В тот же день в Сребреницу вошли канадские части, но сербов обманули: в соответствии с заявлением Кофи Аннана, тогда заместителя Генерального секретаря ООН, о недопустимости "разоружения жертв", мусульман разоружать не стали. Миротворческие силы тем самым превращались из нейтрального арбитра в пособника одной из сторон конфликта, в инструмент евроатлантического сообщества, реализующего на Балканах свои масштабные геополитические замыслы. "Гуманитарная" озабоченность страданиями почему-то только одной из сторон была лишь прикрытием этих целей, а выпадение России из разряда великих держав позволяло и вовсе уже не стесняться в своих действиях.
   * * *
   Необычайно ярко это проявилось во время июльского кризиса 1993 года вокруг Сараево.
   Надвигалось то самое, от чего еще в 1992 году предостерегала Декларация о признании и поддержке всех гуманитарных акций международного сообщества, принятая Скупщиной сербского народа в Боснии и Герцеговине 11 августа в Баня-Луке. Подчеркнув, что сербская сторона, передав аэродром Сараево под контроль ООН, не препятствует никаким гуманитарным акциям, в том числе и международной инспекции тюрем, Скупщина предупреждала:
   "...3. Хотя сербские солдаты не представляют себе столкновения с солдатами из Великобритании, Франции, США или из какой-либо другой страны старой сербской союзницы, все же международное военное вмешательство переросло бы в неконтролируемый процесс, результаты которого невозможно было бы предугадать.
   4. Прибытие каких бы то ни было других войск, кроме беспристрастных сил как гаранта мира, может привести к эскалации войны и непредсказуемым последствиям.
   Ошибка преждевременного признания Боснии и Герцеговины не может быть исправлена совершением новой ошибки - военным вмешательством, которое превратилось бы в военный арбитраж во вмешательство в межэтничекую войну на стороне одного из соперников.
   ...6. Сербская сторона в Боснии и Герцеговине требует, чтобы Совет Безопасности объяснил, что сербский народ должен сделать, чтобы избежать военного вмешательства и кровопролития, которое за ним бы последовало".
   Словесного объяснения так и не последовало, зато действия евроатлантической коалиции, ровно как и СБ, не оставляли сомнений: сербская сторона вообще должна была перестать существовать.
   Надо заметить, что сербская сторона и, в частности, генерал Младич решительно отвергали термин "блокада Сараево", настаивая на том, что речь идет лишь об удержании и защите сербских территорий вокруг Сараево. Кроме того, ссылаясь на многочисленность сербского населения в самом Сараево, Младич выдвигал план раздела столицы Боснии и Герцеговины на две части по национальному признаку - по образцу Иерусалима или Берлина. В апреле 1993 года генерал так излагал свой план французскому генералу Филиппу Морийону: "Первое, самое лучшее для мусульман и для нас - найти политическое решение и Сараево разделить на две части по национальным структурам населения. Установить границы по улицам и домам, кварталам, чтобы между нами оказались силы СООНО (миротворческие силы ООН - К.М.), разделяя нас, и тогда коммуникации откроются и они смогут проходить так, как немцы приезжали в Берлин.
   Второе. Пусть сдадут оружие и живут в своей части города. Они могут сделать оружие и Вам, но вы тогда гарантируете, что они не будут стрелять в моих солдат..." (Генерал Младич...", с. 134).
   На дальнейших, весьма дробных деталях этого плана останавливаться не стоит, так как ему не было суждено даже приблизиться к осуществлению, а генерал Морийон нарушил все договоренности, касавшиеся Сребреницы и Тузлы, по поводу чего Главный штаб армии Республики Сербской был вынужден опубликовать специальное сообщение. В нем до сведения международной общественности доводилось, в частности, что генерал Морийон вывез из Сребреницы на автомашинах не раненых, как предусматривалось соглашениями, а 675 гражданских лиц; при этом из Тузлы не был эвакуирован ни один серб, в том числе и никто из раненых. Кроме того, как оказалось, в составе гуманитарных конвоев мусульманам направлялась и военная техника: например, в город Жепа было послано 13 боевых бронетранспортеров.
   Запад не скрывал своей пристрастности, что сказалось уже летом 1993 года, когда 23 июля СБ принял резолюцию, осуждающую блокаду Сараево, но уже в середине месяца Клинтон начал обсуждение со своими советниками способов недопущения падения Сараево. Перспектива такого падения становилась вполне реальной, особенно после успешных сербских операций на окружающих Сараево горах - Белашнице и, особенно, Игмане.
   В конце июля ЦРУ проинформировало администрацию Клинтона, что сербы находятся накануне победы в Сараево, и уже 2 августа страны НАТО заявили о "решимости организации предпринять эффективные действия" и начали подготовку военно-воздушных сил для предупреждения того, что они именовали "удушением Сараево". Речь шла об обеспечении нормального функционирования путей доставки в город горючего и продовольствия. Западные СМИ, однако, умалчивали о том, что этому функционированию более всего препятствовали сараевские власти, откровенно стремившиеся к обострению кризиса с целью вынудить Запад к прямому военному вмешательству, на что, в частности, в специальном докладе указали сотрудники аппарата Конгресса США Юсеф Бодански и Вон Форрест.
   Ни в американской администрации, ни, тем более, среди военных ООН не было полного единодушия по этому вопросу, и, разумеется, как и на всех предыдущих этапах событий на Балканах, дальнейший их ход зависел от твердости, на которую окажется способной Россия. Зондаж ее позиции показал, что в своем натиске на Югославию Запад без всякого риска может продвигаться дальше; будь это иначе, никогда бы не произошли события 5 февраля 1994 года на рыночной площади Маркале в Сараево, обозначившие рубеж, за которым начинается прямое военное вовлечение НАТО и США в боснийский кризис.
   Выпуск снаряда, которым были убиты 68 человек, немедленно приписали сербам, и с подозрительной скоростью заработала машина ультиматумов: 7 февраля Евросоюз потребовал немедленного снятия осады Сараево, 8 февраля США предъявили ультиматум о выводе сербской артиллерии из его окрестностей, на следующий день, 9 февраля, уже НАТО выдвинул требование о выводе сербских тяжелых вооружений за пределы 22-мильной зоны - разумеется, под угрозой бомбардировок. Такая скорость не оставляла даже времени на расследование инцидента; стало быть, хотя бы с тенью "презумпции невиновности" для сербов было покончено, а журналист Первого канала французского телевидения Бернар Волкер, сразу сообщивший, что "мусульманская артиллерия стреляла в свой народ, чтобы спровоцировать вмешательство Запада", подвергся грубому остракизму и только через два года выиграл в Париже судебный процесс о защите своей чести и достоинства.
   Между прочим, в своем письме Волкер цитировал и Франсуа Миттерана: "Несколько дней назад господин Бутрос Гали (курсив мой - К.М.) сказал мне, что он уверен: снаряд, упавший на сараевский рынок, был мусульманской провокацией". Законно возникает вопрос: чего стоит ООН, Генеральный секретарь которой не считает нужным остановить опасное развитие событий, ставшее следствием провокации, да и о самой провокации говорит лишь конфиденциально, а не urbi et orbi? Уже одно это может считаться концентрированным выражением новой ситуации, утверждавшейся с концом ялтинско-потсдамского миропорядка.
   Сообщение Волкера канал ТФ-1 передал примерно за двое суток до истечения ультиматума НАТО боснийским сербам. В тот же день Волкер сообщил, что информация передана и Бутросу Гали, который, однако, не обнародовал ее из соображений "высокой политики". По тем же соображениям молчанием встретили американские СМИ это сообщение, переданное также и агентством "Ассошиэйтед пресс".
   А имеющий репутацию "сербоненавистника" лорд Оуэн позже писал: "Люди из окружения Роуза (речь о британском генерале Майкле Роузе, командующем сухопутными силами СООНО в Боснии - К.М.) никогда не скрывали: он говорил мусульманским лидерам, что именно он получил информацию, указывающую, что снаряд был выпущен не из района, подконтрольного сербам, а из мусульманской части города". Но, откровенно продолжает лорд Оуэн, "сегодня вопрос о том, кто выпустил снаряд по Маркале, не имеет политического веса, который имел два года назад, когда он был поводом для ультиматума НАТО, а затем и для бомбежки боснийских сербов" (курсив мой - К.М.).
   Сегодня свидетельств, говорящих о том, что официальные лица на самом высоком уровне знали о провокационном характере обстрела Маркале, множество. Стоит привести лишь одно из них, ибо оно принадлежит не кому иному, как самой Мадлен Олбрайт, чье отношение к сербам вообще и к боснийским сербам, в частности, не нуждается в комментариях: "Трудно поверить в то, чтобы какое-нибудь правительство сделало своему народу что-нибудь подобное, и все же, хотя мы не знаем всех фактов, кажется (курсив мой - К.М.), однако, что боснийские сербы несут наибольшую долю ответственности..."
   И вот на таких-то зыбких основаниях - "кажется", "не знаем всех фактов" - были предприняты действия сверхжесткие, свой шанс воспрепятствовать которым в очередной раз упустила Россия.
   Позиция ее руководства в случае с обстрелом Маркале представляется тем более недостойной, что "еще в сентябре 1995 года офицеры российской разведки известили общественность, что западные спецслужбы разработали план обстрела гражданского населения путем запуска снаряда с крыши дома вблизи рынка Маркале. Этот план реализовали люди Расима Делича* . Все это было осуществлено в соответствии с секретным планом "Циклон-2", утверждают российские разведчики..." (Генерал Младич...", с. 160). Особо надо выделить честную позицию бывшего начальника штаба ООН в секторе Сараево, российского полковника Андрея Демуренко, который не только во всеуслышание заявил, что сербы не несут никакой ответственности за события на Маркале, но в своем обширном интервью "Комсомольской правде" сообщил ряд весьма выразительных подробностей всей ситуации, которые могли быть известны лишь человеку, находившемуся "внутри". Вот, например, яркая зарисовка жизни в боснийской столице: "В блокированном Сараево, где люди по талонам получали 150 граммов хлеба и сажали картошку на кладбищах, по ночам гремели дискотеки, а в ресторанах подавали рыбные деликатесы и отборную телятину. Не был закрыт ни один ювелирный магазин. Здоровые сараевские мужчины, место которых было в то время в окопах, в роскошных машинах развозили на гулянки роскошных женщин в шубах и бриллиантах..."
   Что касается оставшихся в Сараево сербов, то они, "в основном, убирали улицы". И, как известно из других источников, почти ничего не получали из "гуманитарной помощи", щедрым потоком текшей с Запада в Сараево.
   Необычайно ценной для понимания общей позиции России, несущей свою долю ответственности за натовские бомбежки, является деталь разговора Демуренко с Младичем. Генерал, которого русский полковник оценивает чрезвычайно высоко, без обиняков обвинил Россию в предательстве. "Как мог, я объяснил, что мы охотно помогли бы, но никак не можем справиться со своими трудностями. Но при этом мне было стыдно".
   "Как Вы так можете, - удивлялся Младич. - На протяжении всей Второй мировой войны великие державы-союзницы, разделенные океанами и морями, имели телефонные аппараты прямой связи. Черчилль поднимал трубку и говорил Сталину: "Джо, нужно решить такую-то проблему", так почему мы сегодня в конце XX века разделены, как будто между нами какая-то пропасть. Мы, те, кто этнически и по менталитету родственны! Почему меня, будто вшивую собаку, даже не пустят к вашему министру обороны, когда он приедет в Югославию? (Курсив мой - К.М.). Объясни мне это все, товарищ полковник..."
   А ведь в июне 1996 года и Ясуси Акаси (во время событий на Маркале глава миссии ООН по Боснии) в эксклюзивном интервью немецкому агентству ДПА подтвердил, что существование секретного сообщения, согласно которому взрыв на Макале не был делом рук сербов, "никогда не было тайной". Однако никто из членов ООН или СБ не потребовал расследования и объяснений, хотя первой это могла и должна была сделать Россия. Заняв твердую и последовательную позицию, безупречную с точки зрения международного права, она могла бы предотвратить второй и еще более откровенно провокационный взрыв в Сараево (28 августа 1995 года), ставший непосредственным поводом к бомбардировкам. О нем, однако, речь пойдет впереди, но уже и в февральский 1994 года взрыв на Маркале одной из своих важнейших целей имел " экспериментальную проверку" реакции России, в том числе уже и на прямые угрозы применения силы по отношению к сербам. Результат оказался более чем удовлетворительным, и новый этап развития боснийского кризиса показал, что теперь Запад уже перешел к активному режиссированию спектаклей о "сербах-нацистах", прямой целью которых являлась подготовка общественного мнения к его прямому военному давлению на сербов.
   Решающая роль на этом этапе принадлежит узлу событий вокруг Горажде, небольшого, но стратегически исключительно важного анклава, населенного, в основном, мусульманами. Горажде, оказавшись анклавом на территории, которой завладели боснийские сербы, позволял, с одной стороны, поддерживать связи Сараево с населенными мусульманами Санджаком в Сербии, а с другой, в случае развития военных успехов мусульманской стороны, открывал путь на Черногорию. Кроме того, Горажде стал одним из опорных пунктов моджахедов, а затем - экспериментальным полем прямого соединения их действий с военно-воздушной мощью НАТО, что в таком виде происходило впервые. В годы пребывания ОКСВ в Афганистане прямое военное вмешательство Запада, конечно, исключалось, и в этом смысле Горажде, будучи концентрированным выражением всего, что происходило в Боснии, непосредственно предвосхищал не только разгром Республики Сербской летом 1995 года, но и весну-лето 1999 года в Косово.
   Для сербов овладение этим анклавом было необходимо в еще большей степени, нежели овладение Сребреницей, ибо как раз в силу большого сосредоточения здесь моджахедов, он служил плацдармом для набегов на сербские села, а также был постоянной угрозой для границ Сербии и Черногории. Боевики действовали отрядами по 15-20 человек, чрезвычайно хорошо обученных и вооруженных (в чем можно увидеть прообраз того, с чем Россия столкнется в Чечне), и, что немаловажно, с марта 1993 года, когда мусульмане начали превращать Горажде в военый центр, и перебрасывает сюда значительные силы, "многие сторонники сил боснийских мусульман прибыли в анклав под защитой гуманитарных конвоев ООН" (курсив мой - К.М.) Об этом в июне 1994 г. сообщила в своем досье, переданном также и агентством ТАНЮГ, специальная комиссия по терроризму и незаконному ведению войны Республиканского исследовательского центра при американском представительстве. Возможным это оказалось потому, что пособником выступил также и Верховный комиссариат ООН по делам беженцев, потребовавший отхода боснийских сербов из района непосредственной близости к дороге, соединяющей Сараево и Горажде.
   Резко возросший в силу этого поток военных поставок боснийским мусульманам позволил им в конце апреля 1993 года прорвать осаду, которую сербы возобновили летом, что, однако, не помешало в течение всего 1993 года боснийским мусульманам заниматься контрабандой оружия через каналы ООН. При этом последняя цинично прикрывалась интересами мирных жителей. Так, например, восстановление в Горажде завода "Победа" по производству боеприпасов обосновывалось тем, что его резервуары с водой используются для водоснабжения самого города, восстановление химзавода (по данным комиссии, превращаемого в завод по производству химического оружия) было будто бы необходимо для производства удобрений и т.д. В действительности же шло (при согласии и соучастии международных организаций) превращение Горажде в центр событий, которые позволили бы перевести военное вмешательство НАТО на Балканах на качественно новый уровень.
   Сам состав мусульманских войск в Горажде показывает, какое значение придавалось этому анклаву. "Главным подразделением боснийских мусульман в Горажде, - сообщается в досье, - была Вторая бригада (более 2000 солдат), непосредственно подчинявшаяся Первому корпусу, также известному под названием Первая Боснийская оперативная группа в Сараево. Сараево также разместило в Горажде некоторое количество моджахедов и исламских командос, действовавших под командованием Первой тактической группы. Кроме того, в Горажде было направлено несколько единиц специальных сил, ставших наилучшей частью подразделений "Дельта" и "Ласта". Все эти силы дополняли отряды, составленные из местного населения. Их организовало МВД..." В целом, по оценкам специалистов, боснийское командование имело 12-15 тысяч вооруженных людей в Горажде и 8 тысяч солдат, организованных в три бригады.
   В начальный период событий вокруг Горажде сербские силы уступали, и это позволило мусульманам развить наступление на полосу между Фоче и Чайниче (в 17-18 км от центра Горажде), которая, будучи захваченной, могла бы стать плацдармом для вторжения в Черногорию; а и в Сербии, и в Республике Сербской были уверены, что стратегической целью наступления на Фоче-Чайниче является втягивание в войну Белграда, что создало бы условия для обоснования военных акций Запада против Югославии. Однако, как представляется, сербы, строя эти схемы, все же пребывали в иллюзиях ялтинско-потсдамского миропорядка, при котором прямая военная агрессия против суверенного государства считалось чудовищным эксцессом и, стало быть, для своего проведения требовала огромной политико-дипломатической работы по выстраиванию сколько-нибудь адекватной "интриги".
   Но уже Панама показала, что с крушением второй сверхдержавы ситуация чрезвычайно огрубляется и упрощается. В Косово в 1999 году лишь обрело законченный вид то, что началось в 1989 году в Панаме, а в Боснии же происходила "доводка" метода.
   В сущности, запоздалые, уже после Дейтона, сожаления Ратко Младича ("если бы мы вместе, от Белграда до Баня-Луки, вместо ориентации на мир заряжали пушки и снабжали нашу армию всем необходимым, вероятно, итог мог бы быть и другим") можно считать косвенным признанием того, что, вплоть до событий в Косово, сербы не вполне отдавали себе отчет в масштабах и беспощадности совершившихся в мире перемен - и это, разумеется, не укор, а констатация. Будь иначе, военные успехи краинских и боснийских сербов, достигнутые в тяжелейшей ситуации полного одиночества, не оборачивались бы поражениями, как то случилось также и под Горажде.
   К 28-29 марта сербы подтянули свои подкрепления к Фоче и Чайниче и, хотя и не имея еще достаточно пехоты, сумели блокировать мусульманский прорыв при помощи тяжелой артиллерии. 29 марта началось сербское контрнаступление в направлении Чайниче при совместных действиях артиллерии, танков и пехоты, в последующие два дня успех удалось развить, и с этого момента Сараево, понимая, что собственными военными силами ему Горажде не удержать, начинает, при поддержке западных СМИ, интенсивную информационно-пропагандистскую кампанию, своей целью откровенно имеющую побудить НАТО к прямому вмешательству в ход событий.
   Главным здесь становится активнейшее раскачивание темы страданий гражданского населения и, особенно, детей; при этом не останавливались перед чудовищными, совершенно геббельсовскими фальсификациями, что подтверждают, в частности, и свидетельства военных представителей ООН. В особенности это относится к инциденту с госпиталем, который и послужил непосредственным поводом для нового и еще более жестокого натовского ультиматума.
   Западные СМИ были переполнены сообщениями о том, что сербы жестоко обстреливают гораждинский госпиталь, переполненный тяжело больными и ранеными. Слухи оказались совершенно ложными - точнее, речь шла о преднамеренной дезинформации, так как сильно преувеличено было и число пациентов госпиталя, в чем смогли убедиться представители международных сил, вошедших в Горажде.
   Истинная причина натиска Запада крылась в другом: в течение первых полутора недель апреля силы боснийских сербов, состоявшие в основном из частей Герцеговинского, Ужицкого и Сараевско-Романийского корпусов, а также специальных сил, прибывших из Ниша (всего порядка 7 тысяч человек), быстро развивали свой успех, прорвали оборонительные линии мусульман на ряде направлений и подошли к Горажде на расстояние всего в несколько километров. Именно в этот момент сараевская пропаганда впервые выдвинула категорическое требование к Западу о спасении Горажде, притом что на уровне закулисных политических переговоров США, НАТО и командования сил ООН уже был согласован соответствующий план действий.
   Его особое коварство заключалось в том, что, поскольку, в соответствии с существующими резолюциями ООН, военные акции могли быть предприняты только для защиты персонала ООН, 7 апреля ООН разместила в Горажде 8 солдат, чтобы иметь легитимный предлог для запланированных воздушных налетов. "Кроме того, 7 офицеров связи ООН также были размещены при силах боснийских мусульман в Горажде. Попытки разместить адекватное количество офицеров связи ООН при силах боснийских сербов предпринято не было", бесстрастно констатирует досье "Правда о Горажде".
   К 9 апреля сербы, овладевшие стратегически важным плато на горе Градина и контролировавшие около 75% территории гораждинского котла, имели полную возможность легко взять город, однако 10-11 на позиции боснийских сербов были совершены налеты НАТО, которыми руководили американские специальные силы по наведению. Цель этих бомбардировок ни у кого из мало-мальских объективных экспертов не вызывала сомнений: остановить продвижение сербов к Горажде. И, как сообщалось, военная разведка боснийских сербов утверждала, что мусульмане в Горажде и Сараево говорили об обоих налетах по радио за 4 часа до того, как они были совершены. Известно также, что специальные силы боснийских мусульман разместились на выступающих позициях, чтобы быть готовыми использовать замешательство, которое, как предполагалось, вызовут среди сербов налеты НАТО.
   Иными словами, можно говорить о прямом сообщничестве международных сил с одной из сторон конфликта, о чем свидетельствует также и поразительная безнаказанность вызывающих срывов мусульманами временных соглашений о прекращении огня. Тем самым сербов провоцировали на ответные действия, а уж затем вся тяжесть гнева международной общественности незамедлительно обрушивалась на этих последних. Это признал даже командующий сухопутными силами ООН генерал Майкл Роуз, потребовавший от мусульман "прекратить провокации в Горажде", а в интервью французской телепрограмме ТФ-1 12 апреля заявивший, что мусульмане "стреляют в сербов, чтобы те усилили натиск, и хотят добиться таким образом нового вмешательства НАТО".
   Вообще, надо отметить, в высших международных структурах не было полного единодушия по поводу превращения ООН просто в прикрытие прямой натовской поддержки боснийских мусульман. Помимо Роуза, негодовали и другие военные, а против бомбардировок, поддержанных Бутросом Гали, опять выступил Ясуси Акаси. Ситуация вновь благоприятствовала России, создавая ей условия для успешного дипломатического маневрирования, но она вновь не воспользовалась ими, и сербы в одиночку пытались противостоять, объявив самолеты НАТО своими "легитимными целями".
   Действительно, 15 апреля боснийские сербы поразили французский "Супер этандар ИВ-П", выполнявший разведывательный полет. А 16 апреля был сбит "Си Хариер", поднявшийся с британского авианосца " Арк Ройял", когда он пытался вместе с несколькими американскими "А-10" поразить сербские позиции. И что до этого, последнего инцидента, то сербы, ссылаясь на то, что самолет был сбит над мусульманской зоной и что пилот приземлился в самом Горажде, отрицали свою причастность к нему. Более того, сербская разведслужба утверждала, что перехватила послание верховного командования Горажде в Генеральный штаб в Сараево, в котором сообщалось, что приказ сбить самолет НАТО успешно выполнен. Но это уже никого не интересовало.
   Генсек НАТО Манфред Вернер настаивал на воздушных атаках против сербов, а для США речь теперь шла не только о Горажде, но обо всей Боснии, где было обозначено около двух дюжин сербских целей. Один из натовских офицеров пояснил публично: "План состоит в том, чтобы выбомбить их всех. Смысл же в том, чтобы сделать нечто такое, что навсегда отбило бы у сербов охоту поэкспериментировать еще раз" ("Washington Post", april 25, 1994г.).
   * * *
   22 апреля НАТО предъявил сербам ультиматум с требованием отойти на 3 км от города и одностороннего прекращения огня - условие и без того циничное, а в конкретных условиях, по сути, и невыполнимое, так как мусульмане, провоцируя сербов на невыполнение ультиматума, напротив интенсифицировали огонь. К тому же в условиях гористой местности и мусульманских атак отвод сербских сил происходил медленно, и НАТО запросил у ООН разрешения "подстегнуть" их воздушными налетами. Ясуси Акаси наложил вето на эти требования, заявив, что боснийские сербы и без того делают все, что в их силах.