Оксана НеРобкая
Лизать сахар. Жизнь втроем

ПРОЛОГ

   Мое желание скрипит на зубах
   Тростниковым сахаром
   Сладко.

ГЛАВА 1

   Желание не сводило скулы, не будило кошмарами по ночам, не пульсировало болью в висках. Желание было спокойным и трезвым, как расчетливый полководец, точно знающий, что битва состоится при любой погоде и будет выиграна непременно. Но произойдет это не ранее положенного срока. Ибо каждому событию – свое время.
   Андрей выпустил вверх струю сигаретного дыма, налил коньяк и подошел к окну. С высоты семнадцатого этажа мокрая от дождя мостовая блестела синтетической лентой. Такими иногда обвязывают большие подарочные упаковки. Обычно внутри бывают абсолютно бессмысленные предметы – вазы, статуэтки… Москва казалась Андрею именно таким громадным и нелепым подарком, перетянутым дешевыми тесемками дорог.
   Однако все это философия, вызванная передышкой после тяжелой трудовой недели. Мегаполис – подходящее поле для деятельности, приносящей доход. Нужно еще немного поднапрячься, чтобы зарабатывать больше. Деньги были жизненно необходимы для осуществления его цели. Насколько Андрей себя помнил с сознательного возраста, его действия были направлены исключительно на ее приближение. И вот впервые за десять лет он почувствовал, что цель действительно близка.
   – Слышишь, трубу подними, я же знаю, ты дома, – хриплый голос из сработавшего автоответчика вывел мужчину из задумчивости. Он поставил стакан со спиртным на подоконник и взял телефон.
   – Да?
   – Ты чего, скрываешься от клиентов, которые прогорели от твоего инвестиционного прогноза? – из трубки послышался смешок.
   Удачная шутка, брат. Ты жжешь, брат, – усмехнулся Андрей в ответ. Сертифицированный международный финансовый аналитик, квалификацию которого он получил еще четыре года назад, по умолчанию не мог делать неверных прогнозов относительно направления движения фондового рынка. И дело даже не в том, что Андрей был редким профессионалом в этой области. Он в совершенстве владел искусством сбора информации и умел дружить с нужными людьми. Смертному достаточно открытых сведений из газет, сайтов и пресс-релизов компаний. Андрею же требовалась закрытая информация. Он знакомился е теми, кто мог ее предоставить. Располагал к себе. Завацкий был одним из его многочисленных «друзей». Работал в крупнейшей нефтедобывающей конторе, имевшей неслабое влияние на игру на бирже. Посему являлся ценным источником данных.
   – Андрюха, у тебя какие планы на ночь?
   – Э-э-э, старик, я тебе благодарен за недавнюю инфу, но я не готов расплачиваться с тобой таким образом.
   – Бу-га-га! Ладно, переживу. Я в клубе «Z» сижу, и рядом со мной такие цыпочки. Приезжай, поделюсь.
   Ехать никуда не хотелось. Часы показывали 23:03.
   – Ок, через час буду.
   Пошел в ванную, почистил зубы. Закинул в рот три подушечки ментоловой жвачки. Умылся холодной водой. Уставился в зеркало. Не очень хорошо он выглядел в последнее время. Усталость давала о себе знать. Ладно, не девица. Спустился вниз, вышел на улицу. Октябрьская морось облепила лицо влажной маской. Сигнализация пикнула, он нырнул в автомобиль и минуту сидел неподвижно в холодном салоне. Потом повернул ключ зажигания и вырулил на дорогу.
   В клубе было людно и шумно. Завацкий уже изрядно опьянел. Двумя руками он обнимал двух красивых блондинок. Одна непрерывно дымила, другая непрерывно хохотала. У первой грудь была больше на два размера.
   – А вот и он! – воскликнул Завацкий, обменявшись с Андреем рукопожатиями.
   – И правда симпатичный, – вякнула смешливая девица и снова прыснула. Потом добавила: – Я Жанна. А это – Олеся.
   Андрей улыбнулся и сел возле Олеси. Ее изучающий взгляд скользнул по мужчине. За секунду она отметила его дорогие ботинки и брендовые джинсы. Хищно втянула в себя слабый аромат элитного парфюма. Удовлетворительно хмыкнула и ласково улыбнулась. Мимолетный мониторинг не остался незамеченным. «Что, сучка, довольна?» – злобно подумал Андрей. И без того не самое прекрасное настроение упало окончательно. Он ненавидел бары и увеселительные заведения всем нутром. Ему было скучно. Его не интересовали посиделки с алкоголем и тупыми куклами. Но того требовали законы современного бизнеса. И он их смиренно соблюдал. Утешало то, что это будет длиться не вечно. Однажды он позволит себе жить по собственным правилам.
   – А мы тут обсуждали, какая профессия должна быть у идеальной женщины, – пояснил приятель заплетающимся языком.
   – И какие варианты озвучены?
   – Антоша сказал, что акробатка, – хихикнула Жанна. – А ты как считаешь?
   – А мне было бы достаточно обыкновенной шпагоглотательницы.
   Все засмеялись. Олеся выразительно поглядела на шутника и облизала нижнюю губу. Он снова посмотрел на ее грудь, эффектно обтянутую розовой кофтой. Ему прекрасно известно, что женщины дышат животом. Ритмично вздымавшаяся грудь – не более чем спектакль.
   – А вот мы с подружкой – специалисты по бильярду. Любим погонять шары, – Жанну явно радовало свое остроумие.
   Часа через три Андрей понял, что терпение на исходе. К счастью, Завацкий уже невменяем и не будет против, если его усадят в такси вместе с одной из дев и отправят в номера. Так он и поступил. Впихнул в машину приятеля, потом Жанну, велев ей позаботиться о друге. Девушка хохотнула и подмигнула ему. Вернулся в клуб, заплатил по счету. Помог Олесе надеть пальто.
   По дороге остановил гаишник. Унюхал запах алкоголя. Дал ему денег, поехал дальше. С Олесей не обмолвились ни словом. Когда зашли в квартиру, она молча проследовала в ванную. Мужчина постоял минуту в раздумье, затем скинул одежду и пошел следом. Достал из шкафа новую зубную щетку, протянул гостье. Пусть для начала вычистит никотиновый налет. Утруждаться не хотелось, поэтому положил ладонь ей на темечко, заставил сесть на корточки. Девушка послушно обхватила рукой его член и взяла в рот. Когда кончил, вытерся полотенцем, накинул халат. Олеся, видимо, ждала чего-то большего и застыла в растерянности. Андрей вышел, но вскоре появился опять, положил на раковину двести долларов.
   – Тебя посадить на такси? Кивнула.
   – У тебя красивое тело.
   – Запишешь мой телефон? – предложила девушка, натягивая юбку.
   Отрицательно покачал головой.
   – Пытаешься казаться оригинальным, да? – Олеся презрительно скривила лицо. Деньги медленно и демонстративно положила в сумочку.
   – Нет, что ты. Боюсь привыкнуть к тебе после второй встречи. Не хочу увлечься, – сыронизировал Андрей. Олеся приняла за чистую монету и благосклонно чмокнула его в щеку.
   – Я на всякий случай оставлю. – Она написала цифры на зеркале красной помадой.
   Когда проводил девицу, открыл окно и с наслаждением вдохнул специфический городской воздух, пахнущий одновременно озоном и углекислым газом. Лег на кровать, долго ворочался. Мысли бродили беспорядочно, и он никак не мог направить их в определенное русло. Попробовал вспомнить лицо недавней знакомой, но вспомнил лишь цвет ее волос. Постепенно их белизна расплылась в серой дымке, а потом и вовсе затянулась темно-свинцовым, почти черным фоном. Андрей заснул.
   Проснулся от холода. В комнату врывался ледяной ветер, свирепо путался в занавесках, скидывал со стола бумаги, пытался оторвать приклеенные к монитору стикеры. Мужчина внимательно посмотрел на творящееся безобразие и накрылся одеялом с головой. В закрытом помещении ему всегда не хватало свежего воздуха. Пусть немного, но обязательно приоткрыть форточку или дверь. Становился спокойнее. Может быть, это было своеобразным проявлением клаустрофобии. В детстве закатывал истерики, когда родители не позволяли морозить квартиру. Они не могли понять элементарного: в замкнутом пространстве ты остаешься наедине с собой. Становишься беспомощным перед одолевающими мыслями. Ты больше не способен с ними бороться и тебе страшно. Разум нашептывает плохое, плохое.
   Когда Андрюше было семь лет, они поехали с родителями в гости к друзьям отмечать Новый год. Долго добирались на метро, потом на автобусе. Вышли на остановке у нужного дома. Кирпичная пятиэтажка тонула подбитым кораблем в белых волнах снега, засыпавшего всю округу. Мальчик подпрыгивал от возбуждения. Ему было любопытно провести праздник в компании взрослых. Сверстники наводили тоску. В первом классе, куда он пошел в этом году, особо ни с кем не общался, предпочитал наблюдать, что гораздо интереснее. Учительница отмечала его обособленность, но в конечном итоге ребенок был смышленым, материал схватывал быстро. Какие претензии?
   В квартире Смирновых уже гуляли.
   – О, наконец-то пожаловали! – встретил их хозяин дома, высокий широкоплечий мужчина. – О, и жениха для Олечки привели?
   Олечка Смирнова, десяти лет от роду, выскочила из-за спины отца и уставилась на мальчика. Все засмеялись.
   Андрюша сидел в кресле, пил сок и во все глаза пялился на мужчин и женщин. Каждый из них был увлекательным объектом. Тетя Шура – очень суетливая. Переживает, понравится ли угощение гостям. Дядя Гриша – субтильный веселый мужичок. Шутит и много пьет. Его жена – заботливая. Подкладывает ему салатов и мяса. Оля постоянно отвлекала Андрея от созерцания. Предлагала нелепые забавы. Она его раздражала так же, как и ее отец, дядя Семен. Андрюша его сразу невзлюбил. В нем чувствовалась агрессия.
   После полуночи детей отправили спать. Квартира была большая, четырехкомнатная. В дальней спальне застелили широкую кровать. Мама поцеловала Андрея в лоб. Мальчик долго не мог заснуть. Подошел к окну, оно было заклеено, чтобы в щели не дуло. Девочка уже спала. Он тихо оделся и выглянул в коридор. Из зала доносился шум, кто-то ругался. Особенно громко звучал голос дяди Семена. Мальчик незаметно проскользнул в коридор, натянул куртку и ботинки и выскользнул на лестничную площадку.
   На улице было хорошо. Ребенок улыбнулся. Забрался на качели, высунул язык, ловя снежинки. Хотелось смеяться. Из подъезда вышел мужчина. В слабом свете фонаря мальчик узнал Смирнова. Следом за ним появился дядя Гриша. Андрей перестал качаться. Не нужно, чтобы его заметили. Но мужчины не замечали никого, кроме себя. Они яростно спорили о чем-то. По пьянке не могли сойтись в каком-то концептуальном вопросе. Неожиданно хозяин вечера замахнулся и ударил собеседника кулаком в лицо. Тот пошатнулся, но удержался на ногах. Андрюша испугался за дядю Гришу. Он был существенно ниже обидчика и казался обреченным. То, что произошло дальше, выглядело неправдоподобным. «Обреченный» накинулся на громилу, повалил его спиной на землю, схватил за волосы и несколько раз с силой ударил затылком о бордюр. Затем неторопливо поднялся, постоял и неуверенной походкой скрылся за углом дома. Смирнов лежал неподвижно.
   Андрюша поборол страх и на цыпочках приблизился к пострадавшему, который застыл, будто играл в детскую игру «замри-отомри». Мальчик наклонился над его лицом и отшатнулся. Глаза дяди Семена не мигая глядели прямо на него.
   – Почему он не моргает? Разве можно так долго не моргать? – заволновался ребенок. Он стоял в метре от тела и ждал, когда же мужчина пошевелится. Увидел, как снег вокруг затылка меняет цвет из грязно-белого в ярко-красный. Мальчик побежал в подъезд. Сверху раздавались торопливые шаги. Поспешно спрятался за лестницей. Если родители узнают, что он покинул постель без спроса, будут истерить. Отец и мать никогда не поднимали на него руку. Иногда мальчик искренне желал – уж лучше бы побили, чем часами высказывать нравоучительные проповеди.
   Когда хлопнула металлическая дверь, вылез из укрытия и побежал наверх. В квартире было пусто. Снял зимнюю одежду и снова очутился в спальне. Закутался в одеяло и всю ночь не сомкнул глаз. На утро скорая увезла его в больницу с температурой под сорок. Через неделю жар исчез. Андрей ничего не спрашивал у родителей, но все было понятно и так. Ведь ни о дяде Семе, ни о дяде Грише в их семье больше никогда не говорили.
   Зазвенел мобильный. «Такое вот хреновое воскресенье!» – Андрей встал с кровати, захлопнул окно.
   – Алло?
   Звонил босс.
   – Завтра после твоего отчета на планерке надо будет дать интервью «The Financial Times». А сейчас поговори с журналистом из «Коммерсанта», нужен комментарий по ситуации с падением курса американского доллара и одновременным повышением курса евро. Я тебя переключаю.
   Единственный минус работы в аналитическом департаменте крупнейшей инвестиционной конторы – фактическое отсутствие выходных.
   Андрей сыпал зерна в кофеварку, прижимая сотовый плечом к уху:
   – Снижение котировок доллара довольно продолжительная тенденция, она адекватна процессам, происходящим в американской экономике. США готовы понизить учетную ставку с тем, чтобы справиться со сложившейся ситуацией и удержать курс национальной валюты в прежних привычных рамках.
   …Он долго боялся вспоминать. Даже практически забыл. На самом деле лишь закрыл крышкой кипящее молоко. И однажды крышка слетела ко всем чертям. Ему только исполнилось 16 лет. Парень лапал одноклассницу на заднем ряду кинотеатра и внезапно осознал, что ужасно, до тошноты и дрожи хочет убить человека. Руки тряслись. Он что-то пролепетал подружке и умчался прочь. В тот момент Андрей впервые честно признался себе в своем ненормальном страстном желании.
   – Да, конечно, ссылка на компанию обязательна. Всего доброго, – Андрей нажал на «конец разговора» и посмотрел на часы. Пора обедать. В холодильнике, кроме засушенного куска сыра и банки меда, ничего не было. «Ну а когда? Когда мне ездить по магазинам?» – оправдался перед самим собой. Времени на подобные бытовые мелочи не хватало. Много работал. Так было нужно…
   После школы он поступил на экономический факультет. Через год – еще и на бухучет и аудит, на заочное. Он яростно набрасывался на знания, словно голодный пес на мозговую косточку. Учась в институте, устроился финансистом в филиал западного банка. Благо, что английским он владел безупречно. Андрей безостановочно поднимался по карьерной лестнице. Знакомые и родные восхищались его безудержным честолюбием. Никто не догадывался, что было реальной причиной столь жадного карьеризма. Андрей не знал как, где и кого. Пока не знал. Зато был твердо уверен: без определенного капитала тут не обойтись. Ведь мероприятие необходимо устроить в рамках закона. Или, по крайней мере, так, чтобы закон остался глух.
   Он долго искал возможности. И месяц назад нашел. В полутрезвом разговоре с одним из «нужных» приятелей зашла речь о снаффе – кино, где все происходит на самом деле. Обычно фильм заканчивается смертью актера.
   – Да, видел я нечто такое, зрелище не для слабонервных, скажу я тебе, – доверительно произнес друг. – Чего людям неймется? Придумывают всякое дерьмо. Я слышал, что в США есть закрытые клубы, где жертву убивают на сцене, перед зрителями.
   – Да ну? – Андрей изобразил сомнение.
   – Серьезно! Я не просто языком болтаю. Насколько я знаю, попасть туда труднее, чем на обед к президенту нашего холдинга. И бабок стоит неимоверных. У меня знакомый хакер нарыл в Интернете сайт снафф-клуба, но ему быстро доступ прикрыли. У них там ГГ-специалисты покруче будут.
   «А это идея!» – Андрей внутренне улыбнулся.

ГЛАВА 2

   Софочка была современной девушкой. Читала романы про Рублевку, одевалась в бутиках на Тверской, пила мохито и позволяла мужчинам делать ей дорогие подарки. К двадцати годам у нее имелся изрядный опыт межполовых отношений. Она ни дня не была свободной. Мужчины липли к ней, сулили блага мира, и Софочка не могла оставаться равнодушной. В каждом новом кавалере она искренне видела того самого, единственного, который будет оберегать ее до конца жизни. Увы, проходило полгода, максимум год – и принц исчезал так же внезапно, как и появлялся. Девушка горько плакала. Но на следующий день обязательно знакомилась с очередным кандидатом и расцветала от его внимания. Больше всего на свете она мечтала быть любимой.
   – Я в панике, Софи! Я только два месяца назад сделала пластику на бедра, а Эдик теперь требует увеличить грудь! – жаловалась подруга Л ил я, потягивая коктейль через трубочку. Они не виделись целых два дня. Накопилось столько новостей, дай бог успеть к вечеру пересказать. Софа ковыряла вилкой салат, размышляя, стоит ли ей сегодня кушать. Утром взвесилась, обнаружила, что поправилась на двести граммов.
   – Ведь у меня и без того большие сиськи, ведь да? – спросила Лиля, положив ладошки на свой третий размер.
   – На мой взгляд, ты идеальна, – слукавила Софа. Лиля эффектная, но глаза не слишком выразительные, да и губы тонковаты. То ли дело у нее. Глаза огромные, голубые, а губы как у Анжелины Жоли. Все думают, что накачаны коллагеном. Она не разуверяет. Пусть считают, что она модная девушка, которая не боится экспериментировать над внешностью.
   – Мне тоже так кажется. Но, с другой стороны, мужчинам виднее. Если Эдик жаждет огромную, ну что ж… Лишь бы был доволен. Пусть оплачивает операцию. Потом потребую у него новую машину, а то мне уже стыдно на «Ауди ТТ» ездить, – решила Лиля. – А твой Лепа как?
   Так подружки величали Сониного благодетеля. Лет ему было изрядно за пятьдесят, был он человеком женатым и уже давно кормил любовницу обещаниями, что скоро разведется. Софочка подозревала, что он обманывает. Но очень хотелось верить, и она верила. Катастрофически не переносила одиночества. В подаренной Лепой квартире – уютной и богато обставленной – бывало невыносимо пусто. В такие моменты девушка или зазывала в гости подруг, или отправлялась в клубы, лишь бы иметь рядом живого человека. К Лепе она испытывала нежную привязанность.
   – Нормально. Вчера ужинали с его партнерами по бизнесу, потом в казино отправились. Ночевал у меня, – улыбнулась Софа, вспомнив жаркие объятия и шепот, сводивший с ума. «Я не могу без тебя жить, моя девочка. Никому тебя не отдам. Моя, только моя».
   Софочка никогда не ходила на работу. Собственно, и высшего образования у нее не было. Первый мужчина забрал ее из-под опеки родителей, едва она окончила школу. Он-то и разъяснил юной леди, что девочке не подобает угнетать свою милую головку сложными науками. Цель настоящей женщины – услаждать мужчину. А уж он будет завоевывать для нее целый мир. Сонечке такая философия приглянулась. И теперь вряд ли кто-то мог ее переубедить.
   – Мы с Эдиком, Даной и Максом идем в клуб, ты с нами?
   – Да, разумеется. Лепа сегодня не приедет, а сидеть дома одной – фи. Только мне переодеться нужно. Ты в чем будешь?
   – О, я надену потрясные джинсы, которые в Италии купила, и черную кофточку от Кавалли, я тебе рассказывала про нее, – восторженно прошептала Лиля.
   – А я, наверное, буду в золотистом платье, я как раз маникюр подходящий сделала, – Софа растопырила пальцы, как гламурный Фредди Крюгер, хвастаясь темно-желтым лаком на нарощенных ногтях.
   – Отличный выбор. Тогда давай мы за тобой заедем часов в 11, договорились?
   – Конечно, кисочка. Я тогда поскакала. Хочу успеть пояс купить, увидишь – обомлеешь.
   Софочка была единственным ребенком в семье, чему всегда несказанно радовалась. Ведь родительское внимание уделялось ей одной. Многочисленные родственники баловали, тискали, выцеловывали, приводя девочку в экзальтированный восторг. Она знала: вселенная крутится вокруг нее. В детском садике она была звездой утренников. В школе открывала линейки и вела концерты. На учебе не зацикливалась – хорошие оценки ставили за то, что она радовала глаз.
   Софа никогда не задумывалась над смыслом жизни. Даже подростковый кризис обошел ее стороной. Когда многочисленные подруги заламывали руки и впадали в депрессии, она с удовольствием ловила на себе мужские взгляды и фантазировала о том, как ее завоюет наидостойнейший. Кто-то мог бы назвать ее пустышкой. Но на это девушка лишь фыркнула бы и посочувствовала несчастному. Ее будни были наполнены разнообразными событиями и встречами. Ей нравилось общаться с людьми. Прежде всего потому, что они, люди, не давали скучать. Если бы ее заперли на сутки в комнате, отобрав телефон и отключив Интернет, она бы погибла. Она знала, что есть люди, которых хлебом не корми – дай побыть в одиночестве, но понять сие была не в состоянии. Чем наполнить мозг, когда не с кем поговорить? О чем думать?
   Сказать, что у Софочки совсем не было проблем, означало бы согрешить против истины. Вот и сейчас, сидя в кресле, она пыталась решить одну. Чем себя занять в ближайшие три часа? К вечеринке уже подготовилась, по телевизору ничего интересного, компьютер надоел. Попробовала позвонить трем подружкам – не берут трубки. Наверное, затусовались где-нибудь и не слышат ничего. Девушка начинала злиться. И погода мерзкая. Надо уговорить Лепу выкроить недельку слетать в какую-нибудь жаркую страну. Осенью в Москве тоскливо. Особенно, когда у тебя куча свободного времени.
   Софа обвела взглядом комнату, остановившись на небольшой картине, висевшей на противоположной стене. Ночной город, нарисованный акварелью, вбивал в серое небо фосфорицирующие гвозди небоскребов. Где-то внизу справа угадывалась береговая линия озера, уходившего темнеющей водной гладью туда, где кончался холст. Софа никогда не была в Чикаго, но ей казалось, что этот город выглядит именно так. Она всматривалась в картинку, и до ее слуха доносился свист ветра. Он блуждал на широких улицах, сворачивал в узкие переулки и скулил, упираясь в тупики бедных черных кварталов… Девушка гордилась своим рисунком, хотя понимала – ничего профессионального в нем нет. В художественной школе она не обучалась. Просто с детства любила рисовать и пару лет посещала изобразительный кружок.
   «Давненько я в руках не держала кисть», – подумала она. Спрыгнула на мягкий бежевый ковер, по щиколотку утопив босые ноги в длинном ворсе. Открыла дверцу резного шкафчика. На полке ровной шеренгой стояли баночки с краской, рядом лежали чистенькие кисточки и палитра. Софа с восторгом кинулась к мольберту, некогда спрятанному в углу, за тяжелыми плотными шторами. Выволокла на середину комнаты, натянула чистый холст. Встала напротив, поглаживая подбородок. Поймала себя на мысли, что такой жест каким-то странным образом характерен для всех художников и скульпторов. Чем дольше глядела на белое полотно, тем яснее становилось, что именно должно на нем появиться. Еле уловимые линии проявлялись, как на фотоснимке, опущенном в раствор. Подождать минуту-другую, и фрагмент обретет четкость и законченность.
   Зазвонил телефон. Софочка от расстройства всплеснула руками. Она давно не испытывала столь мощного вдохновения и едва сдержала слезы, когда его так жестоко оборвали.
   – Да? Лиля? Я тебя поняла, вы скоро будете. Ты для этого позвонила? Предупредить, что все по плану? – девушка чуть не топнула ногой.
   Вернулась на прежнее место перед мольбертом, попыталась сосредоточиться, но недавнее наваждение улетучилось. А вместе с ним и хорошее настроение. В клубе оно не улучшилось. Простимулировала алкоголем. Очень скоро шампанское ударило в голову, но девушка на достигнутом не остановилась. После второй бутылки душа взалкала об эпатаже. Софа забралась на сцену и принялась исполнять эротический танец под одобрительные возгласы. Некто Вэнни (так представила Лиля незнакомца, затесавшегося в их компанию) сверлил ее взглядом, блестевшим так же вызывающе, как бриллиантовый циферблат его часов. Мужчина улыбался, и казалось, его лицо состояло из одних только зубов, неестественно белых. Он приблизился к сцене, протянул руки, помогая девушке спуститься. На мгновение задержал ее в объятиях, но Софочка рыбой выскользнула из его цепких рук.
   – Это кто вообще такой? – шикнула она в ухо подруге.
   – Я тебе рассказывала, у них с Эдиком совместный проект. Неплохой мужчинка, – хихикнула Лиля.
   – Ты же знаешь, меня Лепа любит, так что сводничеством не занимайся, ага?
   О чем шушукаетесь? – Эдик обнял девушек за талии. Софе он никогда не нравился. Ничего отталкивающего в нем не было, обычный солидный господин. И Лилечку вроде холил и лелеял. Однако и требовал от нее немалого. Подружке тяжело давались его капризы. Софа до сих пор помнит, как Лиля мучилась после операции по коррекции носа. Видите ли, Эдику померещилось, что он длинноват. Лежала в больничной палате, обвязанная бинтами, словно мумия. После выписки из клиники еще месяц не выходила на улицу, ибо носик имел ярко выраженный поросячий цвет, да и отеки и гематомы никак не проходили. Робкая догадка мучила Софочку: если искренне любишь женщину, неужели будешь просить от нее подобных жертв? Но все знакомые не придавали этому факту никакого значения, и девушка равнялась на их мнение.
   – Поехали кататься! – завизжала подруга. Идею поддержали. Вышли из клуба, попрыгали в машины. Кортеж двинулся по Новому Арбату. Впереди ехали Макс с Даной, за ними – Эдик с Лилей. Софочка же восседала рядом с Вэнни на заднем сиденье джипа, которым управлял его личный водитель.
   Спутник что-то громко вещал ей прямо в ухо, но она была так пьяна, что не улавливала смысла. Крутилась единственная мысль: «Что за имя? Уж не Вениамин ли?»
   – Да, Вениамин, – ответил мужчина.
   – Ой, я что, вслух сказала? Или ты мысли читаешь?
   – И то и другое.
   – И о чем же я сейчас думаю? – Софа скорчила рожицу.
   – О том же, о чем и я, – ответил он, стискивая ее круглую коленку.
   Девушка дернулась:
   – Аккуратнее, я несвободная.