандр. Он будет достаточно холодным, освобождаясь от столь высокого давления. И достаточно понизит температуру.
   Бордман снова почувствовал себя обиженным. Чука и Красное Перо благодаря особенностям своих рас, были в состоянии двигаться почти обнаженными в открытом воздухе этой планеты, и они выдерживали это. А ему требовался специальный костюм который противостоял бы жаре. Более того, они установили для него тень от солнца и воздух, без которого могли свободно обходиться. Они подумали о нем. Он был настолько чужеродным телом в месте где они чувствовали себя прекрасно, словно он совершал инспекцию под водой. То что он надел было практически скафандром для погружений и использовало специальные воздушные резервуары для выживания!
   Он подавил раздражение, вызванное его полной беспомощностью здесь.
   — Я думаю, мы можем двигаться, — сказал он настолько холодно, насколько ему это удалось.
   Брат Алеты сел в седло управления, правда седлом служила обычная попона — а доктор Чука устроился рядом с Бордманом. Вездеход взревел и направился к горам.
   Гладкость камней была относительной. Гусеничный вездеход трясся, дергался ревел и заваливался на бок. Его качало из стороны в сторону. Никто не выдержал бы на нормальном сидении в таких обстоятельствах, но Бордман чувствовал в этой езде на искусственной лошади что-то оскорбительное. Под тентом, он был словно на карусельной лошадке. А все они втроем представляли из себя еще более идиотское зрелище. Он смотрел прямо перед собой, стараясь выбросить все глупости из головы. Его очки позволяли выдержать яркий солнечный свет, но он ощущал стыд.
   — Эти боковые щиты, — вежливо сказал доктор Чука басом, — позволяют вам ехать с большими удобствами. Тент сверху защищает от прямого солнечного света, а они — от отраженного. Он обжег бы вам кожу, даже если солнце прямо не воздействовало бы на вас.
   Бордман не ответил. Вездеход продолжал двигаться. Он въехал в песок — рыжеватый песок, богатый минералами. Появилась дюна. Не слишком большая для Ксосы-2, не больше ста футов в высоту. Они поехали наискось, резко наклонившись в бок. Вся планета казалось сотрясалась под гусеницами. Они достигли вершины дюны, где песок закручивался, образовывая нечто вроде песчаного водоворота и где гусеницы забуксовали, под осыпающимся песком и Бордман внезапно представил, что пески на Ксосе-2 — это настоящие океаны. Дюны были волны, двигающиеся с относительной медлительностью, но и с неотвратимой силой цунами. Ничто не может противостоять им. Ничто!
   Они путешествовали по дюнам около двух миль. Затем начали взбираться по появившимся горам. И Бордман увидел во второй раз — первый раз он видел через иллюминаторы посадочной шлюпки — что в горной стене был пролом и песок сыпался оттуда словно водопад, создавая прекрасный симметричный конусовидный холм у нижней части холмов. Здесь встречалось множество подобных водопадов. В одном месте они образовали каскад. Песок сыпался с многочисленных каменных уступов, насыпаясь до края и затем скатываясь на следующий.
   Они взобрались на невероятно изогнутый каменный уступ, чьи бока были слишком крутые для того, чтобы на нем мог задержаться песок.
   Окружающий ландшафт походил на кошмар. По мере того, как вездеход продвигался вперед, рыча, трясясь и наклоняясь из стороны в сторону, высота с обеих сторон вызвало у Бордмана некоторое головокружение. Цвета были самые невероятные. Пустота, безжизненность, заброшенность всего вокруг, шокировала.
   Бордман обнаружил, что тщательно выискивает глазами самые маленькие, тонкие кустики или самые жалкие стебельки травы.
   Путешествие длилось час. Затем они взобрались на вершину полуразрушенного эрозией хребта — вездеход проехал еще сто ярдов и остановился.
   Они достигли вершины гор и без сомнения перед ними начинался другой горный хребет. Но здесь, у месте к которому они так старательно добирались не было больше камней. Здесь не было долины. Не было какого-то спуска. Здесь был песок. Это было одно из песчаных плато, встречавшихся исключительно на Ксосе-2. И Бордман подумал, что самое невероятное предположение насчет их происхождения скорее всего самое точное.