Постников Юрий Михайлович. Волшебная школа

   Потом художник прогнал козу-дерезу. Кота с мачты он согнать не мог, потому что мачта была очень высокая. Хотя прогнать кота — пустяковое дело. Нарисуй мышку, и кот на мачте не усидит… Но Карандаш об этом просто не догадался.
   Тиграша лаять перестала. Тиграша подняла одно ухо и строго поглядела на ребят. Карандаш тоже строго поглядел на ребят. И они сели на своих лошадок, все ещё смеясь от радости, которую доставило им первое чудо, самое обыкновенное, какому легко научиться в этой Волшебной школе.
   — А почему никто попугая не раскрасил? — удивился художник. — Разве бывают бесцветные попугаи?
   — Мы не успели, — сказал Чижик.
   — Хорошо, я сам его раскрашу, — кивнул учитель. — А то будет у нас попугай в горошек или в звёздочках.
   Он взял свою кисточку и раскрасил попугая, как положено быть попугаю. Через мгновенье настоящий учёный попугай взлетел на верхушку мачты, строго, как учитель, поглядел на ребят и вдруг сказал:
   — Ку-ку! Привет!
   И все ученики засмеялись.
   — Итак, наш первый урок Смеха и Радости на этом заканчивается, — сказал Карандаш. — Вы сами увидели, как получаются оживающие картинки. Вам понравилось?
   — Пон-ра-ви-лось! — крикнули ребята, и так громко, что кот слетел в мачты и убежал вон из класса.
   — Всему этому я научу вас.
   — Ур-ра! — закричали ребята, подскакивая на лошадках.
   А Тиграша подняла второе ухо в полной задумчивости, не зная, что ей делать, лаять или бежать.
   — Урра! Ку-ку! — весело крикнул попугай.
   Учитель дёрнул за верёвку, зазвонил колокол.
   — Большая перемена! Бегите к фонтану мыть ладошки. Потом в столовую.
   — Мыть ладошки! Ладошки! — повторил попутай. — Кыш! Кыш! — вдруг замахал он крыльями, словно желая скорей прогнать ребят мыть ладошки.
   Первой в столовую помчалась Тиграша. Как будто она понимает, о чём люди говорят.

ГЛАВА НИКАКАЯ, потому что в школе перемена

   Тиграшу опередили. В столовой уже кто-то был. И даже не кто-то, а кот Клеточка. Он сидел у ножки стола и жмурил зелёные свои глаза. Но пока ребят не было, никто не спешил его накормить.
   А ребята плескались у фонтана в саду, подставляя брызгам ладони, плюхали по тугим прохладным струям. Настенька озабоченно глядела на мальчиков и говорила:
   — Пожалуйста, не простудитесь! Чижик уже носом шмыгает.
   — Я не шмыгаю, — сказал Чижик.
   — Значит, Прутик шмыгает.
   — И я не шмыгаю.
   — Тебе показалось, — решил Чижик. — Это фонтан шмыгает.
   Они побежали в столовую.
   — Входите, входите, — приглашал Самоделкин ребят. — Будем пить чай.
   Ребята сели за стол. А на столе ничего не было, одна ровная пустая белая скатерть. Самоделкин слегка махнул рукой. На стенке столовой открылось окошко на кухню, и прямо на стол из окошка, гудя и посвистывая, вышел маленький игрушечный поезд. Алый нарядный локомотив тянул за собой платформы, а на каждой платформе стояла чашка с блюдцем и тарелочка.
   Ребята зашумели от удивления, засмеялись. А поезд, пыхтя, подъехал к ним по скатерти и остановился. Ребята, конечно, тут же догадались: надо взять чашки. Они гак и сделали. А игрушечный поезд после этого дал сиг-нал отправления, развернулся и поехал в обратную сторону, в окошко в стене, совсем как настоящий. Он и в самом деле настоящий, только маленький. Фонари на последнем вагоне мигнули на прощанье и скрылись.
   Опять Самоделкин слегка махнул рукой. На стол из окошка выехали гружённые доверху игрушечные грузовики. На первом были конфеты с клубникой, на втором — печенье, на третьем — бублики, на четвёртом — бутерброды с маслом и сыром, на пятом — пирожки с мясом, на шестом — пирожки с вареньем, на седьмом — пирожки с капустой, на восьмом — с грибами, на девятом — белый сахар. А десятым ехал игрушечный экскаватор с ковшом.
   Первый грузовик просигналил. Это, наверное, означало: не задерживайте машины, приготовьтесь к разгрузке! Машины подъехали к ребятам и остановились. Игрушечный экскаватор стал двигаться мимо ряда автомобилей и накладывать своим ковшом ребятам в тарелки всё, что привезли машины.
   Самоделкин в третий раз легонько махнул рукой. На белую скатерть из окошка под весёлые крики «ура» выплыл сверкающий пузатый новенький самоходный самовар. Да! Да! Он шёл как танк на резиновых гусеницах, пыхтя и покачиваясь. Он вышел на середину стола и замер. А за ним, посвистывая как паровозик, подкатил на колёсиках чайничек с чаем. Да ещё поливальный автомобильчик с надписью «МОЛОКО».
   Все малыши протянули к нему свои чашки, и он сам налил каждому сколько полагалось. Потом самовар налил в каждую чашку горячей воды. Начался пир.
   Вот Клеточка сказал «мяу», и экскаватор протянул ему пирожок с мясом. Коза Бубенчик вежливо боднула стол рожками. Экскаватор подал ей печенье и бублики. Собака Тиграша вильнула хвостом и получила бутерброд.
   — Надо взять сахар для попугая Ку-Ку, — сказала девочка.
   — Он разве Ку-Ку? — не согласился Прутик.
   — Ну конечно, — кивнула уверенно девочка.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ, почему-то немножко грустная

   Карандаш в это время вернулся в класс. Он хотел смыть чучело-бабучило, которое нарисовал Прутик.
   В классе было тихо. Лошадки тихонько покачивались, ожидая, наверное, своих отважных и ловких всадников. Пароход поблёскивал чистыми стеклянными иллюминаторами: так называют окошки на всех пароходах.
   Карандаш подошёл к стене и взглянул на чучелобабучило:
   — Ай-ай, разве такие глаза бывают? Ай-ай!..
   — Ай-ай! — сказал попугай Ку-Ку. — Ай-ай!
   У чучела-бабучила были смешные ручки и ножки, и сам он получился очень смешной. Только глаза — маленькие точки, совсем крапинки.
   — Все не так. Все не так, — сам себе говорил Карандаш.
   — Не так! Не так! — повторил попугай, махнув крылом. — Ку-ку!
   Хороший учитель никогда не пройдёт мимо ошибки своего ученика. Художник машинально исправил чучелу-бабучилу глаза. Какая непростительная рассеянность для волшебника!
   — Вот как надо… Ну теперь и смывать можно, — приговаривал он, оглядывая рисунок.
   Потом Карандаш подкатил к стене пароход, поднялся на капитанский мостик и нарисовал вверху на стене дождевую хмурую тучку.
   Вот капнули первые блёстки дождя. Художник спустился на пол. И тут ему показалось, что маленькое чучело-бабучило плачет. Слезы бегут из нарисованных кисточкой глаз.
   «Нет, это, наверное, дождевая капля мелькнула под грустными глазами чучела-бабучила», — подумал Карандаш и вышел из класса, не притворив за собой дверь.