— Трудно представить себе, чтобы почтенные члены гильдии прибегли к таким способам, как убийство и похищение, — возразил аббат, не желая соглашаться с таким диким предположением.
   — Однако, похоже, убийство было совершено от неожиданности и из страха, — возразил Хью. — Скорее всего, оно не было преднамеренным. А когда человек совершил одно преступление, что мешает ему совершить второе?
   — И все-таки похищение кажется мне крайне рискованным поступком, так как из того, что я знаю и слышал об этой женщине, я заключаю, что легко она уговорам не поддастся. До сих пор она твердо противостояла льстивым речам, она не изменит своего поведения и впредь. Я понимаю, — добавил аббат Радульфус, грустно качая головой, — злая молва способна вынудить женщину уступить, она может счесть, что лучше выйти замуж, чем быть причиною раздоров. Однако я надеюсь, Джудит Перл устоит. И тот, кто похитил ее, ничего не добьется.
   Майлс глубоко вздохнул, запустил пальцы в свои светлые кудри и отчаянно взъерошил их.
   — Вы правы, святой отец. Джудит сильна духом, ее нелегко сломить. Но может случиться и худшее! Брак как следствие насилия — не новость. Если женщина попала во власть мужчины и убежать не может, а уговоры и задабривания не действуют, тогда применяют силу! Время от времени так бывает. Милорд Берингар подтвердит, что такие случаи известны и в среде дворянства, а я знаю, что они происходят и среди простолюдинов. В конце концов, и городской купец может прибегнуть к такому способу! А я знаю кузину. Если ее добродетель будет погублена, она может решить, что это ужасное положение следует исправить замужеством, каким бы отвратительным оно ей ни казалось.
   — Гнусное средство, — промолвил аббат Радульфус брезгливо. — Этого нельзя допустить! Хью, раз уж наша обитель оказалась замешана в этом деле — ведь дар принесен нам и о том составлен письменный договор, — мы готовы оказать вам любую помощь, какую только можем. Все в вашем распоряжении: люди, деньги — все что потребуется. Не спрашивайте разрешения — берите! А что касается наших молитв — недостатка в них не будет. Остается еще слабая надежда на то, что с женщиной ничего дурного не случилось и что она вернется домой и удивится поднявшемуся переполоху. Но пока мы должны предполагать самое худшее и искать Джудит Перл, как человека, подвергающегося опасности.
   — Тогда за дело, — сказал Хью и поднялся, собираясь уходить.
   Майлс тоже вскочил на ноги, весь воплощенная тревога, готовый бежать куда угодно. Он первым оказался бы у дверей, если бы его не застиг на месте голос Кадфаэля. Тот впервые за все время совета подал свой голос.
   — Я слышал, мастер Кольер, вернее, я знаю от самой госпожи Перл, что она подумывала о том, чтобы постричься в монахини. Насколько мне известно, она говорила о своем намерении с сестрой Магдалиной несколько дней назад. Вы знаете об этом?
   — Я знаю, что сестра Магдалина приходила к нам, — ответил Майлс, и его голубые глаза широко раскрылись. — О чем они беседовали, мне не сообщили, а я не спрашивал. Это дело Джудит. Она иногда упоминала о своем желании уйти в монастырь, пожалуй, даже не очень давно.
   — Вы поддерживали ее в этом?
   — Я никогда не вмешивался, не говорил ни да, ни нет. Решать ей, я не посмел бы подталкивать Джудит, но и не стал бы становиться у нее на дороге, если бы увидел, что она этого действительно хочет, — сказал Майлс. — Это было бы, по крайней мере, добрым, мирным исходом, — добавил он горько. — А теперь один господь бог знает, какое отчаяние и какой ужас она переживает.
   — Вон идет самый преданный, самый любящий кузен на свете, — произнес Хью, когда они вместе с Кадфаэлем шли через большой монастырский двор.
   Майлс широкими шагами направлялся к воротам, волосы его торчали в разные стороны. Он торопился в город, домой, на улицу Мэрдол, где его, быть может, ждали новости. Слабая надежда, но вдруг…
   — У него достаточно причин беспокоиться, — рассудительным тоном произнес Кадфаэль. — Если бы не госпожа Перл и не торговый дом Вестье, Майлс и его мать никогда бы не жили так, как сейчас. Он может потерять все, если Джудит поддастся нажиму и согласится выйти замуж. Майлс многим обязан своей кузине и, надо отдать ему справедливость, отвечает ей благодарностью и честной работой. Трудится изо всех сил — и результат налицо: дело процветает. Должно быть, он действительно сходит сейчас с ума от беспокойства за нее. А не послышались ли мне ядовитые нотки в твоем голосе, приятель? У тебя есть сомнения на его счет?
   — Нет-нет. Он так же, как ты или я, не представляет себе, где сейчас эта женщина. Это ясно. Разумеется, можно притворяться, и очень ловко, но я никогда не видел, чтобы человек мог вспотеть усилием воли. Нет, Майлс говорит правду. Он готов сейчас все перевернуть вверх дном в поисках Джудит. И то же самое должен сделать я.
   — Ей нужно было пройти всего-то ничего, — задумчиво промолвил Кадфаэль, которого мучила эта мысль, не оставлявшая места для сомнений в том, что Джудит Перл пропала, что с ней приключилось какое-то несчастье. — Стражник у ворот разговаривал с ней, ей нужно было только перейти мост и совсем немного пройти по Форгейту до нашей сторожки. Пересечь реку, пройти короткий кусок по совершенно открытой дороге — и за эти-то несколько минут она исчезла.
   — У меня не идет из головы река, — признался Хью.
   — Очень сомневаюсь. Разве только случилось что-нибудь невероятное. Ни один человек не разбогатеет и не упрочит свою торговлю, женившись на мертвой женщине. Только наследник Джудит мог бы извлечь выгоду из ее смерти, а наследник — кажется, этот парень — ее ближайший родственник. Но наследник, как ты сам видел, сходит с ума от беспокойства, что с ней могло такого приключиться. Ничего фальшивого в его поведении нет. Скорее всего, если какой-то ухажер решил прибегнуть к крутым мерам, он уволок ее в безопасное место, не причинив никакого вреда. Нам не следует оплакивать вдову Перл, похититель будет стеречь ее, как скупой свое золото.
 
   Таинственным исчезновением Джудит Перл мысли Кадфаэля были заняты до самой вечерни и даже после нее. За мостом со стороны аббатства от Форгейтского тракта отходили три дорожки. Две шли вправо и с двух сторон огибали мельничный пруд, вдоль них стояли шесть домиков. Третья уводила влево и спускалась к берегу реки, по которому тянулась тропа в долину Гайи — к большим садам аббатства. Тракт тут был совершенно открыт, и любое злодеяние здесь представлялось весьма рискованным предприятием, а дорожки, которые вели к аббатству, имели с точки зрения злоумышленника тот недостаток, что их хорошо было видно из окон всех шести домиков, тем более что сейчас, в теплое летнее время, ставни вообще не закрывались. Старушка, жившая в одном из домиков, была глуха как пень и не услышала бы даже самых громких криков, но обычно старые люди спят чутко, часто просыпаются, а кроме того, не имея возможности принимать в жизни такое же участие, как раньше, заполняют свои дни тем, что с любопытством следят за всем, что происходит вокруг. Только очень дерзкий и отчаянный человек мог бы решиться на насилие прямо под окнами.
   На южной стороне Форгейта вдоль тракта деревьев не было, только низкие кусты по краю пруда и на покрытом чахлой зеленью склоне, спускавшемся к реке. А на северной стороне у моста, там, где дорожка, извиваясь, уходила к садам Гайи, стояли высокие деревья. Это было совсем недалеко от ворот аббатства, где начинались и дома Форгейта.
   Значит, в ранний час, когда прохожих очень мало, нетрудно улучить момент, чтобы дорога была совсем пуста, увлечь женщину в тень, а потом, набросив ей на голову и плечи плащ, утащить в рощу или вниз, в кусты. Это вполне соответствовало предположению Майлса: дескать, если даже Джудит неожиданно встретила надоедливого поклонника, который был ее соседом в городе, она, несомненно, проявила терпение и обошлась с ним учтиво. Вести себя иначе, живя в обнесенном крепостными стенами, битком набитом людьми городе, просто невозможно.
   Разумеется, могли быть и другие причины похищения молодой женщины, но и они наверняка были связаны с ее дарственной и розовым кустом. Попытку срубить его никак нельзя было считать безумной выходкой, не имеющей отношения к исчезновению Джудит. Но как ни ломал себе голову Кадфаэль, он не мог придумать ничего другого. В городе, где все знали друг друга, вдову богатого торговца неизбежно будут осаждать поклонники, жаждущие поправить положение своих дел. Единственно надежной защитой от их домогательств был уход в монастырь, о чем и поговаривала Джудит. Или же брак с одним из претендентов, наиболее приятным или наименее отталкивающим. Но о таком выходе молодая женщина, похоже, не думала. Может, и правда, человек, считающий себя самым подходящим кандидатом в мужья Джудит, поставил на карту все, рассчитывая смягчить женское сердце за несколько дней ухаживания за пленницей. А удерживая ее до дня, следующего за днем перенесения мощей святой Уинифред, он намеревался таким образом расторгнуть ее сделку с аббатством — как он это сделал, пытаясь срубить розовый куст и погубить цветы на нем. Однако, хотя многие розы уцелели, если Джудит вовремя не найдут, ни одну из них нельзя будет ей вручить в назначенный для платы день. Так что, если тому, кто держит молодую женщину в плену, удастся его замысел, и он уговорит Джудит выйти за него замуж, ее дела станут его делами и он сможет помешать жене возобновить нарушенный договор. Тогда он получит все ее состояние целиком, а не половину. Короче, с какой бы стороны Кадфаэль ни рассматривал это дело, точка зрения Майлса, которому тоже было что терять, казалась вполне убедительной.
   Кадфаэль ушел на свое место в дормитории, а Джудит все еще занимала его мысли. Ему казалось, что судьба этой женщины в большой степени является и делом аббатства, что ее нельзя отдавать в руки только светским властям.
   «Завтра, — решил монах, лежа без сна в темноте дормитория и прислушиваясь к равномерному басистому храпу брата Ричарда, — я пройдусь по тракту и погляжу. Кто знает, может, отыщется какая-нибудь мелочь, которая расскажет нам больше, чем единственный отпечаток стоптанного сапога».
   Кадфаэль не стал испрашивать дозволения. Разве аббат не пообещал Хью всего, что тому потребуется, — людей, имущество? Монах понимал, что если Хью еще не попросил именно его, Кадфаэля, помощи, то только потому, что не знал, насколько его друг заинтересовался этим делом. А упражнения в гибкости ума лучше всего удавались Кадфаэлю, когда задача поглощала его целиком.
   Он отправился на прогулку сразу после собрания капитула и вышел в Форгейт. Длинные косые лучи восходящего солнца заливали ярким светом открытые места, деревья отбрасывали густую тень. С травы под деревьями еще не сошла роса, листья блестели, подрагивая под легким ветерком. В Форгейте уже кипела жизнь: окна лавочек и двери домов распахнуты, на улицах полно народа — матери семейств, мальчишки, собаки, возчики, торговцы-разносчики, люди, спешащие куда-то поодиночке и собравшиеся группами, чтобы обменяться последними новостями и слухами. Казалось, радуясь запоздалому, но тем более желанному приходу летнего тепла, жизнь вырвалась из заточения и выплеснулась из-под крыш на солнце. Тень от церковной башни, длинная и тонкая, как меч, протянулась от западного фасада храма до арки монастырских ворот, а у стены лежала узкой полоской, как бы прижавшись к ее основанию.
   Кадфаэль неторопливо шел по тракту, обмениваясь приветствиями со знакомыми, встречавшимися по пути, однако избегая того, чтобы его останавливали и отвлекали. «Сюда она, скорее всего, не дошла», — думал монах, идя как бы навстречу Джудит Перл и понимая, что, увы, это бесплодная затея. Слева от него возвышалась каменная стена аббатства, окружавшая большой двор, изнутри к ней примыкали лазарет и школа. Потом стена поворачивала под прямым углом, и на этом участке вдоль нее пролегала дорожка, что вела мимо трех домиков к мельнице, стоявшей на обращенной к монастырю стороне пруда, широкая гладь которого была по краям обрамлена низким кустарником. Кадфаэль не хотел, не мог поверить, что Джудит Перл погибла в этом пруду. Тому, кто похитил ее — если ее и впрямь похитили, — она нужна была живой и невредимой, так как он наверняка рассчитывал добиться ее согласия выйти за него замуж. У Хью не было другого пути, он должен был широко раскинуть свою сеть и предусмотреть все варианты. Кадфаэль же предпочитал проверить пока только одно собственное предположение. Хью к этому времени, безусловно, уже призвал на помощь Мадога, ловца утопленников, и они пытаются установить, не случилось ли самое ужасное — не утонула ли Джудит в реке. А сержанты, наверное, рыщут по улицам и переулкам Шрусбери, заходят в дома в поисках исчезнувшей женщины, живой, но, очевидно, попавшей в плен. Мадог знал реку как свои пять пальцев, знал все хитрости, на которые пускалась река в разное время года, знал каждую ее излучину, каждый плес, куда выбрасывала река все, унесенное течением. Если река взяла Джудит, Мадог найдет ее. Но Кадфаэль полагал, что Мадогу нечего искать.
   А вдруг Хью не найдет ее в стенах Шрусбери? Тогда придется искать за пределами города. Не так-то просто увезти сопротивляющуюся женщину куда-то далеко. Пожалуй, без повозки это вообще невозможно. Человеку верхом, который везет, как поклажу, закутанного целиком человека, потребуется сильная лошадь, способная вынести двоих, а кроме того, это непременно вызовет подозрения. Кто-нибудь обязательно запомнит такого всадника или, встретившись с ним, спросит, что за груз у него, — таково уж человеческое любопытство. Нет, наверняка Джудит где-то неподалеку.
   Кадфаэль обогнул пруд и попал на вторую дорожку, протоптанную по дальнему от аббатства берегу, которая вела к другим трем домикам с крошечными садиками. Дальше начиналось открытое поле, а за ним, уходя резко влево, по берегу реки на юг, шла проезжая дорога. Если бы похититель поехал по ней, он мог бы примерно через милю добраться до леса, но дорога была совершенно открытой, и, если бы здесь на кого-нибудь было совершено нападение, это увидели бы с городской стены на другом берегу реки.
   Однако справа, там, где кончались дома Форгейта, начинались густые заросли деревьев и кустов, сквозь которые видна была тропинка, круто спускавшаяся к Северну. По ней можно было дойти до пышных цветущих садов Гайи. Не считая этого места, Джудит, после того как она вступила на мост, была хорошо видна отовсюду, а следовательно, была в безопасности. Только здесь, только на этом участке ее короткого пути у злодея была возможность напасть на женщину и скрыться. Ведь если задача состояла в том, чтобы помешать Джудит попасть в аббатство и осуществить ее намерение, другого случая могло не представиться. А дом в Форгейте был имуществом, ради которого и впрямь стоило рискнуть.
   С каждой минутой такое объяснение казалось Кадфаэлю все более правдоподобным. Быть может, такой поступок весьма необычен для всеми уважаемого городского торговца, соблюдающего закон, как и все его соседи, однако того, кто ради достижения своей цели однажды уже пытался прибегнуть к относительно безобидной уловке, а в итоге нечаянно убил человека, обычным горожанином считать нельзя.
   Кадфаэль прошел через Форгейт и, ступая очень осторожно, углубился в заросли. Он старался не оставлять лишних следов — их тут и так хватало. Это было любимое место игр детворы: ребятишек всегда сопровождала шумная компания собак, а за ними со слезами на глазах бежали пострелята помладше, те, кто был еще слишком мал, чтобы быть принятым в игру, и у кого ноги были еще коротковаты, так что малыши не поспевали за основной ватагой. На глухих полянках в ночные часы встречались влюбленные парочки, их гнездышки в виде примятой травы были хорошо видны. Короче говоря, едва ли можно было надеяться отыскать что-нибудь в таком месте.
   Кадфаэль повернул к дороге и прошел несколько шагов по тропке, которая спускалась в Гайю. Перед ним был каменный мост, за мостом — высокая городская стена и привратная башня. Солнце сияло, заливая светом дорогу, а стены блестели так, что казались бледно-желтыми. Воды в Северне этим летом было больше обычного, река тихо мерцала и текла безмятежно, но Кадфаэль знал, какое сильное течение скрывается под этой синей, отражающей небо зеркальной гладью. Местные мальчишки умели плавать, едва научившись ходить. На реке и впрямь были места, где Северн был безопасен и ласков, как бы оправдывая свое замаскированное спокойствие, но здесь, где река огибала город, оставляя только одно место, откуда можно было подойти к воде, — узкую косу, просматривающуюся из замка, — здесь Северн был смертельно опасен. Умела ли Джудит Перл плавать? Девочкам гораздо труднее, чем мальчишкам, раздеться, прыжками промчаться по заросшему травой берегу, броситься в поток и выскочить обратно, — так что среди них мало кто мог похвастаться умением плавать.
   На городском конце моста Джудит никто не мешал, она шла одна. Стражник видел, как она двинулась по мосту. Трудно предположить, чтобы кто-нибудь решился наброситься на нее на открытом месте, — достаточно было крикнуть, ее услышал бы стражник и поднял тревогу. Значит, до того места, где сейчас стоял Кадфаэль, она все-таки добралась. А потом? Судя по всему, после этого ее никто не видел.
   Кадфаэль начал спускаться в Гайю. По этой тропинке ходили часто, трава была вытоптана, кусты по правому краю росли не очень близко, так что обработанные поля хорошо просматривались. Со стороны же реки кустарник был густым и достигал кромки воды, заходя даже под первую арку моста, где некогда была установлена плавучая мельница, колесо которой использовало силу течения. От этого места тропинка шла вдоль берега и уходила в широкую долину, где тянулись тщательно ухоженные огороды аббатства. Там и сейчас трое или четверо из братии прореживали взошедшие ростки капусты. За огородами простирались сады, где росли яблони, груши, сливы, сладкая вишня, два ореховых дерева и низкие кусты мелкого крыжовника, ягоды которого только-только стали набухать и приобретать цвет. За садами стояла еще одна заброшенная мельница, а за ней находилось хлебное поле. Это была граница владений аббатства. Дальше к реке спускался лес, деревья нависали над водой, где мелкие водовороты разъедали берег, вымывая землю из-под корней.
   На противоположном берегу широкой реки высился зеленый холм Шрусбери, городские стены на нем напоминали корону. Через калитки в стенах можно было пройти к лежавшим внизу огородам и полям. В случае нападения эти калитки легко запирались и баррикадировались, а широкий обзор, открывавшийся со стен крепости, позволял издалека увидеть приближающегося врага. Единственное место, не имеющее естественной защиты с реки, — береговая коса — было занято замком, замыкающим кольцо стен. Неприступная твердыня, к тому же очень красивая, и все же король Стефан четыре года назад взял ее штурмом и с тех пор удерживал, посадив в крепости своего шерифа.
   «Но ведь наши монастырские земли просматриваются из сотен домов и домишек, расположенных внутри кольца стен, — размышлял Кадфаэль, глядя на зеленую долину, обещавшую хороший урожай. — Часто ли в течение дня бывают минуты, чтобы кто-нибудь да не высунулся из окна или чтобы на берегу никого не было — рыбака с удочкой, женщины, развешивающей выстиранное белье, или играющих и купающихся детей? Разумеется, рано утром народу не так уж много, но кто-то есть непременно. И никто не услышал шума, не увидел бегущего человека, который бы нес тяжелый узел, похожий на закутанное тело женщины. Нет, здесь это произойти не могло. Это место видно отовсюду, и совершить злодеяние тут невозможно. Единственное место, где преступник мог бы прятаться, — около моста или под ним, где его укрыли бы кусты и деревья».
   Кадфаэль, раздвигая кусты, двинулся к арке моста. Полы его рясы и сандалии сразу потемнели от оставшейся еще на траве ночной росы. В других местах она уже высохла, а здесь, в густой зелени, продолжала лежать. Под каменной аркой река за последние дни обмелела на целый фут, оставив на берегу водоросли и полосу побелевшей травы. Человек мог здесь пройти, не замочив ног, если не считать, конечно, росы. Зимой или в весеннее половодье от поверхности воды до арки моста было не менее шести футов. А сейчас на жирной, влажной земле в изобилии росла густая, спутанная трава.
   Кто-то побывал здесь до Кадфаэля: трава была раздвинута и примята, как будто по ней прошел человек, а быть может, и не один. Ничего удивительного в этом не было: мальчишки, играя, забирались всюду, попадая при этом иногда в беду. Странной выглядела глубокая канавка во влажной, еще не успевшей зарасти травой земле, тянувшаяся вверх по зеленому склону. Тут явно вытаскивали на берег лодку, причем не очень давно. У моста со стороны города всегда стояло много лодок, привязанных к причалу или вытащенных на берег, чтобы они были под рукой, когда понадобятся хозяину. Но на этой стороне реки — очень редко.
   Кадфаэль присел на корточки, желая получше рассмотреть место. Никаких отпечатков ног на траве, конечно, не сохранилось, но там, где была голая земля, у кромки воды, виднелись следы. По крайней мере один человек топтался тут на влажной почве. Жаль только, что грязь расползлась под его тяжестью и следы потеряли всякую форму. Может быть, здесь было даже двое, потому что растоптанная грязь виднелась по обе стороны канавки, прорытой, очевидно, килем лодки.
   Если бы Кадфаэль не сидел на корточках, он ни за что бы не заметил эту маленькую вещицу, потому что под арку моста лучи солнца не попадали и сверкнуть она не могла. Но вот она лежала, втоптанная в грязь, — кусочек металла, похожий на золотисто-желтую соломинку, длиной не больше фаланги пальца. Кадфаэль вытащил вещицу из грязи и положил на ладонь. Это был предмет, похожий на маленький наконечник стрелы, слегка помятый, оттого что на него наступили. Кадфаэль подошел к воде, обмыл наконечник и поднял его к свету.
   Теперь монах увидел, что он держал в руке: это был бронзовый наконечник пояса, украшенный гравированным рисунком очень тонкой работы. Чтобы оторвать его от места, где он был прикреплен, потребовалась, наверное, изрядная сила, а значит, здесь происходила борьба.
   Кадфаэль повернулся, поднялся по крутой тропинке на дорогу и самым скорым шагом направился обратно в Форгейт.

Глава седьмая

   — Это ее, — сказал Найалл, поднимая глаза от кусочка бронзы. Лицо его застыло и приняло грозное выражение. — Я узнаю его, хоть это и не моя работа. Это наконечник пояса, который она забрала в то утро, когда брата Эльюрика нашли мертвым в саду. Я сделал новую пряжку с рисунком под пару этому наконечнику и розеткам вокруг дырочек для язычка. Я узнал бы этот наконечник где угодно! Он — с ее пояса. Где ты нашел его?
   — Под первой аркой моста, куда выволакивали лодку.
   — Чтобы увезти Джудит! А это, говоришь, было втоптано в грязь? Смотри, когда наконечник был посажен на место, то, нанося чеканом рисунок, металл прибили к коже, и он хорошо держался много лет, несмотря на то что со временем кожа стала мягче и тоньше. Кто-то очень грубо обошелся с поясом, если сумел оторвать наконечник.
   — И с женщиной тоже, — мрачно добавил Кадфаэль. — Я не был уверен, я только мельком видел пояс у нее в руках в тот день. Но вы ошибиться не можете. Теперь и я не сомневаюсь. Один шаг по крайней мере сделан. И лодка! Это же самый простой способ увезти жертву. Никто из соседей не попадется на пути и не спросит, что за груз ты тащишь, и на берегу никто не удивится, увидев на реке лодку. Их полным-полно на Северне. Пояс, от которого этот наконечник, наверное, разорвали, когда связывали женщину.
   — С ней поступили так предательски, так жестоко! — Найалл вытер свои крупные руки, руки умелого мастера, о шерстяную тряпку, лежавшую на скамье, и стал торопливо развязывать и снимать с себя кожаный фартук. — Что же теперь делать? Скажи, чем я могу помочь? Где искать ее? Я закрою лавку…
   — Нет, — сказал Кадфаэль, — никуда не ходите, лучше приглядывайте за розовым кустом. У меня не идет из головы странная мысль: жизнь куста и жизнь женщины тесно связаны. Да и что вы можете сделать, чего не сделает Хью Берингар? У него достаточно людей, и, поверьте мне, они стараются изо всех сил, за этим он последит. Оставайтесь дома и наберитесь терпения, а если я что узнаю, я сообщу вам. Ваше дело — бронза, а не лодки, вы свою работу сделали.