В Шурике смешался букет разномастных кровей: мать татарка, отец русский. Взглянув на него сразу можно заметить, что доминирует кровь уроженки татарских степей. В комбинации с курчавым темным волосом это дает весьма оригинальный коктейль, наводящий на мысли о тесной дружбе народов. Все это дополняется невысоким ростом, худощавым телосложением и непривычно белой, почти молочной, кожей.
   Его характер вошел в наш студенческий фольклор. Есть поговорка «Спокойный как дерево». Мы же говорили «Спокойный как Шурик». Его невозмутимость и спокойствие часто приближались к абсолюту. Он мог прийти к нам в общежитие в гости, и просидеть на стуле, пару часов практически не двигаясь, и не произнеся ни одного слова. При этом он соблюдал выражение лица как у мумифицированного фараона, на котором сочетались абсолютный пофигизм, мысли о бренности бытия и сдаче сопромата в ближайшую сессию. А если учесть, что в это время обычно в комнате вертелось пару, а иногда и больше, симпатичных девчонок, то его невозмутимость можно приравнять к героизму.
   И вот этот человек поднимает меня среди ночи и, не смотря на многоэтажные комплименты полученные вместо положенного «здрасте» или хотя бы «добрый вечер», хотя какой он к черту добрый после такой побудки, просит приехать к нему… И не просто приехать, а немедленно приехать как минимум. Причем, чтобы добраться к нему, мне придется преодолеть семьдесят с хвостиком километров ночной трассы и дикое нежелание покидать нагретую постель.
   Моему удивлению нет предела, и сколько я не выражаю его, глядя на свое сонное, помятое отражение в зеркале его не становится меньше, а мне не становится легче.
   Повыражавшись еще пару минут, и, не почуяв облегчения, я плюнул в свое отражение, стукнул кулаком по телефону, на что тот в ответ жалобно звякнул, и обречено поплелся умываться, надеясь, что может хоть холодная вода придаст ясность все еще затуманенному сном сознанию.
   Моя однокомнатная квартирка на верхнем этаже пятиэтажного панельного скворечника на окраине провинциального города всегда ассоциировалась у меня с тюремной камерой повышенной комфортности. Два шага от входной двери и уже кухня с патрулирующей у пустой миски белоснежной кошкой, еще два шага диван в комнате с телевизором напротив, еще два – сортир типа компакт: сидя на унитазе можно мыть ноги в ванной, а руки в раковине. Воистину квартира со всеми удобствами.
   Процедура умывания принесла некоторое облегчение и светлость в мыслях. Вот только непонятно, почему после чистки зубов во рту остался мерзкий привкус мыла.
   Взгляд падает на незакрытый тюбик крема для бритья, лежащий рядом с зубной щеткой.
   – Мдя! – глубокомысленно сказало мое отражение и скорчило брезгливую мину. – Уже третий раз… Грустно… Надо в будущем обязательно покупать тюбики разных цветов… Хорошо хоть гуталина под рукой не оказалось…
   Все еще раздумывая о словах друга, я шатаюсь по квартире, собирая одежду, разбросанную вечером.
   Порядок я не люблю и он меня тоже. Уборку я делаю крайне редко и неохотно, считая ее напрасной тратой времени и сил. Поэтому квартира, точнее ее содержимое, находится в постоянном броуновском движении.
   – Ага, вот он! – Наконец-то нашелся второй носок. Синий. Опустив глаза на ноги, я с удивлением обнаружил там одинокий черный носок.
   – Странно, однако, – задумчиво чешу затылок, вспоминая увиденный накануне фильм о полтергейсте.
   До сих пор я был полностью уверен, что носков синего цвета в моем гардеробе не имеется. Может, сосед позавчера спьяну забыл или оставил на память как сувенир?
   Не помню…
   Мы тогда столько выпили его фирменного зелья настоянного на травах, что на каком-то моменте я полностью потерял связь с реальностью попытавшись выйти на балкон покурить через дверь холодильника. Попытка не удалась. Реальность ко мне вернулась лишь к обеду следующего дня в виде мутного донышка унитаза перед самым носом. Оказалось, что зелье имело страшный откат, проще говоря дикое похмелье. Благодаря этому откату я оставшуюся часть дня провел в месте обретения реальности, пугая соседей страшными звуками эхом разносящимися по фановому стояку. Соседи снизу несколько раз стучались в дверь и орали, что если я не перестану мучить собаку, то они милицию вызовут и натравят на меня зеленых писовцев. Насчет собаки я тогда не понял, возможно потому, что пришла пора спеть в унитаз новую похмельную арию. После моего душевного исполнения, соседи стоящие за дверью, пришли к выводу, что собак у меня здесь как минимум две…
   – Черт! Может и так сойдет? – говорю сам себе, задумчиво поглядывая на находку чужеродного происхождения. – Снизу ботинки, сверху брюки. Между ними разносортность носков никто и не заметит. Да и вообще, кого мои носки интересуют…
   Мой монолог прервала Клеопатра, играющая в коридоре черным носком. Я взял ее на руки, ласково погладил и отобрал игрушку. Сейчас она мне нужней. Кошка недовольно заурчала.
   – Не шумите, киса. Меняю носок на Вискас. Идет?
   Клеопатра, услышав любимое вкусное слово, спрыгнула с рук и побежала на кухню занимать очередь у миски.
   Покормив кошку, и отыскав за креслом светлые джинсы и кожаную куртку, я вышел из квартиры и замер в раздумье перед дверью соседей.
   Предстояла процедура упрашивания соседки присмотреть за квартирой и кошкой, ведь неизвестно на сколько я уеду. Ненавижу просить, особенно ночью, без четверти три. В такое время люди обычно не особо расположены к переговорам и порой проявляют агрессивность.
   Общение с соседкой прошло на удивление легко. Когда открылась стальная дверь, рассчитанная на применение тяжелых осадных орудий, и меня накрыла волна перегара от уже знакомого зелья на травках, в которую очень гармонично вплетается гул пьяного трепа, я, не смотря на полу дремлющее состояние, догадался, что соседи точно не спят.
   Выслушав мою просьбу, соседка икнула, утвердительно мотнув головой. Обещание выставить по возвращении бутылку за заботы вызвало у нее на лице радостную улыбку и желание чмокнуть меня куда-то в районе лица.
   Ее желания совсем не совпали с моими. Я человек не брезгливый, но все имеет определенные рамки.
   Уклонившись от слюнявых губ и отрыжки массового уничтожения, даже не знаю сколько тонн в тротиловом эквиваленте, я вежливо откланялся и почти бегом начал спускаться по лестнице сопровождаемый стеклянными совиными глазами соседки, и появившегося в дверях ее собутыльника.
   От дома до гаража приблизительно метров триста.
   Как на зло, луна предательски нырнула в мутные как соседский самогон облака, оставив меня в кромешной темноте. Предстояло интереснейшее развлечение – ночной марш-бросок по перерытой строителями улочке.
   Трясясь и поеживаясь от ночного холодка, я почти бегом преодолел эти метры, виртуозно огибая хищно скалящиеся кусками арматуры ямы и открытые канализационные люки, руководствуясь исключительно инстинктом выживания.
   – Браток, закурить не будет? – пробасил откуда-то справа из темноты непролазных кустов низкий как гудок парохода голос.
   – Да что б тебя! – аж икнул я от страха и шарахнулся в сторону, чуть не угодив в яму наполненную водой.
   – Ответ отрицательный, – грустно прогудел голос уже мне в спину.
   Испуг подстегнул меня по заднице раскаленным прутом, и я проскакиваю последние метры полосы препятствий аки горный козел или профессиональный десантник.
   Луна, увидев, что я благополучно преодолел наиболее трудную часть пути, разочарованно высунулась из облака и включила яркость на максимум.
   Скрипнув, отворилась дверь, выставив на обозрение горы разносортного хлама ютившегося под стенами по периметру гаража и мотоцикл, стоящий, в окружении этого живописного бардака.
   Этот мотоцикл является не без оснований моей гордостью. На его создание, точнее переделывание из древнего «Урала» ушло полгода работы и немало денег.
   Я переделывал мотоцикл, глядя на фото довольно старой модели Харлея, скачанное, с какого-то сайта в интернет.
   Узкое переднее колесо с дисковым тормозом на удлиненной вилке, гордо увенчивается крылом с бронзовой фигурой леопарда, замершего в прыжке. Каплевидный бак, с встроенной панелью приборов и замком зажигания. Низко расположенное двухуровневое кожаное седло. Вынесенные вперед подножки водителя с педалями переключения скоростей и тормоза. Хромированные пластины, прикрывающие аккумулятор и воздухозаборник. Большие кожаные сумки, набитые всяческими полезностями, по бокам широченного и низкого заднего колеса, принадлежавшего ранее спортивной Хонде. Ну не прелесть ли?
   Завести басовито рычащее творение, и выехать оказалось минутным делом.

Глава 2.

   – Ч-черт! Только не сейчас! – глухо зазвучал мой голос под шлемом.
   Двигатель пару раз сопливо чихнул напоследок и заглох. Мотоцикл поплыл накатом, направляемый руками, закованными в кожу, к обочине.
   Печально скрипнули уже требующие замены тормозные колодки, и мотоцикл замер, подняв легкомысленное облачко придорожной пыли. Облачко заклубилось у колес, просочилось сквозь решетку спиц и уплыло, уносимое легким ветром.
   Это ж надо такая невезуха! Осталось всего ничего – километров десять-двенадцать до места обитания Шурика и закончился бензин.
   Раздался шум мотора приближающейся машины. Я приподнимаю руку в надежде на невероятное.
   Невероятное осталось таковым и синий москвич промчался мимо, обдав облаком копоти. За лобовым стеклом мелькнуло сонное, угрюмое лицо водителя.
   – Ну и черт с тобой! – беззлобно буркнул я вслед. – Вот окажешься когда-нибудь на моем месте…
   Оглядываюсь по сторонам.
   На редкость однообразный пейзажик. Вокруг степь да степь и тишина… и мертвые вдоль трассы с косами стоят … Тфу! Блин, что это я, только жмуриков вместо придорожных кустиков мне сейчас не хватает.
   Чахлые деревца и какая-то сильно болевшая в детстве растительность называемая, скорее по привычке чем по внешним признакам, кустами жалостливо толпятся вдоль асфальтовой полосы, как нищие в ожидании подаяния. На горизонте виднеется крохотная деревушка из десятка домишек, кажущихся с такого расстояния набором спичечных коробков, утопающая в весенней зелени. К сожалению, в столь маленьких населенных пунктах бензоколонок не строят. А жаль… Мне бы сейчас очень пригодилось…
   В такое время, начало пятого утра, большинство нормальных людей еще спит. И правильно делает… Я бы тоже не отказался от такого удовольствия…
   Кряхтя, слезаю с мотоцикла, стягиваю с головы шлем и медленно начинаю самобичевание.
   До чего ж надо отупеть или точнее быть сонным, чтобы забыть заглянуть в бак перед выездом. Ведь минутное дело…
   И вот теперь, стоя на трассе, я расплачиваюсь за это минутное дело пустым топливным баком и неопределенным временем ожидания.
   – А все этот Шурик! – говорю вслух и со злостью пинаю тяжелым ботинком камень лежащий на обочине. Камень с оскорбленным шелестом скрывается в придорожных кустах. Провожаю его мстительным взглядом. От пинка легче не стало ни мне, ни, похоже, камню. – А теперь стой тут, изображая памятник собственной глупости!
   Мимо со свистом промчалась пара шикарных иномарок. Я даже не стал поднимать руку. Не та масть. Тяжело вздохнув, провожаю взглядом приземистые силуэты машин.
   Достав из кармана пачку сигарет, я закурил и, расселся на остывшей за ночь земле спустив ноги в кювет.
   За спиной раздался гул грузовика. Вставать как-то лень, и я помахал рукой, не отрывая джинсового зада от земли. Грузовик, это оказался Газ-53, не сбавляя скорости, промчал мимо.
   – Тьфу ты блин, и он туда же! – в сердцах ругнулся я – Что, мне теперь жить на этой обочине или катить мотоцикл километров пять до ближайшей заправки? Да уже через километр этот горячо любимый кусок железа станет моей надгробной плитой с эпитафией «Он не любил физкультуру».
   Нереальность этой идеи подтверждается более чем двухсот килограммовой массой мотоцикла и моим далеко не атлетическим телосложением, давно забывшим, что такое спорт или хотя бы утренняя зарядка.
   При росте в сто восемьдесят четыре или пять, уже точно не помню, сэмэ я вешу всего 70 кг. В общем, рама от спортивного велосипеда, скорее всего тандема, только выносливости меньше. Эту саму раму венчает хвостатая голова с продолговатым лицом. Хвостатая, в смысле, волосы длинные, почти до лопаток, собранные в хвост. С такой прической приятно ездить без шлема, тогда на ходу за тобой плещется темный плащ волос.
   Не в меру разыгравшуюся самокритику прервал негромкий стон тормозов за спиной.
   Вздрогнув от неожиданности, я обернулся.
   В метре от моего мотоцикла пристроилась новенькая красная Мазда, или как мой алкоголик-сосед их называет «японамать», по стране производителю. Из открытой двери неторопливо появились женские ноги, а вслед за ними последовали изящной формы обводы тела, от вида которых я мгновенно впал в амнезию – забыл где и зачем нахожусь, усугубленную приступом доброты – простил себе бензиновый склероз а Шурику ночной подъем. Уточнение – амнезия не полная, а выборочная, так как про бензин и Шурика (его счастье, что по телефону нельзя в репу дать) я все же помню.
   Такая фигурка, находящаяся в непосредственной близости ко мне, в состоянии компенсировать что угодно… даже ночной бензин и отсутствие звонка… то есть на оборот – ночной звонок и отсутствие бензина. А если при этом она еще и затянута в облегающие брючки…
   Я решил, что еще не проснулся и лежа дома на диване, наблюдаю этот бензиновый кошмар с весьма интересной и даже соблазнительной концовкой во сне. Пока я щипаю себя за руку, сравнивая ощущения боли во сне и реальности, ноги материализовались в симпатичную девушку.
   – Привет Стас! – дружески обратилась она ко мне, как бы невзначай принимая позу фотомодели перед камерой.
   Состояние непонимания углубилось, несмотря на боль в руке от щипков.
   – Э-э-э! Простите… Э-э-э… Но вы… Э-э-э… Это, как его…
   Эта интеллектуальная прелюдия в моем исполнении возымела на девушку действие равноценное ведру холодной воды, вылитой на голову.
   – Ой! Извините! Обозналась! – слетела приветливая улыбка с ее лица.
   Она развернулась и уже готова нырнуть в роскошное нутро своего авто, но замерла услышав:
   – Извините. Не окажете помощь? А то застрял тут в дурацком положении…
   – Чего вам? – тон сменился на горделиво-надменный.
   Ненавижу, когда со мной разговаривают таким тоном. Но, в данном случае особо переборчивым быть неразумно. Выбор между желанием прочитать курс лекций по этике надменной красавице и желанием покинуть эту живописную местность делаю не задумываясь. Засунув воспаленную гордость поглубже, я елейным тоном почти пропел:
   – Не продадите пару литров бензина? А то до ближайшей заправки еще пилить и пилить… А вы единственная, кто остановился за время моего вынужденного простоя. – И уже шутливым тоном добавил, – Моя судьба в ваших руках, точнее в вашем топливном баке. – Изображаю самую лучезарную улыбку, на какую только способен.
   – Увы. Ничем не смогу помочь. На моем автомобиле дизельный двигатель, а дизтопливо, как я понимаю, вас не устроит, – произнесла она уже с более дружелюбными нотками в голосе. – А остановилась я только потому, что спутала ваш мотоцикл. Мой хороший знакомый тоже ездит на таком Харлее…
   – Вы имеете в виду мотоцикл американской фирмы Harley-Davidson? – перебиваю ее, забыв о вежливости.
   Моя гордость, громко булькая и пузырясь, рванулась наружу изо всех щелей мгновенно вспухшего от комплимента эго. Перепутать самопальный мотоцикл с Харлеем можно только в двух случаях: будучи полным профаном в этой области или при внешней схожести моделей. Я искренне понадеялся, что причиной ошибки был именно последний вариант.
   – Извините, но вы ошиблись. Этот мотоцикл имеет такое же отношение к Харлей-Давидсону как и Запорожец к вашей Мазде. – Чтобы произнести эту фразу нормальным тоном мне пришлось каблуком придавить орущую и ликующую гордость. – Это обычный Урал, только существенно модернизированный.
   – Вами?! – округлились удивлением бездонные глаза, и я понял, что без спасательного круга мне из них не выбраться.
   – Да. – Вторым каблуком я еще более жестоко расправился с совестью, которая не хотела принимать комплимент, принадлежавший приблизительно пяти разным спецам в области механики.
   – Да у вас золотые руки! – с восторгом произнесла девушка. Ее голос звучит абсолютно искренне, без единой тени насмешки.
   От такой похвалы у меня аж дыханье сперло и зашкалило датчик гормонов бушующих в организме. Пока я придумывал встречный комплимент, из-за холма выскочил черный Мерседес, идущий на сумасшедшей скорости.
   Девушка шагнула на середину полосы и подняла руку.
   – Блин! Дура! Он же за сотню идет! Мокрого места не останется! – забыв о комплименте, рявкнул я, глядя на несущийся навстречу хрупкой фигурке автомобиль.
   Дико завизжали тормоза, нарушая утреннюю тишину.
   Оставляя черные полосы на асфальте, Мерседес остановился метрах в трех от девушки.
   Машина выглядит совсем новенькой, будто всего пару дней как с конвейера. Вот только обилие грязи портит впечатление. Терпеть не могу грязные машины. Особенно хорошие грязные машины. Как на меня, это равносильно тому, чтобы повесить дорогую картину и не обращать внимания на скапливающуюся на ней пыль и точки от мух. И картина и хороший автомобиль или мотоцикл по своему искусство. Хоть и разное, но искусство.
   «Наверное, только из-за бугра пригнали. А ведь у водителя был крупный шанс конкретно помять передок», – мелькнула в голове совершенно неуместная в данной ситуации мысль.
   – Ты че?! Коза,……., твою мать! – заорал бритоголовый крепыш в костюме, вылезая из машины. Открывшиеся задние двери выпустили еще двух таких же квадратных ребят, с перекошенными недоброжелательными мыслями лицами.
   – Привет! Ребята, у вас пару литров бензина не будет? Надо человеку помочь…
   Ее просьба оказалась для меня полной неожиданностью. И для ребят, похоже, тоже. Их лица и так не обезображенные интеллектом, при ее вопросе стали еще на порядок тупее. А девушка стоит перед машиной, и кокетливо наклонив голову, ждет ответ.
   Во влипли! Их трое, а я один… И ко всему ребята выглядят весьма спортивно, что уменьшает мои шансы на благоприятное разрешение нарастающего конфликта в случае перехода его в стадию, так сказать, непосредственного контакта. Можно конечно попробовать сыграть в моя хата с краю… Я то здесь не при чем… Ведь это девушка учинила беспредел на дороге остановив их таких важных и спешащих. Почему я должен выступать чьим-то защитником? В конце концов, я не Дон Кихот и не собираюсь уложить свои зубы и почки на алтарь благородства. А что-то подсказывает мне, что если начнется потасовка, то потом придется реставрировать не только эти органы, а еще и значительную часть ливера вкупе с двигательным аппаратом.
   Вот за что себя ненавижу, так это за живущий где-то в глубине души животный страх, вылезающий наружу вот именно в таких ситуациях, требующих проявления решительности и истинно мужской доблести… Потом я обязательно найду себе оправдание… Мол не стоило ради какой-то девушки рисковать собственным здоровьем. Мол, она тебе совершенно незнакома и может даже заслуживает хорошей взбучки. Но это все будет потом. А сейчас во мне борются две силы. Одна требует немедленно и решительно выступить на защиту потенциальной жертвы – хозяйки роскошных ног и красной Мазды. А другая, остаться зрителем в предстоящем линчевании. Предчувствие осколков раздробленных зубов наполняющих рот вперемешку с кровью из расквашенных губ, все больше и больше склоняет меня на сторону второй, менее благородной, но зато значительно более разумной силы.
   Пока я решал этические проблемы ребята подошли вплотную.
   – Ну и?!! – произнес водитель Мерседеса исподлобья глядя на незнакомку – Какого ты тут выпендриваешься?!! Совсем девка башню потеряла? Тебя что прямо тут жизни научить? Или как?
   В его тоне нет ничего намекающего на дружелюбие.
   Симпатичное личико и точеная фигурка девушки не возымели на него никакого положительного действия. Да, Дон Кихота он точно не читал. Видать дальше печальной судьбы Му-му этот молодой парень не ушел.
   – Послушайте вы! А повежливей с девушкой можно? – нерешительно проснулось во мне неизвестно откуда взявшееся благородство с мяукающим голосом. Раньше я его как-то не замечал. На Дон Кихота, конечно, эта фраза не тянет, но уровня героизма осла Санчо Пансо я точно достиг. С чем себя и поздравляю. Интересно, как отреагирую собеседники на мой выпад?
   – Гы! Петь, ты глянь! Че это чудило костлявое тут дергается? Ща я ему в грызло пару раз заряжу!
   Витиеватая тирада одного из пассажиров, адресованная водителю, точно описала перспективу проведения ближайших минут и определила первый пункт в списке частей тела подлежащих реставрации по окончании этой самой перспективы.
   «Не дождется меня сегодня Шурик»! – с грустью подумал я, делая шаг к мотоциклу, на котором лежит мое единственное оружие – шлем. – «Ох, не дождется!»
   Дальнейшее развитие событий оказалось для меня еще большей неожиданностью, чем для собеседников.
   Незнакомка не произнеся ни единого слова в ответ на заданные вопросы, пренебрежительно хмыкнула и практически без размаха, ударила водителя ребром ладони по шее чуть ниже уха, что мгновенно превратило его в кучу компоста мирно лежащего на дороге.
   Пассажир, стоящий ближе к девушке, отреагировал почти мгновенно, с разворотом выбросив в ее сторону ногу. Ребристая подошва замшевой туфли понеслась навстречу пока еще симпатичному личику.
   Мелькнула мысль: «Один – один в их пользу. Девушка отмахалась. Таким ударом можно проломить кирпичную стену».
   Но она, красиво уклонившись, провела безукоризненный прыжок с разворотом и носок ее кроссовка оставил багровую полосу на лбу атакующего. Парень озадаченно нахмурился, отскочил назад и принял боевую стойку.
   Противники начали грациозный танец на обочине. Удар следует за ударом. Парень делает ставку на силу и жесткость стиля, а незнакомка на быстроту движений и прицельность ударов.
   И все это в почти полной тишине… Никто не произносит ни слова. Слышны только тяжелые выдохи, сопровождающие удары.
   Происходящее напоминает сцену из красивого боевика, а в роли зрителей выступаем я и второй пассажир Мерседеса.
   Раунд продолжается. Противник провел серию таранных ударов мускулистыми руками, которые с трудом были отражены незнакомкой. Насколько я разбираюсь в спорте, в стиле боя этого парня наблюдается профессиональная выучка кик-боксера.
   Мой собеседник тем временем прекратил созерцание поединка между силой и изяществом и начал предпринимать активные действия.
   Я смекнул, что если не начну шустро двигать телом, то меня ждет участь телячьей отбивной. Противник на голову ниже меня, но почти в два раза шире и судя по буграм мышц, выпирающим из-под пиджака, в полной мере может называться «качком».
   «Качок» взмахнул рукой, и я почувствовал, как его кулак черкнул по кончику моего носа, проносясь скорым поездом перед лицом.
   Мне не понравилось!
   Вообще не люблю, когда трогают мой нос. Он довольно большой и весьма выразительно смотрится на худощавом лице.
   Решив проявить хоть какую-то активность, я мотыльнул правой рукой куда-то в сторону его ухмыляющегося лица. В ответ раздался звук как от удара молотком по пустой деревянной бочке. Противник проурчал неразборчивую речь, шмыгнул расквашенным носом и грохнулся на обочину. Массивная туша медленно скатилась в кювет и устроилась там с максимальным комфортом: голова лежит на плоском камне, а колени поджаты к подбородку. Ну прям тебе беззаботно дремлющий в люльке ребенок.
   Моему недоумению нет предела. Откель у меня такая силища? Завалить с одного удара такого «качка». Но тут мой взгляд упал на правую руку с зажатым в ней шлемом, на котором расплывается красное пятно. А, так вот в чем дело. Да, удар шлемом в нос выдержит далеко не каждый, тут особая тренировка нужна.
   Противник незнакомки отвлекся, обеспокоенный участью попутчика и тут же получил ногой в пах. Глядя на его лицо, я сам поморщился от боли и с трудом сдержался, чтобы рефлекторно не повторить его жест – единственно возможный при таком попадании.
   Неспортивно, ох как неспортивно, особенно в исполнении женщины. Но девушка, похоже, не имеет подобных моральных комплексов, и заканчивает поединок парой мощнейших ударов ногой в голову упавшего на колени противника.
   – Ну вот! Кажется все! – она устало огляделась по сторонам. Ее взгляд остановился на ногах, в роскошных туфлях с застежками, торчащих из кювета.
   – Это ты его туда определил? – поинтересовалась она, переходя на ты.
   – Нет, он сам, добровольно. Увидел, как ты месишь его коллег, и надумал добровольно сделать харакири. Меча рядом не оказалось вот он и решил просто трахнуться лбом об асфальт. Что ему с успехом удалось, – отшучиваюсь, вытирая пучком чахлой, пропитанной выхлопными газами, придорожной травы шлем.