По Чу выглядел как оплеванный. Доктор Ли повернулся ко мне и сказал:
   – Лобсанг Рампа, я прошу вас рассказать об ауре своими словами. Объясняйте, будто мы ничего не знаем. Изложите нам суть дела так, чтобы мы поняли и по возможности сделали полезные выводы на основе вашего сообщения.
   Что же, такой подход мне нравился. Доктор Ли был мне очень симпатичен. Было приятно наблюдать, как он ведет разговор.
   – Доктор Ли, дело в том, что я от рождения наделен способностью видеть людей такими, какие они есть, – начал я. – Они окружены аурой, которая дает возможность судить о самой мимолетной их мысли, о состоянии их здоровья, а также о психическом и духовном состоянии. Эта аура представляет собой свечение человеческого духа. В детстве мне казалось, что все обладают подобным видением ауры, но вскоре я понял, что это не так. Затем в возрасте семи лет, как вы знаете, я поселился в ламаистском монастыре, где прошел особый курс подготовки. В этом монастыре мне сделали специальную операцию, которая дала мне возможность видеть ауру еще отчетливее, чем до этого. С тех пор я обладаю некоторыми неординарными способностями. В доисторические времена, как вы знаете, у человека был открыт третий глаз,– продолжал я. – По собственной глупости в наши дни человек потерял дар этого видения. Моя подготовка в монастыре Лхасы имела своей целью возвращение этой способности.
   Я посмотрел на своих слушателей и понял, что они прекрасно понимали меня.
   – Доктор Ли, – продолжал я, – человеческое тело прежде всего окружено слоем голубого свечения, толщина которого составляет от одного до двух дюймов. Этот слой окружает и защищает все тело человека. Он представляет собой то, что называется эфирным телом – самым низшим из энергетических тел человека. Оно выполняет роль связующего звена между физическим и астральным мирами. Яркость этого голубого свечения может меняться в соответствии со здоровьем человека. Кроме того, за пределами физического и эфирного тела есть аура. Ее размеры могут меняться в широких пределах в зависимости от стадии духовного развития человека, его образования и убеждений. Ваша аура простирается вокруг вас на расстояние, равное росту человека, – сказал я ректору. – По ней можно сказать, что это аура развитого человека. Каков бы ни был размер человеческой ауры, она состоит из разноцветных вьющихся энергетических волокон. Их цвета напоминают облака, плывущие по небу на закате. Они меняются в зависимости от того, о чем думает человек. Кроме того, человеческое тело имеет несколько зон, каждую из которых окружают энергетические волокна определенного цвета. Вчера, – сказал я, – когда я работал в библиотеке, мне на глаза попалась книга с фотографиями, посвященная одной из западных религий. В ней были изображения людей с аурой вокруг головы. До сих пор я всегда считал, что западные люди менее развиты в этом смысле по сравнению с восточными. Однако эти картины свидетельствуют о том, что они тоже видят ауру, хотя и не так, как мы. На этих картинах, – продолжал я, – изображена аура только вокруг головы. Я же вижу ее вокруг всего тела, вокруг рук, ног и даже пальцев. Я так видел сколько себя помню.
   Ректор повернулся к По Чу. – Приблизительно так я себе это представлял и раньше. Я знал, что Рампа наделен этой способностью. Он пользуется ею на благо тибетских лидеров. Он для того и обучается сейчас здесь у нас, чтобы впоследствии участвовать в создании прибора, который, как предполагается, сможет сослужить службу человечеству. Этот прибор поможет безошибочно ставить диагнозы и лечить болезни. Что вас вынудило прийти сюда? – спросил он у преподавателя.
   Тот призадумался, а затем ответил:
   – Мы только приступили к изучению магнетизма, и прежде чем я успел что-либо рассказать о магнитных полях, этот человек заявил, что может видеть эти поля в пространстве вокруг магнита. Я знал, что этого не может быть, и поэтому попросил его нарисовать на доске то, что он видит. К моему удивлению, – продолжал он, – он правильно изобразил на доске магнитное поле. Кроме того, он мог нарисовать поле, которое существует в пространстве вокруг генератора высоких частот. Когда же я выключил генератор, он сказал, что поле исчезло. Я был уверен, что меня дурачат. – И он вызывающе посмотрел на ректора.
   – Нет, это не было хитростью с его стороны, – сказал доктор Ли. – Это не было уловкой. Я знаю, что он говорил правду. Несколько лет назад я встречался с его наставником, ламой Мингьяром Дондупом, одним из самых образованных людей Тибета. Тогда он добровольно согласился принять участие в нескольких экспериментах, которые я на правах старого друга провел с ним. Результат этих экспериментов убедил меня, что он может делать то же самое, что и Лобсанг Рампа. В составе особой группы исследователей я глубоко изучал эти способности. Однако, к несчастью, предрассудки, зависть и консерватизм взглядов современных ученых не дали нам возможности опубликовать результаты своих изысканий. Я до сих пор очень сожалею об этом.
   Некоторое время мы молчали. Я думал, что со стороны ректора было очень мило поддержать меня своей убежденностью. Преподаватель выглядел очень мрачно, словно на него неожиданно свалилась какая-то неприятность.
   – Если вы обладаете такими способностями, зачем вам изучать медицину? – спросил он.
   – Я изучаю медицину и западную науку для того, – отвечал я, – чтобы трудиться над созданием приспособления, подобного тому, которое я видел во время экспедиции в горы Тянь-Шаня.
   – Да, я знаю, что вы были одним из членов этой экспедиции, – перебил меня ректор. – Расскажите нам, пожалуйста, больше об этом приборе.
   – He так давно небольшая группа людей, – сказал я, – по инициативе Далай-Ламы отправилась в одну безлюдную долину в горах Тянь-Шань. Там мы нашли город, который был построен в доисторический период исчезнувшей цивилизацией. Этот город был вморожен в большой ледник. Однако в более теплой части долины, где ледник растаял, дома и все, что в них находилось, были доступны для осмотра и исследованы. В одном доме мы обнаружили прибор в виде небольшого ящичка, с помощью которого можно было наблюдать человеческую ауру. По этой ауре, ее цвету и общему виду можно было судить о состоянии здоровья человека. Более того, с помощью этого прибора можно было выявлять то, что не было доступно объективным наблюдениям, потому что болезнь отражается на ауре даже в инкубационный период, когда она еще не проявилась в теле. Так, например, о наличии в организме возбудителей обычной простуды можно судить задолго до того, как они дадут о себе знать в теле привычным образом. Болезнь вылечить намного легче, если знать о ее приближении на самых ранних стадиях. Таким образом, есть возможность вылечить ее еще до появления симптомов.
   – Это все чрезвычайно интересно, – сказал ректор, одобрительно кивая головой.
   – Я приблизительно представляю себе современный вариант этого древнего прибора. Мне бы хотелось работать над его созданием. С помощью этого прибора даже врач или хирург, не обладающий даром ясновидения, сможет наблюдать разноцветную ауру больного и получать тем самым информацию о протекании болезни. Тогда с помощью специальных пособий, в которых содержатся данные об аурах, можно будет без труда отслеживать все нежелательные процессы, протекающие в организме человека.
   – Но вы опоздали, – сказал лектор. – Ведь уже существует рентгеновский аппарат!
   – Рентгеновский аппарат? – переспросил доктор Ли. – Да ведь он бесполезен в данном случае, коллега. Он дает возможность увидеть только серые тени костей. Лобсанг Рампа не интересуется формой костей. Ему нужно знать, как по телу циркулирует жизненная энергия. Я прекрасно понимаю, что он имеет в виду, и уверен, что больше всего трудностей у него возникнет с преодолением профессиональных предрассудков и консерватизма медиков. – Он снова повернулся ко мне. – Скажите, можно ли лечить с помощью этого аппарата душевные расстройства?
   – Многоуважаемый директор, – сказал я, – если у человека наблюдается раздвоение личности, это незамедлительно отразится на его ауре, которая в данном случае будет двоиться. Я предполагаю, что психические расстройства можно будет лечить с помощью специального приспособления, которое даст возможность соединять эти ауры – возможно, с помощью высокочастотных электрических колебаний.
   Сейчас, описывая все это для людей Запада, я обнаруживаю, что подобные возможности вызывают у людей повышенный интерес. Многие выдающиеся медики прислушались к моим словам, однако в разговорах со мной все они просили меня не упоминать их имена, потому что это повредит их репутации!
   Возможно, следующие несколько замечаний покажутся кому-то интересными. Наблюдали ли вы когда-нибудь за высоковольтными проводами в тумане? Если да, то вы, наверное, видели, особенно в горных районах, корону, окружающую провод. Она представляет собой тусклый нимб мерцающего света. Если у вас достаточно хорошее зрение, вы увидите, как он мерцает, то затухая, то разгораясь в соответствии с тем, как в проводе колеблется сила тока. Человеческая аура очень похожа на эту корону.
   Когда-то в древности наши прапрадеды, очевидно, видели ауры, потому что на старинных картинах святые изображены с нимбами вокруг головы. Эти световые гало на картинах едва ли можно приписать фантазии художников, потому что теперь мы уже знаем, что вокруг головы действительно есть электрическое поле. Современная наука уже измерила электромагнитные волны, которые порождаются в мозге и теле человека.
   Несколько лет назад в одном из самых знаменитых госпиталей мира проводились исследования рентгеновской аппаратуры. Исследователи обнаружили, что иногда им удается сфотографировать человеческую ауру, однако они не понимали тогда, что это такое. Результаты их исследований никого не заинтересовали, потому что они пытались сфотографировать кости, а не разноцветные полоски вокруг тела. Так и случилось, что они смотрели на ауру на снимках как на нежелательную помеху. К несчастью, все, что имело отношение к изображениям аур, было положено на полку. Ученые продолжали изучать возможности рентгеновских снимков, которые, по моему скромному мнению, только заводят исследования в тупик.
   Я полностью убежден, что стоит лишь ученым и врачам провести некоторый объем исследований в этом направлении – и они получат необычайно эффективное средство для лечения больных. Мне сейчас видится – как виделся еще много лет назад – специальный аппарат, который каждый врач сможет носить у себя в кармане. В любое время он сможет вынуть его и взглянуть с его помощью на пациента во многом подобно тому, как любители смотрят на солнце через кусок задымленного стекла. С помощью этого устройства он сможет видеть ауру больного, по цветам энергетических линий и по нерегулярности очертаний которой он сможет точно узнать, что беспокоит пациента. Однако это еще не самое главное, ведь важно знать, как лечить больного в том или ином случае. Лечение станет возможным, когда в дополнение к задуманному мной прибору врач сможет пользоваться специальными средствами воздействия на ауру, подобные тем, которые я предложил применять в случае душевных расстройств.

ГЛАВА 4
ПОЛЁТ

   Был теплый и безветренный летний вечер. Облака над скалистыми холмами, по которым мы прогуливались, висели на высоте, должно быть, футов двести. Эти сверкающие белые очертания напомнили мне о Тибете. Фантастическая форма некоторых облаков вызвала в памяти образы далеких горных массивов. Мы с Хуангом много часов занимались вскрытием трупов. Это было нелегко, потому что мы работали с залежалыми телами, запах которых был невыносим. Вонь разлагающихся органических тканей, запах антисептика и другие ароматы анатомического отделения прямо-таки измотали нас. Я постоянно спрашивал себя, зачем мне уезжать так далеко из тех мест, где чисты и воздух, и намерения людей.
   Закончив занятия, мы помылись и отправились пройтись по холмам. Что может быть лучше, думал я, чем прогулка вечером по столь красивым местам? Мы видели не только великолепную панораму природы: подходя к обрыву, мы могли разглядывать деловито проплывающие по реке суда. У подножия холма работали портовые грузчики, вечно несущие на шестах, перекину через плечи, корзины с грузом, вес которого был не меньше девяноста фунтов. Корзина сама по себе весила пять фунтов, поэтому каждый грузчик от зари до зари таскал на себе не меньше ста девяноста фунтов. Их жизнь была беспросветной. Они работали до самой смерти, а умирали очень рано. Они работали на износ, как тягловые лошади, и обращались с ними хуже, чем с дикими зверями. Нередко, отработав своё они умирали, но продолжали служить людям. Так происходило, когда они попадали к нам в подвал, где будущие врачи и хирурги резали их тела, приобретая навыки для работы с живыми людьми.
   Когда мы отошли от края скалистого холма, на нас подул легкий ветерок, несущий сладкий запах деревьев и цветов. Прямо перед нами находилась небольшая рощица, и мы слегка изменили направление своей прогулки, чтобы войти в нее. Пройдя несколько ярдов, мы замерли, почувствовав какое-то странное неудобство, какое-то напряжение, необъяснимо мешающее нам. Мы вопросительно переглянулись, не понимая, что это такое.
   – Это не может быть гром, – с сомнением в голосе произнес Хуанг.
   – Конечно, – отметил я, – Это ничто очень странное, полностью новое для вас.
   Мы замерли в нерешительности, слегка повернув голову для того, чтобы лучше слышать. Оглянувшись вокруг себя, посмотрев на землю и на деревья, мы подняли глаза к небу. Именно оттуда доносился звук. Это было монотонное урчание «брам-брам-брам», которое становилось все отчетливее, отрывистее и громче. Посмотрев вверх, мы заметили, как промежуток между облаками пересек большой темный летательный аппарат с крыльями. Едва появившись, он сразу же скрылся за другим облаком.
   – Вот это да! – воскликнул я. – Одно из небесных божеств снизошло для того, чтобы унести нас с собой ввысь!
   Мы не знали что делать, и поэтому стояли и ждали, что будет дальше. Звук усилился и стал подобен грому. Такого звука ни один из нас раньше не слышал.
   Затем перед нашими изумленными взорами из облака неожиданно возникла странная машина. Казалось, облако совсем не является для нее препятствием. Теряя высоту, она с ужасающим ревом и свистом пронеслась как пуля прямо над нашими головами и скрылась из виду за краем холма.
   Затем наступила полная тишина. Мы были ошеломлены и испуганно переглянулись. Единодушно повинуясь какому-то импульсу, мы повернулись и побежали к кромке скалы, чтобы посмотреть, что случилось дальше с удивительной штуковиной, которая с ревом упала с неба. На краю пропасти мы распластались на земле и посмотрели вниз на сверкающую под солнцем реку.
   Дивный крылатый монстр стоял неподвижно на полоске земли, которая тянулась вдоль реки. Присмотревшись, мы заметили, что он чихает, изрыгая из отверстия языки пламени и клубы черного дыма. От удивления мы побледнели и чуть было не свалились в пропасть. Но это было еще не самое странное. К нашему величайшему изумлению, этот дьявольский аппарат раскрылся, и оттуда вышли два человека. Тогда мне показалось, что это самое странное из всего, что я когда-либо видел. Внезапно мы поняли, что теряем время, сидя на вершине холма. Вскочив на ноги, мы что есть мочи пустились бежать по извилистой тропинке вниз. Оказавшись на ступенчатых улочках, мы неслись во весь дух в направлении реки, где приземлился этот дивный объект. Нам так не терпелось добраться туда, что на своем пути мы не замечали ни транспорта, ни людей.
   Мы подбежали к реке и остановились, разочарованно переминаясь с ноги на ногу. Поблизости не было ни одной лодки, которая могла бы перевезти нас на ту сторону. Все лодочники сами уплыли туда, чтобы быть поближе к центру событий. Но нет! Одна лодка все же стояла поблизости за камнем. Мы устремились к ней, намереваясь вскочить в нее и переправиться на ту сторону. Однако, подбежав к лодке, мы заметили ветхого старика, который ковылял к ней с охапкой рыбачьих сетей в руках.
   – Эй, отец, – закричал Хуанг, – будь добр, переправь нас на ту сторону реки.
   – Я не собираюсь туда плыть, – ответил старик. – Хотя… Сколько ты заплатишь? – И он неспешно подошел к лодке и стал раскладывать там свои сети, наклоняясь то в одну, то в другую сторону. Попыхивая старой потрескавшейся трубкой, он выглядел так, словно собирался возиться с сетями до вечера. Нас охватило нетерпение.
   – Ну, дедушка, сколько ты хочешь?
   Старик назвал фантастическую сумму, за которую, как мне показалось, мы могли купить у него старую прогнившую лодку с сетями в придачу. Но нас охватило такое жгучее желание переправиться на другую сторону реки, что мы могли, казалось, пожертвовать для этого всем. Хуанг стал с ним торговаться.
   – Давай дадим ему половину того, что он просит, и пусть везет нас поскорее.
   Услышав мои слова, старик подскочил на месте, ведь мы платили ему раз в десять больше, чем он надеялся из нас выудить. На большее надеяться он не мог, и мы прыгнули в его лодку.
   – Потише, потише, молодые люди, – промямлил он, – вы разломаете мне лодку.
   – Успокойся, дедуля, – ответил Хуанг, – и поторапливайся, ведь скоро вечер.
   Старик лениво взялся за шест, недовольно ворча и покряхтывая от ревматических болей. Затем он оттолкнул лодку от берега. Мы не могли успокоиться, мысленно подталкивая лодку вперед, однако ничто не могло смутить спокойствия старика. В фарватере мы попали в водоворот, закруживший нас. Однако старик вскоре совладал с течением, и мы поплыли дальше в сторону другого берега. Для того, чтобы хоть как-то отвлечься и сэкономить время, я отсчитал деньги и протянул их старику. Мне понравилось, с какой быстротой он взял их из моих рук. Не дожидаясь, пока старик причалит, мы выпрыгнули за борт и по колено в воде побежали к берегу.
   Скоро мы стояли рядом с той удивительной, невероятной машиной, которая опустилась с небес и принесла в себе человека. При мысли о том, что мы осмелились так близко подойти к ней, нас охватывал благоговейный трепет. Здесь уже собралось много зевак, но все они держались от нее на почтительном расстоянии. Мы же подошли прямо к ней, залезли под нее и принялись ощупывать руками резиновые шины колес. Мы заглянули в кабину и увидели, что там нет обычного руля. Вместо него в кабине торчали железные палки с ручками и крюки с подошвами на конце.
   – Это, должно быть, тормоза, – заметил я. – Они нужны для того, чтобы замедлять движение при посадке. Нечто подобное было в тех больших воздушных змеях, на которых я летал в Тибете.
   Мы робко ощупывали пальцами обшивку машины. То, что мы обнаружили, казалось нам невероятным: это была особым образом окрашенная ткань, натянутая на деревянный каркас. И тут случилось нечто чрезвычайно любопытное. Где-то в середине промежутка между крыльями и хвостом внезапно открылась дверь, и мы обмерли, увидев, что оттуда появился человек.
   – Да-а-а, – сказал он, – видать, вы не на шутку заинтересовались этой машиной.
   – Вы правы, – ответил я. – Я уже летал когда-то в Тибете на беззвучных аппаратах, похожих на этот. Он посмотрел на меня широко открытыми глазами.
   – Ты сказал – в Тибете? – переспросил он.
   – Да, – ответил я.
   – Мой друг – живой будда, тибетский лама, обучающийся в Чунцине, – объяснил Хуанг. – Он когда-то летал на воздушных змеях, которые могут поднимать в небо человека.
   Тот, кто появился из чрева летательного аппарата, казалось, заинтересовался.
   – Забавно, – сказал он. – Не пожалуете ли внутрь, где можно будет посидеть и потолковать?
   С этими словами он повернулся и поманил нас за собой.
   Что ж, подумал я, видал я в жизни и не такое. Если этот человек может входить в это чудовище и вылезать из него невредимым, почему я тоже не могу этого сделать? Поэтому я последовал за ним, а Хуанг – за мной. Я видел когда-то еще больший летательный аппарат, на котором небесные божества прилетали в этот мир. Однако он был устроен по-другому и не выглядел таким страшным, потому что летал и приземлялся беззвучно, а не так, как этот монстр, – с ревом, свистом и грохотом.
   Внутри были сидения, и притом, следует отметить, довольно удобные. Мы сели. Наш новый знакомый задал мне много вопросов о Тибете, большинство из которых мне показались очень глупыми. Тибет мне всегда представлялся таким привычным и обыденным, а вот эта машина, внутри которой он сидел и расспрашивал меня о чудесах, – она-то и была настоящим чудом. В конце концов нам удалось, приложив немало усилий, получить некоторые сведения о том, что нас заинтересовало.
   Оказалась, что эта машина называется аэропланом – летательным аппаратом, оснащенным двигателями, которые поднимают его в небо. Именно эти моторы наделали столько шума, когда аэроплан пролетал над нами, сказал этот человек. Сам аэроплан был сделан в Америке и куплен китайской фирмой в Шанхае, которая намеревалась открыть воздушное сообщение между Шанхаем и Чунцином. Три человека, с которыми мы в этот вечер познакомились, были пилот, штурман и инженер, осуществлявшие пробный полет. Наш знакомый оказался пилотом.
   – Мы прилетели для того, – объяснил он, – чтобы продемонстрировать состоятельным людям возможности летательной техники. Если нам это удастся, они будут финансировать наше начинание.
   Мы понимающе кивнули в ответ и сказали, что было бы замечательно, если бы им удалось прокатить нескольких знаменитостей, которые потом восторженно рассказывали бы об этом другим.
   – Ну вот ты, например, разве не знаменитость из Тибета? – спросил пилот. – Как насчет того, чтобы прокатиться вместе с нами?
   – О, какое счастье! – радостно воскликнул я. – Хоть сию минуту!
   Пилот кивнул Хуангу, намекая, что он должен остаться на земле.
   – Нет, нет, – запротестовал я. – Если летит один из нас, должен лететь и другой.
   Таким образом, Хуангу разрешили лететь с нами (о чем он впоследствии сильно пожалел!). Пилот подал знак своим товарищам, которые долго махали руками собравшимся людям. Затем они подошли к носу аэроплана. Вскоре оттуда донесся резкий громкий звук, после чего пилот некоторое время возился в кабине. И вдруг поднялся страшный гул, и все вокруг начало ужасно трястись. Из последних сил мы цеплялись за то, что попадалось под руку, думая, что случилась какая-то авария, и аэроплан вот-вот развалится на куски.
   – Держитесь хорошенько! – крикнул нам пилот, но он с таким же успехом мог и промолчать, потому что мы и без того что было мочи уцепились за сидения. – Мы выруливаем на взлет!
   Аэроплан некоторое время качался и подпрыгивал на кочках. Мне было намного неприятнее, чем в тот день, когда я впервые поднялся в небо на воздушном змее. Ведь теперь, кроме толчков, был еще рев, самый оглушительный рев, который только можно себе вообразить. Затем самолет швырнуло так сильно, что голова у меня чуть было не оторвалась от тела. Однако после этого толчки прекратились, и я почувствовал, что меня сильно прижимает к сиденью и спинке кресла. Я заставил себя выглянуть в окошко, находившееся рядом со мной. Мы летели по воздуху, набирая высоту.
   Под нами оказалась река. Она вытянулась по земле серебристой нитью, которая в одном месте разделялась на две. Мы видели под собой речные суда и лодки, которые с этой высоты выглядели игрушечными корабликами, вырезанными из дерева.
   Затем мы посмотрели на Чунцин, на его улицы, по ступеням которых нам так часто приходилось взбираться вверх. С высоты птичьего полета они казались совсем плоскими, и лишь поля-террасы, которые льнули со всех сторон к холмам, были похожими на ступени. Мы видели, как на них, совсем не обращая на нас внимания, работают крестьяне.
   Внезапно нас со всех сторон окутала белизна, и из окошка больше ничего не было видно. Даже рев двигателей казался теперь приглушенным. Мы летели внутри облака. В течение нескольких минут панорама за окошком то открывалась нашему взору, то опять сменялась молочной белизной. Затем мы поднялись над облаками, и сверху было лишь ослепительное солнце и голубое небо. Внизу теперь простирались ярко освещенные снежные вершины, белизна которых слепила глаза. Мы поднимались все выше и выше. Вдруг до меня донесся голос пилота:
   – Ты ни разу в жизни не поднимался на такую высоту, – сказал он. – Мы сейчас летим намного выше, чем ты когда-либо бывал.
   – Это не так, – ответил я. – Ведь когда я летал на воздушном змее, я стартовал с высоты семнадцать тысяч футов над уровнем моря.
   Мои слова удивили его. Он выглянул в боковое окно, а затем сделал так, что одно крыло самолета ушло вверх, а сам он начал пикировать вниз. Лицо Хуанга стало мертвенно-бледным, и тут с ним начало происходить то, о чем лучше не писать. Он выпал из своего сиденья и распластался на полу аэроплана Смотреть на него было очень неприятно, ведь в этот день ему пришлось очень нелегко. Я-то привык к головокружительным полетам, от которых теперь получал лишь утонченное удовольствие. Но это не распространялось на Хуанга, которому было не по себе. К моменту приземления он представлял собой трепещущую массу, которая иногда тяжело стонала. Да, Хуанг явно не был рожден летать!
   Перед посадкой пилот выключил моторы, и мы некоторое время беззвучно плыли по небу, опускаясь все ниже и ниже. До нас доносились лишь свист ветра и хлопание обшивки за бортом – единственное напоминание о том, что мы находимся внутри построенного людьми летательного аппарата. Когда мы приблизились к земле, пилот неожиданно для меня снова запустил моторы, и наши уши опять заложило от оглушительного рева двигателей мощностью в несколько сотен лошадиных сил.