«Вы можете считать себя счастливым человеком, Ковакс». Это точно. В ста восьмидесяти световых годах от дома, в чужом теле, выпущенный под соглашение об опеке на шесть недель. Переправленный сюда, чтобы заняться тем, к чему местная полиция боится подойти и на пушечный выстрел. А в случае любого прокола назад, на хранение. Выходя из регистратуры, я чувствовал себя таким счастливым, что мне хотелось петь.

ГЛАВА ВТОРАЯ

   Огромный пустынный зал напомнил мне железнодорожный вокзал в Миллспорте. Стеклянный пол светился янтарем в лучах вечёрнего солнца, проникавших через длинные прозрачные панели крыши. У выхода какие-то ребятишки баловались с автоматическими дверями; возле стены фырчал одинокий уборочный робот. И больше никакого движения. В сиянии полированного старого дерева скамеек застыли группки людей. Они молчаливо дожидались возвращения друзей и родственников из ссылки видоизмененного углерода.
   Центр выгрузки.
   Эти люди не узнают своих близких в их новых оболочках. Радость свидания оставлена только тем, кто возвращается домой. Встречающие настороженно ждут, какое новое лицо и тело предстоит учиться любить. А может быть, это далекие потомки, разделенные несколькими поколениями, встречают родственников, оставшихся в смутных детских воспоминаниях, а то и просто превратившихся в семейное предание. Один мой знакомый, парень из Корпуса чрезвычайных посланников по фамилии Мураками, ждал возвращения своего прадеда, помещенного на хранение больше ста лет назад. Он отправился встречать его в Ньюпест, захватив в качестве подарка на возвращение литровую бутылку виски и бильярдный кий. Мураками хорошо запомнил рассказы о том, как славно проводил время его предок в бильярдных залах Канагавы. Хотя поместили прадедушку на хранение задолго до рождения правнука…
   Спустившись по лестнице в зал, я сразу же отыскал взглядом тех, кто встречал меня. Три высокие фигуры стояли возле скамейки, возбужденно переминаясь с ноги на ногу. От этого в воздухе возникали завихрения пыли, сверкавшей в косых лучах солнца. Четвертая фигура восседала на скамье, сложив руки на груди и вытянув ноги вперед. Все четверо были в зеркальных очках, так что на расстоянии их лица казались одинаковыми масками.
   Поскольку я уже направился к выходу, у меня не возникло никакого желания поворачивать к ним. Когда я был посреди зала, это до них наконец дошло. Двое двинулись наперехват с небрежным спокойствием только что накормленных крупных представителей семейства кошачьих. Широкоплечие, зловещие, с одинаковыми алыми прядями волос, торчащих гребнем. Они преградили мне путь, встав в паре метров впереди, вынуждая остановиться или резко повернуть, описав дугу. Я остановился. Только что возвратившийся с хранения, в новой оболочке, я был не в том виде, чтобы ссориться с местной полицией. Второй раз за день я постарался изобразить улыбку.
   – Чем могу служить?
   Старший из «ирокезов» небрежно махнул полицейским значком и тотчас же его убрал, словно тот мог потемнеть на открытом воздухе.
   – Полиция Бей-Сити. Лейтенант хочет с вами поговорить.
   Предложение получилось обгрызанным, будто полицейский боролся с непреодолимым желанием закончить его крепким словечком. Я сделал вид, что всерьез обдумываю – идти ли с ними. Но я был у них в руках, и они это прекрасно понимали. Всего час назад выйдя из резервуара, я знал новое тело недостаточно для того, чтобы ввязываться в драку. Прогнав из головы картину смерти Сары, я послушно направился к сидящему полицейскому.
   Лейтенант оказался женщиной лет тридцати. Под золотистыми дисками солнцезащитных очков выступали широкие скулы, выдававшие, что среди предков у неё были индейцы. Широкий рот искривляла язвительная усмешка. Очки сидели на таком остром носу, что им можно открывать консервные банки. Короткие неопрятные волосы, обрамлявшие лицо, спереди торчали острыми пучками. Лейтенант куталась в не по размеру большую боевую куртку, но длинные ноги, обтянутые чёрным, свидетельствовали о гибком и упругом теле. Скрестив руки на груди, женщина с минуту молча разглядывала меня.
   – Вы Ковач, так?
   – Да.
   – Такеси Ковач? – Её произношение было безукоризненным. – С планеты Харлан? Прибыли из Миллспорта через хранилище Канагавы?
   – Знаете, вы говорите, а если что будет не так, я вас остановлю.
   Последовала длинная пауза, наполненная блеском зеркальных очков. Лейтенант расплела руки и уставилась на свою ладонь.
   – Ковач, у вас есть лицензия на подобные шутки?
   – Виноват, оставил дома.
   – А что привело вас на Землю?
   Я нетерпеливо махнул рукой.
   – Вам это прекрасно известно. В противном случае вы бы сюда не заявились. У вас есть, что мне сказать, или вы пригласили сюда этих ребят с познавательными целями?
   Я почувствовал, как чья-то рука схватила меня за плечо. Напряглась. Лейтенант едва заметно повела головой, и полицейский, стоявший за моей спиной, разжал руку.
   – Остыньте немного, Ковач. Я приехала сюда только поговорить. Да, мне известно, что вас освободил Лоренс Банкрофт. Кстати, могу подбросить до его поместья. – Резко подавшись вперед, она вдруг встала. Стоя она была почти одного роста с моей новой оболочкой. – Меня зовут Кристина Ортега. Я из отдела по расследованию органических повреждений. Я занималась делом Банкрофта.
   – Занимались?
   Лейтенант кивнула.
   – Дело закрыто, Ковач.
   – Это предостережение?
   – Нет, просто факт. Обычное самоубийство. Дело закрыто и сдано в архив.
   – Похоже, Банкрофт так не считает. Он утверждает, что его убили.
   – Да, слышала. – Ортега пожала плечами. – Это его право. Полагаю, такому человеку трудно поверить, что он собственноручно размозжил себе голову.
   – Какому такому человеку?
   – О, ну же… – Умолкнув, она рассеянно улыбнулась. – Извините, я все время забываю.
   – О чем?
   Новая пауза. На этот раз Кристина Ортега, похоже, впервые за наше недолгое знакомство была в растерянности. Когда она снова заговорила, в её голосе прозвучала неуверенность:
   – Что вы нездешний…
   – И что с того?
   – А то, что здесь всем известно, что за человек Лоренс Банкрофт.
   Зачарованный тем, что кому-то понадобилось так неумело врать совершенно незнакомому человеку, я попытался успокоить лейтенанта Ортегу.
   – Человек богатый, – предположил я. – Влиятельный.
   Она слабо улыбнулась.
   – Сами все увидите. Так вы хотите, чтобы мы вас подбросили?
   В письме, лежащем в кармане, говорилось, что меня заберет шофер, дожидающийся у терминала. Банкрофт ни словом не обмолвился о полиции. Я пожал плечами.
   – Я никогда не отказывался от предложения бесплатно прокатиться.
   – Хорошо. В таком случае пошли?
   Окружив со всех сторон, полицейские провели меня к двери и вышли на улицу, словно телохранители, откинув головы назад и оглядывая все вокруг сквозь темные стекла очков. Мы с Ортегой шагнули вперед, и мне в лицо ударило тепло солнечных лучей. Прищурив свои новые глаза от яркого света, я осмотрелся по сторонам и увидел на противоположной стороне неухоженной автостоянки угловатые здания за оградой из настоящей проволоки. Все стерильное, белое, построенное, вероятно, ещё в прошлом тысячелетии. В просвете между двумя однотонными стенами я увидел секции серого стального моста, возвышающиеся далеко впереди. На стоянке скопились видавшие виды полицейские наземные и воздушные машины. Налетел резкий порыв ветра, и я уловил слабый аромат каких-то сорняков, растущих в щелях покрытия стоянки. Издалека доносился знакомый гул транспорта, но все остальное напоминало декорации к историческому фильму.
   – …а я говорю вам, что есть только один судья! Не верьте ученым, уверяющим…
   Хрипящий голос из неисправного громкоговорителя ударил нас, как только мы спустились по лестнице. Обернувшись, я увидел рядом со стоянкой толпу, окружившую мужчину в чёрном одеянии, забравшегося на контейнер. Над головами слушателей реяли голографические плакаты:
 
   «НЕТ РЕЗОЛЮЦИИ НОМЕР 653!»
   «ТОЛЬКО БОГ МОЖЕТ ВОСКРЕШАТЬ!»
   «ОЦИФРОВКА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РАЗУМА – ЭТО СМЕРТЬ!»
 
   Голос оратора потонул в бурных овациях.
   – Что это?
   – Католики, – презрительно скривив губу, объяснила Ортега. – Старинная религиозная секта.
   – Да? Никогда о них не слышал.
   – Неудивительно. Они не верят в возможность оцифровать человеческое существо, не потеряв при этом душу.
   – В таком случае эта вера не имеет широкого распространения.
   – Последователи католицизма есть только на Земле, – угрюмо заметила Ортега. – Кажется, Ватикан – это их главный центр – финансировал отправку двух криокораблей на Старфолл и Латимер…
   – Мне приходилось бывать на Латимере, но ничего подобного я не видел.
   – Корабли стартовали в начале столетия, Ковач. К месту назначения они прибудут не раньше чем через двадцать лет.
   Мы стали обходить сборище стороной, но молодая женщина с решительно зачесанными назад волосами попыталась вручить мне листовку. Её движение оказалось настолько неожиданным, что я не успел совладать с рефлексами новой оболочки и поставил блок. Отпрянув назад, женщина остановилась, сверля меня жестким взглядом и держа в протянутой руке листовку. Фальшиво улыбнувшись, я взял бумагу.
   – Они не имеют права… – начала женщина.
   – Да, я совершенно с вами согласен.
   – Только Господь Бог может спасти душу.
   – Я…
   Но тут Кристина Ортега решительно увела меня прочь, схватив под руку движением, в котором чувствовалось много практики. Я вежливо, но не менее решительно стряхнул с себя её руку.
   – Мы куда-нибудь спешим?
   – Полагаю, и нас, и вас ждут более приятные занятия, – не разжимая губ, процедила она, разглядывая своих подчиненных, отбивавшихся от митингующих с листовками.
   – А что, если я хотел поговорить с этой женщиной?
   – Да? А мне показалось, вы собирались свернуть ей шею.
   – Это моя оболочка. По-моему, над ней поработали нейрохимики, и женщина непроизвольно задела какую-то струну. Видите ли, большинству людей после выгрузки позволяют полежать несколько часов. Так что я немного не в себе.
   Я посмотрел на зажатый в руке листок. «МОЖЕТ ЛИ МАШИНА СПАСТИ ДУШУ?» – гласил риторический вопрос. Слово «машина» напечатали шрифтом, подражающим шрифту архаичных компьютерных дисплеев. «Душа» была выведена переливающимися стереографическими буквами, плясавшими по всему листу. Я перевернул его, желая узнать ответ.
   «НЕТ!!!!»
   – Значит, против криогенной подвески они ничего не имеют, но переправка людей в оцифрованном виде им не по душе. Любопытно. – Я оглянулся, задумчиво глядя на транспаранты. – А что такое резолюция номер 653?
   – Это одно дело, которое в настоящее время разбирается судом Объединенных Наций, – объяснила Ортега. – Прокурор Бей-Сити хочет допросить католичку, находящуюся на хранении. Главного свидетеля. Ватикан утверждает, что она уже умерла и находится в руках Господа. Католики считают подобный допрос святотатством.
   – Понятно. Можно не спрашивать, на чьей стороне ваши симпатии.
   Остановившись, она посмотрела мне прямо в глаза.
   – Ковач, я ненавижу этих проклятых извращенцев. Они издевались над нами в течение двух с половиной тысяч лет. Ни одна другая организация в истории человечества неповинна в стольких страданиях. Представляете себе, католики даже не позволяют последователям своей религии планировать рождаемость, чёрт побери! За последние пять столетий они выступали против всех медицинских открытий. Наверное, единственное, что можно сказать в их пользу: неприятие процесса оцифровки человеческого сознания не позволяет этой заразе распространиться на человечество.
   Как выяснилось, мне предстояло путешествовать в видавшем виды, но бесспорно быстроходном транспорте «Локхид-Митома», выкрашенном, насколько я мог понять, в полицейские цвета. Мне приходилось летать в «Лок-Митах» на Шарии, но там они были матово-чёрными, невидимыми для радаров. По сравнению с ними красные и белые полосы на транспорте казались кричащими. В кабине неподвижно сидел пилот в солнцезащитных очках, таких же, как и у остальных членов группы Ортеги. Люк уже был открыт. Когда мы поднялись на борт, Ортега постучала по крышке люка, и турбины с шепотом пробудились к жизни.
   Я помог одному из «ирокезов» закрыть дверь, после чего, преодолевая перегрузку при взлете, пробрался к иллюминатору. Транспорт по спирали взмыл вверх, и я выкрутил шею, провожая взглядом собравшуюся перед терминалом толпу. Набрав метров сто, транспорт выровнялся в полете и чуть опустил нос. Упав в объятия кресла, автоматически принимающего форму того, кто в нем сидит, я поймал на себе пристальный взгляд Ортеги.
   – Вижу, вас они очень заинтересовали, да? – спросила она.
   – Я чувствую себя туристом. Можете ответить на один вопрос?
   – Если смогу, обязательно отвечу.
   – Так вот, если эти ребята не признают контроля за рождаемостью, их должна наплодиться целая туча, правда? А Землю никак нельзя сравнить с кипучим ульем… Почему они до сих пор не прибрали все к рукам?
   Переглянувшись со своими людьми, Ортега неприятно ухмыльнулась.
   – Хранение, – сказал «ирокез», сидящий слева от меня.
   Я хлопнул себя по затылку и тотчас подумал, используется ли на Земле такой жест. Вообще-то это стандартное выражение недоумения, но на разных планетах его могут толковать по-разному.
   – Хранение. Ну конечно. – Я вгляделся в лица полицейских. – И для них нет никаких исключений?
   – Никаких.
   Почему-то этот небольшой обмен фразами сделал нас приятелями. «Ирокезы» расслабились. Ответивший мне заговорил снова, объясняя:
   – Для них что десять лет, что три месяца – все одно. Каждый раз это равносильно смертному приговору. Они не возвращаются со склада. Здорово, правда?
   Я кивнул.
   – Очень аккуратно. А что происходит с телами?
   Полицейский, сидевший напротив меня, неопределенно махнул рукой.
   – Выкупаются родственниками, расчленяются для трансплантаций. Все зависит от конкретной семьи.
   Отвернувшись, я уставился в иллюминатор.
   – Что-нибудь случилось, Ковач?
   Я повернулся к Ортеге, натянув на лицо свежую улыбку. Похоже, у меня это начинало получаться.
   – Нет, ничего. Я просто подумал, что попал на незнакомую планету.
   Полицейские расхохотались.
 
   Вилла «Закат», 2 октября
   Такеси-сан!
   Получив это письмо, вы, несомненно, будете сбиты с толку. Приношу вам свои искренние извинения, но я позаботился о том, чтобы навыки, полученные в Корпусе чрезвычайных посланников, позволили наилучшим образом выполнить стоящую перед вами задачу. Одновременно заверяю, что я бы ни за что не втянул вас в это дело, если бы мое положение не было столь безвыходным.
   Меня зовут Лоренс Банкрофт. Поскольку вы вернулись из колоний, это имя скорее всего ничего для вас не значит. Достаточно сказать, что здесь, на Земле, я считаюсь человеком богатым и влиятельным, вследствие чего нажил себе врагов. Полтора месяца назад меня убили, однако полиция по каким-то своим соображениям предпочла рассматривать случившееся как самоубийство. Поскольку убийцы в конечном счете не достигли своей цели, я имею все основания предполагать, что они предпримут новые попытки и в свете позиции, занятой полицией, вполне возможно, добьются успеха.
   Естественно, у вас возникнет мысль, какое это имеет отношение к вам и почему вас извлекли из хранения и перетащили через сто восемьдесят шесть световых лет, раз речь идёт о событии местного характера. Мои адвокаты посоветовали мне нанять частного сыщика, но, принимая в расчет мое положение в здешнем обществе, я не могу доверять никому из местных. Вас мне порекомендовала Рейлина Кавахара, для которой, насколько я понял, восемь лет назад вы выполнили одно деликатное поручение на Новом Пекине.
   Корпус чрезвычайных посланников смог обнаружить вас на Канагаве через двое суток после моего запроса о вашем местонахождении. Но, поскольку вы уволились со службы и занимались собственными делами, мне не дали никаких гарантий относительно вашей профессиональной пригодности. Однако я понял, что в настоящее время вы совершенно независимый человек.
   Условия, согласно которым вы были освобождены, следующие.
   Вы обязуетесь работать на меня в течение шести недель, причем за мной остается право по истечении срока продлить контракт, если возникнет такая необходимость. В течение этого времени я обязуюсь оплачивать в разумных пределах все ваши расходы, связанные с проведением расследования. Кроме того, я полностью оплачиваю аренду оболочки на этот период. В случае успешного завершения расследования оставшийся срок вашего хранения на Канагаве – сто семнадцать лет и четыре месяца – будет аннулирован и вы будете переправлены назад, на планету Харлан, с последующим немедленным освобождением в оболочке по вашему выбору. Если же вы изъявите желание остаться на Земле, я выплачу закладную за вашу нынешнюю оболочку, и вы сможете стать натурализованным гражданином ООН. В любом случае на ваш счет будет переведена сумма в сто тысяч долларов ООН или её эквивалент в любой валюте по вашему желанию.
   На мой взгляд, условия более чем привлекательные, однако должен добавить, что со мной лучше не шутить. В случае, если ваше расследование закончится неудачей и меня убьют, или вы предпримете попытку скрыться, или другим способом нарушите условия контракта, аренда оболочки будет немедленно аннулирована и вас вернут на хранение – отбывать оставшуюся часть срока на Земле. К этому сроку могут быть добавлены дополнительные наказания за ваши возможные проступки. Если вы сразу же откажетесь от контракта, вас немедленно вернут на хранение, хотя в этом случае я не смогу обеспечить переправку обратно на Харлан.
   Надеюсь, вы заинтересуетесь моим предложением и согласитесь работать на меня. Рассчитывая на положительный ответ, присылаю своего водителя, чтобы он встретил вас у терминала. Его зовут Кертис, и он один из моих самых преданных слуг. Кертис будет ожидать вас в зале прибытия.
   С нетерпением жду нашей встречи на вилле «Закат».
   С уважением, Лоренс Дж. Банкрофт

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

   Вилла «Закат» не зря получила свое название. Из Бей-Сити транспорт полчаса летел на юг вдоль берега моря, пока изменившийся рев двигателей не сообщил о том, что мы приближаемся к нашей цели. К этому времени правые иллюминаторы раскрасило теплым золотом клонящееся в море солнце. Мы начали спускаться. Прильнув к иллюминатору, я увидел внизу волны цвета расплавленной меди, воздух светился чистым янтарем. Казалось, мы опускаемся в банку с медом.
   Транспорт накренился, делая поворот, и я увидел поместье Банкрофта. От берега моря отходили аккуратно ухоженные зелёные газоны, расчерченные вымощенными щебнем дорожками. Дорожки вели к приземистому особняку с черепичной крышей – достаточно просторному, чтобы вместить небольшое войско. Стены особняка были белые, крыша – кораллово-красная, а войска, если оно и существовало, нигде не было видно Охранные системы, примененные Банкрофтом, не поднимались на большую высоту. Когда мы опустились совсем низко, я разглядел неприметное марево силового забора, окружающего поместье с внешней стороны. Почти не портит вид из окон особняка. Очень мило.
   Менее чем в десяти метрах над одной из безукоризненных лужаек пилот надавил на посадочный тормоз – как мне показалось, излишне резко. Транспорт содрогнулся от носа до кормы, и мы жестко коснулись земли, поднимая облака пыли.
   Я неодобрительно посмотрел на Ортегу, но та не обратила никакого внимания. Открыв люк, она первой сошла на землю. Через секунду я присоединился к ней, спустившись на изуродованный газон. Ткнув ногой вывороченный комок дерна, я крикнул, перекрывая рев турбин:
   – Зачем все это? Вы в обиде на Банкрофта, потому что он не поверил в собственное самоубийство?
   – Нет. – Ортега осмотрела стоящий перед нами особняк так, словно подумывала о том, чтобы в него войти – Нет, мы в обиде на него не за это.
   – Не хотите открыть мне, в чем дело?
   – Вам вести расследование.
   Из-за дома показалась молодая женщина с теннисной ракеткой в руке. Она направилась к нам прямо через газон. Метров за двадцать женщина остановилась и, взяв ракетку под мышку, сложила ладони рупором.
   – Вы Ковач?
   В ней воплотилась красота солнца, моря и песка; теннисные шорты и майка максимально подчеркивали производимый эффект. Золотистые волосы ниспадали до самых плеч; крикнув, женщина на мгновение показала молочно-белые зубы. На руках у неё были напульсники, на голове повязка, а капли пота на лбу показывали, что это не для красоты. Ноги у женщины выглядели точеными и мускулистыми, а поднимая руки, она продемонстрировала внушительные бицепсы. Пышная грудь распирала ткань майки. Мне захотелось узнать, её ли это тело.
   – Да! – крикнул я в ответ. – Я Такеси Ковач. Меня выпустили сегодня.
   – Вас должны были встретить у хранилища.
   Фраза прозвучала как обвинение. Я развел руками.
   – Вот меня и встретили.
   – Не полиция. – Женщина шагнула вперед, не отрывая взгляда от Ортеги. – Вы? Я вас знаю.
   – Лейтенант Ортега, – представилась Ортега, словно мы были на пикнике. – Полиция Бей-Сити, отдел по расследованию органических повреждений.
   – Да, теперь вспомнила. – Голос женщины оставался откровенно враждебным. – Насколько я понимаю, это вы подстроили так, чтобы нашего водителя задержали под каким-то надуманным предлогом.
   – Нет, это сделала дорожная полиция, – вежливо поправила её лейтенант. – Это не в моей юрисдикции.
   Стоявшая перед нами женщина презрительно усмехнулась.
   – О, не сомневаюсь, лейтенант. Уверена, у вас в дорожной полиции нет друзей. – Её голос стал снисходительным. – Знайте, мы сделаем так, что ещё до захода солнца наш человек окажется на свободе.
   Я украдкой взглянул на Ортегу, желая узнать, какое это произвело на неё впечатление. Однако орлиный профиль был непроницаемым. Меня заинтересовала усмешка второй женщины – отвратительная, принадлежащая значительно более старому лицу.
   Рядом с особняком маячили двое широкоплечих мужчин с автоматическим оружием за спиной. Стоя под навесом, они давно следили за происходящим, но лишь теперь, выйдя из тени, направились к нам. По тому, как едва заметно расширились зрачки молодой женщины, я догадался, что она вызвала их с помощью вживленного микрофона. Ловко. На Харлане люди без воодушевления относятся к тому, что в их тела засовывают провода и микросхемы, но, похоже, на Земле все обстоит иначе.
   – Лейтенант, ваше присутствие здесь нежелательно, – ледяным голосом произнесла молодая женщина.
   – Мы уже уходим, мэм, – недовольно буркнула Ортега.
   Неожиданно хлопнув меня по плечу, она не спеша направилась обратно к транспорту, но на полпути вдруг обернулась.
   – Эй, Ковач, чуть не забыла. Вам это понадобится.
   Сунув руку в нагрудный карман, она бросила мне небольшую пачку. Машинально поймав предмет, я посмотрел на него. Сигареты.
   – Увидимся.
   Вскочив в транспорт, Ортега хлопнула крышкой люка. Я увидел, что она прильнула к иллюминатору, наблюдая за мной. Рванув с места, транспорт пропахал глубокую борозду через всю лужайку и, взмыв вверх, полетел на запад, к океану. Мы проводили его взглядом.
   – Очаровательно, – пробормотала стоявшая рядом со мной молодая женщина.
   – Миссис Банкрофт?
   Она резко обернулась. Судя по выражению её лица, мне здесь были рады не больше, чем Ортеге. От женщины не укрылся панибратский жест лейтенанта, и она неодобрительно скривила губы.
   – Мой муж прислал за вами машину, мистер Ковач. Почему вы её не дождались?
   Я достал письмо Банкрофта.
   – Здесь говорится, что машина должна ждать у терминала. Её там не было.
   Женщина попыталась забрать письмо, но я вовремя убрал руку. Она стояла напротив меня, с раскрасневшимся лицом, учащенно дыша. Грудь у неё поднималась и опускалась. Когда тело помещают в резервуар, в организме происходит выделение гормонов, почти как во сне. Я почувствовал, что между ног начинает подниматься пожарный шланг.
   – Вы должны были дождаться машины.
   Я вспомнил, как читал, что на Харлане сила притяжения составляет приблизительно 0, 8 единицы. На меня почему-то снова навалилась тяжесть. Я вздохнул.
   – Миссис Банкрофт, если бы я остался ждать, то ждал бы до сих пор. Быть может, нам лучше пройти в дом?
   Она на мгновение широко раскрыла глаза, и по ним я вдруг понял, сколько ей на самом деле лет. Быстро потупившись, женщина взяла себя в руки. Когда она заговорила, голос прозвучал мягче:
   – Простите, мистер Ковач. Я забылась. Как вы могли заметить, полиция не проявляет никакого сочувствия. Случившееся выбило нас из колеи, мы до сих пор не пришли в себя. Полагаю, вы можете представить…
   – Можете не объяснять.
   – Поймите, мне очень неудобно. Такое бывает со мной очень редко. То же самое можно сказать про всех нас. – Она махнула рукой на двух вооруженных телохранителей, словно желая сказать, что в нормальной обстановке у них вместо автоматов на шее висели бы венки из цветов. – Пожалуйста, примите мои извинения.
   – Ничего страшного.