– Ну, полетела родимая, – почти нежно произнес Доплер, после чего нажал кнопку пускателя.
   Кто был поближе к двери или иллюминаторам во все глаза наблюлали за результатами. Сержант направлял полет своей ракеты, глядя в радарный прицел, где среди прочего отображались расстояния до нее, а также вражеского самолета и ракет запущенных им. Доплер повторным нажатием гашетки принудительно сдетонировал «Штиль» дистанционно в момент, когда тот находился примерно между самолетом и пущенными им ракетами, ближе к самолету, чтобы по возможности воздействовать импульсом на все цели. Отбросив пусковую трубу, он, на пару с Боцманом, сноровисто закрыл двери на обоих бортах фюзеляжа, чтобы при аварийном приземлении никто через них раньше времени не выпал.
   Рев двигателей вертолета внезапно стих, отстрел ловушек прекратился, остался лишь свист лопастей несущих винтов, и тут же после короткого ощущения невесомости пол неумолимо ушел вниз. Слышен был нарастающий шелест воздуха, обтекающего фюзеляж. Скорость падения увеличивалась, вертолет сыпался как утюг, причем стал заваливаться на бок. «В чем же авторотация, мы же просто падаем?» – среди торжества первородной паники посетил голову Сплина насущный вопрос, вызванный полным незнанием теории аэродинамики, или какая там наука этим занимается. Он мертво вцепился в амортизационную сеть, сжавшись в ожидании удара, который неминуемо должен был выбить из него дух вон, предварительно переломав все что можно в молодом цветущем организме.
   Взорвались где-то сверху одна за другой ракеты противника – поскольку двигатели вертолета больше не работали, наводится им было больше не на что. А может быть помогли последние ловушки, или электроника ракет была частично ослеплена перефирийными остатками импульса нацеленного на самолет «Штиля». Шарики шрапнели на излете щелкнули по крыше и плоскостям.
   Скорость падения и крен все увеличивались, пассажиры, держась кто за что, напряженно ожидали жестких объятий земли-матушки. Воображение Сплина осчастливило его картинкой, что он в самом ближайшем будущем лежит, в хлам переломанный, в искореженном вертолете, не в силах пошевелиться, по лицу ползают насекомые, а какая-нибудь премерзкого вида тварь начнет глодать его, не дожидаясь, пока он до конца помрет. Сплин не знал, какое положение тела принять, чтобы максимально себя обезопасить и просто застыл в какой-то нелепой позе зародыша. Вдруг, за считанные метры до верхушек деревьев резкое уменьшение пилотом шага винта дало нужный эффект. Так как несущие лопасти накопили кинетическую энергию при раскрутке за счет восходящего потока воздуха, они замедлялись не сразу, а создавали подъемную силу, превратившись в псевдо-крыло и работая как парашют. Вследствие этого вертолет значительно уменьшил скорость падения.
   Ударившись о деревья, пышные кроны которых сплелись в сплошной непроглядный ковер и также несколько погасили инерцию, вертолет завалился на борт и потерял плоскости с двигателями. Все пассажиры вперемешку попадали друг на друга, как горошины в погремушке. Уменьшив свою площадь и лишившись цепляющихся винтов, сигара фюзеляжа со стоном и скрежетом мнущейся обшивки под треск ломающихся ветвей стала проваливаться дальше, соскользнула вбок и вперед сквозь многоярусную буйную растительность, затем, наконец, замерла в трех метрах над землей, завалившись на борт под углом в тридцать градусов, клюнув несколько вниз, так как застряла носом в развилке одного могучего дерева, а хвостовым оперением – в ветвях и толстенных желтых лианах другого.
   Несколько секунд все лежали, там куда прибило, соображая, живы ли они и на месте ли органы. Затем с кряхтением начали ворочаться с целью пробраться к выходу. Обе бортовые двери смяло и заклинило.
   – Лезьте через мою, – предложил Слэш, отстегивая ремни и подыскивая внизу место поровнее, куда спрыгнуть.
   – Блядь, у меня аж яйца к диафрагме подтянуло, а душа в пятки ушла, когда падать начали, – ни к кому конкретно не обращаясь, высказал свои недавние яркие ощущения Сплин.
   – Во-во у меня такая же херня, – поддержал его Ривера, собирая по углам свое снаряжение.
   – Длинный, как ты считаешь, всем обязательно знать эти подробности? – протискиваясь из хвостовой части к кабине, язвительно поинтересовалась Шелли.
   – Да я так, поделился наболевшим, не любо – не слушай, – пожал плечами Сплин.
   – А клево я вас эвакуировал, а? – стоя на земле и разглядывая изжеванный фюзеляж, спросил Слэш. И добавил:
   – Явно не задался сегодня день, прямо с утра – халявы не будет. Хотя попытка была хорошая…
   – Да уж, ребятки, с вами не соскучишься, – выпрыгивая из пилотской двери на землю, согласилась Шелли.
   – Ну вот, а ты еще с нами ехать не хотела, – жизнерадостно припомнил Штырь. – Сама подумай: ты видела смерть своего давнего врага, с ветерком прокатилась в приятной интеллигентной компании – грех жаловаться.
   Шума моторов самолета-преследователя не было слышно. Может электромагнитный импульс «Штиля» и не вывел из строя его электронику насовсем, все-таки расстояние было приличное, но прервал ее работу на достаточное время, чтобы потерять управление и свалиться. Угроза вражеской авиации миновала, некому было утюжить их с воздуха боеприпасами объемного взрыва и прочими смертоносными средствами, но ответ Шелли вернул Сплина от эйфории к текущей реальности:
   – Я и сейчас жалею, что связалась – мы примерно в сотне километрах от границы, ну, или чуть меньше, вокруг охраняемые плантации наркотиков и патрули баронов, которые и в добрые-то времена попеременно воюют друг с другом, а сейчас и подавно все на ушах стоят. Нас всего взвод и боеприпасы, если что, нам никто на вертушках доставлять не будет, в отличие от них.
   – Да уж, ебеныть… С корабля на бля… – себе под нос пробубнил Боцман, ковыряясь в своем ранце, затем поднял голову:
   – Вот те раз… Спутниковый передатчик накрылся – осколками пробило… Блок питания и коммуникационный модуль… Вот и вот… И маяку тоже хана, – он потерянно разглядывал поврежденный прибор, затем повернулся к Слэшу:
   – Слышь, глянь бортовую рацию, может после грозы…
   – Не выйдет, Боц, я уже проверил – разбита. Не в этой жизни, – покачал головой Слэш. – Да и без толку – нас запеленгуют и найдут раньше, чем на базе почешутся. Что-то говорит мне, что наших такой расклад устроил бы.
   Боцман почесал репу, затем повернулся к Доплеру:
   – Ну и хули нам теперь делать, старшой?

6. Бег в никуда

   Все притихли, ожидая ответа. Джунгли, потревоженные падением вертолета, вновь наполнялись обычными звуками. Доплер несколько секунд сосредоточенно смотрел в пространство, затем его взгляд сфокусировался:
   – Лутар и его кодла ждут, что мы кратчайшим путем ломанемся прямо к границе. Кроме того, нельзя исключить, что пилоту самолета удалось дать наши координаты перед атакой, несмотря на помехи из-за грозового фронта. В любом случае, они знают, куда мы стремимся, и нас ждет сеть засад – к гадалке не ходи, – он помолчал. Это была сама проблема, а вопрос был, что делать. Еще немного подумав, Доплер продолжил:
   – Есть несколько вариантов – все не идеальные, но одно точно – отсюда надо уходить прямо сейчас, быстро и в сторону, куда не ждут. Это дольше, но так безопаснее. Шелли, мы можем где-нибудь не слишком далеко добыть воздушный транспорт?
   – Вообще-то, транспорт есть в нескольких местах, и все неблизко. Для быстрого захвата силой нас маловато. Просто по рации выйти открытым текстом на коммерческую частоту или выползти из джунглей к посадочной площадке и нанять за разумные деньги вряд ли получится – никто не станет так вызывающе демонстрировать нелояльность Лутару, разве что за кругленькую сумму, перекрывающую риск. Да и нам спалиться можно запросто – скажут, что согласны, а сами Лутару продадут. Кстати, и рации-то нормальной нет, – неопределенно ответила та, исподлобья глядя на Доплера – как-никак тот ее хотя и вынужденно, но от души подрядил сверхурочно.
   Доплер нахмурился. Затем задал Шелли другой вопрос:
   – А что скажешь, если я найму тебя провести нас по тихому через границу с Моравией? – это была провинция, сопредельная по отношению и к Портлэнду, и к Либертии. Административная граница патрулировалась, но пересечь ее при соответствующих навыках было не слишком сложно. Шелли удивленно вскинула брови от такой наглости, но, помедлив, вполне спокойно ответила:
   – Добрый крюк, однако – дней пять, не меньше, рысью топать. А ты что, сегодня с обеда – Мистер Наличность?
   – В некотором роде. У меня есть несколько неограненных алмазов. Пако, покойничек, отсыпал из своего сейфа, чтобы я не дал тебе до него добраться, пока не состоится обмен.
   – Несколько, значит… Ну надо же, хоть после смерти от этого гада кому-то польза будет. Ну… Это обсуждаемо, – ответила Шелли. – Живая денежка на кармане не помешает для мотивации.
   Сплин предположил, что, вполне может быть, недра благословенной Либертии содержат не только руду, а еще и кое-чего поинтересней… И не только как сырье для промышленного использования…
   – До чего же приятно иметь дело с конкретно мыслящим специалистом, – довольно ощерился Доплер. – Вот и давай отойдем обсудим, чего как и сколько, – он взял Шелли под локоток, другой рукой доставая карту. – Нам бы вот на этот уголочек выйти…
   Обернулся и сказал, обращаясь к офицерам:
   – Перекомплектуйте отделения, да готовтьтесь трогаться.
   Прокатился гром, небо потемнело от темно-фиолетовых туч окончательно. Джунгли притихли. Народ суетился, переукладывал амуницию, проверял оружие, снаряжал магазины. Из тяжелого вооружения остались два однозарядных РПО у Риверы и Зуба и примерно половина разовых РПГ, остальное потратили в предыдущей стычке, отбиваясь от засады на дороге. Народу теперь было двадцать шесть человек – штатный пехотный взвод. Всеми отделениями командовали офицеры, которые назначили себе заместителей из числа рядовых, толково проявивших себя в деле. Штырь возглавлял отделение Сплина, его заместителем был назначен Хоу. К ним еще добавили четверых или наоборот, их к ним – в порядке объединения героических остатков двух отделений в славные ряды влились Чибис, Раймо, Барни и Джейсон. Сплин знал пополнение поверхностно, близко не контачили ни в учебке, ни здесь.
   Чибиса подранило при взлете: одна пуля по касательной задела шею, оставив неглубокую борозду, а вторая прошила фюзеляж, ранец (броника не было – вместе со сферой бросил перед переходом через болото, потонуть в них боялся) и, потеряв энергию, застряла под кожей под лопаткой. Шею ему помогли обработать еще в вертолете, а спину несподручно было. Хоу, вытаскивая несколько подплющенный со стороны наконечника кусок металла пассатижами, степенно заметил:
   – Чуть правее – и позвоночник, отлетался бы на хрен. Повезло тебе, пернатый, – и подколол:
   – Жгут на шею тебе потуже не наложить?
   Чибис был вредноватым задиристым типом, его манера общаться частенько отдавала необоснованным снобизмом. К тому же он не обладал способностью вовремя закончить разговор и имел заметную склонность к мозгоебству. Впрочем, каких-либо подлых шкурных действий, попыток на чужом горбу в рай въехать, подставить другого отвечать за свой косяк или иных проявлений гнилости натуры, опасной для окружающих, за ним не водилось. Поэтому все отрядные давно перестали обращать на его поведенческие особенности внимание (в каждой голове свои тараканы, в конце-концов) – чаще старались не провоцировать фонтан красноречия, но иногда и намеренно «драконили» в порядке стеба. Резко и с коротким выгибанием шеи Чибис уставился на Хоу своими широкими глазницами (отчасти за этот комплекс совиных ужимок он и получил свое погоняло), начал было выступать, но ассистировавший Малой плеснул на рану из фляжки с коньяком, позаимствованным из бара поместья, для пущей дезинфекции. Чибис на полуслове издал cдавленный звук типа «ы-ы-ы», а Малой быстро огляделся, глотнул сам, довольно крякнул и наставительно произнес:
   – Чтоб ты знал, после того, как Роуч сошел с дистанции, штатный зануда в нашем отделении – Длинный и он вполне справляется.
   Сплин был занят тем, что, оттянув пояс штанов, копался у себя в промежности, так как обнаружил, что нацеплял в болоте что-то типа пиявок на самые интересные и труднодоступные места. Он хотел было в качестве ответного комплимента назвать Малого «рахит жизнерадостный», но не счел нужным отвлекаться от насущного дела и только хмыкнул. Подошел с офицерского совета Штырь:
   – Надо трогаться, мы в низине, чтоб не затопило ливнем, заберемся повыше, траверсом пойдем. Режим передвижения – все как по пути к поместью, только быстрее надо, – он глянул на Сплина. – Ты как, Гранатометчик, идти сможешь? Впрочем, куда ты денешься. Пиявок своих прижги щепкой какой-нибудь – сами отпадут. Радуйтесь, при вас только личное оружие и снаряжение, не то что по дороге сюда. Для бешеной собаки сотня верст – не крюк, верно, Малой? И не вздумай дальше коньяк лакать – если не задохнешься на марше сам, то я задушу.
   Броники и сферы разрешили не брать – предстоял долгий скрытный марш. Больше половины солдат так и сделали. Сплин, исходя из принципа «запас жопу не ебет», ничего не бросил: оружие и снаряжение здесь – это то необходимое, что сохраняет его здоровье и жизнь в окружающем враждебном мире, без них он был бы всего лишь короткоживущим сгустком органической массы. Лишнего ничего не было с самого начала – все может потребоваться с большой вероятностью, а выбросить всегда успеется. Сферу опять набил патронными пачками и затолкал в ранец, расположив на уровне лопаток, там, куда ударила пуля Лернеру. Броник дважды спас ему жизнь при штурме и Сплин решил, что не стоит идти наперекор карме. Черт, вот так и становятся суеверными мракобесами… Он замотал срез ствола автомата от дождя полоской пластыря защитного цвета и дополнительно подкрасил для пущей неприметности карандашом для нанесения маскировочного грима.
   – В колонну по одному стройсь! – некоторое время спустя скомандовал Доплер.
   Сплин надел ранец, поправил лямки, накинул на плечо автомат прикладом вверх и занял место в интервале колонны.
 
   Через полчаса вылезли из низины на склон, закапал дождь. Потом вдруг в несколько секунд свинцово-фиолетово небеса разверзлись и вода, немного рассеиваемая кронами деревьев, хлынула на землю не по отдельным каплям, а подобно водопаду, сплошным потоком, ощутимо давящим к земле. Сплин представить не мог, что дождь может быть таким сильным. Поверхность стала скользкой – даже относительно некрутые склоны приходилось одолевать, двигаясь наискосок или зигзагами. Взвод следовал в целом параллельно границе с Портлэндом в сторону Моравии, но периодические смены направления с целью запутать возможных преследователей или избежать труднопроходимых участков полностью дезориентировали Сплина, и не его одного. Через пару часов ему и вовсе стало все по барабану – в череде подъемов на очередную складку местности и спусков перед подъемом на следующую, регулярно спотыкаясь и поскальзываясь на раскисшей почве, он тупо ковылял в строю, превозмогая начинающую ворочаться боль в колене и ребрах, а также тотальную усталость. Гром раскалывал небо почти непрерывно, сполохи молний расцвечивали тучи причудливыми дугами, заливая все вокруг ярким синеватым светом, словно отсветы от гигантской электросварки. Шквалистый ветер с воем и стонущим скрипом раскачивал деревья. Временами слышался треск падающих ветвей и сломанных стволов.
   Все это было бы в какой-то мере красиво, если бы не было так мокро и противно. Сплин малость оглох от грома, так как они были на существенном возвышении, ближе к уровню облачности. Какое-то время спустя, дождь поутратил интенсивность, грозовой фронт, рокоча, сместился в сторону, периодически мигая розоватым заревом молний на низко висящих тучах. Объявили короткий привал. Сплин стащил ранец и уселся на него, привалившись спиной к дереву. Острое чувство облегчения от прекращения изнуряющих усилий быстро сменилось ощущением знобящего холода. Он глотнул спирта-семидесятки. Горящий напалм ожег горло, перехватил дыхание, прокатился по пищеводу, рванулся обратно, но, в конце концов, разлился теплом по пустому желудку. Это немного согрело, притупив мерзкое ощущение от пребывания в насквозь промокшей и склизкой камуфляжке, но колотун не прекращался, как при гриппе. Когда велели строиться, Сплин почти обрадовался. А зря.
   К вечеру он основательно дошел до ручки. Ломило все тело, особенно ноги и плечи. В горле было сухо, как с похмелья, в голове – гул, в глазах – пелена, кровь ломилась в башку так, что пульс отчетливо ощущался внутри шеи и отдавался звоном в ушах – избыточное кровяное давление распирало череп чуть ли не до мозговой рвоты. В травмированном колене обосновался еж с ржавыми шипами длиной в метр – по ровной поверхности еще ничего, но стоило дать повышенную нагрузку при подъеме или спуске, как сгибание-разгибание коленного сустава причиняло ноющую боль. Треснутые ребра тупо резало. Осколочное на ляжке немного подтекало, но болело пока терпимо, так как гель, которым был залит раневой канал, имел анестезирующие свойства. Несколько раз двигались по мелким ручьям с каменистым дном, чтобы скрыть следы. Бахилы не одевал, так как уже промочил ноги ранее. Постоянно мокрая обувь натерла ступни сверху на суставах пальцев и местами на подошве, так, что каждый шаг тем или иным образом задевал по крайней мере одну мозоль. Сплин считал, что шкура на ступнях за время долгой беготни достаточно задубела, и уж мозоли-то ему точно не грозят. Но он ошибся, кажется, один из законов Мерфи гласит, что все, что может испортиться – портится, что не может – портится тоже. Постепенно мокрые разношенные ботинки раздались в размерах, ступни при ходьбе по пересеченке ездили внутри туда-сюда, так что ничего удивительного. Постоянный тупой болевой фон, разлитый по нервной системе, регулярно нарушался более яркими вспышками. И это только первый день. А еще неделя. Это, если все пойдет гладко. Где, интересно, Доплер собирается раздобыть воздушное судно? В Моравии их тоже никто не ждет. К тамошним официальным властям обращаться опасно – того гляди продадут Лутару. А ну-ка в жопу все, думать не было сил, Сержанту виднее. Он вспомнил безмятежное лицо убитого Лернера, возможно, его постигла не столь плохая участь – почти мгновенное избавление от всех страданий. Остальные чувствовали себя не лучше, что немного грело душу.
   Стемнело. Плотная завеса туч отнюдь не улучшала видимость. Приказ располагаться на ночлег дошел до затуманенного сознания Сплина не сразу. Вдруг все стали распрягаться и в изнеможении валиться на землю. Он туповато оглядел местность. Небольшой участок с менее густой растительностью, чем везде, рядом ручей. Раскисшая почва, покрытая слоем прелой листвы, бесконечный дождь с неба, мокрая трава вроде папоротника, костер разводить нельзя, чтобы себя не обнаружить. Ночлег вроде как предполагает покой, комфорт, расслабление. Как бы не так. Просто смена одних неприятных ощущений на другие. После заката стало прохладнее, а влажность осталась высокой, словно в старом погребе. Едва организм прекратил усилия, тело быстро остыло и, хоть пар изо рта и не шел, Сплин почувствовал почти осенний холод. В этом была некоторая польза – тошнота после контузии, мучавшая его на дневной жаре, поутихла. Холод также несколько снижал болевые ощущения от наружных повреждений.
   Офицеры окружили периметр противопехотными минами направленного действия с радиоуправляемым детонатором. Доплер встал на караул первым. Это вряд ли было проявлением альтруизма – скорее обоснованное опасение, что любой рядовой без хотя бы кратковременного отдыха непременно заснет на посту. Сплин задумал обработать рану на бедре, многочисленные царапины, ссадины, мозоли и тому подобные повреждения, делающие жизнь сплошным праздником. Он расстегнул карабины на ботинках, достал перевязочный комплект, собрался включить фонарик, соображая, где устроиться и с чего начать. Тут же получил подзатыльник от Штыря:
   – Ты, щегол, охуел с устатку? Хочешь сюда зверье и головорезов со всей округи привлечь? Ночник в очках используй, мудень, а про фонарь здесь вообще забудь. И ботинки впредь переобувай только по очереди, не на пляже, однако, – он отошел уведомить Малого, что ответственная доля караулить сон сотоварищей после Доплера досталась ему.
   Следовало обработать антисептиком и начисто перевязать все кожные повреждения на ночь, иначе завтра будет хуже – во влажном, насыщенном миазмами постоянно разлагающейся биомассы климате, да еще при наличии падких на чужую кровь насекомых, риск получить нагноение или чего похлеще был устрашающе велик. Простая царапина у не адаптировавшегося человека может гнить неделями. Сплин надел очки, включил встроенный в них ПНВ, нашел подходящие ветви на дереве, стряхнул с них воду, развесил плащ-палатку, залез под импровизированный навес, под ноги кинул броник. Набравшись духу, словно перед прыжком в прорубь, с усилием разулся и разделся. Торопясь успеть, пока окончательно не околел, наспех обработался и перевязался в условиях явно недостаточной видимости. Это оказалось, сложнее, чем казалось. Стоило неловко повернуться, как мышцы ног и брюшной пресс то тут, то там скручивали болезненными узлами лютые судороги – следствие относительного покоя после длительного перенапряжения. Пальцы от холода коченели – теряли чувствительность и плохо повиновались, как не родные. Все было мокрое, пластырь плохо клеился.
   – Б-б-бляд-д-д-ский р-род… – выдавил сквозь лязгающие от холода зубы Сплин, выжал одежду, напялил обратно на себя. Сменки, за исключением запасных носков, не было предусмотрено – только оружие и самое необходимое для выживания, да и это-то тяжело было таскать. Надел промокшие ботинки, облачился в броник, нацепил разгрузку и замотался в плащ-палатку. Включил электрообогрев, вшитый в ее подкладку, высавив таймер на час для экономии энергозапаса. Заглотил несколько пилюль и цветных циллиндрических капсул для профилактики заразы широкого спектра – от раневой инфекции и простуды до «популярных» местных тропических болезней. Далеко не факт, что поможет, но противовоспалительное тут на сон грядущий для самоуспокоения полезно – всяческая накопленная ранее хворь зачастую имеет свойство усугубляться за время сна и в полный рост проявляться к пробуждению. Предварительная иммунизация – это, конечно, сильная штука, но лучше уж перебдеть, чем недобдеть – не дай Бог развезет к утру, тогда и без того нелегкая житуха усложнится до невыносимости. В завершение комплекса лечебно – согревающих мероприятий, чисто для дезинфекции – два больших глотка спирта – «алкоголь в малых дозах безвреден в любых количествах». С лекарствами, наверное, не стоило бы мешать, ну да ладно, сочтем, что это, типа, спиртовая настойка. Сплин перевел дух и оглядел лагерь: народ, в общем, уже расположился на ночлег по двое-трое. Положено было на стоянках находиться порознь, чтобы не накрыло одной очередью или гранатой, но желание быть с кем-то рядом в сложившихся обстоятельствах было сильнее тактических наставлений. Он поискал глазами своих. Предполагалось, что Хоу – хитрый азиат, лучше знает, где место найти, чтоб всяких тварей наползло поменьше, водой среди ночи не залило и всякое такое.
   – Длинный, ну ты где там шароебишься, руби вон тот здоровый лопух и давай сюда, – прошептал Малой, который помогал Монаху обустраивать лежбище.
   Боцман раздраженно зашипел, как пламя газорезки:
   – Я хуею в этом зоопарке – еще один долбоеб комфорта захотел! Последнее китайское предупреждение: ничего не рубить, не ломать и лишнего не топтать! И куда попало не срать. Увижу – пизды вломлю! Вы что думаете, раз темно и дождик, то молодчики Лутара по хатам сидят и чай с баранками попивают? Это нам надо щемиться и силы беречь, а они тут у себя дома и могут хоть круглые сутки посменно частым гребнем работать.
   Полноценно раскладывать спальники запретили, так как отряд находился на враждебной территории и надо быть в готовности, поэтому просто натащили ворох палых веток какого-то хвойного растения, чтоб не ночевать в мокрой холодной каше. Сплин притулился в общую лежку и завалился спать, обняв автомат и подложив под голову ранец. Как только знобящий влажный холод отпустил, уступив усилиям термоподкладки, он довольно быстро, учитывая условия, отрубился, так как был измучен предшествующим недосыпом и обилием новых впечатлений, правда, каким-то угарным, беспокойным сном. Снились мутные, бессвязные и бессмысленные обрывки, как куски хаотично смонтированной пленки плохого качества. Сменяли друг друга невыполнимые задачи, бегства не пойми от чего, непонятно куда с ватными неподъемными ногами. Под утро привиделось, что он проснулся, обоссавшись на ржавой койке в убогой палате всеми забытого сумасшедшего дома, где медперсонал был еще безумнее пациентов. Попытки доказать, что он не псих, ни к чему не приводили – доктор в грязном халате с пятнами неопределенного происхождения сочувственно кивал, улыбался гнилыми желтыми зубами, что-то записывал, но было ясно, что не верит ни единому слову. Чем больше оправдываешься, тем больше кажешься виноватым, речь становится сбивчивой, заискивающей, истеричной. И вот ты уже не Хитрый Псих, который пытается закосить под нормального, чтобы соскочить на волю. Ты уже Настоящий Псих, которого вывели на чистую воду, а значит останешься гнить здесь на веки вечные. Двое дюжих санитаров с бульдожьими лицами берут тебя под белы ручки и заматывают в смирительную рубашку, а псевдо-доктор набирает какую-то седативную гадость в здоровый стеклянный шприц…