Глава IX
В НИЛЬСКИХ ЗАРОСЛЯХ

   Маи встает и, прикрывая глаза ладонью, смотрит вдаль, где густые заросли тростников.
   — Хотите, посмотрим наши сети? — предлагает он.
   Мес кивает головой и встает.
   Сети тоже встает, но как-то медленнее, чем он сделал бы это раньше, услышав такое заманчивое предложение. Слишком поразила его судьба старого воина, слишком много новых мыслей возбудила она в нем.
   Маи сталкивает в воду легкую тростниковую лодочку и берет весла. Все трое усаживаются в лодке, и Маи начинает быстро и ловко грести.
   Лодочка легко скользит по гладкой поверхности реки. Приятно веет свежий ветерок.
   Сети полной грудью вдыхает воздух. Он осматривается, и понемногу его раздумье проходит. Как хорошо на Ниле! Пыльный город остался позади. Здесь — прохлада воды, густая зелень тростников, дальше — светло-зеленый простор полей.
   Прижаться бы лицом к влажным стеблям камышей, почувствовать аромат лотосов, голубых и белых, завалить бы всю лодку зеленой свежестью нильских зарослей!
   — Заедем в тростники — нарвем их! — просит Сети.
   Маи кивает головой, и лодочка идет к тростникам.
   Вот ее нос врезается в заросли, раздвигая гибкие стебли тростников. Они качаются и шуршат над головой мальчиков, защищая их от солнечного зноя. Здесь тень. Мальчиков охватывает прохлада, пахнет лотосами.
   Испуганные плеском весел, взлетают дикие утки, гуси. Пролетела голубая цапля с хохолком. А вот и длинноносый ибис с белым туловищем, черной головкой и черным хвостом. Вот и коричневый карморан с красным горлышком…
   Сети наслаждается прогулкой. Он очень любит кататься по Нилу с отцом или Нахтом, но без старших ему еще ни разу не удавалось прокатиться. А как это приятно — никто не заставляет сидеть тихо и смирно, никто не запрещает нагибаться через борт лодки, окунать руки в воду чуть не до плеч, рвать все, что понравится.
   И Сети с увлечением срывает то цветок лотоса, то приглянувшийся ему камыш. Постепенно он начинает прислушиваться к тихому разговору Меса и Маи.
   — Много наловили вчера? — спрашивает Мес.
   — Ничего, наловили порядочно, — отвечает Маи.
   — А как распродали?
   — Продали-то тоже ничего, а вот получили мало! — усмехается Маи.
   — Это почему?
   — А мы новые сети недавно купили, у нас крокодил старые порвал. Купили, конечно, в долг, за рыбу, и вот уже шесть дней почти весь улов и уходит для его уплаты. Зерна купить не на что. Едим только рыбу. Да вот яйца достаем здесь из гнезд, еще отец убил пару гусей…
   — Ну, это вы еще хорошо живете, — говорит Мес. — А вот нам так и взять неоткуда. Сетей нет, охотиться дядя не умеет, а посуду сбыть не так-то просто — очень уж много горшечников развелось в городе. А зерно-то нынче какое дорогое! Разлив-то ведь был не больно высокий — разгневался за что-то Хапи[20].
   — Да, зерно очень дорогое, — соглашается Маи. — Ну, а насчет того, что мы хорошо живем, это, знаешь ли, как сказать. Думаешь, легко рыбу-то добывать? Хорошо еще, что крокодил на этот раз только сети порвал. А в прошлом месяце он съел одного рыбака, так у этого рыбака осталась жена и пятеро детей, а старший из них поменьше меня. Много ли он поймает? Конечно, мой отец и другие рыбаки помогают ему, но ведь дома-то у них сколько ртов? А ведь так погибнуть может любой рыбак!
   Сети вздрагивает и сразу вспоминает то место из «Поучения Ахтоя», где говорится о труде рыбака, и мысленно повторяет его: «Я расскажу тебе еще о рыбаке. Достается ему хуже, чем во всякой другой должности. Смотри, разве не работает он на реке вперемешку с крокодилами?»
   Сети давно знает все «Поучение Ахтоя» наизусть, часто отвечал его учителю, но сейчас эти строки звучат для него совсем по-новому. Они стали живыми и страшными.
   — Да… — задумчиво говорит Мес. — Вот и на нашей улице на днях тоже случилась беда. Около нас живет один пекарь, печет и продает лепешки. Знаешь, как их пекут? Лепят сырыми внутри печи, по стенкам. Вот пока пекарь их лепит, его надо держать за ноги, чтобы он не упал на уголья. А тут старший сын его — заболел, а младший не удержал отца, и тот упал в печь да так обжег лицо и руки, что живого места не осталось. Хорошо еще, хоть глаза-то успел закрыть рукой, а то ослеп бы. Теперь он лежит, работать не может. А что будет есть его семья?
   Маи сочувственно качает головой. Сети смотрит на Меса и думает о семье пекаря.
   Внезапно до мальчиков доносится тихий стон. Они настораживаются. Маи замирает с поднятыми веслами и чуть слышно, одними губами шепчет:
   — Тихо!
   Стон повторяется еще и еще.
   Маи быстро ударяет веслами и направляет лодку влево, потом еще влево.
   Стоны все слышнее. Еще удар веслами, и лодка мальчиков касается носом другой лодки, из которой и несутся стоны. Мес, сидящий на носу, хватает рукой борт лодки и заглядывает в нее, а потом прыгает туда. Маи и Сети наклоняются тоже.
   На дне лодки лежит, свернувшись, мальчик. По виду он одних лет с ними. Его глаза закрыты, одна рука бессильно протянута вдоль тела, другая — под головой.
   Сети вглядывается в мальчика, и ему становится страшно.
   Мальчик невероятно, до ужаса худой. Таких худых людей Сети никогда не видел. Кажется, что видны все его кости и что прямо на эти кости натянута кожа, а мяса совсем нет. И какая это кожа! Вся спина мальчика, его плечи, ноги — все покрыто рубцами и болячками: старыми, зажившими и еще свежими, с запекшейся кровью.
   Сквозь полуоткрытые губы мальчика рвется все тот же стон.
   Мес осторожно трогает его лоб, потом зачерпывает воды и поливает ему лицо. Мальчик вздрагивает, открывает глаза и дико смотрит на Меса, потом на Маи и Сети.
   Такого ужаса в человеческих глазах Сети тоже еще никогда не встречал, и он, желая сейчас же, во что бы то ни стало прогнать этот ужас, невольно протягивает руку и гладит плечо мальчика. Мес, без слов понимая Сети, осторожно проводит рукой по волосам мальчика. И когда тот опять смотрит на них глазами, полными страха, Мес ему широко и дружески улыбается.
   Маи засовывает руку за пояс, вытаскивает пару фиников и, вынув косточки, кладет один финик в рот мальчику. Тот, с трудом двигая челюстями, слегка жует и глотает. Маи дает ему второй финик и достает еще два. Мес тоже вытаскивает три финика.
   Сети смущен — он съел свои финики еще у костра. Маи замечает его смущение и говорит:
   — Ничего! Это потому, что ты просто не привык думать, будет ли у тебя еда на вечер. А мы оба об этом всегда помним. Вот мы и оставили финики, а они, как видишь, и пригодились… Слушай-ка, ты, — поворачивается он к мальчику, — как тебя зовут и кто это тебя так отделал?
   Тот качает головой.
   Маи повторяет вопрос.
   И тогда мальчик быстро говорит что-то непонятное хриплым, прерывающимся голосом.
   — Что он сказал? — спрашивает Сети.
   — Не понимаю, — отвечает Мес.
   — Он не по-нашему говорит, разве не слышите! — говорит Маи.
   Мес тихонько свистит и смотрит на Маи:
   — Все ясно, да? Что делать?
   Для Маи все, по-видимому, ясно, но Сети ничего не понимает и вопросительно смотрит на своих друзей. Но те не обращают на него внимания. Маи думает, потом решительно говорит:
   — Надо взять его в нашу лодку и отвезти к моему отцу.
   — А потом? — спрашивает Мес.
   — Там его накормят, перевяжут и спрячут. А потом мы его возьмем к себе, когда будем возвращаться домой на север, в болота. Уж там-то, будь спокоен, никто его не найдет! — Маи весело, с хитрой усмешкой подмигивает.
   — А почему не взять его вместе с лодкой? — спрашивает Мес.
   — А ты думай! — внушительно говорит Маи. — Чья лодка? Разве мы знаем, где он ее взял? Увидит кто-нибудь лодку — признает ее, и тогда все пропало… Ну, давай тащи его!
   Маи трогает мальчика за плечо и показывает жестами, что они перенесут его сейчас к себе в лодку, потом повезут дальше, накормят и спрячут. При этом Маи все время гладит его по плечу и, показав на его рубцы, резко качает головой, желая убедить мальчика, что его никто не будет бить и что ему нечего бояться.
   Мальчик пристально смотрит на Маи. Неожиданно слабая, жалкая улыбка появляется на его лице, и он кивает головой.
   — Ну, вот видишь, и сговорились! — весело говорит Маи.
   Он отдает Сети весла, а сам вместе с Месом осторожно поднимает мальчика и бережно укладывает его на дно своей лодки, где лежат сорванные Сети камыши. Маи камышами закрывает мальчика, затем берет у Сети весла:
   — Ну, поехали! Только — тихо!
   Лодка скользит почти бесшумно. Мальчики молчат, и, лишь отойдя на порядочное расстояние, Маи начинает грести сильнее и даже насвистывает какую-то песенку.
   — Почему ты велел нам сначала молчать? И почему ты его закрыл? — спрашивает Сети.
   — А чтобы нас кто-нибудь не заметил около той лодки. Ну, теперь мы уже далеко, пусть видит кто хочет, но только нас, а не его. Потому и закрыл, — отвечает Маи.
   — А что плохого, если бы нас там увидели? И почему его нельзя никому показывать? — допытывается Сети. — Ведь ты же его везешь к отцу!
   — Ох, какой ты! — говорит Маи и сильно ударяет веслом. — Ты что, ничего не понял, что ли?
   — Нет, — откровенно признается Сети.
   — Ну, а вот мы с Месом сразу догадались, что это чей-нибудь раб. Убежал, наверно, бедняга, от какого-нибудь богатого негодяя. Видишь, какой он избитый да голодный!
   Беглый раб?! Сети сразу даже не может этому поверить. Этот мальчик — беглый раб?!
   В представлении Сети, которому это внушено с детства, беглый раб — преступник, которого каждый обязан постараться поймать и вернуть хозяину; поступить иначе — значит самому сделаться преступником.
   Ну, а здесь? Мальчик такой же, как они, только очень, очень жалкий. Сети никогда даже не думал, что ребенок может быть так несчастен и обижен. Ему вспоминается ужас в глазах мальчика, и сердце Сети падает.
   Что же, его надо вернуть хозяину? Чтобы тот снова его так истязал?..
   Щеки Сети начинают гореть. Нет, нет и нет! Мальчика нельзя возвращать хозяину! Наоборот, его надо спрятать, спасти! Мес и Маи правильно поступают. И пусть Сети сам окажется преступником, но он должен помочь им скрыть мальчика!
   Сети хватает свои цветы, нагибается и старательно засыпает ими мальчика поверх тростников.
   Маи следит за ним глазами, его лицо веселеет, и он свистит еще громче.
   — Никак, понял? — спрашивает он.
   Сети кивает головой и в эту минуту слышит, как Мес тихо говорит:
   — Вот и со мной могло бы случиться такое. Ведь и я чуть не стал рабом!
   — Ты?! Как это? — с ужасом спрашивает Сети.
   И он узнает страшные вещи.
   Мес раньше жил в деревне. Им жилось очень, очень плохо, с каждым годом все хуже и хуже. Началось с того, что был низкий разлив, потом болел отец, потом один год всю жатву съели и вытоптали гиппопотамы, потом налетела саранча, а потом им уже было не выкрутиться из недоимок. И подати они не могли заплатить, и сборщикам не из чего было сделать подарок, чтобы получить отсрочку. А без подарков сборщики запутывают земледельца так, что у него оказываются еще и еще недоимки. И вот когда последний раз пришли сборщики податей, они избили отца и мать. Мать умерла от побоев, а отца сборщики увезли в тюрьму. Обо всем этом Мес узнал от соседа, когда тот приехал в город, потому что Мес уже год, как жил у дяди, куда его отправил отец, чтобы хоть он-то был сыт. А если бы Мес был дома, его бы продали в рабство за недоимки отца. И пусть бы продали, если бы его цена покрыла весь долг отца и его не взяли бы в тюрьму, а в том-то и дело, что не покроет. Вот Мес и живет у дяди и учится быть горшечником.
   Сети потрясен до глубины души.
   — Но почему же твой отец не жаловался? — спрашивает он.
   — Кому? — Мес смотрит с удивлением.
   Сети вспоминает «Речи красноречивого земледельца».
   — Начальнику вашей деревни или области, — говорит он.
   Мес протяжно свистит.
   — Нашел кому! Начальник деревни заодно со сборщиками, а к начальнику области попробуй-ка сунуться — стража так тебя прибьет, что второй раз сам не пойдешь. Наши пробовали! — говорит Мес.
   — А как же мы читали в школе… — начинает Сети и замолкает.
   — Что вы читали? — спрашивает Мес.
   И Сети вкратце рассказывает о судьбе бедняка, добившегося в конце концов справедливого суда.
   — Ну, это только так пишут для таких вот, как ты, — говорит Мес.
   А Маи кивает головой в знак согласия.
   — Чтобы вы думали, что все большие начальники судят правильно. А вот если на самом деле бедняк пойдет в суд, так его и засудят, если он судье подарка не даст. А откуда его взять-то, подарок? Нет, этим рассказам не верь, это нарочно, — убежденно говорит Мес.
   — Конечно, нарочно, — поддерживает Маи.
   Сети ничего не может возразить — он никогда не видел, как собирают подати, никогда не бывал в суде.
   — Вот если бы я учился в вашей школе да попробовали бы при мне читать такое, я бы уж не стерпел, рассказал правду, — говорит Мес. — А то ведь у вас учатся всё дети богатых да знатных людей. Вот никто из вас ничего и не может сказать, потому что ничего-то вы по-настоящему не знаете и ни о чем не думаете.
   Сети начинает вспоминать, кто же родители его товарищей. Отец Ини — писец войска, отец Хеви — начальник закромов, Мехи — сын главного военачальника, Нефер — сборщика податей, Яхмес — учителя высшей школы, Минмес — верховного судьи, отец самого Сети — писец управления царскими землями. Да, Мес прав: если и не все семьи школьников богаты, то, во всяком случае, зажиточны.
   А дети бедняков? Значит, они не учатся совсем? Значит, ни Мес, ни Маи никогда не будут грамотными, не прочтут тех интересных рассказов, которые может в любое время прочесть он, не узнают всего того, о чем сегодня рассказывал Нахт? А главное, всегда так и останутся: Мес — гончаром, а Маи — рыбаком, и будут жить так же впроголодь, как сейчас?
   Ведь они оба способные мальчики. Вон как Мес прекрасно лепит! Никто из товарищей Сети так не умеет. А как Маи хорошо играет на дудочке — любую песенку сразу же наигрывает! Наверно, оба они учились бы хорошо, лучше многих школьников.
   Это несправедливо, очень несправедливо!
   — Вы небось и сказки-то читаете всё такие, где уж если царь или жрец, так он и храбрый, и умный, и справедливый? Верно? — насмешливо спрашивает Мес.
   Сети припоминает прочитанные им сказки и повести.
   — Да, верно, — говорит он.
   Мес усмехается:
   — А вот послушал бы ты, какие сказки рассказывает про жрецов да про царей старый Себекхотеп, так узнал бы другое! Очень хорошие сказки, веселые!..
   — А Себекхотеп при нем такого и не расскажет, — перебивает Маи. — Ты ведь просил его сегодня, а он взял да и рассказал про Тхутия. Ты что, не понял — почему.
   — А почему? — спрашивает Сети.
   — Потому что старик побоялся, чтобы ты не рассказал кому-нибудь, от кого узнал такую сказку. Тогда будет плохо и ему и тебе, — отвечает Маи.
   Сети молча смотрит на них и думает, что Маи, пожалуй, прав. Старик побоялся, и побоялся не зря. Сети, конечно, мог бы повторить веселую сказку и дома и своим приятелям в школе и невольно причинил бы старому воину большие неприятности. Ну, да ничего, следующий раз Сети пообещает никому ни слова не говорить и все-таки выпросит такую сказку.
   Да, а что же будет с отцом Меса? Долго ли его будут держать в тюрьме?
   И Сети спрашивает Меса:
   — Когда же выпустят твоего отца из тюрьмы?
   Мес этого не знает, и он думает, что этого вообще никто не знает.
   — А ты что же, так потом совсем и не видел отца? — спрашивает Сети.
   Мес отрицательно качает головой:
   — Нет, не удалось. Мы с дядей ходили, ходили около ворот тюрьмы — так ничего и не узнали. У нас нечем было подкупить стражу, не на что было сделать и подарка начальнику тюрьмы. А как же иначе можно что-нибудь узнать бедным людям?
   Мес опускает голову и молчит. Несколько минут дети гребут молча. Потом Мес перестает грести.
   — Зато я там такое видел! — внезапно говорит он. — При нас вывели осужденных на работы в рудниках. Их вели к реке, чтобы отправить в далекую Нубию добывать золото в рудниках. Ох, какие это были люди! У кого уши отрезаны, у кого нос. Все в колодках, избитые, страшные… А там-то как им придется работать! Мне дядя рассказывал — их спускают под землю, глубоко, в темноту, и они должны вырубать куски камня, в которых есть крупинки золота. Там пробиты целые проходы, под землей-то…
   — Как же они видят? — спрашивает Маи. — Там же темно, сам говоришь.
   — Им привязывают спереди светильники, — отвечает Мес.
   — Чем же они рубят камень? — в свою очередь, спрашивает Сети.
   — Простым ломом, чем же еще! — поясняет Мес. — Да там не только взрослые работают — там и дети есть. Они вытаскивают куски камня наверх.
   — А что с камнем делают наверху?
   — Наверху камни дробят в каменных ступках на мелкие-мелкие кусочки. Потом старики и женщины мелют эти кусочки под жерновом в пыль, потом эту пыль кладут на наклонную доску и поливают водой. Тогда пыль с водой стекает по доске, а крупинки золота остаются на доске — они тяжелые, понимаешь?
   — А кто были эти люди? И откуда там дети, и женщины, и старики? — спрашивает Сети.
   — Дядя сказал, это очень разные люди. Есть там и воры и грабители, есть и просто такие, которые ничего плохого не сделали, а их кто-нибудь оклеветал… Есть и такие, которые бранили фараона, или богатых, или жрецов за всякие притеснения. Вот их и схватили, долго били, некоторым отрезали уши и нос да и отправили на верную смерть в рудники. С некоторыми и всю семью послали. Вот почему там и дети, и старики… Только там никто долго не выдерживает — работа уж очень страшная. Есть дают совсем мало, а бьют все время — за всеми так и ходят надсмотрщики с плетьми…
   В лодке снова наступает молчание. Сети сидит не двигаясь. Мысли его путаются, сердце громко стучит.
   Жизнь неожиданно повернулась к нему незнакомой, страшной стороной, глубина человеческого горя точно придавила его.
   Какими мелкими представляются ему теперь все школьные беды! Даже история с Пабесом кажется пустяком перед несчастьем, которое он сегодня узнал.
   Мальчик упорно думает. Как же быть? Как помочь Месу, его отцу, семье погибшего рыбака, пекарю, маленькому рабу? Как же быть?
   Потом ему приходит в голову, что, вероятно, так бедствуют не только эти люди. А носильщики зерна, которые пели про медные сердца? Как же сделать, чтобы таких несчастных людей не было?
   А рабы?..
   Сети до сих пор никогда не думал, что раб может быть несчастен. Ведь все люди, которым он привык верить — родные, учителя, — всегда считали раба не человеком, а вещью. Но такие глаза, какие Сети увидел сегодня у маленького раба, спящего сейчас в лодке под тростниками, — такие глаза могли быть только у очень несчастного человека.
   Значит, то, что говорят люди, которым Сети до сих пор верил, — неправда? А где же правда?
   Мальчик чувствует, что его мысли путаются все больше и больше. И он сидит тихо, опустив голову.

Глава X
НА КРЫШЕ ХРАМА

   Тени удлиняются, и небо на западе из голубого начинает становиться золотым, когда Сети подходит к дому.
   Он идет медленно; в руках у него большой букет лотосов, который ему нарвали на прощание Маи и Мес. Цветы еще сохраняют свежесть реки, и, вдыхая их запах, Сети снова видит себя на Ниле.
   Какой славный отец у Маи, такой сильный и веселый! Другие рыбаки тоже хорошо встретили маленького беглеца. Теперь за него можно не беспокоиться, рыбаки сумеют спрятать его в своих заводях, куда, кроме них, никто не доберется.
   Радостная улыбка маленького раба и веселое возвращение с Маи и Месом на берег даже отвлекли Сети от его раздумий.
   Маи проводил их до дома Меса, и они распрощались как старые друзья и условились опять встретиться через день.
   Но когда Сети пошел дальше один, какая-то смутная тревога снова поднялась в нем, да и сейчас он далеко не так спокоен и весел, как обычно.
   Но вот и дом. Сети проходит прямо к Нахту и отдает ему цветы.
   — Вот молодец! — говорит Нахт. — Не опоздал и столько чудесных цветов принес! Ну, иди, приведи себя в порядок и поешь, я тебя скоро позову.
   Сети долго, старательно умывается, потом надевает чистую одежду и наскоро ужинает в саду, чтобы не помешать Нахту встретить на северной веранде своих товарищей по занятиям. Они обещали за ним зайти.
   В саду хорошо. Жара спала, цветы пахнут сильнее. Очень тихо, только чуть шелестят листья да изредка плеснет рыбка в маленьком пруду и послышатся голоса со двора.
   По всему саду точно разливается розовый свет, который все усиливается, по мере того как солнце опускается ниже и ниже. И небо на западе из золотого превращается в алое и начинает пылать багряным огнем.
   Сети смотрит на закат и решает идти за Нахтом, не дожидаясь, пока брат его позовет. Но у входа на северную веранду он останавливается.
   Кто это разговаривает с Нахтом? Так и есть, это молодой учитель Аменхотеп, который иногда заходит к брату. Они учились вместе и дружны, хотя Аменхотеп и старше Нахта и уже два года как окончил высшую школу. Интересно, о чем они говорят?
   Сети знает, что подслушивать нельзя, но Аменхотеп как раз произносит имя Пабеса, и тут Сети уже никак не может уйти.
   — Ну, и что же было потом? — спрашивает Нахт.
   — А потом было вот что, — отвечает Аменхотеп. — Когда Шедсу вернулся после уроков, мы спустились в подвал. Он повернул ключ и снял засов. В подвале никого не было. Оказалось, что кто-то проломал стенку в соседнем помещении и помог Пабесу уйти.
   — Что же сделал Шедсу? — с интересом спрашивает Нахт.
   И Сети замирает за дверью.
   — Ну, ты сам, наверно, понимаешь, что тут было и с ним и с Миннахтом! — В голосе Аменхотепа явно звучат веселые нотки.
   Нахт откровенно смеется. И вдруг Сети ясно слышит, что Аменхотеп тоже присоединяется к нему.
   «Вот тебе раз! — думает Сети. — Оказывается, Аменхотеп-то совсем молодец!»
   Аменхотеп встает и начинает ходить по веранде.
   — Да, Пабесу повезло, — говорит Нахт.
   — Хотел бы я знать, кто помог ему, — задумчиво говорит Аменхотеп. — Думаю, что это дело рук Мехи в первую очередь. Но, пожалуй, и без твоего братишки здесь не обошлось. Но, в общем-то, говоря по правде, я очень доволен, что ребятам удалось освободить Пабеса. Если бы я только знал, где он, я был бы совсем спокоен. А то дома его нет, и я не могу понять, куда они его спрятали. У вас его не было?
   — Нет, — говорит Нахт.
   И Сети опять замирает за дверью.
   Но Нахт спокойно продолжает:
   — Мне помнится, у Пабеса есть старший брат в Меннефере. Может быть, он уехал к нему?
   Аменхотеп останавливается:
   — А знаешь, это, вероятно, так и есть! Теперь мне все понятно. Когда я шел к дяде Пабеса, мне навстречу по западной дороге проехал Сеннеджем, возничий отца Мехи, и очень хитро посмотрел на меня. Значит, это он и увез Пабеса. Ну, и очень хорошо, все в порядке!
   — Не совсем-то подходящая точка зрения для учителя! — поддразнивает друга Нахт.
   Аменхотеп секунду молчит, и Сети с интересом ждет его ответа. А ответ неожиданный не только для Сети, но, кажется, и для Нахта.
   — Видишь ли, Нахт, — говорит Аменхотеп, — я не хочу учить так, как учит Шедсу: все время с окриками, с плетью. Я убедился, что от такого учения пользы мало. Мальчики так пугаются, что часто не могут ответить даже то, что хорошо выучили… Я ведь очень люблю своих мальчишек и потому никак не могу спокойно видеть, как относится к ним Шедсу…
   — Да, Шедсу слишком жесток и безжалостен… — соглашается Нахт.
   — Дело не только в этом! — горячо прерывает его Аменхотеп. — Гораздо хуже то, что ему все равно — полюбят ли они знания, поймут ли они их значение, попробуют ли стать хорошими, полезными людьми! Он требует, чтобы они научились правильно читать, писать и считать и поверили ему, что выгоднее всего на свете быть писцами — и все! Он не считается с их склонностями, не развивает способностей, не исправляет недостатков, кроме лени и грубости — это он исправляет плеткой! Потом, я совсем не могу выносить того, как Шедсу спускает все самым богатым и знатным ученикам. Вот возьми Пасера — ведь это уже сейчас маленький негодяй, который нагло пользуется положением отца, учится очень плохо, часто вообще пропускает занятия, а Шедсу ему все прощает.
   — Ну, что же ты хочешь? — возражает Нахт. — Шедсу поступает так, как делают все чиновники. Помнишь, как говорится в поучении: «Гни спину перед твоим начальником, и твой дом будет полон богатства»? Шедсу так и делает. Все это так, я же знаю: тоже у него учился. Но ведь так учат везде и так учили всегда — вспомни все поучения, которые мы выучивали наизусть! Разве у вас в Фивах было иначе?
   — И в Фивах было, конечно, в общем, то же. Но не все учат так, в этом ты неправ. Вспомни о старом Ани — вот это учитель! И мне в Фивах посчастливилось первый год в высшей школе учиться у такого же замечательного человека. Я на всю жизнь запомнил наставления мудрого Кенамона и всегда буду стараться подражать ему и Ани, под руководством которого я кончал школу, здесь, в Перрамессу. Уж второго Шедсу из меня не выйдет, нет, хотя я только младший учитель и должен ему повиноваться и очень мало могу пока помогать мальчикам.
   Сети хочется сказать молодому учителю, что все ученики очень любят его, а теперь Сети полюбил его еще сильнее. Но ничего этого сказать нельзя, и Сети тихо отходит от двери.
   Ждать приходится недолго. Сети вскоре слышит веселые голоса, короткий разговор и смех на веранде, затем в дверях появляется Нахт и зовет его.