Но эго говорит, что вы должны быть выше животных. Пытаясь быть выше животных, вы падаете ниже их. Будьте естественными, не пытайтесь исправить, и вы обнаружите, что происходит великое преобразование. Через природу приходит Бог — не через исправление, не через какие-либо усилия эго, но через отсутствие усилий, через глубокое доверие и самоотречение.
   Разве вы можете не доверять Богу, давшему вам жизнь? Вы не задавали такого вопроса, когда были в утробе матери: «Как жить девять месяцев?» Вы жили хорошо, вы делали все хорошо, совершенно хорошо — иначе вас не было бы здесь. Там не было преподавателей йоги, чтобы учить вас определенным позам, чтобы учить вас, как дышать, как делать пранаямуи пратьяхару, и какая асанабудет наилучшей. Вы никого не спрашивали. Некого было спрашивать. Вы жили в утробе естественно и росли. Бог заботился о вас, заботилось целое, все было обеспечено.
   Затем вы родились, затем стали ребенком — вы не спрашивали, как дышать, как ходить, как говорить. Все пришло само собой. Разве вы можете не доверять жизни? Однажды вы стали молодым человеком, пришла юность, в вашем существе начала пробуждаться любовь. Однажды вы станете старым, жизнь начнет исчезать, затем однажды придет смерть, и круг завершится.
   Почему вы всегда пытаетесь вмешиваться? Дао говорит, что вы должны быть в состоянии ву-вей,в состоянии невмешательства. Пусть целое делает свое дело. Это очень радикальная позиция, это самая величайшая революционная позиция. «Как?» — это очень по-детски. Йога — это для детей. Дао — для взрослых.
   Поэтому не спрашивайте: «Но как тогда жить до наступления просветления?» Просто живите. А просто жить, я говорю вам, — это фантастика. Это выше всего!
 
    Девятый вопрос:
    Как быть даосским психотерапевтом в институте умственных расстройств с сильной конфуцианской ориентацией? Другими словами, как быть исцелителем, а не вредителем?
 
   Вы можете быть даосом где угодно; никто не может воспрепятствовать вам, никакие препятствия не остановят вас, потому что быть даосом означает идти на предельный риск. Я не говорю, что у вас не будет неприятностей, я никогда не говорил этого. У вас будут неприятности, определенно будут неприятности, но такая неприятность — это хорошо, благотворно. Это боль при родах.
   Да, когда вы становитесь естественным, вы постоянно будете в неприятностях — неприятности будут приходить отовсюду. Никто не естественен, поэтому повсюду вы будете странным человеком. Вначале никто не будет чувствовать себя с вами легко. Поскольку вы легки с собой, никто не будет чувствовать себя легко с вами — ведь они не легки сами с собой. Они очень напряженные люди. Они легки в общении с напряженным человеком, но они просто теряются с человеком ненапряженным. Что делать?
 
   Однажды я путешествовал на поезде и в купе был только еще один пассажир. Естественно, он хотел поговорить со мной и хотел как-то войти со мной в контакт. Видя его беспомощность, я оставался очень холодным. Когда он пытался спросить что-нибудь, я просто отвечал «да» или «нет». И я не проявлял никакого интереса. Когда он предложил мне чашку, я сказал: «Я не возьму её». Когда он предложил мне сигарету, я сказал: «Я не курю». Когда он приготовил напиток, а он был врачом, я сказал: «Я не пью». Тогда он сошел с ума. Он сказал: «Тогда как я могу быть дружелюбным с вами? Как? Мы пробудем в этом купе вместе сорок восемь часов, и похоже, что между нами не будет никакого мостика». Я сказал: «Не будет».
   И я наблюдал за ним. Он становился все более и более сумасшедшим. Он открывал свой чемодан и закрывал его снова, он перебирал свои одежды и снова укладывал их, открывал окно, закрывал окно, снова читал ту же газету и время от времени посматривал на меня, как будто говоря: «В чем дело?» А я сидел холодный и тихий, я наслаждался этим.
   Через два часа он позвал проводника и сказал: «Я хочу перейти в другое купе». Проводник спросил, все ли здесь в порядке. Он сказал: «Все в порядке, только этот человек слишком молчаливый. Это задевает. Это сводит меня с ума. Он просто сидит тут, и я должен смотреть на него, поскольку я здесь один. Похоже, с ним нет возможности общаться».
   Я не причинял никакого вреда, я не сказал ему ни единого слова, — но он так сильно обеспокоился.
   Когда вы тихи, вы обнаружите, что людям нелегко с вами. Ваше молчание вносит совершенно иной мир, мир, на который они не настроены. Вы вносите совершенно новую музыку, музыку, которую они совершенно не знают. Вы выводите их на новый путь бытия, к которому они не готовы.
   Вы спрашиваете меня: «Как быть даосским психотерапевтом в институте умственных расстройств с сильной конфуцианской ориентацией?»Целый мир представляет собой институт с конфуцианской ориентацией менталитета. Конфуций — учитель миллионов, действительно целого мира. И целый мир стал институтом умственных расстройств. Очень трудно найти человека в здравом уме. Нездоровье стало нормой.
   Поэтому, если вы в институте умственных расстройств, не беспокойтесь слишком сильно, поскольку в институте вы или в мире, это все равно. Нет большой разницы — лишь небольшая разница в степени.
   Вы можете быть даосом где угодно, поскольку даосизм не нуждается в выполнении каких-либо условий. Первое, что вы должны понять, это следующее: не думайте о сумасшедших людях, как о психах, не думайте о них, как о сумасшедших. Это неуважительно. Их семьи думают, что они сумасшедшие, поэтому их поместили в больницу или в институт. Политики думают, что они сумасшедшие, священники думают, что они сумасшедшие, все думают, что они сумасшедшие. Но я говорю вам, что они только другие, не обязательно сумасшедшие. Определенно, они другие, но кто знает, кто на самом деле сумасшедший? Об Иисусе думали, что он сумасшедший, о Мансуре думали, что он сумасшедший, о Франциске думали, что он сумасшедший, о Рамакришне думали, что он сумасшедший. Но кто сумасшедший?
   Эти люди другие, это точно. Будьте уважительны. Может быть, своим уважением вы поможете им вернуться назад, стать более бдительными.
   Теперь вот что необходимо понять: когда человек сходит с ума, это просто показывает, что он был слабейшим звеном в группе, в которой он жил, например в семье. Если семья является невротической, каковыми и являются семьи, тогда слабейший член семьи становится невротиком. И через этого человека начнет протекать весь невроз семьи. Он станет козлом отпущения. Он может быть более слабым, более хрупким, он может быть более чувствительным, чем другие. У него может быть более мягкое сердце, более мягкое строение. Поэтому весь невроз семьи будет течь через него, и вся семья начнет называть его сумасшедшим. И они начнут думать о том, как привести его к психиатру.
   А он был полезен, для невротической семьи он был средством безопасности. Семейный невроз создал невроз человека, потому что он был самым уязвимым в семье. Может быть, он был самым разумным, самым чувствительным, самым мягким, поэтому и подвергся воздействию первым. Другие были более твердыми, более бесчувственными, более камнеподобными — он был более подобен розе и поэтому был разбит.
   Потом он приходит к психиатру, а психиатр готов приклеить ему ярлык: это шизофреник или он страдает маниакально-депрессивным психозом, то или другое. Он помечен ярлыком. Семья счастлива — они были правы. А он ничего не может сказать, потому что семья говорит, что он сумасшедший, и люди там, где он работал, говорят, что он сумасшедший, и теперь, наконец, психиатр подтверждает, что он сумасшедший.
   Психиатр на службе общества. Психиатрия — это часть политики. Как в старые дни священник был на службе общества, теперь на службе общества психиатр. Теперь психиатр выполняет ту же функцию, что и священник. Старый заговор продолжается. Политики и священники были вместе — вели заговор против человека, но теперь священник потерял свой престиж, поэтому его заменили психоаналитик и психиатр. Теперь эти на службе, и политик использует их.
   Вы поместили человека в больницу для умалишенных. В этот момент вы фиксируете идею о том, что он сошел с ума абсолютно. Идея о том, что он сумасшедший, которой вы наделили его, необратима. Теперь все доказывает, что он сумасшедший, — лечение, лекарство, доктора, сестры, вся атмосфера. Вы гипнотизируете его в сумасшествие.
   Первое, что надо делать, если вы действительно хотите быть даосом в институте умственных расстройств, это помочь человеку почувствовать, что он не сумасшедший, а просто другой. Видите, какая разница? Одно только слово «другой». В основном с ним нет ничего плохого, он просто не похож на других. Тогда вы не разрушаете его самоуважения, тогда вы не разрушаете его достоинства, вы помогаете его достоинству. Тогда вы не навязываете ему гипнотической идеи о том, что он сумасшедший, вы помогаете ему разгипнотизироваться. Помогите ему как человеку, не как пациенту. Никто не пациент.
   Помогите ему с уважением, без всякого унижения с вашей стороны.
   Не навешивайте ему ярлык, нельзя навешивать ярлык на человека. Люди так бесконечны, люди так великолепны — как можно навешивать на них ярлык маниакально-депрессивного психоза или шизофрении? Такие ярлыки опасны, очень опасны. Ведь никто точно не знает, что такое шизофрения, никто точно не знает. Нет точного определения ненормального, сумасшедшего. Так что не играйте такими словами.
   Помогите понять человеку, что он другой. Помогите человеку понять, что он будет находиться в толпе, совершенно отличающейся от него, и поэтому он должен быть немного осторожным — вот и все. Если вы сможете придать ему немного больше осознанности, вы окажете для него великое благодеяние. Вот и все, что нужно.
   На Востоке мы делали это столетиями. На Востоке в старые времена, если человек сходил с ума, его не отводили к доктору, терапевту, его отводили в определенное святое место, в храм. Почему? Потому что сумасшествие рассматривалось как проявление божественного. Это красиво, думать о сумасшествии, как о проявлении божественного. В нем есть что-то от божественного, от божественной естественности, от божественного хаоса. В нем есть что-то, идущее за пределы обычного интеллекта. Такого человека отводили в храм, и в храме на него не смотрели как на сумасшедшего, на него смотрели как на человека, находящегося на более высокой ступени.
   Люди молились на него, и он оставался преданным Богу. И в большинстве случаев это помогало. Люди снова становились нормальными — что бы мы ни понимали под этим. Они возвращались домой, они оказывались в состоянии легче уживаться с людьми.
   В Японии, в храмах дзэна, до сих пор делают так. Человека не рассматривают как сумасшедшего, его просто воспринимают как человека в тревоге, как человека отличающегося. Ему помогают пребывать в монастыре, но никто ничего с ним не делает. Он оставлен в одиночестве. Потребности его удовлетворяются. И мало-помалу, в течение трех, четырех недель, он устанавливается. Волнение, бывшее в нем, успокаивается. На самом деле изъять человека из его семейного окружения — это помочь ему.
   И институты для умалишенных не должны так называться. Они должны быть домами уважительной помощи людям, домами иного рода.
   Не думайте о себе, как о докторе, думайте о себе, как о друге. Не думайте о себе, что вы выше пациента. Вы никто, чтобы прописывать лечение, вы просто должны понять человека и помочь ему стать более осознанным.
   Помочь может многое. Большую помощь окажет музыка, а не лекарство. Гораздо более существенную помощь окажет медитация, а не что-либо иное, и особенно полезной будет динамическая медитация. Просто помогите ему очиститься. Он собрал в своем сердце слишком много хлама, который ему не разрешали нигде выбрасывать. Помогите ему выбросить этот хлам. Не давите на него более. Его подавляла семья, его подавляло общество, теперь вы, по крайней мере, можете помочь ему.
   То, что я называю динамической медитацией, может иметь потрясающую ценность для будущей психиатрии. Так помогите ему вынести прочь свое безумие, как бы он себя ни чувствовал. Если он хочет вопить, позвольте ему. И не давайте ему почувствовать вину за то, что он делает что-то неправильно. Все в полном порядке. Нет ничего плохого в том, чтобы вопить. Он, должно быть, ждал этого с самого своего детства. Он хотел вопить, вопить и вопить, а ему никто не разрешал. Теперь вопль стал слишком тяжелой ношей. Её нужно сбросить. Позвольте ему вопить. Позвольте ему кричать и плакать. Позвольте ему кататься по земле. И постепенно вы увидите, что все неистовство исчезает. Постепенно он охладится, он установится. Тогда дайте ему методы медитации в молчании — дза-дзэн, випассанаи другие. Сначала — методы очищения, затем — методы молчания. Это как два крыла.
   И будьте уважительны. Служите ему, не лечите его — и вы будете в состоянии лечить его.
 
    Десятый вопрос:
    В своих беседах о Патанджали вы говорили о необходимости развивать третью психологиюпсихологию пробужденного ума, которая дополнила бы уже существующие психологии ненормального и нормального ума. Вы также сказали, что Гурджиев пытался развить такую психологию, но потерпел неудачу, после чего Успенский оставил его.
    Бхагаван, могли бы вы рассказать немного об общей форме и содержании вашей третьей психологии? Например, можно ли её преподавать так же, как преподают первую и вторую психологии? И какие преимущества можно ожидать от преподавания такого предмета?
 
   Прежде всего, эта психология имеет содержание, но не имеет формы; она не формальна. В этом первое основное различие.
   Второе: её нельзя преподавать как предмет. Это не предмет. Вы не можете сделать её курсом обучения. Она не может стать учебником.
   Что же тогда можно делать? В университетах, колледжах, школах можно создать благоприятные условия, в которых люди могли бы медитировать. Эта психология не имеет формы, вы не можете преподавать её — но она имеет содержание, его можно изучать. И вы не можете навязывать её. Медитацию нельзя навязывать. Вы можете лишь создать благоприятные условия: храм в университетском городке, зал медитации, подземные кельи, куда люди могли бы приходить, сидеть в молчании и быть сами с собой. Вы можете обеспечить динамическую медитацию, чтобы позволить людям очиститься, и тогда вы сможете дать им благоприятные условия, в которых они могли бы сидеть в молчании и в одиночестве, центрированными, укорененными в своем бытии.
   Это не может быть предметом преподавания, это нельзя сделать обязательным. Только интересующиеся, имеющие желание, стремящиеся, только они смогут приходить туда. Проявляющим желание вы можете давать наставление, как быть молчаливым, как сидеть в молчании, — общие наставления. Они также должны быть очень неопределенными, неуловимыми. Если вы попытаетесь быть очень, очень конкретными, то это станет шаблоном, а в шаблоне никакая медитация невозможна. Медитация — это течение, ему нельзя дать шаблон. Поэтому могут быть даны только подвижные образцы.
   И каждый должен выработать свои собственные образцы, поскольку каждая индивидуальность так отличается от другой, что медитация одного, не может быть медитацией другого. Медитация Будды не может быть медитацией Иисуса. Конечно, в медитации есть нечто общее, но у каждого будет свой собственный путь.
   Это все равно как у портного. Он отрезает от одного и того же материала, но для различных людей шьет различные одежды. Материал общий, но одежды различны.
   Медитация, качество медитирующего сознания — это общее.
   Это следует запомнить. Прежде всего, людям нужно помочь, чтобы они смогли безусловно отбросить все, что сдерживает их. Никто не должен осуждать их. Если они хотят визжать, кричать, вопить, это нужно разрешить им. Если они хотят танцевать, это должно быть разрешено им. И в этом заключается красота: когда человек сходит с ума сам по себе, он не сумасшедший, глубоко внутри он всегда остается под контролем. Возникает потрясающий контроль, и он сбрасывает свой груз.
   Когда человек сбросил свой груз, он может начать второй шаг — випассана,методы молчания типа дза-дзэн.Просто скажите им сидеть в молчании. Если придут мысли, наблюдать. Не бороться с мыслями. Их придет меньше, если человек действительно очистился. Придет не так много мыслей, их движение будет очень, очень медленным. Обычно ваш ум постоянно в напряженной гонке, но теперь мысль приходит лишь изредка, и наступает перерыв. Вы будете более молчаливыми. Мысли будут приходить и уходить, но вам не нужно беспокоиться. Просто наблюдайте. Вам не о чем беспокоиться — хорошо или плохо, от вас не требуется суждения. Просто будьте наблюдателем.
   Эти маленькие инструкции и наставничество, дающее эти инструкции, — вот и все что требуется. Если люди пришли с проблемами, наставник сможет разрешить их. Наставник, конечно, сам должен быть медитирующим, иначе он не сможет помочь. Это не значит, что он слышал о медитации и поэтому будет в состоянии помочь, нет. Это не значит, что он читал о медитации, и поэтому сможет помочь, нет. Он сам должен быть медитирующим.
   Это то, что я пытаюсь делать здесь. Я не заинтересован в университетах, в образовательной системе, потому что я знаю, что без тысяч медитирующих все это тщетно, невозможно, не может быть сделано. Поэтому, прежде всего, нужно создать тысячи медитирующих. С этими тысячами медитирующих мои интересы переместятся в университеты. Тогда эти медитирующие могут пойти в университеты, в колледжи, в школы, они смогут создать там подходящие условия. Их присутствие, их собственный опыт помогут другим людям.
   Но в медитации основное — это свобода. Она не может быть навязана. Вы не можете в школе заставить всех приходить и медитировать в определенное время. Это навсегда разрушит медитацию.
   Это следует совершать поэтически. Поэзия разрушается университетами, колледжами, школами, потому что там людей заставляют читать её. Когда людей заставляют читать поэзию, они теряют к ней весь интерес. Никогда в своей жизни они больше не будут читать поэзию. Поэзия так прекрасна, что её не нужно навязывать. Нужно создать лишь условия. Можно приглашать поэтов, чтобы они читали свои стихи. Люди могли бы задавать им вопросы и внимать их объяснениям. Или можно попросить поэтов создавать стихи в присутствии школьников или студентов университетов и колледжей, чтобы они смогли увидеть, как возникает поэзия, как восходят стихи, как человек изливается поэзией.
   Они могут петь с поэтом, они могут танцевать с поэтом, они могут наслаждаться поэзией, но в этом не может быть никаких экзаменов. Поэзия — такая большая вещь, что её нельзя уложить в экзамен. Можно экзаменовать по математике. Это такая безобразная штука, что если вы разрушите её, то вы не разрушите ничего. Но поэзия, нет, пожалуйста, нет. Не касайтесь поэзии. Экзамены её разрушают.
   Просто создайте условия. Поэты должны переезжать из одного университета в другой. Поэтов нужно вызывать из одного университета в другой. Они должны быть там, а люди, интересующиеся поэзией, должны сидеть рядом с ними и ждать, потягивать чай с поэтом и ждать. Если поэзия возникнет, они должны суметь увидеть её рождение. Тогда они могут петь с поэтом и спрашивать о нем.
   Медитация будет подобна этому; ведь медитация еще выше поэзии. У поэзии, по крайней мере, есть слова, у медитации нет слов. Медитация — это поэзия без слов; поэзия — это медитация в словах. Музыка — медитация с инструментами, поэзия — медитация со словами, но медитация не имеет слов, не имеет инструментов — только звук, только тишина. Это высочайший пик человеческого сознания. Её нельзя преподать, но её можно выучить.
   Этот вопрос от Брайана Льюиса. Он профессор из Англии. Красивый человек. Он может оказать большую помощь в создании возможностей в своем собственном университете.
   Но помните, здесь бесполезны учебники и это не учебный предмет, вы не сможете сделать из медитации учебного курса, у нее нет формы. У нее есть содержание. Это содержание — Бог. Вот в этом весь Бог — в содержании медитации.
 
    И последний вопрос:
    По поводу вопроса Дивьи пришло, по крайней мере, полдюжины других вопросов. Теперь все хотят для себя особого места. А я не собираюсь разрешать что-либо кому-нибудь еще, поскольку все это имитирующие вопросы, они не исходят из вашего собственного переживания. Вы просто ревнуете к Дивье. Ревность должна быть отброшена. Послушайте вопросы и вы поймете.
 
    Дорогой Бхагаван. Вы самый отъявленный и возмутительный сукин сын, которого я когда-либо встречала. Сначала вы говорите, что никто не является особенным, потом вы даете Дивье постоянное место на самом переднем плане и воздаете ей почести, как королеве. Я тоже хочу на первый ряди я водворюсь там императрицей!!!
 
   Это от Амиды.
   Вот вопрос Дивьи был совершенно другим. Она не интересовалась никаким рядом — ни первым, ни вторым. И она не требовала. Её вопрос заключался в том, что она чувствовала вину в том, что цепляется за свое место. Она хотела освободиться от этого собственничества. Её вопрос был совершенно другим.
   Вы совершенно забыли её вопрос. Её вопрос был: «Бхагаван, почему я цепляюсь за свое место? Почему я не могу отбросить это? Я отбросила все, почему же и не это место? Почему у меня такое чувство собственничества к нему? Почему я не могу оставить это как есть?» Это был совершенно другой вопрос. Она не просила этого места, запомните. Она не просила разрешения сидеть здесь всегда, она просила помочь ей отбросить это. Поэтому я дал это место ей.
   Но Амиде — нет. Вся ваша идея исходит из ревности. Вся ваша идея исходит от состязательности. Это мерзко.
 
    Второй вопрос:
    Какого дьявола предполагается, что я найду свое место, если к тому времени, когда я прихожу сюда, здесь уже сидят триста двадцать пять человек?
 
   Это от Видьи. Итак, ваше место триста двадцать шестое. Вот ваше место.
 
    И третий вопрос:
    Бхагаван, могу ли я получить место рядом с Дивьей?
 
   Это от Дэвиша. Нет, никогда. Вы должны подчиняться Шиве, и куда он укажет, там будет ваше место. Я бы хотел, чтобы он менял ваше место каждый день.
   Никогда не имитируйте. Тогда вы упустите всю красоту. Никогда не задавайте вопрос, потому что его задали другие. Разве вы не можете придумать изначально свой вопрос? Даже вопрос должен быть заимствован. По крайней мере, в этом будьте творческими людьми. По крайней мере, задавайте свои собственные вопросы.
   И никогда не ссылайтесь ни на кого другого, поскольку, что бы я ни сказал одному, я не скажу этого кому-нибудь другому. Что бы ни было правильно для одного, может быть неправильно для другого. То, что является лекарством для вас, может быть ядом для кого-нибудь другого. Мои ответы всегда будут отличаться.
   Всегда держите это в уме — пусть придет ваш собственный вопрос. Будьте подлинными. И никогда не становитесь жертвой. Это все жертвы. В этих вопросах, не место главное — главное эго. Отсюда и сама формулировка вопроса.
   Дэвиш спрашивает место рядом с Дивьей. Знаете ли вы, что Дивья собирается в ад? Готовы ли вы иметь место рядом с ней и там? Как долго вы будете следовать за Дивьей и как вы связаны с ней? Место рядом? Вы хотите быть копией? Будьте оригинальными. Бог любит оригинальных. Копий никогда не любят, копии мерзки. Найдите свое место. Почему рядом с Дивьей? Откуда взялась Дивья? Никогда не думайте в понятиях другого. Вы здесь связаны непосредственно со мной, не через Дивью или кого-нибудь еще.
   Мои санньясины — это не организация. Каждый санньясин связан со мной. Вы связаны с другими санньясинами только потому, что вы связаны со мной и они связаны со мной. Но вы не связаны напрямую. Это не организация. Поскольку так много людей связаны со мной, вы, естественно, связаны друг с другом, но это вторично. Ваши глаза должны быть направлены прямо на меня, никто не должен пользоваться посредником. Вы должны стоять лицом ко мне, вы должны сталкиваться со мной, и столкновение должно быть абсолютно непосредственным и прямым.
 

Глава 9.
УЧИТЕЛЬ — НАСТОЯТЕЛЬНАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ

    5 марта 1977 года, Пуна, Индия
 
    Лань-шу сказал врачу Вэн-чи: «Ваше искусство столь утонченно. У меня болезнь, можете ли вы вылечить её?»
    «Вам нужно только потребовать. Расскажите мне симптомы вашей болезни».
    «Я не считаю, что это честь, когда вся округа восхваляет меня, и это не бесчестье, когда вся страна поносит меня; у меня нет радости, когда я выигрываю, и нет беспокойства, когда проигрываю; я одинаково смотрю на жизнь и на смерть, богатство и бедность, другого человека и свинью, себя и другого человека; я живу в своем собственном доме, как постоялец в гостинице, и смотрю на своих соседей, как если бы это было в чужой варварской стране».
    «Из-за всех этих недугов титулы и награды не стимулируют меня, наказания и поощрения не вызывают во мне трепет, процветание и упадок, выгода и ущерб не изменяют меня, радость и печаль не влияют на меня. Вследствие этого мне невозможно служить моему принцу, иметь дела с моими родственниками и друзьями, обращаться с женой и детьми, управлять слугами. Что это за болезнь? Какое искусство может излечить её?»