Пятый крестовый поход более изобилует частными происками и спорами, нежели военными происшествиями; христиане ни разу не соединили своих усилий против неверных; предприятия их не управлялись духом дисциплины и порядка, каждый действовал по собственному произволу – одни уезжали, другие прибывали, одни сражались, другие бросали знамя, и каждая вновь прибывшая партия крестоносцев должна была исправлять ошибки своих предшественников.
   Перенеся театр войны в Египет, христиане уже не имели перед глазами, как в Палестине, чтимых памятников и мест, напоминавших им веру в Бога, за которого они боролись; они не видели больше ни реки Иордана, ни гор Ливана, Фавора, Сиона – мест, которые столь живо поражали воображение первых крестоносцев.
   В прежних Крестовых походах папы, молясь об успехах святого дела, довольствовались возбуждением энтузиазма крестоносцев; в этой же войне наследники святого Петра стремились управлять всем предприятием и через своих легатов даже руководить военными действиями. Вторжение в Египет было определено Лютеранским собором вопреки советам опытнейших военачальников; своими властолюбивыми притязаниями, при полном незнании ратного дела, папский уполномоченный свел на нет все успехи крестоносцев и породил гибельное соперничество светских и духовных властей.
   Если в предшествующем походе поборники Креста не приобрели для Запада великих выгод, то они по крайней мере прославили свое оружие[11]. В этой же войне рыцари и бароны не сделали ничего для своей славы; те же из них, кому посчастливилось возвратиться в Европу, привезли лишь воспоминания о постыднейших беспорядках и заразные болезни Востока.
   Наконец, среди злоупотреблений крестоносных браней никак не следует забывать о войнах междоусобных и предпринимаемых за веру, театром которых была сама Европа. В Восточных походах для обращения неверных христиане привыкли употреблять силу. Устав от войн с мусульманами, они стали воевать о еретиками, вооружаться против альбигойцев и язычников Пруссии. «Крестовые походы» против Лангедока и племени пруссов, вплетающиеся в историю Пятого крестового похода, составляют одну из самых мрачных, страшных и грязных страниц мировой истории.

КНИГА XIII
ИМПЕРАТОР И ПАПА
(1222-1241 гг.)

1222 г.

   Когда на Западе стало известно о потере Дамиетты и общем крахе похода, христиане пали духом и своими молитвами старались смягчить гнев Небесный. Общее мнение во всем винило кардинала Пелагия, но папа Гонорий взял под защиту своего легата и переложил вину за провал похода на Фридриха, который троекратно клялся воевать с неверными, а сам спокойно взирал на гибель своих восточных братьев. Фридрих, который неоднократно посылал христианской рати корабли, съестные припасы и воинов, пришел в ярость от подобных обвинений. Он стал клеймить властолюбие Гонория и его предшественника, обличая их грубую ложь. Тогда папа сбавил тон и сменил угрозы просьбами, умоляя Фридриха выполнить свой обет. Император подтвердил свою прежнюю клятву, а папа, чтобы подольститься к нему, предложил в жены Фридриху Иоланту, дочь иерусалимского короля. Магистры тамплиеров, госпитальеров и тевтонов, а также патриарх и сам король Иерусалимский одобрили этот союз, Фридрих согласился на предложение и обещал защищать королевство.

1223 г.

   Затем Иоанн Бриеннский отправился по столицам западных государств, выпрашивая подмогу, Фридрих же занялся подготовкой к походу, строя флот в портовых городах Сицилии. К удивлению многих, император вдруг проявил себя более ревностным ускорителем похода, чем папа. В своей корреспонденции Святому престолу он укорял Гонория за скупость и советовал ему ради успеха похода поскорее водворить мир в Европе. Фридрих обязался снабдить крестоносцев судами, хлебом, оружием; он проявил столько усердия и ревности, что все христиане стали почитать его душою, двигателем и главой священного предприятия. Молва о приготовлениях Фридриха шла повсюду и достигла даже далекой Грузии, царица которой писала папе, что подданные лишь ждут императора, чтобы присоединиться к его войску.

1224 г.

   Однако император, проявивший такую расторопность при подготовке к походу, сам все еще не спешил его начинать: задерживала сложная домашняя обстановка – смуты в Неаполе и Сицилии, враждебность ломбардских городов, наконец, политика папы, подстрекавшего против императора всех его врагов. Мотивируя тем, что еще не истек срок перемирия, заключенного с мусульманами, Фридрих заявил о необходимости двухгодичной отсрочки.

1225 г.

   Папа скрепя сердце дал согласие; взамен он потребовал новых клятв, которые и были даны. В Риме, в весьма торжественной обстановке, отпраздновали бракосочетание Фридриха с Иолантой, наследницей иерусалимского престола. Король Иоанн, присутствовавший на свадьбе дочери, был счастлив, что получил такого зятя, однако радость его продолжалась недолго: император видел в нем лишь брата Готье Бриеннского, воевавшего за Сицилию, а следовательно – врага. С одобрения папы, идущего на все, лишь бы ускорить начало похода, Фридрих провозгласил себя королем Иерусалимским. Так Иоанн Бриеннский, бывший до сих пор ревностным проповедником похода и вдруг лишившийся и короны, и влияния в делах Святой земли, оказался принужденным в безмолвии уединения ожидать благоприятного случая для мести.

1226 г.

   Фридрих продолжал подготовку и, казалось, более чем когда-либо стремился на Восток. И он, и папа усилили свою пропаганду в соседних странах. Но Франция была занята войной с Англией и альбигойцами, в Германии, вследствие торговли индульгенциями[12], религиозный дух поостыл, а Испания казалась поглощенной баталиями с маврами. Что же касается Италии, то она продолжала кипеть в междоусобной борьбе. Города-республики боролись за рынки и власть, Ломбардия стремилась вырваться из состава империи, папа поддерживал то одних, то других, а те, в свою очередь, опирались кто на папу, кто на императора, развязав войну между гвельфами и гибеллинами[13], охватившую тысячи семейств.

1227 г.

   Однако несмотря на все эти трудности, войско набрать все же удалось. Новые крестоносцы должны были соединиться в Бриндизи, где их ожидали суда. По прибытии в Неаполитанское королевство император снабдил их хлебом и оружием. Все было готово к походу, и папа Гонорий мог бы насладиться плодами своих трудов, но этого не произошло: смерть похитила его накануне отбытия флота.
   Новый папа, Григорий IX, обладал достоинствами и недостатками Иннокентия III. Имея властный характер и непоколебимую уверенность в своей правоте, он не останавливался перед трудностями и не терпел противодействия. Идея Крестового похода с самого начала овладела всеми его помыслами. С его благословения Фридрих отбыл наконец со всем своим флотом и армией. Во всех областях империи молили Бога об успехе похода, как вдруг распространилась потрясающая весть: через три дня после отплытия под предлогом болезни Фридрих повернул корабли и высадился в Отранто.
   Григорий праздновал отбытие Фридриха как торжество Церкви; его возвращение, вне зависимости от причины, папа рассматривал как бунт против Римского престола. Гнев Григория был неописуем – его почувствовали все католические страны. В своей речи он привел притчу о победе святого Михаила над драконом и изрек проклятия Церкви против Фридриха. Император немедленно отправил послов к папе для оправдания и объяснения, но папа не стал их слушать, а всем монархам Европы направил послания, в которых чернил «клятвопреступника» всеми возможными способами: он обвинял Фридриха в убийстве собственной жены, в нерадении о крестоносцах, умиравших с голода, в нарушении многих торжественных обетов, в предании дела Христа ради суетных удовольствий.
   Возмущенный Фридрих с негодованием отверг все обвинения и в своих письмах европейским государям жаловался на папу как на клеветника, насильника и властолюбца. «Латинская церковь, – писал он, – всюду рассылает своих легатов, облеченных властью наказывать, отлучать или миловать, но не для того, чтобы с благими намерениями распространять Слово Божие, но чтобы доставать деньги и собирать то, чего не сеяли». Напомнив о многих злоупотреблениях папы, император отметил, что Риму уже недостаточно властвовать над своими уделами, он хочет господствовать над всеми царствами.

1228 г.

   С этого момента между папой и императором началась открытая война. Противники стоили друг друга: оба непомерно властолюбивые, неукротимые во мщении, всегда готовые взяться за оружие, равно опасные в словесных спорах и на поле брани. Война обещала быть долгой, жестокой и повергла в отчаяние весь христианский мир. Григорий торжественно проклял Фридриха в соборе Святого Петра; Фридрих перетянул на свою сторону римское дворянство, которое изгнало папу из Вечного города. Григорий освободил всех подданных от присяги императору; Фридрих изгнал из Неаполитанского королевства тамплиеров и госпитальеров, грабил храмы и отправил войско для опустошения владений папы. Сарацины, утвердившиеся в Сицилии, призванные под знамена христианского государя, сражались против главы христианской церкви – вся Европа, потрясенная подобным зрелищем, забыла о Крестовом походе...
   Между тем палестинские христиане не переставали просить войск у Запада. Они уведомили папу об отчаянии, их охватившем, когда стало известно, что Фридрих отложил поход. Папа воспользовался случаем обвинить перед просителями своего врага. Разумеется, это не улучшило положения христианских колоний, и они, без сомнения, были бы быстро завоеваны сарацинами, если бы в стане последних также не вспыхнули смуты.
   Осада Дамиетты временно объединила всех Аюбидов. Но став победителями, они начали оспаривать друг у друга области и города. Султан Дамасский, боясь замыслов Мелик-Камеля, призвал на помощь могущественного владетеля Хивинской империи. Султан Каирский обратился за помощью не к кому-либо иному, а к императору Фридриху, пользовавшемуся среди мусульман огромной популярностью. Призывая Фридриха на Восток, Мелик-Камель предложил сдать ему Иерусалим. Это предложение столь же изумило, сколь и обрадовало императора, предложившего, в свою очередь, союз и дружбу каирскому султану.
   Эти переговоры, пока еще неизвестные папе и западным христианам, побудили Фридриха продолжать оборвавшийся Крестовый поход. Кроме всего прочего, он проведал, что Иоанн Бриеннский отправляется в Палестину возвращать свое царство, и решил опередить соперника. Свое решение он продемонстрировал с большой торжественностью и пышностью, объединив вокруг своего трона многочисленных вельмож и баронов. Папа, узнав обо всем этом, отправил своих легатов, чтобы задержать отбытие Фридриха. Всему миру он заявил, что государь, отлученный от Церкви, не может возглавлять Крестовый поход, ибо он является не более как атаманом шайки разбойников. Фридрих не счел нужным препираться с посланцами папы. Он отбыл со своим небольшим войском на двадцати галерах, оставив своему наместнику в Сицилии право воевать или мириться с папой.
   Григорий узнал об отъезде императора, находясь в Ассизи, где в это время шел церковный обряд канонизации святого Франциска. Этот мирный обряд вдруг был нарушен гневными проклятиями, с которыми папа обрушился на голову Фридриха, заклиная небеса сокрушить гордыню нечестивого монарха. А «нечестивый монарх» тем временем благополучно прибыл в Птолемаиду, где его радостно встретили патриарх, духовенство и магистры рыцарских орденов. Христиане смотрели на него как на своего избавителя. Но так продолжалось лишь до тех пор, пока не прибыли гонцы папы, объяснившие суть дела и запретившие от имени первосвященника иметь дело с проклятым монархом. С этого времени струхнувшие власти Птолемаиды нимало не интересуясь судьбой Иерусалима, только и думали, как бы избавиться от врага Рима.
   В дни прибытия Фридриха в Сирию скончался султан Дамасский. Мелик-Камель не преминул выступить с войском, чтобы овладеть городом. Германский император, выйдя со своей армией из Птолемаиды, напомнил каирскому султану о его обещании. Мелик-Камель, боясь своего окружения, уклонился от прямого ответа. Начались переговоры, проходившие в сложной обстановке: мусульмане подозревали своего султана, христиане – своего императора. Вскоре взаимные подозрения усилились настолько, что Мелик-Камель скорее бы обрел пощаду у христиан, чем у мусульман. Обнаружилось и прямое предательство: однажды, когда император отправился купаться в водах Иордана, тамплиеры уведомили об этом Мелик-Камеля, посоветовав, как лучше захватить неосторожного монарха; султан Каирский переслал письмо это Фридриху...

1229 г.

   Несколько месяцев продолжались эти удивительные переговоры и наконец завершились так, как и следовало ожидать. Было заключено десятилетнее перемирие, на время которого Фридриху передавался Иерусалим с городами Назаретом, Вифлеемом и Тороном. Мусульмане имели право сохранять в городе мечеть и свободно отправлять свое богослужение. Княжество Антиохийское и графство Триполи в сделку не включались. Император обязывался сдерживать христиан от неприязненного отношения к мусульманам.
   Когда стало известно об условиях договора, все сочли его нечестивым и святотатственным. Имамы, призывая имя халифа Багдадского, порицали перемирие, укравшее у них Святой город; прелаты и епископы от имени папы с жаром возражали против договора, допускавшего существование мечети рядом с храмом Гроба Господня и как бы смешивавшего богослужение Иисуса Христа с богослужением Мухаммеда. Когда посланец императора прибыл в Дамаск для ратификации договора, его не приняли, а иерусалимский патриарх наложил запрет на возвращенные святые места и отказал богомольцам в праве их посещать. Иерусалим уже не был для христиан Святым градом, и когда император вступил в него, жители хранили мрачное молчание. Сопровождаемый баронами и рыцарями, вошел он в храм Святого Гроба, который был покрыт погребальной завесой и лишен духовенства, сам взял в руки корону и, надев на голову, без всякого церковного обряда провозгласил себя королем Иерусалимским; иконы святых апостолов были завешены; у подножия алтаря толпились одни лишь воины.
   После этой странной коронации Фридрих отписал папе и всем западным государям о возвращении Иерусалима без пролития крови; в послании своем он всячески старался возвысить блеск и достоинство своей победы, увенчавшей все надежды христианского мира. А патриарх в то же время писал Григорию и всем христианам, изображая стыд и бесславие заключенного Фридрихом договора. Первосвященник, получив это послание, оплакивал приобретение Иерусалима столько же, как раньше оплакивал его потерю, и уподоблял нового короля нечестивым царям Иудейским...
   Фридрих не мог долго оставаться в Иерусалиме, который оглашался проклятиями в его адрес, и вернулся в Птолемаиду, где, впрочем, также нашел непокорных подданных, поскольку патриарх и духовенство наложили на город интердикт на все время пребывания в нем императора; уже не раздавалось ни звона колоколов, ни церковного песнопения, печальное безмолвие царило повсюду. По необходимости Фридрих вступил в мирные переговоры с жителями Птолемаиды, но они не дали положительных результатов и лишь ожесточили императора: он повелел запереть городские ворота, запретил подвоз хлеба, изгнал тамплиеров и выпорол нескольких непокорных монахов-доминиканцев. Естественно, что и в Птолемаиде Фридрих чувствовал себя неуютно, да к тому же он ежедневно получал вести из Италии, призывавшие его в Европу. Оказалось, что в его отсутствие значительные военные силы под папскими знаменами и руководимые Иоанном Бриеннским, пылавшим местью и мечтавшим утраченный королевский титул сменить на императорский, вторглись в Южную Италию. Они громили города, выжигали села, увечили пленных и предавались всевозможным буйствам. Фридрих простился с нелюбезными птолемаидцами и поспешил в Европу. Его отъезд вызвал в городе бурную радость.
   Историк не может не испытывать недоверия к слишком обильной хуле современников в адрес Фридриха II, хотя конечно же не все здесь было клеветой и ложью. Христиане могли укорять Фридриха, что он и пальцем не шевельнул ради сохранения завоеванного, что он занял Иерусалим лишь с целью упразднить папу, что он обманул доверчивых, призвав их в город, который не собирался ни укреплять, ни защищать. Нельзя не заметить, впрочем, что сам Фридрих весьма мало ослеплялся своими победами и о Крестовом походе, который возглавлял, отзывался в иронически-насмешливом тоне, равно изумляя христиан и мусульман.
   Возвратясь в Европу, он обрел войну более жестокую, чем та, которую только что окончил в Азии. Папа успел поднять всю Ломбардию, а Иоанн Бриеннский полностью хозяйничал в Неаполитанском королевстве. Прибытие Фридриха положило конец успехам его врагов. Оно воодушевило его сторонников и позволило собрать разрозненные силы. Император выиграл несколько сражений и рассеял войска коалиции.

1230 г.

   Папа, пришедший в ярость при этом известии, в ответ нанес сопернику моральный удар, каких еще не бывало: он объявил отлученными от Церкви не только Фридриха, но и всех, кто имел с ним какие-либо отношения. Дальше идти было некуда. Император понял это и решил сделать шаг в сторону примирения. Папа, почувствовавший, что переборщил, с радостью ухватился за эту инициативу. В результате между ним и Фридрихом установилось нечто вроде худого мира, или, точнее, перемирия.

1232, 1234 гг.

   Между тем христианское население Иерусалима, остававшееся беззащитным, одолевало Запад мольбами о помощи. Григорий созвал в Сполето Собор, на котором присутствовали император и высшее духовенство Константинополя, Антиохии и Иерусалима. Собор призвал к новому походу, несмотря на перемирие с каирским султаном, а папа направил главным мусульманским правителям призыв обратиться в христианство. Этому наивному жесту сопутствовала рассылка по всем западным государствам проповедников – монахов францисканского и доминиканского орденов. Вторая из этих акций имела не больший успех, чем первая: люди поостыли к безрезультатным предприятиям, больше не поддавались пропаганде и не желали давать последних грошей, которые, по общему мнению, застревали в карманах монахов.

1235 г.

   И все же во Франции, где заканчивались Альбигойские войны, несколько знатных баронов, не желая сидеть без ратного дела, объединились для новой священной войны.
   Их возглавил Тибо, граф Шампанский и король Наваррский, сын того Тибо, который умер накануне Четвертого крестового похода. Талантливый поэт и трубадур, он желал выполнить обет, данный отцом, и был готов покинуть свою даму сердца во имя другой Дамы – Матери Иисуса Христа:
 
Будь добра ко мне Царица Небесная,
Я потерял ради Тебя царицу души моей... –
 
   скандировал он в своей очередной сирвенте.
   Трубадуры и менестрели аплодировали королю Наваррскому и были готовы его сопровождать. Но кроме них вызвалось еще несколько представителей знатных родов, в том числе герцоги Бретанский и Бургундский, графы де Бар, Сансеррский, Неверский, Монфорский и другие. В то время когда они готовились к походу, раздался новый вопль. На этот раз он шел из Константинополя.

1238 г.

   Латинская империя трещала по всем швам. Греческие монархи Никеи и Эпира, равно как и их союзники болгары, непрерывно наступая, свели ее пределы к городу с окрестностями. После смерти очередного императора, оставившего малолетнего наследника, судьбой гибнущей империи решил заняться неутомимый Иоанн Бриеннский. Потерпев фиаско в Италии, он кинулся на защиту Константинополя и даже выиграл несколько сражений, но, не располагая достаточным войском, обремененный годами и болезнями, умер среди развалин империи, приняв на смертном одре одежду францисканского монаха. Судьба его примечательна: простой французский рыцарь, занимавший в течение нескольких дней два колеблющиеся престола, зять двух королей, тесть двух императоров, Иоанн оставил после себя одни лишь воспоминания о своих бесплодных подвигах и сумбурной жизни. Новый император, юный Балдуин, бежал из своей столицы и прошел всю Европу, униженно умоляя о помощи. От него все отмахивались, и лишь Григорий IX, тронутый его убожеством и не желавший утрачивать власть над латино-византийской церковью, провозгласил новый поход, на этот раз – для «освобождения» Восточной империи...
   Поразительное зрелище! Еще не закончились приготовления к одному походу, а крестоносцев уже призывали в другой! Правда, папа старался объяснить, что путь в Иерусалим лежит через Константинополь, но это никого не убедило. Среди баронов и рыцарей начался разброд: одни по-прежнему стремились в Палестину, другие, предпочли Византию, третьи, пребывали в нерешительности.

1239 г.

   Все же партия короля Наваррского, составлявшая большинство, не желая терять времени, направилась в Марсель, чтобы оттуда переправиться в Азию. Каково же было изумление крестоносцев, когда в Лионе их нагнал папский легат, который от имени Григория IX запретил им следовать дальше, отменяя поход в Палестину! Не успели они оправиться от изумления, как прибыли нарочные Фридриха II с тем же требованием – приостановить начавшийся поход!..
   Эта странная коллизия имела весьма простое объяснение: непрочное перемирие между папой и императором было нарушено, старая вражда вспыхнула с новой силой, и каждая из сторон хотела использовать собравшиеся военные силы для своих целей – где уж тут было думать о каком-то Крестовом походе!..
   Однако король-трубадур и его окружение не пожелали быть разменной монетой в чужой игре. Пренебрегая двойным запретом, они погрузились на корабли и отплыли в Сирию, сокрушаясь лишь о том, что происшедшая распря сильно сократила численность их войска.
   Между тем вражда между папой и императором разгоралась с новой силой. Все началось спором из-за обладания Сардинией, к которому тотчас присоединились все прежние страсти, проклятия и попреки, грозившие то мщением небес, то ужасами войны. Григорий снова отлучил Фридриха от Церкви, и во всех храмах Европы звучало папское послание, в котором император провозглашался нечестивцем, соумышленником еретиков и мусульман, утеснителем Веры и человечества. Фридрих отвечал тем же, обличая в своих прокламациях корыстолюбие, лживость, завистливость и лицемерие пап. В своей ярости Григорий дошел до того, что стал проповедовать Крестовый поход против Фридриха, заявляя, будто много достойнее поднять оружие против еретика и врага Святого престола, нежели для защиты Иерусалима от неверных; в качестве же премии тому, кто осилил бы Фридриха, папа обещал императорскую корону...
   После переругивания и взаимных проклятий возобновились боевые действия. Император разбил союзников папы и осадил Рим. Вскоре злоба и ненависть, вспыхнувшая между двумя людьми, передалась всему народу, и Италия на долгие годы вновь погрузилась в пучину гражданской войны.
   Среди этих нараставших кошмаров уже не были слышны вопли и мольбы франков палестинских. С прекращением десятилетнего перемирия, заключенного Фридрихом, дамасский султан занял Иерусалим, разрушил слабые укрепления христиан и вернул все к исходному положению. А Птолемаида вместо ожидаемых несметных ратей увидела в своих стенах лишь жалкие разрозненные отряды. Многие из крестоносцев, пообещав отправиться в Константинополь или в Палестину, не сделали ни того, ни другого, предпочтя принять участие в войне между папой и императором; иные, пустившиеся в Сирию сухим путем, почти поголовно погибли в горах и пустынях Малой Азии; и только французские князья и бароны, возглавляемые королем Наваррским, благополучно добрались до цели, но силы, доставленные ими, были ничтожны. Правда, им повезло: неожиданная смерть султана Каирского, Мелик-Камеля, привела к династическим разборкам мусульманских властителей, которые вследствие этого ослабили натиск на христиан. Но бароны, как обычно, занятые выяснением взаимоотношений и соперничеством, не сумели воспользоваться этим благоприятным обстоятельством: каждый следовал своему плану, объявлял и вел войну от своего имени и действовал, повинуясь личному честолюбию и ради личной выгоды. Так, герцог Бретанский совершил удачный рейд в область Дамаска и вернулся, нагруженный богатой добычей; это тотчас вызвало зависть других князей, которые без всякой подготовки и предварительной разведки вторглись в район Газы, где были окружены и почти полностью истреблены врагом. Предводитель этой злосчастной экспедиции, герцог Бургундский, спасся бегством и возвратился в Птолемаиду почти в полном одиночестве, чтобы оплакать бесславную гибель своих соратников и воинов.