– Это Валя по моей просьбе сделала, – говорила Зина, пока он читал. – Как только смогу выходить на улицу, заверю у нотариуса. Ты, пожалуйста, подпиши вот здесь: «С условием расписки согласен».
   – Откуда взялась сумма? – поинтересовался Петров.
   – Павел, я умею считать деньги.
   Зина видела, что он старается скрыть неприятное впечатление, которое произвела на него бумага. В самом деле, человеку доставляло удовольствие делать добрые дела, а тут ему говорят: в отдаленном будущем получите за них денежки.
   Зина забрала листок, двумя руками взяла его руку:
   – Павлик, если бы не ты, мы бы, наверное, погибли. Я уж точно была к этому близка. Тут даже всякие слова благодарности теряют смысл. Ты нас просто спас.
   Она поднесла его руку к губам и поцеловала.
   Петров на секунду застыл. Он пережил мгновенную смену чувств. Вместо раздражения, даже брезгливости – растерянность и теплота. Перед ним стояла не замученная мать семейства, не болезненная девочка-подросток, а женщина. Очень симпатичная, надо признать, женщина.
   Теперь он взял легкие Зинины руки, поднес к своим губам и по очереди поцеловал.
   – На самом деле это я отогрелся рядом с вами. С тобой, – не удержался он от заигрывания.
   Петров смотрел на нее ласково и чуть насмешливо. Зину позабавила столь быстрая смена его настроения, и ей были приятны знаки внимания, от которых она успела отвыкнуть.
   – По-моему, – она заговорщически улыбалась, – получилось ну очень патетично.
   – Готов уронить слезу, – подстроился под ее тон Петров.
   – Ужин готов, я хотела спросить… – Вошедшая Тамара Ивановна осеклась, увидев их стоящими близко друг к другу.
   – Голоден как волк. – Петров отпустил Зинины руки. – А после ужина я вам кое-что покажу.
   Несколько дней назад, играя с детьми, он обратил внимание, что они легко показывают или берут ту игрушку, которую он просит. Больше всего Ваня и Саня по-прежнему любили красный кубик и по-прежнему считали его съедобным Петров вместе с манежем купил им кубики с буквами и теперь хотел показать Зине и Тамаре Ивановне потрясающее, с его точки зрения, открытие.
   – Зинаида, дети твои гениальны, вундеркинды и все такое прочее, – заявил он. – Демонстрирую.
   Петров выложил на краю ковра ряд цветных кубиков, среди которых было два с буквами «А». Детей он поставил на четвереньках на другом конце ковра и скомандовал:
   – Где же у нас буква «А»? Кто первый принесет ее дяде, Ваня или Саня?
   Малыши споро заработали коленками и руками, доползли до кубиков и точно выбрали «А».
   – Ты их читать научил? – поразилась Тамара Ивановна Зина рассмеялась, подхватила детей и поцеловала.
   – Ага, вы думаете, – говорил Петров, глядя на нее, – что кубики с буквами так отличаются по размеру и цвету от остальных, что выделить их не составляет труда? Ошибаетесь. Эксперимент усложняем.
   Он выложил ряд кубиков с буквами.
   – Теперь все одинаковые, все с буквами, верно? Ваня, Саня, где наша любимая буква «А»?
   Малыши доползли до ряда и точно выбрали нужную букву. Зина поразилась. Тамара Ивановна всплеснула руками:
   – Ты что же детей мучаешь? Им еще всю жизнь учиться, пусть хоть сейчас отдохнут.
   – Тамара Ивановна, с вашей педагогической установкой я не согласен. Губить таланты не позволим. Между прочим, сейчас мы в процессе освоения буквы «М». Номер пока отработан не полностью, но продемонстрировать можем.
* * *
   Петров удивлялся тому, как привязался к малышам. Он никогда не был особенно чадолюбив. С двенадцатилетним племянником Димкой он виделся раз в год, когда приезжал к своим в Омск. В промежутках между визитами на родину о племяннике почти не вспоминал. Дети приятелей большого умиления у него не вызывали. Поиграть с ними, ответить на вопросы, поговорить о жизни, пошутить он был не против, если это случалось не часто.
   Саня и Ваня неожиданно растревожили в его душе новую область под названием умиление, вползли в нее и прочно обосновались. Петров думал о близнецах, когда ехал в машине, на работе, дома. Он невольно улыбался, вспоминая, как накануне они научились снимать штанишки: дергали друг друга за лямки на плечах, становились на четвереньки и быстро сучили ножками, пока не съезжали ползунки. Потом, довольные, смотрели на взрослых, разводили ручки в стороны с восклицанием вроде «Опа!». Еще Ваня и Саня устраивали потешные певческие дуэты: тянули на распев слоги «ба-на-ва-па», каждый свою партию, и периодически с громким шлепком захлопывали рты ладошками.
   Петров удивлялся тому, что когда-то они казались ему совершенно одинаковыми, теперь он был полностью согласен с Зиной – лица у детей разные. Он уже не страшился брать их на руки. Подбрасывал их к потолку, кружил по комнате, изображая самолет. Самолет то падал, то набирал высоту, то выделывал замысловатые петли. И все это сопровождалось веселым гиканьем детей и бурными воплями самого Петрова.
   Он уходил от них с желанием увидеть завтра их пытливые глазенки, придумать новую забаву, услышать заливистый смех, от которого душа словно умывалась.
   – Знаешь, я была не права, – как-то сказала Зина.
   – В чем? – спросил Петров. – Стоп, остановка. На пути салун. Надо выпить по рюмочке рома.
   Малыши сидели у него верхом на коленках, скакали и изображали ковбоев.
   – В том, что ты не похож на человека, имеющего детей. Павел, тебе надо завести семью и родить малышей. Из тебя получится замечательный отец.
   – Зиночка, где я найду такую красивую, такую славную женщину и мать, как ты? С дырками на платье и других предметах туалета?
   – Где у меня дырки? Я с перепугу даже все петли зашила. А ты цены себе не знаешь. Твоя жена будет счастливой женщиной.
   – Если мне понадобятся письменные рекомендации, – отшутился Павел, – обещай, что ты мне их выдашь.
   Можно изредка посещать цирк или театр. Бегать по кругу стадиона тоже полезно. Но превращать свою жизнь в аттракцион, уподобляться белке в колесе – на это Петров был не согласен.
   После памятного обмена лобызанием рук в общении Павла и Зины появились новые мотивы. Петров говорил Зине полукомплименты-полунасмешки. Она воспринимала их с полупризнательностью и притворной обидой. Они подтрунивали друг над другом, не опасаясь насмешливого флирта – тылы оставались надежными. В их отношениях не было цветаевской высокой эмоциональности – «спасибо вам, что вы больны не мной», – скорее уж насмешливое пушкинское – «от делать нечего друзья».
   Когда Зина окончательно выздоровела, распрощались с Тамарой Ивановной. Петров стал реже приходить к соседям, но раз-два в неделю к ним заглядывал Зина и малыши ему радовались.

Глава 2

   Игорь нагрянул неожиданно. Он не стал звонить из Североморска, когда их лодка пришла на базу, – хотел сделать сюрприз.
   Зина повисла у него на шее и боялась отпустить, словно он мог раствориться в воздухе.
   – Вот моя любимая женушка, – целовал ее муж. – А где мои замечательные сыновья?
   – Пойдем, – потянула его в комнату Зина, – нет, разденься, конечно. Ты сейчас скажешь, как они выросли. Знаешь, у нас столько всякого было!
   Она говорила и говорила, не могла остановиться. Много дней она мысленно разговаривала с мужем, пересказывала свои заботы, делилась планами.
   И теперь, когда он наконец приехал, Зина обрушила на него поток пережитого. Она рассказывала, как росли дети, как появлялись у них новые жесты и привычки, как она болела и как нуждалась. Едва ли не в каждой фразе Зина упоминала соседа, который помог в одном, сделал другое и третье.
   – Я вас обязательно познакомлю. Он замечательный человек. Если бы не Павел! Как мы бы выкрутились?
   Игорю не по душе был восторг, с которым жена говорила о постороннем мужике. Кроме того, она вообще не спрашивала о его делах, о тяжелом походе, о товарищах. Зина заметила, что Игорь слушает ее вполуха и на лице его легкое недовольство.
   – Что же я все болтаю? – остановила она себя. – Это от радости. Ох, как я соскучилась, Игорек. Мы теперь замечательно заживем, мы теперь все вместе.
* * *
   Игорь к факту своего отцовства относился с гордостью. Так же он гордился бы хорошим мотоциклом или катером. «У меня двое сыновей!» – звучит, черт подери. Но, в отличие от мотоцикла, детьми лучше хвастаться на расстоянии. Младенцы вблизи – это маленькие крикливые создания, которые ежеминутно требуют внимания и заботы. Они желают, чтобы жизнь твоя уходила в песок, чтобы ты стал тупым механизмом по их обслуживанию. Сходить в магазин, покормить, искупать, посадить на горшок, переодеть, вынести на улицу, уложить спать – этому не было конца.
   Близнецы превратили Зину в робота с часовым заводом. В глазах жены Игорь видел тревогу и беспокойство за детей. О том, что он тоже нуждается в заботе и веселом отдыхе, жена не задумывалась.
   Одно из приятных составляющих их недолгого брака – Зинино восторженное восхищение мужем – почти сошло на нет. Чтобы снова запрыгали в ее глазах искорки, надо было применять силу – обнимать, ласкать ее. И оттаивала она не так, как прежде, не сразу. Он целовал жену и чувствовал, что она планирует расходы, или думает, что приготовить детям на ужин, или вспоминает, повесила ли белье сушиться.
* * *
   Через несколько дней после приезда мужа Зина пригласила Петрова вечером на чай. Игорь избавился от настороженного отношения к соседу, когда Зина показала ему расписку. Ничего не сказав жене, он только ухмыльнулся, но про себя отметил положительные моменты. Во-первых, формальности были соблюдены и платить долги в скором времени не придется. Во-вторых, этот богатый мужик выставил себя крохобором (младенцам деньги под проценты!), а жмотов Игорь презирал.
   Они сидели на кухне. Петров слушал рассказы Игоря о службе, задавал вопросы. Зина впервые видела соседа спокойным и серьезным. Он бывал усталым, замотанным, чаще – насмешливым и дурашливым. А вот такой – корректно вежливый – он на работе, наверное. Сейчас Петров выглядел старше своих тридцати, солидный интеллигентный дяденька. Павел не острил, не говорил Зине забавных комплиментов. От ее попыток внести в разговор доверительность и дружескую теплоту мягко уходил, переводя разговор на другое, на то, что интересно Игорю.
   – Помнишь, как Ваня забрался под стол, заснул там и мы не могли его найти? – спрашивала Зина. – А как мы анализы в баночки собирали?
   – Да, помню, – кивал Петров. – Игорь, гигантские доки, вырубленные в скалах для подводных лодок в Мурманске, действительно взорвали по требованию американцев? Или это газетная утка?
   Зине было досадно, что она не может показать мужу настоящего Петрова А обоим мужчинам претили ее старания смешать их в дружеско-семейную кучу.
   Игорю Петров показался скучным чинушей. Конечно, он богат, сыт, наверное, умен, но выполз этот старик из душных кабинетов, куда Игоря не заманишь ни за какие деньги.
   Петрова разговор с морячком совсем не занимал. Несколько лет назад, чтобы отмазать молодых сотрудников от армии, они с военными заключили негласное соглашение, оборудовали электроникой несколько установок во Владивостоке. Петров летал туда, познакомился с руководством Дальневосточного флота, ему показали много интересного. Рассказы же Игоря – байки штафирки.
   Под началом Петрова работало много сверстников Игоря. Пять – десять лет разницы, а другое поколение. Ребята раскованны, весь мир для них был открыт, понятен и интересен, да что там мир – Вселенная! Они не знали «железных занавесов» ни на границе государства, ни в своем сознании. Они легко впитывали знания, осваивали новые технологии, играючи покрывали расстояния, которые Петров в свое время преодолевал с мокрыми подмышками. Впрочем, то были, конечно, лучшие представители двадцатилетних. А Игорь к ним не относится.
   «Провинциальный петушок, – оценил его Петров. – Носится по двору, гребешок от ветра трепыхается. Но смазлив. Бабам, наверное, нравится. Вон как Зина расцвела с его приездом».
* * *
   Петров не подал виду, но его поразила перемена, происшедшая с Зиной. Она и так была недурна собой, а теперь стала просто красавицей.
   Однажды маленькая сестра Петрова вылила на себя флакон маминых духов. И как ее ни мыли, она ходила окруженная пахучим облаком и тянула за собой шлейф «Ландыша серебристого». С Зиной произошло нечто подобное. Вокруг нее Петров ощущал ауру счастья и любви. Повезло ныряльщику. Петров не мог припомнить, чтобы факт его собственного присутствия превращал какую-нибудь женщину в излучатель любовной энергии.
   «Как тебе Игорь? Правда, замечательный?» – спрашивала его Зина взглядом. Петров слегка кивал и глазами соглашался: «Нормальный мужик».
   «Нормальная серость, – думал он про себя. – Еще пять минут посижу, и можно сматываться».
   Заплакали дети, и Зина принесла их на кухню.
   Увидев Петрова, Ваня потянулся к нему, обнял за шею и ласково прижался. Саня тоже полез на руки к Петрову. Отцу они внимания не оказывали.
   Впервые за весь вечер лицо Петрова оживилось.
   Он соскучился без близнецов. Вместе они исполнили скачку ковбоев, потом песню «Про капусту».
   Петров пел строчку:
   – Облетели листья, тра-та-та-та-та…
   Дети вместе с ним тарабанили ложками по столу.
   – Отцвела капуста, тра-та-та-та-та… Стучим, братцы. Навсегда увяло половое чувство, тра-та-та-та-та.
   У малышей получалось в такт почти каждый раз.
   – Теперь, орлы, пришло время! По старой привычке, обчистить дяде карманы.
   Он оттопырил карманы брюк, малыши запустили туда ручки и вытащили по леденцу на палочке.
   – Если наши дети вырастут блатными воришками, – улыбаясь, сказала Зина, – в этом будет твоя вина.
   – А если их посадят, – подхватил Игорь, – кто же тебе долг отдаст?
   Петров не ответил и глаза не поднял. В его взгляде Игорь мог бы легко прочитать себе характеристику, укладывающуюся в одно емкое, хотя и нецензурное слово.
* * *
   В фирме «Класс», по примеру зарубежных партнеров, в конце года устраивали каникулы. Отдыхали от католического до православного Рождества, с двадцать пятого декабря по восьмое января. Петров уехал к родным в Омск, собирался встретить с ними Новый год, а потом махнуть на горнолыжный курорт в Альпах.
   Зина планировала веселую встречу Нового года.
   Она сделала пестрые колпачки для сыновей, маску Деда Мороза с бородой из ваты для Игоря и корону, обклеенную елочной мишурой, себе. Но Валя попросила отпустить ее на новогоднюю ночь в молодежную компанию. О том, чтобы отказать ей, не могло быть и речи: молоденькая девушка и так вела образ жизни затворницы и сиделки. Зина с детьми и мужем поехали к бабушке.
   Более тоскливой встречи Нового года в жизни Игоря не было. В одной комнате с малышами и больной старухой – даже телевизор громче не включить.
   Он представлял, как веселятся сейчас ребята в офицерском общежитии. Там никто не считает, сколько рюмок ты выпил, там не хнычут дети и не стонут прикованные к постели инвалиды. Зина, успокаивая детей, прилегла к ним на краешек дивана и уснула, а ему даже некуда было приткнуться.
   Игорь сидел на кухне с сигаретой, допивал вино и мрачно размышлял о том, что жизнь загнала его в ловушку. К его любви к Зине с самого начала примешивалось чувство гордости – его выбрала столичная девушка, тонкая, аристократичная, с загадочным налетом благородного воспитания. К тому же – художница, у нее дома несколько толстых папок набиты акварельными этюдами. Но при близком рассмотрении Зина оказалась в общем-то обыкновенной. Несовременной – ей и в голову не пришло сделать аборт, когда она нелепо залетела. Потащила его в ЗАГС. А что ему оставалось? Хотя, с другой стороны, Москва, столица… Мама уговаривала: ты не признавай, что твой ребенок. Но Игорь не захотел быть подлецом и стал отцом – в рифму получилось. Вино кончилось. Получилось – кончилось, опять складно. Нет, ну почему он должен за свое благородство страдать? Зинка повесила на него семейные цепи и ждет, что он с восторгом будет их таскать. А жить когда? Приятель, азербайджанец, говорит, что их женщины знают свое место. Надо Зинку тоже поставить…
   Игорь заснул, положив голову на кухонный стол.
   Они стали ссориться. Мелко, неприятно, самое обидное – из-за денег. Каждый раз, отправляясь в магазин, Игорь делал покупки, которые подрывали и без того скудный бюджет.
   – Зачем ты купил импортные яблоки? – возмущалась Зина. – Я же тебе говорила, у метро молдавские, в два раза дешевле.
   – Полгода фруктов не видел и столько же не увижу, могу себе позволить не есть гнилье?
   – Разве ты не детям фрукты принес? Между прочим, я тоже себе во всем отказываю. Игорь, опять вино? У нас осталось всего триста рублей. Как мы будем без тебя жить?
   – Моя зарплата за три месяца в твоем распоряжении.
   – Но ее же нет! И неизвестно, когда выплатят, а у нас столько дыр!
   «Как он не понимает, – поражалась Зина. – Детям нужно купить одежду на весну. У меня нет сапог. А если я снова заболею? А детское питание?»
   «Хорошо ей рассуждать, – злился Игорь, – сидит тут в тепле, в трехкомнатной квартире со всеми удобствами. Не представляет, вернее, представить не хочет, каково провести несколько месяцев в закупоренной лодке. Мне хочется пожить по-человечески. Я ей не нянька и не подавальщик. Знала бы, как другие ребята время на берегу проводят».
   – Займи деньги под мою зарплату, – предлагал Игорь.
   – У кого? Почему ты не можешь попросить у своих родителей?
   – Не трогай их.
   Родители Игоря считали, что их единственного сына окрутила столичная финтифлюшка, и ничего не хотели слышать ни о Зине, ни о внуках. Они были сравнительно молоды и взваливать на себя проблемы новой семьи не хотели – еще хорошо помнили такие же собственные. Игорь не передавал жене характеристики, которыми ее награждали. Зина недоумевала:
   – Но это же наши родители, дедушка с бабушкой! Почему они нас бросили? Я не понимаю.
   – Ты многого не понимаешь!
   – А ты? Понимаешь, что нас ждет впереди?
   Они не заметили, как, обмениваясь упреками, повысили голос, едва не кричали. Зина опомнилась первой и расстроилась до слез. Что с ними происходит? Куда подевалась легкость и теплота в их отношениях? Откуда лезут раздражение, брань, обиды?
   – Игорек, милый, родной! Что с нами происходит?
   – Вот ты и подумай, что с тобой происходит. Какая из тебя офицерская жена и верный товарищ!
* * *
   Значит, она плохая жена. А думала: очень хорошая, ведь она любит его. Так бывало с этюдами. Напишет пейзаж – кажется, красиво, талантливо, а преподаватель потом найдет двадцать пять ошибок: и в композиции, и в подборе красок, и в пропорциях. Тройка с минусом и никаких восторгов.
   Игорь постоянно в дурном расположении духа.
   Она пилит его, как зануда, не может понять его отношения к жизни. Муж обеспечивает семью, на нем масса обязанностей и забот, а она пальцем не пошевелила, чтобы скрасить его отпуск. Они ни разу не были в кино или в театре, даже на выставку не сходили. Единственный раз выбрались из дому на Новый год к бабушке, и там она заснула, бросив Игоря одного на кухне.
   Надо устроить вечеринку, решила Зина Черт с ними, с деньгами. Игорь любит застолье, веселые компании.
   Он действительно обрадовался ее предложению. Хорошо, что Зина перестала жадничать и вбуравливать в него бесконечные «надо» – одумалась наконец.
   Они обсуждали, кого пригласить, – получилось больше десятка людей, что купить – решили не скупиться на закуски и напитки, отнести в ломбард украшения Зининой мамы и на эти деньги кутнуть.
   Но тут, как назло, приболели дети. Сначала у Сани, потом у Вани потекли из носов прозрачные ручейки, поднялась температура, малыши все время просились на руки.
   Досада, с которой переживал рухнувшие планы Игорь, поразила Зину – он обижался на детей! Смотрел на них как на постылых, брал на руки с раздражением, не отзывался сразу на плач, а выжидал долгую паузу, потом нехотя вставал от телевизора и брел в детскую.
   «Это мне только кажется, – убеждала себя Зина, – он их любит еще больше, чем я, ведь он отец. Просто устал от домашней круговерти. Я привыкла, а ему тяжело. Вот и не отдохнул, бедный, после похода».
   – Давай все-таки позовем гостей, – убеждала она мужа – Пригласим на ужин Петрова и его девушку. Видел бы ты ее – потрясающе красивая.
   – Как хочешь, – пожал плечами Игорь.
   У него не было приятелей в Москве. Только знакомые – те, с кем он общался на собственной свадьбе, друзья Зины. Невозможность куда-нибудь и к кому-нибудь податься более всего омрачала жизнь Игоря в столице.
* * *
   Петров выглядел отлично.
   – Отдохнувший, загоревший, – отметила Зина. – Можешь рекламировать маргарин на телевидении.
   – Благодарствую. Спасибо, что не памперсы.
   Петров зашел к соседям через несколько дней после отпуска, принес подарок малышам – детский конструктор. Он купил им еще два симпатичных стеганых комбинезона, стилизованных под горнолыжные костюмы, – не удержался. Видимо, подхватил от Потапыча манию закупки детских вещей. Но костюмчики решил отдать после отъезда Игоря. Участие Петрова в делах этой семьи могло выглядеть навязчивым. На месте Игоря он бы давно послал всех благодетелей к чертовой бабушке, и дорогу обратно они забыли бы на всю оставшуюся жизнь.
   – Ты не хвораешь? – спросил он Зину.
   Ее любовная аура заметно потускнела, если не сказать потухла. Между бровями появилась морщинка. Морячок, судя по всему, оказался не на высоте. Или наоборот – на такой высоте, что замучил женщину любовными утехами до тоски во взоре.
   – Дети немного приболели, – ответила Зина, – а со мной порядок Павел, мы хотели пригласить тебя на ужин.
   – О нет, извини. Сейчас столько работы, что не вырваться. Ты Козлову звонила? Он смотрел ребят?
   – Я вызывала участкового врача. У них небольшая простуда. Игорь долго гулял с ними, а был сильный ветер.
   «Твоему Игорю я бы даже собаку не доверил выгуливать», – подумал Петров.
   – Я тебя очень прошу, – Зина взяла его за руку, – приходи, пожалуйста, со своей девушкой в пятницу. Понимаешь, мы сидим дома как сычи. Хотели друзей пригласить, но вот дети заболели. Нет, – смутилась Зина, – ты не подумай, что я тебя только поэтому приглашаю. Просто дети тебя любят и раздражать, мешать не будут. Может быть, тебе удобнее в субботу?
   «Все-таки не на высоте оказался морячок», – заключил Петров.
   Его совершенно не радовала перспектива провести вечер в обществе надежды русского флота.
   Но Зина смотрела просительно и не отпускала руку, пока он не ответил.
   – Давай договоримся так. Если получится, мы придем, если не сможем, ты не обижайся, ладно?
   Петров был уверен, что Леночка – больше ему звать было некого, не Таисию же приглашать – откажется, и тогда он позвонит Зине, сошлется на неотложные дела. Его совесть будет спокойна, а время не убито даром.
* * *
   Но Леночка с удовольствием согласилась пойти с ним в гости, чем привела Петрова в изумление.
   – Это далеко не светский раут, – пытался он запугать девушку.
   – Конечно, я понимаю, молодая семья, маленькие дети. Соседи, говоришь?
   – Да. Надо поддерживать отношения, чтобы тараканов под дверь не запустили. Хотя…
   – Петров, ты меня пригласил?
   – Пригласил.
   – Почему теперь хвостом задний ход расчищаешь?
   – Ничего подобного.
   – Ты думал, откажусь? А теперь не знаешь, что со мной делать?
   Петров внутренне поразился ее проницательности, но виду не подал:
   – Что ты! Я онемел от счастья. Надо какие-то подарки купить. У тебя есть идеи?
   – У меня есть вдохновение. Обожаю делать подарки, особенно когда плачу за них не из своего кармана.
* * *
   Передвигаясь с Леночкой по улицам и в магазинах, Петров чувствовал себя партнером в фигурном катании. Народ пялился на его спутницу и только через некоторое время обращал внимание на него – кто, мол, там осуществляет поддержки? Его забавляли взгляды – от завистливых до недоуменных, – которыми его награждали.
   В отделе игрушек «Детского мира» его настроение улучшилось. Похоже, он приобрел новое хобби. Они долго спорили, на чем остановиться. Лена предлагала купить двух огромных рыжих львов.
   – Большие игрушки – это прелесть, – убеждала она. – Я в детстве о таких мечтала. Дети будут по ним ползать, забираться в гриву, в уши, может быть, даже под хвост заглядывать. Давай сами посмотрим. Отлично, никакого натурализма.
   – Глупости, – возражал Петров, – ворса надерут и забьют себе глаза и нос. Кроме того, львы из искусственного меха, от разрядов статического электричества Ваню и Саню будет подбрасывать. Животные полкомнаты займут. Надо купить железную дорогу с паровозами.
   – Ты читать умеешь? Здесь же ясно сказано: «Детям от семи лет». И пять квадратных метров – не полкомнаты?
   В итоге они сошлись на двух лошадках-качалках. Купили еще большой букет цветов, коробку в виде ларца с фигурным шоколадом и бутылку виски.
   Увидев в дверях Лену рядом с загруженным лошадьми Петровым, Зина на секунду оторопела. Она ждала Таисию. Но вместо яркой брюнетки прибыла не менее яркая блондинка.
   Когда все перезнакомились, Зина шепнула Петрову:
   – Ты девушек выбираешь в шахматном порядке: черненькая, беленькая?
   – Точно, – так же тихо ответил он, – если когда-нибудь собьюсь, поправь меня, напомни о системе.