– Это может подождать. Я хочу проверить кое-ка­кие догадки и поработать с фиктивным счетом, который использует этот малый. Ты, случайно, не знаешь фирму под названием «Прекрасная дама»?
   – Может быть, имеется в виду Китс?
   – Что?
   – Плебейка! Не что, а кто. Джон Китс. Английский поэт-классик девятнадцатого века. У него есть поэма «La Belle Dame Sans Merci». Что означает «Прекрасная безжалостная дама».
   – Откуда ты все это знаешь?
   – А я вообще очень образованный! – Он засмеял­ся, потянул Еву за руку и заставил встать. – Я принесу тебе эту поэму, а потом мы возьмемся за работу.
   – Я не нуждаюсь…
   Он зажал ей рот поцелуем.
   – О чем ты говоришь? Все пытаешься доказать, что можешь обойтись без помощи штатских? А я считаю, что в этом есть свои преимущества. Мы с тобой вечно спорим, а потом выясняется, что я могу найти нужные данные гораздо быстрее, чем ты. Одна голова хорошо, а две лучше. Это позволяет экономить время.
   – Ладно, – скрепя сердце, согласилась Ева. – Но если я увижу, что ты хвастаешься, то дам тебе пинка в зад!
   – Дорогая, это ясно без слов.

ГЛАВА 5

   «У них нет моего портрета». Когда по его спине на­чинали бегать мурашки, он напоминал себе этот оче­видный и непреложный факт.
   «У них нет моего портрета, поэтому они не смогут меня найти».
   Он по-прежнему мог безбоязненно ходить по ули­цам, ездить на такси, ужинать в ресторанах, посещать клубы. Никто не станет показывать на него пальцем и не побежит за полицией.
   Он убил человека, но ему ничто не грозит. Собственно говоря, его жизнь ни в чем не измени­лась. И все же он боялся.
   Конечно, это был несчастный случай. Ошибка в до­зе, вызванная вполне понятным избытком энтузиазма. Если смотреть на случившееся объективно, эта женщи­на была виновата не меньше, чем он сам. Даже больше.
   Когда он произнес эти слова вслух, яростно грызя ноготь, его товарищ только вздохнул.
   – Кевин, если ты собираешься без конца повторять одно и то же, лучше уйди куда-нибудь. Это здорово раз­дражает.
   Кевин Морано, высокий элегантный молодой чело­век двадцати двух лет, заставил себя сесть и начал сту­чать наманикюренными пальцами по ручке желтого кожаного кресла с высокой спинкой. У него было гладкое лицо, спокойные голубые глаза и русые волосы средней длины.
   Приятную внешность Кевина портило только одно: он начинал дуться при малейшем намеке на критику.
   Именно это он и делал сейчас, глядя на своего друга и постоянного спутника. Морано надеялся на его поддерж­ку и был очень разочарован.
   – Думаю, у меня есть основания для беспокойства. – В голосе Кевина звучали обида и желание, чтобы его утешили. – Люциус, все полетело к чертовой матери!
   – Чушь! – Это слово больше напоминало приказ, чем отрицание. Люциус Данвуд привык командовать Кевином и считал, что по-другому с ним обращаться нельзя.
   Он отвернулся к монитору и продолжил вычисле­ния. Как всегда, работа в этой просторной лаборатории, которую он создал в соответствии со своими потребностя­ми и вкусами, приносила ему удовлетворение.
   В детстве Люциуса считали вундеркиндом. Этот хо­рошенький мальчик с рыжими кудрями и сияющими глазами обладал поразительными способностями к естественным наукам.
   Его любили, баловали и хвалили на каждом шагу.
   Чудовище, жившее в душе этого ребенка, было ко­варным и очень терпеливым.
   Как и Кевин, он рос в богатой и родовитой семье. Они дружили с детства, а поскольку оба имели одина­ковые вкусы и стремились к одному и тому же, то были почти братьями. Во всяком случае, они очень хорошо понимали друг друга с самых ранних лет – понимали, что скрывалось в глубине их маленьких, нежных тел.
   Кевин и Люциус посещали одни и те же школы. И всегда соперничали, что не мешало им большую часть времени проводить вместе. Их объединяло сознание то­го, что куцые моральные нормы, на которых основано общество, для них не существуют.
   Мать Кевина никогда особенно не занималась сы­ном. Как только стало возможно, она с облегчением отослала его в закрытую частную школу, чтобы ребенок не мешал ей удовлетворять собственное честолюбие. Мать Люциуса держала мальчика при себе: все ее честолюбие заключалось в успехах сына. Но в одном эти женщины были похожи: на поведение своих сыновей они смотрели сквозь пальцы, выполняли любой каприз, при­учали считать себя избранными и требовать от жизни как можно больше.
   Теперь оба стали мужчинами и, как любил говорить Люциус, могли делать все, что им нравится.
   Никто из них не зарабатывал себе на жизнь – они могли себе это позволить. Мысль о том, что нужно что-то давать обществу, которое они презирали, казалась обоим смешной. В купленном ими городском доме су­ществовал свой мир и свои правила. И первое правило гласило: никогда не скучать.
   Люциус еще раз проверил свои расчеты. Все было правильно. Все идеально. Очень довольный, он поднял­ся, подошел к старинному полированному бару и сме­шал напиток.
   – Виски с содовой, – сказал он. – Это тебя под­бодрит.
   Кевин только махнул рукой и тяжело вздохнул.
   – Кев, не будь скучным!
   – Ох, извини. Я немного расклеился, потому что убил человека.
   Люциус хмыкнул, взял стаканы с «хайболом» и вер­нулся к своему столу.
   – Это не имеет принципиального значения. Вот ес­ли бы имело, я бы чертовски разозлился на тебя. В кон­це концов, я правильно вычислил и вещества, и их дозу. Но тебе не следовало смешивать их вместе.
   – Знаю! – Раздосадованный Кевин взял стакан и хмуро уставился в него. – Просто я слишком увлекся. Видишь ли, она оказалась полностью в моей власти! Я даже не думал, что такое возможно.
   – Но именно в этом вся соль, верно? – Люциус улыбнулся, подняв стакан, и сделал большой глоток. – Мы никогда не могли добиться от женщин того, что нам хотелось. Взять хотя бы наших матерей. Моя слиш­ком бесхребетна, а твоя бесчувственна.
   – По крайней мере, твоя мать тобой интересуется.
   – Ты сам не знаешь, как тебе повезло. – Люциус взмахнул стаканом. – Если бы я не держался от матери подальше, она висела бы у меня на шее, как гиря. Ниче­го удивительного, что мой дорогой старый папочка предпочитает жить за городом.
   Люциус вытянул ноги.
   – Но мы отвлеклись от темы. Женщины! Все они в конце концов оказываются либо скучными интеллектуалками, либо корыстными сучками. Кевин, мы заслу­живаем лучшего. Заслуживаем тех женщин, которых хо­тим, столько, сколько хотим, и именно так, как хотим!
   – Да. Конечно. Но когда я понял, что она мертва… О, боже!
   – Да-да. – Люциус сел в кресло и алчно потер ру­ки. – Расскажи еще раз.
   – Она была такой сексуальной… Красивой, экзо­тичной, уверенной в себе. Именно о такой женщине я и мечтал. А главное, она так и липла ко мне. Я мог бы овладеть ею в такси, в лифте. И набрал кучу очков еще до того, как мы оказались в ее квартире.
   – Скоро мы их подсчитаем. – Люциус нетерпеливо махнул рукой. – Продолжай.
   – Мне приходилось сдерживать ее. Я не хотел, что­бы это случилось слишком быстро. Хотел, чтобы все выглядело романтично – и для нее, и для меня. Неторопливое обольщение… – Он впервые слабо улыбнул­ся. – И конечно, я стремился набрать как можно боль­ше очков за отведенное время.
   – Естественно, – согласился Люциус, снова под­няв стакан.
   – И у меня все получилось! Она позволяла делать с собой что угодно. И получала от этого удовольствие, я в этом уверен!
   – Да-да. А потом?
   – Я попросил ее подождать и дать мне время укра­сить спальню. Все прошло так, как было запланирова­но. Идеально. Освещение, музыка, аромат…
   – А потом она отдалась тебе.
   – Да. – Кевин внезапно помрачнел. – Я отнес ее в спальню и начал медленно раздевать. Она дрожала и стонала. А потом вдруг начала засыпать.
   Люциус побренчал льдом в стакане.
   – Ты с самого начала дал ей слишком большую дозу.
   – Знаю, черт побери! – Уголки рта Кевина опусти­лись, в голосе зазвучал гнев. – Но я не хотел, чтобы она лежала, как бревно. Хотел, чтобы она пылала и сходила с ума от страсти. Я ведь столько для этого сделал!
   – Конечно. Ты это заслужил. И поэтому ты дал ей еще и «Кролика».
   – Мне следовало разбавить его. Я знаю. Но я был осторожен, на ее язык попало всего несколько капель. Люциус… – Он облизал губы. – Она была бесподобна! Сгорала от страсти, стонала, умоляла овладеть ею. Умо­ляла, Люциус. Мы совокупились, как животные. Сна­чала романтика, потом обольщение, и наконец первобытная дикость. Я никогда не испытывал ничего подоб­ного. Это все равно, что заново родиться!
   Он вздрогнул и сделал глоток.
   – Когда все кончилось, я лежал на ней, совершенно опустошенный. Я целовал ее, ласкал, чтобы она знала, что доставила мне удовольствие. А потом посмотрел ей в лицо. Она тоже смотрела на меня широко раскрыты­ми глазами. Смотрела и не мигала. Сначала я ничего не понял, но потом… Мне стало ясно, что она мертва.
   – Ты родился, – сказал Люциус, – а она умерла. Начальный и конечный пункты. – Он сделал глоток и помолчал. – Подумай над этим, Кевин. Она умерла в таких же судорогах, в каких ты родился заново. Так что эксперимент дал прекрасные результаты. Пожалуй, он даже превзошел наши ожидания.
   – Пожалуй, – с улыбкой согласился Кевин.
   – В конце концов, все это – игра. Первый раунд остался за тобой. Теперь моя очередь.
   – О чем ты говоришь?! – Кевин вскочил на ноги. – Ты с ума сошел! Уверяю тебя, это невозможно выдер­жать!
   – Но ты же смог, значит, и я смогу. Почему все удо­вольствие должно доставаться тебе?
   – Люциус, ради бога…
   – Выбрасывать ее из окна было глупо. Если бы ты оставил ее в спальне, они бы не так быстро нашли ее. Нужно было как следует подумать. Я не сделаю подоб­ной ошибки.
   – Что ты хочешь этим сказать? – Кевин схватил Люциуса за руку. – Что ты собираешься делать?
   – Кев, мы участвуем в этом оба. В планировании и исполнении. Когда мы начинали, то думали, что это бу­дет небольшим развлечением. Расширением сексуального кругозора.
   – Это никому не должно было причинить вреда!
   – Ты его и не причинил, – отмахнулся Люциус. – Какое нам дело до остальных? Это наша игра.
   – Да. – Несокрушимая логика друга заставила Ке­вина успокоиться. – Ты прав.
   – А теперь подумай вот о чем. – Люциус поднялся, вытянул руки и повернулся вокруг своей оси. – Все это – один волшебный круг. От рождения до смерти. Разве ты не видишь красоты и иронии этой мысли? Те самые лекарства, которые должны были помочь нам за­ново родиться на свет, ты использовал, чтобы убить ко­го-то другого.
   – Да… – Кевина бросило в дрожь. – Да, но…
   – Ставки возрастают, а с ними и интерес! – Люциус пожал руку друга, словно поздравляя его. – Кевин, ты – убийца.
   Кевин побледнел, но уважение, читавшееся во взгляде Люциуса, заставило его приосаниться.
   – Это был несчастный случай.
   – Как бы то ни было, ты стал убийцей. Разве я могу тебе уступить?
   – Ты хочешь… – У Кевина похолодело в животе. – Нарочно?
   – Посмотри мне в глаза и скажи начистоту, разве ее смерть от твоей руки не возбудила тебя? Разве это не са­мая важная часть игры?
   – Я… – Кевин схватил стакан и залпом выпил вис­ки. – Да. О боже, да!
   – Тогда почему ты мешаешь мне испытать то же са­мое? – Люциус обнял Кевина за плечи и повел к лиф­ту. – Кев, в конце концов, они всего лишь женщины.
 
   Ее звали Грейс. Такое милое, старомодное имя. Она работала помощником библиотекаря в нью-йоркской публичной библиотеке и доставляла диски и редкие книги читателям, которые сидели в залах, что-то штудируя, конспектируя или просто проводя время с книгой в руках.
   Этой хорошенькой, изящной, чуть стеснительной блондинке с щедрой душой было двадцать три года. Она обожала поэзию и просто не могла не влюбиться в человека, который называл себя Дорианом. Он ухаживал за ней в безопасном кибернетическом мире.
   Грейс никому не рассказывала о нем – тайна делала его еще более романтичным. Для их первого свидания она купила новое платье с длинной разноцветной про­сторной юбкой пастельных тонов, которые напоминали радугу.
   Выходя из своей маленькой квартиры и торопясь на станцию метро, она чувствовала себя очень дерзкой и смелой. Представляла себе, как будет пить коктейли в «Звездной гостиной» с человеком, за которого потом не­пременно выйдет замуж.
   Грейс была убеждена, что он красив. Иначе просто быть не могло. Она знала, что он богат, хорошо образо­ван, много путешествует, а главное – так же, как и она сама, любит поэзию.
   Они были родственными душами.
   Грейс была слишком счастлива, чтобы тревожиться, и не сомневалась, что вечер закончится благополучно.
   Ей предстояло умереть еще до полуночи.
 
   Ее звали Грейс, и она была у него первой. Не первой убитой, а первой женщиной. Даже Кевин не знал, что он никогда не мог закончить сексуальный акт. Вплоть до сегодняшнего дня.
   Зато сегодня он был богом в узкой кровати, стояв­шей в трогательной маленькой квартире. Богом, кото­рый заставлял лежавшую под ним женщину плакать, стонать и умолять: «Еще! Еще!» Она бормотала слова любви, была согласна на все. И не сводила с него стек­лянных, одурманенных глаз.
   Она была девственницей, и он так удивился этому, что кончил слишком быстро. Но Грейс сказала, что это было чудесно и что она ждала этого всю свою жизнь. Хранила себя для него. Вонзаясь в тело юной женщи­ны, он ощущал, что ее сердце скачет галопом и вот-вот взорвется. И знал, что Кевин был прав. Это действитель­но напоминало второе рождение.
   Когда все было кончено, и Грейс остывала на сбитых простынях и лепестках роз, он пристально осмотрел труп. И понял еще кое-что. Он имел на это право! В ней во­плотились все девушки, которые с презрением отворачивались, когда он не мог завершить начатое. Все де­вушки, которые смотрели на него сверху вниз и смея­лись.
   В сущности, она была никем.
   Люциус оделся, отряхнул рукава пиджака и вытянул манжеты. А потом ушел, оставив свечи зажженными. Ему не терпелось вернуться домой и все рассказать Кевину.
 
   Ева была полна сил. «Прекрасный секс и здоровый сон – что может быть лучше такого сочетания? – поду­мала она. – Если ты начинаешь утро с короткого заплыва и огромной чашки крепчайшего кофе, то способ­на на многое».
   Судя по ее самочувствию, сегодня преступникам всех мастей следовало взять выходной.
   – Лейтенант, вы выглядите отдохнувшей, – заме­тил Рорк, опершись о косяк двери, соединявшей их ка­бинеты.
   – Я действительно готова горы свернуть, – сказала Ева, глядя на него поверх чашки. – Кажется, ты тоже готов на подвиги.
   – Я взял хороший старт.
   Она фыркнула.
   – Да, неплохой. Но я имела в виду работу.
   – А я – кое-что другое.
   Рорк подошел и прижал Еву спиной к столу.
   – Как, опять?! Мне нужно работать.
   – За пять минут ничего с твоей работой не сдела­ется.
   Ева наклонила голову и посмотрела на наручные часы.
   – Ты прав. Осталось пять минут. – Она обвила ру­ками его талию. – Мы должны успеть…
   Едва она захватила зубами нижнюю губу Рорка, как в коридоре послышался безошибочно узнаваемый топот полицейских ботинок – Пибоди пришла раньше обещанного.
   – Давай притворимся, что мы ее не слышим. – Рорк прильнул к ее рту. – И не видим. – Он провел языком по ее губам. – И даже не знаем, как ее зовут.
   – План отличный, но…
   Рорк вложил в поцелуй весь свой пыл, и у Евы едва не растаяло сердце.
   – Старый развратник! – пробормотала она, и тут Пибоди вошла в комнату.
   – Ох… Гм-м… гм-м…
   Рорк спокойно обернулся, взял Галахада на руки и почесал его за ухом.
   – Привет, Пибоди.
   – Привет. С возвращением. Пойду-ка я на кухню, выпью кофе… и что-нибудь съем.
   Но не успела она сделать шаг, как Рорк взял ее за плечи и повернул к себе лицом. Оно было бледным, мрачные глаза обвели темные круги.
   – У тебя усталый вид.
   – Плохо спала. Мне нужен кофе, – пробормотала Пибоди и быстро вышла.
   – Ева…
   – Не надо. – Она прижала палец ко рту мужа. – Я не хочу об этом говорить. Не хочу говорить вообще, а сейчас в особенности. Если бы кто-нибудь послушал меня еще тогда, когда она начала путаться с Макнабом, нам и не пришлось бы об этом говорить!
   – Поправь меня, если я ошибаюсь, но, по-моему, именно это ты и делаешь.
   – Ох, помолчи. Мне нужно только одно: чтобы она наконец успокоилась и начала делать свое дело. И он тоже. – Ева злобно пнула ножку ни в чем не повинного письменного стола и села в кресло. – А теперь уходи.
   – Ушам своим не верю! Ты переживаешь за нее?
   – Черт побери, разве я не вижу, что ей плохо? По-твоему, мне должно быть все равно?
   – Видишь. И не должно.
   Она хотела что-то сказать, но тут в коридоре послы­шались новые шаги.
   – Все, кончили. Пибоди! – крикнула Ева. – Фини пришел! Свари кофе побольше!
   – Как ты узнала, что это я? – спросил вошедший Фини.
   – Ты шаркаешь.
   – Черта с два!
   – Еще как. Ты шаркаешь, Пибоди топает, а Макнаб ходит вприпрыжку.
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента