Когда Волкодав присел на корточки рядом с Эврихом, Рейтамира беззвучно плакала, доверчиво прижимаясь к арранту и пряча лицо у него на плече. Эврих гладил ее по голове, по худенькой узкой спине, стараясь утешить.
   – Ты его..? – почти шепотом спросил он Волкодава. Он мог бы поклясться, что видел, как в серо-зеленых глазах венна постепенно гасли желтые звериные огоньки.
   – Не убил, – проворчал Волкодав. – Напугал. Отлежится к утру.
   Рейтамира повернула голову, подняла мокрое от слез лицо и всхлипнула уже в голос:
   – Возьмите с собой, добрые люди!.. служить вам буду… и матушке Сигине… рабой назовусь!.. Мне… только в реку теперь…
   Слезы душили ее.
   Эврих оглянулся на спутника. Можно подумать, мало им было пожилой женщины на шее. Беда только, ученый аррант откуда-то знал: ему легче было бы остаться здесь самому, чем не послушать этой мольбы.
   Хотя закон просвещенной Аррантиады в подобных случаях неизменно держал сторону мужа…
   – Конечно, возьмем, – сказал Волкодав. Его-то заумные рассуждения не донимали. – И рабой себя не зови.
   Он встал. Эврих передвинулся, просунул ладони (молясь про себя, чтобы Рейтамира не подумала скверного) и поднялся сперва на колено, потом и во весь рост. Его изумило, как легко оказалось нести ее на руках.
   Сумасшедшая взволнованно ждала их у края худосочного огородика. Она видела все, что случилось на пустоши.
   – Сейчас пойдем, госпожа, – сказал ей Волкодав. – Утра дожидаться не будем.
 
Я когда-нибудь стану героем, как ты.
Пусть не сразу, но все-таки я научусь.
Ты велел не бояться ночной темноты.
Это глупо – бояться. И я не боюсь.
 
 
Если встретится недруг в далеком пути
Или яростный зверь на тропинке лесной -
Попрошу их с дороги моей отойти!
Я не ведаю страха, пока ты со мной.
 
 
Я от грозного ветра не спрячу лицо
И в суде не смолчу, где безвинных винят.
Это очень легко – быть лихим храбрецом,
Если ты за спиною стоишь у меня.
 
 
Только даром судьба ничего не дает…
Не проси – не допросишься вечных наград.
Я не знаю когда, но однажды уйдет
И оставит меня мой защитник, мой брат.
 
 
Кто тогда поспешит на отчаянный зов?
Но у края, в кольце занесенных мечей,
Если дрогнет душа, я почувствую вновь
Побратима ладонь у себя на плече.
 
 
И такой же мальчонка прижмется к ногам,
Как теперешний я, слабосилен и мал,
И впервые не станет бояться врага,
Потому что героя малец повстречал.
 

5. Младший брат

   Волкодав наполовину ожидал погони. Ибо полагал, что исчезновение Летмала, ушедшего за женой, не останется незамеченным. Сына старейшины найдут еще до рассвета, по-прежнему беспомощного, словно выкинутая на берег медуза. Решат, что увечье непоправимо, и, чего доброго, немедля кинутся по следу обидчиков. А сам Летмал, когда вернется к нему владение собственным языком, такого небось наплетет…
   Венну хотелось думать, что молодого нарлака он напугал на всю жизнь. Обольщаться, впрочем, не стоило. Иные люди никаких уроков не понимают.
   А ты что думаешь, Мать Кендарат? – молча вопрошал Волкодав, шагая в потемках по тропе вдоль реки. Опять станешь попрекать, для чего, мол, не остался вразумлять без Правды живущих? Опять, скажешь, почесал кулака и ушел, избрав дорогу полегче?.. Ну, застрял бы я здесь, а Тилорну эту его штуковину кто принесет? Эврих?.. А за девчонку как было не вступиться? Объясни, Мать Кендарат…
   Тропа вилась заливным лугом, петляя между редкими приземистыми кустами. Волкодав шел первым, за ним женщины, последним Эврих. Сперва венн хотел сам встать позади, на всякий случай прикрывая отход. Не получилось:
   кроме него, никто не видел в темноте, – разве Мыш, время от времени проносившийся над головами. Оставалось надеяться, что летучий зверек обнаружит погоню и вовремя подоспеет предупредить…
   То есть бояться Волкодав ни в коем случае не боялся. В Беловодье, когда у него подзажили раны и тело начало обретать былую готовность, он проверял себя так: созывал соседских парней и давал им в руки по венику. А сам закрывал глаза и просил ребят ударить его. Или хотя бы коснуться. Парни, знавшие, с каким трудом он поборол смерть, сперва осторожничали. Потом, навалявшись по снегу, осторожничать перестали.
   Взрослых мужчин в деревне было всего восемь душ. Если больно охота, пусть бегут хоть с топорами, хоть с вилами. Да сами на себя и пеняют. Но много ли радости лишний раз убеждаться, что у людей нет ума?..
   Хозяйка Судеб распорядилась по-своему. Беглецы так никогда и не узнали, гнался за ними кто или нет. Примерно к полуночи Мышу внезапно надоело беззаботно носиться по сторонам. Маленький охотник нахохлился у Волкодава на плече, потом и вовсе полез ему за пазуху, в привычный уют. Прошло еще некоторое время, и Сумасшедшая Сигина тронула венна за локоть:
   – Отошел бы ты, сынок, от реки… Пойдем на большак.
   Эврих сейчас же спросил:
   – Почему?
   Он не умел предчувствовать погоду и знал только, что они не пошли по дороге как раз потому, что именно там их начали бы искать. Сигина повернулась к арранту и ответила:
   – Смерч идет с моря. Река к утру разольется…
   – Откуда ты знаешь, почтенная? – удивился Эврих.
   Сигина развела руками:
   – Ну… Идет, и все…
   Волкодав посмотрел в небо. Звезды прятались одна за одной. Их застили тучи, быстро наползавшие с запада. Скоро спрячется и луна.
   Большак тянулся вдоль берега Ренны, на такой высоте, куда ни разу не добирался разлив. Его отделяла от реки полоса хорошего соснового леса. Волкодав свернул с мягкого луга под деревья. Привычные босые ноги не боялись ни иголок, ни шишек.
   Смерчи приключались в северном Нарлаке каждый год по нескольку раз. Древний Змей с ревом и грохотом взвивался из моря, повергая и всасывая жадным хоботом все попадавшееся на пути… чтобы снова и снова потерпеть неудачу, расшибиться о горные кряжи и выкатиться назад в море извечной дорогой – руслом беснующейся Ренны. Упорства Змею было не занимать. Он тщился одолеть берег и выскакивал на сушу то там, то тут, подыскивая удачливую тропу для прыжка через горы. Люди издавна приметили полосу взморья в два дня плавания шириной, через которую обычно пролегал путь клубящегося чудовища. Здесь не было рыбачьих поселений, а в глубь страны до самых гор тянулся, как ожог, след множества смерчей, проходивших этими краями испокон веку. Путешественники и купцы, ездившие с севера на юг и обратно, не боялись пересекать Змеев След. Не боялись проходить мимо и корабельщики. Они просто поднимали все паруса и сажали людей на весла, стараясь скорее пересечь опасное место. Змей, надо отдать ему должное, был все же существом отчасти благим: он всегда предупреждал о своем появлении, вот как теперь. Загодя убраться с его дороги было не трудно. Еще одно благо – правда, по мнению многих, сомнительное – состояло в самородном золоте, издавна приносимом реками Змеева Следа. Каждый новый смерч проходил по долинам, словно орда землекопов с лопатами, неизменно обнажая новые россыпи. Волкодав не видел в том ничего удивительного. У него дома тоже все знали, что Змей охоч до богатств и носит под крыльями сокровища. Иногда он дарит их людям. И случается – вместе с погибелью.
   Кондарский тракт, на который выбрались двое мужчин и две женщины, пролегал на почтительном расстоянии от Змеева Следа. Тем не менее вскоре начал накрапывать дождь и стали видны синеватые зарницы, вспыхивавшие над морем. Сколько помнили люди, ни разу еще не бывало смерча без грома и молнии. Волкодав мог бы объяснить, почему. Бог Грозы пристально следил за Своим старинным врагом и гнал его ударами пламенеющей секиры, не пуская в светлые небеса…
   Когда начал накрапывать дождь, беглецы снова углубились в лес, и мужчины растянули кожаный полог. Полог был просторный: хватит места всем четверым. Путники устроились с подветренной стороны не слишком высокого, но крутого и обрывистого холма. Песчаный откос гостеприимно нависал, не грозя обвалиться, ибо внутри сплетались корни. Хорошее место.
   Рейтамира шагала на своих ногах от самой землянки Сигины. Это удивляло мужчин. Они-то думали, ее, жестоко избитую мужем, придется нести.
   – Как ты? – несколько раз спрашивал ее Эврих. И неизменно слышал в ответ:
   – Спасибо, добрый человек, мне хорошо… Когда ставили полог, она усердно стаскивала под него лежалую хвою, еще не промоченную дождем. И забралась под кожаный кров только после того, как там устроилась Сигина. Но тут уж ее силы кончились: молодая женщина не села, а прямо– таки свалилась на землю. Обмякла и больше не двигалась.
   Эврих запоздало сообразил, что Рейтамира скорее упала бы и умерла прямо на ходу, чем решилась произнести хоть одно слово жалобы. Она слишком боялась показаться кому-то обузой. Аррант припал рядом на колени, поспешно выпростал из мешка теплое меховое одеяло, стал ее кутать. Рейтамира открыла глаза, попыталась что-то сказать…
   – Лежи, лежи, – ласково Шепнул Эврих ей на ухо. И погладил по голове, стараясь ободрить: – Сейчас поедим, потом спать будешь… Все хорошо…
   Она вдруг заплакала. Ее намет, головной убор супружества, остался валяться на пустоши у деревни. На том месте, где чужестранец пытался кое– что втолковать ее мужу. Теперь уже – бывшему мужу…
   Волкодав стоял на макушке холма, прячась от дождя под густой кряжистой сосной, и смотрел в южную сторону. Мертвенные зарницы полыхали там почти беспрерывно, и на их фоне, вращаясь, медленно двигалась гигантская черная тень. Ветер доносил яростные раскаты грома и время от времени – чудовищный рев. Змей, давным-давно изгнанный Богом Грозы из пределов земли, рвался в дневной мир, шарил хоботом, нащупывая дорогу к Железным горам: сломать заповедные крепи, выпустить из векового заточения хозяев смерти и холода, Темных Богов…
   Венн пристально следил за вселенской битвой, происходившей на расстоянии множества поприщ. Он не позволял себе даже думать о том, что получится, если Змей один раз за всю вечность надумает свернуть с проторенной дороги и устремиться прямо к их пологу. Худые мысли притягивают беду, и Волкодав старательно гнал их прочь. Он не уходил с холма, пока гроза не докатилась до гор и не уперлась в них, застряв, как всегда прежде бывало. Где-то там дробились от страшных ударов гранитные скалы, и вниз обрушивались потоки битого камня, сверкавшие в отсветах молний, точно самоцветные россыпи.
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента