Валерий Рощин
Неоконченный сценарий для автоматического пистолета с глушителем
(Готовность №1)

   Иных уж нет, а тех замочим!
Григорий Стернин

Часть первая
Прорыв

   «…Да простят меня уставшие от ужасов войны местные жители северных склонов Большого Кавказа, но тревожная тишина, установившаяся здесь в последнее время, совсем не соответствует сезону буйства растительности или как выражаются боевики — „зеленки“. Странное безмолвие заставляет маститых политиков, политологов и журналистов задаваться одними и теми же вопросами: Что это? Долгожданное окончание чеченской войны? Или же зловещее затишье перед очередной кровавой бурей?..
   Что же касается простых обывателей, в особенности проживающих в опасной близости с взрывоопасным регионом, то для них ответы на эти важные вопросы и вовсе сродни приговору…
Анна Снегина.
20 июня. Чечня. Грозный».

Глава первая
Горная Чечня—Ингушетия

   Они выполнили свою работу как всегда четко и в назначенный срок. Один из высших руководителей Главного штаба вооруженных сил Ичкерии был убит тремя снайперскими пулями на одной из южных проселочных дорог Ингушетии — в двадцати километрах к северу от грузинского села Казбеги. Высокопоставленный сепаратист чувствовал себя в этих глухих, приграничных районах в полной безопасности, оттого с немногочисленной охраной передвигался всего лишь на трех автомобилях — впереди и сзади два пятнистых «уазика» с преданными головорезами, в центре — новенький американский «Хаммер» с самим Мовлади Дугзаевым…
   Диверсионным отрядом командовал ветеран Отряда специального назначения «Шторм» майор Валентин Коваль. Получив данные из штаба оперативной группы о перемещениях «клиента», он четко произвел расчеты и грамотно расположил огневые точки на пути следования Дугзаева; дождался его появления и приказал открыть огонь на поражение. Вся операция уложилась в считанные секунды — головной «уазик» подорвался на радиоуправляемой мине, замыкающий был изрешечен из пулемета, а хваленый заокеанский вездеход хладнокровно расстреляли два снайпера, загодя засевшие на склонах противоположных друг другу и прилегающих к рокаде возвышенностей.
   — Проверьте работу, — устало скомандовал майор по рации, безбоязненно вставая в полный рост и меняя магазин в малогабаритном автомате.
   Трое бойцов из спецгруппы с разных сторон спустились к горящим на дороге автомобилям. Снайперы по-прежнему держали под прицелом зону молниеносной схватки, а связист лейтенант Грунин, исполнявший к тому же и обязанности оператора, скрупулезно фиксировал факт убийства бандитского главаря на видеокамеру…
   — «Первый», все чисто, — доложил спустя минуту капитан Кононов. — В «Хаммере» одни трупы — «клиент» с тремя дырами в голове. В «уазах» есть раненные…
   — «Окажите помощь» и уходим, — раздался в ответ голос командира.
   У грунтовки прозвучало несколько контрольных выстрелов, и вскоре вся группа из восьми человек проворно удалялась по лощине меж горных хребтов, петляя неприметными лесными тропинками…
   Многие часы они двигались, словно волчья стая, удачно закончившая затяжную охоту — впереди, на удалении пятидесяти метров, осторожно пробиралась пара лидеров; остальные, то, посматривая на разведчиков, то по сторонам и назад, ступая точно след в след, равномерным скорым шагом следовали на север. Крайне редко останавливаясь для привалов, передышек или перекуров, восемь высочайших профессионалов из «Шторма» настойчиво и быстро приближались к конечному пункту маршрута — большой станице Слепцовская, расположенной в тридцати километрах к северо-востоку от Назрани. Именно там, на противоположном берегу Сунжи — с южной стороны населенного пункта, в назначенный час и должен был произвести посадку транспортный вертолет. А уж от Слепцовской на вертушке до ставшей родной Ханкалы оставалось не более двадцати минут лёта. Потом краткий доклад начальству; банька с веничком; горячий обед со стаканом прохладной водки на каждого; чистая постель и сутки беспробудного долгожданного сна…
   Единственную ночь марш-броска до станицы отряд провел в лесах относительно спокойной Северной Осетии — прямолинейный маршрут цеплял краешек восточной территории этой республики. Затем последовал заключительный этап стремительного похода по Ингушетии. Наконец, когда группа скрытно преодолела федеральную автомагистраль «Кавказ» и короткими перебежками перемещалась вдоль редколесья, вдали показалась Слепцовская. Однако не успели бойцы обрадоваться данному факту, как вокруг неожиданно завизжали пули, а следом до слуха донеслись и звуки мерно работавшего длинными очередями автоматического оружия. Один из бойцов отряда майора Коваля вскрикнул и, согнувшись, повалился в высокую траву, остальные залегли вдоль небольшого овражка, моментально рассредоточившись и изготовившись к бою. Стрельба по спецназовцам велась с нескольких точек из низкорослых кустов, произраставших небольшими островками по всему реденькому, молодому лесочку…
   — Пока не отвечать! — приказал майор, не оборачиваясь. — Возможно это ингушская милиция — приняли нас с перепугу за «чехов», идиоты… Посмотрите, что там с Петровичем!..
   Тридцатилетний прапорщик Селезнев, благодаря спокойному и невозмутимому нраву уважительно именуемый в «Шторме» Петровичем, был тяжело ранен в живот. Пара бойцов оттащила пулеметчика в безопасное место и оказывала ему первую помощь.
   На южном берегу Сунжи группу Коваля должны были встречать представители местных силовых структур. С ними и планировалось добраться до округлого ровного поля, выбранного командованием оперативной группировки в качестве вертолетной площадки. Но до места встречи с силовиками оставалось не менее километра, к тому же было непонятным, кто это решил столь яростно оборонять южные подходы к незначительному с точки зрения стратегии населенному пункту, едва обозначенному на карте…
   Спустя минуту огонь из кустарника усилился до ураганного. Слева и справа вздымались взрывы зарядов, выпущенных из подствольников; пули угрожающе срезали высокие стебли, не позволяя толком поднять головы или поменять позицию, а самые отчаянные из неизвестных атакующих стали потихоньку приближаться к спецназовцам.
   — Это не милиция, командир. «Приматы»… — доложил один из снайперов, не отрываясь от окуляра оптики прицела. — На плечах однотонные нашивки и рожи все больше бородатые.
   Майор и сам понемногу склонялся к тому же выводу, изредка посматривая в сторону зарослей кустарника сквозь линзы маленького, но мощного бинокля.
   — Ладненько, сучары… Начнем принимать меры противодействия, — прошептал он, снимая с предохранителя автомат и, зычно добавил: — Тактическая схема обороны номер два. Огонь на поражение!
   Данная тактическая схема обычно обозначала следующее: огонь одиночными выстрелами или короткими очередями по выборочным, уязвимым целям. Использовался этот прием только в тех случаях, когда численность врага оставалась неизвестной, а значит, невозможно было даже приблизительно рассчитать время противоборства исходя из имеющегося боезапаса.
   Два снайпера с присоединившимся к ним подрывником — старшим лейтенантом Поповым, заученно и с удивительным хладнокровием отыскивали самых резвых из наступавших и плавно давили на спусковые крючки. После каждой пары выстрелов споро меняли позиции и сызнова, вглядываясь сквозь линзы прицелов, медленно водили стволами надежных и убойных «СВД-С». Четвертый офицер из группы Коваля — лейтенант Грунин по-прежнему фиксировал все важнейшие вехи операции на миниатюрную видеокамеру, а в перерывах между «сюжетами» скупо бил из пулемета, коим до сего момента успешно пользовался Петрович. Возле раненного остался дежурить молоденький сержант, а заместитель командира группы — капитан Кононов, на пару с Ковалем использовали в перестрелке укороченные МА-91.
   Бой продолжался недолго — «чехи» явно недооценили противника, хотя количественно многократно его превосходили. С непонятно откуда взявшимися бандитами спецназовцы, вероятно, справилась бы и самостоятельно, да вскорости после начала стрельбы откуда-то подкатил бэтээр, а следом за ним и бортовая машина с вооруженным отрядом местной милиции. Завидев разворачивающуюся на островки кустарника башню с крупнокалиберным пулеметом, оставшиеся в живых «духи» стали проворно отходить к темневшему вдали густому лесу…
   — Командир спецгруппы майор Коваль, — угрюмо представился милицейскому капитану офицер «Шторма», после окончания перестрелки. Закурив, он проводил взглядом уносимого на носилках Петровича, с бледным, словно накрахмаленное постельное белье лицом, и коротко, с явным неудовольствием, спросил у ингуша: — Откуда здесь оказалась банда?
   — Сами не понимаем!.. — недоуменно пожал тот плечами. — Последний раз в этих краях видели вооруженных чеченцев больше года назад.
   — Ясно. С их трупами разбирайтесь сами, — мотнул головой Валентин в сторону десятка убитых сепаратистов, — а у нас нет времени — под Слепцовской, недалеко от реки нас должны встречать…
   — Да, кстати… мы видели незнакомую машину на окраине большого поля, когда неслись сюда. Не вас ли ждут?
   — Возможно. Прикажите, чтоб нас подбросили на грузовике, иначе опоздаем…

Глава вторая
Ингушетия

   Уроженец небольшого села Шатой полевой командир Арсен Умаджиев еле унес ноги с окраины станицы Слепцовская, где передовой дозор его немногочисленного отряда в тридцать штыков усмотрел лакомую на первый взгляд добычу — восьмерых легковооруженный неверных. Достаточно опытного тридцатилетнего воина Аллаха на сей раз подвела интуиция — он решил атаковать группу федералов, даже не взирая на строжайший приказ своего дальнего родственника — начальника Главного штаба Вооруженных сил Чеченской Республики Ичкерия Шамиля Татаева добираться до места сбора тайно и безо всякого шума.
   Эта восьмерка случайно повстречавшихся по дороге бойцов после первых же выстрелов мгновенно растворилась в высокой траве, заняв неплохую позицию; выждала и за какие-то три-четыре минуты уложила треть людей Арсена, с превеликим трудом собранных им в течение нескольких месяцев. Перебить русских и завладеть их оружием не удалось…
   Всю оставшуюся часть пути до маленького города Карабулак, Умаджиев передвигался молча. Лицо после скоротечной перестрелки помрачнело, настроение, бывшее с утра преотличным, испортилось. Это стремительное поражение от небольшой группы русских, было, наверное, единственной неудачей в его блестящей военной карьере, и тем тяжелее амир переживал недавние события. Известие о сборе боеспособных отрядов в центре Ингушетии, где назначенная руководством мятежной Ичкерии на 21 июня встреча эмиров и полевых командиров предполагала стать самой значимой за последний год, не могло не обрадовать Арсена. Но теперь, подрастеряв часть отряда, он злился на самого себя за неоправданный риск и ничего хорошего в дальнейшем не ожидал. Даже не взирая на обещание Татаева повысить его в должности в случае положительного исхода задуманной грандиозной акции…
 
   Местом сходки лидеров чеченского сопротивления была выбрана огромная поляна, расположенная аккурат между железнодорожными станциями Карабулака и Слепцовской. Тактика просачивания поодиночке и мелкими группами к искомой точке сбора сработала безукоризненно, несмотря на то, что Ингушетия буквально кишела спецслужбами. Найти общий язык с представителями здешних силовых ведомств во время случайных и нежелательных встреч, большого труда не составляло — немалая часть сотрудников МВД, ФСБ и прокуратуры попросту выкупала свои должности, а затем всеми силами пыталась вернуть и приумножить затраченные средства…
   И все же, не взирая на договоренность с правоохранительными органами соседней республики, вокруг поляны двумя сплошными кольцами развернулись посты и дозоры — ни один человек не мог проникнуть внутрь хорошо охраняемой территории без особого на то разрешения и тщательного досмотра.
   Последние лучи солнца полчаса назад утонули в густых кронах дубового леса. Сумерки постепенно сгущались. Закончился вечерний намаз и на закрытой от посторонних глаз поляне, собрались командиры прибывших на встречу подразделений Вооруженных сил Ичкерии. Обширную зону освещали три огромных костра, выложенных треугольником. В середине этого треугольника, за импровизированным столом перед собравшимися амирами, сидели два чеченца в новенькой полевой форме…
   — Братья, мы в свое время провели удачные операции в Дагестане, в Ставрополье, в Северной Осетии. Аллах несомненно помогал нам в этом и неверным было преподнесено немало кровавых уроков… Но не пора ли нам перейти от тактики «Блохи и собаки» к настоящим боевым действиям?.. — медленно говорил один из этих двоих — пожилой и давно утративший молодецкую удаль кавказец в высокой каракулевой папахе. — «Укусил и перепрыгнул на другое место» — это, безусловно, основной метод партизанской войны, но мы должны наращивать опыт и в ведении широкомасштабных войсковых операций. Верно, Шамиль?
   Сидевший рядом с ним человек был чуть моложе, но, судя по усам и бороде, черноту которых изрядно серебрила седина, опыта, влияния и авторитета доставало и у него. Он кивнул головой, облаченной в панаму защитной расцветки и, поддержал коллегу:
   — Согласен, Ильяс. Мы не случайно приняли решение организовать встречу в Ингушетии. Сегодняшней ночью начнется беспрецедентная силовая акция.
   — Кстати, завтра двадцать второе число, — вторил ему первый чин. — Было бы неплохо приурочить грядущую операцию к нападению Германии на Россию.
   — Можно приурочить и к этому событию, а можно и к другому… — усмехнулся Шамиль Татаев. — В этот же день, но гораздо раньше — в 1819 году была заложена крепость Грозная. Как видите — нам есть, что отметить в начале следующих суток…
   Рассевшиеся перед ними прямо на траве полевые командиры и знатные мусульмане закивали. Над поляной, освещенной тремя гигантскими кострами, пронесся одобрительный гул. Шамиль обвел взглядом единоверцев, отыскивая молодого родственника. Найти Арсена не составляло большого труда, так как он один из немногих был награжден медалью «За оборону Грозного», и небольшой девятигранник даже сейчас — в сгустившейся темноте, весело поблескивал на груди его пятнистой куртки. Эту почетную награду выпускник Рязанского десантного училища, не пожелавший воевать против своего же народа и перешедший на сторону повстанцев, получал в девяносто седьмом из рук самого Яндарбиева. Татаев встретился с уверенным взглядом амира и подбадривающе подмигнул…
   Пожилой кавказец, тем временем, дожидался, пока многочисленные подчиненные обуздают эмоции. Когда на обширной поляне утихли голоса, и тишину нарушал лишь треск горящих сучьев, он продолжил:
   — Итак, комплекс объектов номер один — здание МВД Ингушетии; база 137-го погранотряда ФСБ в Назрани. Туда уже отправилась наша спецгруппа из отборных воинов.
   Моджахеды вновь восприняли эту информацию с воодушевлением…
   — Вторая цель — город Карабулак, а именно: городской Отдел внутренних дел; склад МВД; база ОМОН. Объектом под номером три числится станица Слепцовская, — заглядывая в блокнот, монотонно говорил сподвижник Масхадова. Потом выдержал паузу и, с хитрецой прищурившись, поведал: — Кроме того, имеется в нашем плане несколько отвлекающих операций. В двадцати восьми километрах к югу отсюда есть неприметное село Галашки. Ровно в одиннадцать вечера его атакует со своим отрядом хорошо известный вам Абдул-Малик.
   — И плюс к вышесказанному мы уничтожим несколько близлежащих блокпостов на автотрассе «Кавказ», перекрыв, таким образом, возможность подхода подкрепления для здешних федералов, — встал со своего места Татаев, давая понять, что инструктаж закончен. — На всю операцию вам отводиться одна ночь, а дальше — после пятой молитвы на восходе солнца, мы должны снова мелкими разрозненными группами вернуться в Ичкерию — в свои горные базы…
   А Ильяс, так же встав и положив руку на плечо сподвижника, громогласно добавил:
   — В завершении нашего совещания, братья, я хочу сказать главное! Аслан Масхадов попросил передать вам следующее: если наша акция окажется успешной, мы разработаем план другой, столь же дерзкой, но уже более грандиозной операции. Затем соберемся вновь и нанесем свой страшный удар по неверным, предателям и прочим врагам Ислама.
   — Да поможет нам Аллах!
   — Аллах с нами!
   — Аллах Акбар!.. — раздались восторженные выкрики полевых командиров.
   Направляясь после инструктажа к дожидавшимся воинам, большинство из них радостно потирало руки — наконец-то предстояло важное и прибыльное дело! За участие в ночном налете на объекты Ингушетии каждому подразделению полагалось крупное денежное вознаграждение.
   До назначенного времени выхода оставалось не более получаса. Кто-то решил перекусить, кто-то чистил, проверял и заряжал оружие, а в расположении одного из отрядов пара голосов затянула песню на музыку Юрия Шевчука. Кажется, первоначально в исполнении автора она называлась «Что такое осень»…
 
Что такое Грозный? Это камни,
Плачущие камни под ногами!
Грозный, ты напомнил душе о самом главном —
Что свобода все же будет с нами!..
Грозный, ты напомнил душе о самом главном —
Что свобода все же будет с нами!..
 
   И тут же с десятки других голосов со всех концов обширной поляны дружно подхватил припев:
 
Город Грозный вечно во мгле,
Триста лет ты был в кабале!
Знаю точно — солнце взойдет,
Свобода в Чечню к нам придет!..
 

Глава третья
Санкт-Петербург

   Полтора года назад Георгий Павлович Извольский уволился в запас из прославленного «Шторма» с должности заместителя командира и в звании подполковника. В какой-то момент ветеран спецназа совершенно отчетливо понял: вдоволь уж набегался по чеченским горам и лесам; хлебнул лишений и невзгод; навоевался с риском для собственной жизни. Хотя, вроде бы и возраст был к тому времени не запредельный — тридцать восемь, и можно было еще покорячиться ради увеличения размера пенсии. Да почему-то не захотел… Ведь арифметика тут была проста до абсурда: вернулся из трехмесячной командировки — будьте любезны, запишите их в послужной стаж, помножив на три. А привезли обратно в цинковой домовине — так кому она нужна эта выслуга!..
   Вот и сочинил сотрудник «Шторма» рапорт, исходя из вышеописанных расчетов.
   Женушка с взрослой дочерью, конечно же, данный шаг не одобрили — привыкли к хорошим деньгам, причитавшимся офицеру-спецназовцу после участия в боевых действиях. Еще бы! Командировочные, немалый оклад, пайковые, боевые… По нынешним меркам набиралась вполне приличная сумма. Однако ж Галочка — когда-то милая, обаятельная и скромная девушка, а ныне потолстевшая и напрочь растерявшая былой шарм бабища, никогда жить экономно не умела и заработанные мужем средства расходовала моментально. Едва в доме появлялись деньги, она уходила в глубочайшее раздумье, а затем исподволь начинала зудеть:
   — Ты знаешь, дорогуша, наш старый диван в зале так невыносимо скрипит. Словно вот-вот развалится!.. Я вот о чем подумала: не купить ли нам новую мягкую мебель?..
   Жорж — как называли Георгия родственники и особо близкие друзья, слушал это нытье день, два, три… Потом заглядывал в ящик «горки», где издавна хранились семейные сбережения, обнаруживал эти сбережения изрядно подтаявшими благодаря стараниям единственной дочери, которой извечно требовались обновы: новомодное нижнее белье, джинсы, блузочки, обувь — по двенадцать пар на каждый сезон… И, махнув рукой, соглашался. Буквально через пару часов в квартиру с шумом вваливались грузчики, спецы по сборке, и к вечеру счастливая Галина с дочуркой опробовали приобретение раздавшимися от малоподвижной жизни задницами.
   А средства на мирное прожитье бесследно испарялись…
   Вслед за новой покупкой жена объявляла «режим строжайшей экономии», но терпежу у самой же Галочки хватало ровно на неделю — лишь миновал этот заветный срок, бабы осаждали главу семейства вопросами и намеками: когда же он сызнова соизволит отправиться «на заработки»?
   И Жорж, понурив голову, плелся к командиру «Шторма»…
   — Помилуй, Палыч!.. Ты же совсем недавно вернулся! — искренне удивлялся тот. — Верно, и отоспаться-то, как следует не успел — вон какие синяки под глазами!..
   — Да чего уж… отоспался, — отворачиваясь, смущался подполковник. — Привычнее там. Записывай в группу…
   И опять ехал руководить какой-нибудь лихой операцией, подставляя седеющую головушку под пули…
   Твердое решение Извольского демобилизоваться стало для женской половины семейства сродни шоку — во-первых, Георгий Павлович начал понемногу прикладываться к спиртному, а во-вторых, его пенсии теткам катастрофически не хватало, равно как и ума с деловитой хваткой для собственного устройства на высокооплачиваемую работу.
   Тут-то и помог один стародавний знакомец, предложив военному пенсионеру блатную должность «директора» городской свалки…
   Сие «директорство» заключалось в руководстве несметной толпой бомжей, промышлявших на обширной территории мусорного могильника в поисках цветного металла, бутылок и прочего оказавшегося здесь хлама, способного обратиться в деньги. Бездомный люд делал ежедневные «пожертвования» в кассу, свято хранимую Жоржем и, получал разрешение копаться в отходах от рассвета до заката. Раз в неделю за кассой приезжали какие-то мутные братки на «Вольво», оставляя старшему «бомжу» вполне приличную сумму равную пяти процентам. Иногда недельная зарплата «главы» могильника достигала пятисот долларов…
   В сущности он был доволен новой работой — самому в гнилье рыться не приходилось; местный народец после единственной показательной взбучки трем неплательщикам его уважал и ослушиваться не решался. С выходными, правда, было туговато, да и одежонка насквозь пропахла зловониями так, что изнеженные жена с дочерью воротили чувствительные носы. Приносимые им деньги, однако ж, не нюхали, поспешно забирали и так же проворно оставляли в бутиках, салонах и прочих дорогих магазинах…
   Хотя, надобно оговориться, не всегда все складывалось так скверно.
   Проблески здравого ума иногда заставляли Галочку сдерживать порывы отдать последние рубли за очередную покупку. Когда при увольнении из рядов спецназа Георгий получил огромную сумму, она почесала затылок и невероятными усилиями воли заставила себя начать откладывать деньги на приобретение отдельной квартиры для Дашеньки, готовой в любой момент выскочить замуж. Все полтора года супруга, к немалому удивлению Извольского, копила и приумножала капитал, пока заветная цель, наконец, не была достигнута, и намедни Галина получила ключи от новенького однокомнатного жилья дочери.
   А дальше все покатилось по накатанной, проторенной дорожке: «Жоржик, нам нужно срочно сменить люстру… Дорогуша, Дашенька мечтает об итальянской кухне… Милый, ведь скоро осень, и я присмотрела себе еще одни шведские сапожки…» Сам Жоржик при этом до снега шлепал по лужам дырявыми летними туфлями. Всюду бывал в единственном поношенном и вышедшим из моды в прошлом веке костюмчике «а-ля питерский рабочий». Обедал вместе с бомжами, а на ужин дома чаще всего потреблял вермишель быстрого приготовления…
   Конечно же, он все прекрасно понимал, но приходилось терпеть и потребительское к себе отношение, и жуткий эгоизм жены с взрослой дочерью. Погоревав и поворчав на своих баб, Извольский всякий раз приговаривал:
   — Ну, куда же от них деться!? Родные, как-никак кровинушки… Куда они без меня?.. Да и я-то кому нужен — в свои сорок лет?..
   Изо дня в день, регулярно прикладываясь к плоской фляжке с чистым спиртом, подполковник запаса все чаще задавался одними и теми же вопросами: смогу ли я освободиться от пагубного пристрастия? Сумею ли удержаться на человеческой высоте?.. Кое-как он все ж умудрялся хранить подобие физической формы — изредка по утрам упражнялся минут по сорок; иногда — в выходные устраивал длительные пробежки, а при случае на правах ветерана заглядывал в спортзалы и тир «Шторма». Однако будничный, малоподвижный образ жизни с появившейся одышкой и небольшим животиком над ремнем; ставшая нормой пачка сигарет в день и двести граммов спирта все более угнетали сознание мыслями о приближающейся старости и подавляли волю в «революционной борьбе» с двумя захребетницами, живущими под одною с ним крышей.
   Решительное восстание против «поработителей», равно как и против стремительного падения могло разразиться разве что после очень серьезных потрясений. Отправляясь погожим ранним утром на ставшую родной свалку, бывший спецназовец и представить не мог, что до начала сих потрясений, способных перевернуть не только семейную, но и всю остальную его жизнь, оставалось не более тринадцати часов…

Глава четвертая
Ингушетия

   Вертолет появился на горизонте за три минуты до назначенного срока. Вынырнув из-за верхушек деревьев дальнего лесочка, он с глухим рокотом пронесся над головами спецназовцев; удалившись метров на семьсот, заломил приличный крен, развернулся на сто восемьдесят градусов и, замедляя скорость, стал заходить на посадку, выбрав местом для нее контрастное пятно желтовато-зеленой травы. Три офицера местных спецслужб и бойцы «Шторма» включая лежащего на носилках Петровича, неотрывно наблюдали за ним. Лейтенант Грунин вновь извлек из герметичного чехла видеокамеру, решив отснять завершающие кадры изнурительной спецоперации…