Алик, взглянув на Руслана, отметил про себя, что тот, как завороженный, уставился на Марго. Буквально пожирает местную «приму» глазами. Ну что ж, все правильно. Двадцатичетырехлетняя Марго – натуральная блондинка с ярко-синими глазищами. Девушка она рослая, под сто семьдесят пять. Но в то же время гибкая, пластичная, обладает воистину кошачьей грацией. Как и многие из девочек, танцами занимается с раннего детства. Сложена великолепно, но особенно восхитительна ее грудь. Многие клиенты уже интересовались у Ричи, не селиконовая ли она у его «суперстар». Владелец клуба в таких случаях обычно лишь усмехается: «Спроси, дорогой, об этом сам у Марго». Ха. Легко сказать… Для того чтобы заказать приватный танец в исполнении местной «примы», нужно выложить как минимум тысячу литов[1] (в зависимости от спроса в этот конкретный вечер и ряда других обстоятельств расценки могут быть гораздо выше). Но даже если Марго согласится уделить примерно с четверть часа какому-нибудь подзагулявшему «кошельку», это вовсе не означает, что клиент может потрогать ее грудь – для того, к примеру, чтобы лично убедиться в отсутствии силиконовых прокладок – или иные части ее великолепного ухоженного тела. Черта с два! Касаться руками стриптизерши по ходу исполнения приват-танца категорически запрещено. Охранники и администрация за этим следят очень строго. Литва – цивилизованная страна. Марго сама регулирует свою сексуальную жизнь. Даже Ричи порой бывает чертовски сложно подписать свою «приму» на то, чтобы она переспала с каким-нибудь полезным для его бизнеса человеком…
   Марго, как и ее младшая подруга, осталась в одних крохотных трусиках, целиком обнажив свою божественную грудь. Что она вытворяла на крохотном подиуме, какие фигуры и спирали накручивала на шесте, просто уму непостижимо…
   Но если Руслан, чуть подавшись в своем кресле вперед, раздувая ноздри, подобно породистому жеребцу, не сводил глаз с «суперстар», то Альвидас запал на младшенькую.
   – Ричи, как зовут эту твою брюнеточку? – хрипловатым голосом поинтересовался он у владельца клуба.
   – Кармен, – понимающе усмехнувшись, сказал тот. – Что, Алик, понравилась тебе девушка?
   Только сейчас, когда «гризетка» при помощи более опытной партнерши избавилась от своих нарядов, стилизованных под одежду начала прошлого века, Алик наконец разглядел, что это совсем юная девушка, лет семнадцати. Тонкая, как тростинка, гибкая – наверное, тоже с детства танцами занимается или обучалась в балетном кружке, – с небольшой, но крепкой грудью, она, конечно, была менее искушена в этом ремесле, нежели Марго; но такие вот хрупкие, еще не вполне сформировавшиеся девушки нравились Алику более всего.
   – Удружил, приятель, – не отводя глаз от приглянувшейся ему юной красотки, сказал Альвидас. – Как раз в моем вкусе. Она что, новенькая?
   Он стащил со спинки кресла свой пиджак и стал рыться в карманах.
   – Да, – кивнул Ричи. – Надеюсь, ты понимаешь, Алик, что она не для широкого пользования?
   Достав из внутреннего кармана пиджака золотистую коробочку, Альвидас выложил ее перед собой на гладкую полированную поверхность стола.
   – Я умею ценить такие вещи, Ричи, – сказал он, открывая свою заветную «шкатулочку». – Можешь мне поверить, мы в долгу не останемся… Но о делах потом, потом…
   Ричи, конечно, обратил внимание на это «мы». Похоже, Алик нынче крепко повязан какими-то совместными делами с этим своим Русланом. Но сюда они, похоже, пожаловали не затем, чтобы говорить о делах. Хотя какой-то интерес к нему у этих двоих, определенно, имеется.
   Заметив приготовления одного из своих гостей, Ричи, чуть приподняв брови, спросил:
   – Ты же, Алик, вроде как завязал?
   Альвидас быстренько соорудил прямо на поверхности стола две «дорожки». Порошок чистейший, кокс «три девятки», не нуждающийся в дополнительном измельчении. По приобретенной еще во время московской тусовочной жизни привычке он свернул стодолларовую купюру трубочкой, пригнувшись к столешнице, поочередно шмыгнул сначала левой, потом правой ноздрей. Чуть запрокинув голову, дождался первой, чуть встряхнувшей его всего реакции, протер платком нос, затем спрятал и его и все прочее обратно в карман пиджака.
   Руслан на короткое время повернул к нему голову, поочередно посмотрел на двух литовцев, но, так и не произнеся ни слова, опять прикипел взглядом к понравившейся ему светловолосой девушке.
   – Все в порядке, Ричи, – неожиданно бодрым голосом сказал Альвидас. – Я действительно уже почти год, как в завязке. А это… ну… будем считать, что ты ничего не видел…
   Пока Алик заряжался коксом, обе девушки успели остаться в чем мать родила.
   Марго то ли сама заметила тот живой, жгучий интерес к своей особе со стороны одного из гостей заведения, то ли Ричи сумел незаметно подать ей знак, но от последней детали своего туалета она избавилась уже непосредственно возле кресла, в котором восседал Руслан.
   А потом еще, чертовка эдакая, принялась исполнять уже едва ли у него не на коленях финальный эпизод своего фирменного эротического представления.
   Искусно изображаемая похоть, сладковатый женский пот, начисто лишенный растительности лобок, соблазнительные ягодицы и довольно крупные, конической формы груди… и все это на расстоянии протянутой руки!
   Неожиданно случилось то, от чего Марго давно уже отвыкла: гость Ричи, для которого она танцевала в этот вечер, вдруг приобнял ее за талию и легко, без малейшего усилия, усадил к себе на колени.
   Но она, как бывалая, опытная девушка, даже не подала вида, что что-то идет не так. Лишь метнула несколько растерянный взгляд в сторону Ричи: «Что это еще за дела, шеф? Неплохо бы предупреждать о подобных вещах заранее…» Но тот никак не прореагировал на случившееся, он продолжал вести себя как радушный хозяин, которому ничего не жалко для своих дорогих гостей.
   – Может, потанцуем, дорогой? – томным голосом произнесла Марго. – Но сначала я хотела бы что-нибудь набросить на себя.
   – Я нэ танцую, – сказал гость, уверенно положив свою тяжелую ладонь на ее знаменитую грудь, которой касаться никто из клиентов категорически не имел права. – А вот ты умеешь, да-а.
   Тем временем юная стриптизерша продолжала самозабвенно работать у шеста. Да, она была еще очень неопытной, ее движения пока были далеки от совершенства, но именно это обстоятельство и заводило сейчас более всего Алика. Она фонтанировала энергией, эдакий смазливого вида «перпетуум-мобиле». Кармен вела себя так, как будто, танцуя обнаженной перед незнакомыми мужчинами, испытала целую череду оргазмов. И хотя Алик сам успел уже прилично «вмазаться», у него все ж хватило ума сообразить, что девчонка, которой он любуется, не иначе как сидит на «допинге», потому что без помощи волшебных колес, а то и чего покруче, демонстрируемой ею степени вдохновения вряд ли удалось бы добиться в столь юном возрасте.
   «Наверное, Ричи действительно показывает эту девочку только тем из своих «уважаемых гостей», кому он доверяет и кому готов услужить, – подумал про себя Альвидас. – Интересно, сколько кокса смогут переварить Ричи и двое его компаньонов, у которых в одном только Вильнюсе пять или шесть заведений вроде этого?»
 
   На втором этаже здания, в котором функционировал ночной клуб, располагались офисы администрации и несколько «нумеров», в которых, если возникнет вдруг такая необходимость, клиенты из числа наиболее уважаемых людей могли бы получить то, ради чего, собственно, многие из них сюда и приходят.
   Альвидас решил, что Ричи будет не против, если он на пару с «гризеткой» поднимется в один из уже знакомых ему номеров. Руслан определенно положил глаз на Марго. Ну что ж. Если Ричи не дурак, если он знает, на чем особенно развернулись его коллеги в той же Москве – а он, конечно, не может об этом не знать, другое дело, что нет пока надежного «канала», – то даст понять своей «суперстар», чтобы она была поласковее с таким человеком, как Руслан.
   Но его планам на этот вечер так и не суждено было сбыться…
   – Что за дела? – скорее удивленно, нежели возмущенно, произнес Ричи, привстав со своего кресла. – Н-не понял…
   Только после этой реплики Альвидас заметил, что в банкетном зале они теперь не одни.
   Рослому шатену, который первым вошел в помещение – через ту дверь, что вела к запасному выходу, – было немногим более тридцати лет. Серые цепкие глаза почти скрыты под широкими полями шляпы, которая, надо признать, смотрелась на этом человеке вполне достойно, даже стильно. На нем был длинный плащ темно-синего цвета, застегнутый лишь на одну пуговицу, с незавязанным поясом. Когда мужчина одним взглядом, казалось бы, разом вобрал в себя все детали окружающей обстановки, включая всех присутствующих здесь, он шагнул вперед, освободив дверной проем, который тут же целиком занял другой незваный гость: крупногабаритный мужик лет двадцати девяти, ростом немногим за два метра, весом далеко за центнер, одетый в коричневый кожан, без головного убора, с довольно свирепым выражением лица, с которым странным образом контрастировали его круглые, как у филина, плутоватые глаза.
   Руслан, не выпуская Марго из объятий, сузив глаза, наблюдал за дальнейшим развитием событий. Алик смотрел непонимающе то на человека в плаще, то на юную красотку, которая вдруг замерла на мини-сцене, держась одной рукой за отполированный шест, то на Ричи, лицо которого внезапно покрылось бурыми пятнами.
   – А тебе что здесь нужно, Нестеров! – прошипел наконец Ричи. – Какого х…! Кто вас вообще сюда пропустил?!
   Нестеров, проигнорировав вопросы, прозвучавшие из уст владельца ночного клуба, взглянул еще раз, уже повнимательнее, на «гризетку», затем, не оборачиваясь к своему напарнику и приятелю, спросил:
   – Кажись, Римас, это она?
   – Вроде бы да… Точняк! – Римас Мажонас легко оторвал девушку от шеста и, обхватив ее одной рукой за тоненькую талию, сунул себе куда-то под мышку. – Перекрасили! Блин… Эй, Алина! Че молчишь?! Гм… По-моему, Стас, девушка капитально обдолбана.
   – Погодь, Римас…
   Стас снял свой плащ и передал напарнику.
   – Заверни ее! Не голой же везти через весь город?!
   Под плащом у Стаса Нестерова оказался зеленоватый простеганный свитер, перекрещенный ремнем, на котором закреплена кобура с торчащей наружу рифленой рукоятью пистолета.
   Ричи, бешено выкатив глаза, то шарил рукой по столу, разыскивая среди тарелок и фужеров переговорник, по которому можно было бы перемолвиться словцом с охраной, которую он мысленно уже уволил к чертям, то хватался за кармашек жилетки, хотя тут же вспоминал, что сотовый он отключил и оставил у себя наверху в кабинете.
   – Ты не это, случаем, ищешь? – спросил Стас, вытаскивая из заднего кармана брюк книжечку темно-зеленого цвета. – Это ее свидетельство о рождении… Только через семь с лишком месяцев ей должно исполниться восемнадцать! И не говори мне, Ричи, что ты этого не знал.
   – Счас, девочка, отвезем тебя домой, – сказал Мажонас, заворачивая почти целиком эту несостоявшуюся стриптизершу в нестеровский плащ. – Родители тебя вот уже второй месяц разыскивают…
   Девушка, выйдя из состояния прострации, завизжала:
   – Не хочу! Сволочи! Оставьте меня!.. Я уже взрослая!!!
   Римас, забросив брыкающуюся и визжащую девчонку, закутанную в плащ, себе на плечо, почапал на выход, следуя тем же маршрутом: через коридорчик, несколько ступенек вниз, дверь запасного выхода и двор, где они со Стасом припарковали свой транспорт.
   – Ну что за бордель?! – поморщившись, сказал Стас. Уже от дверей он обернулся, запоминающе посмотрев на горбоносого гостя, который только сейчас выпустил из своих объятий бедную «приму», напоследок остро, но в то же время брезгливо, оглядел двух местных деятелей, чьи образины ему были хорошо знакомы. – Вот что, Ричи… Если бы я был большим начальником, я б давно закрыл твой поганый шалман!..
 
   Охранники, которых наконец вызвал по переговорнику взбешенный донельзя Ричи, выскочив во двор, сумели засечь лишь кормовые огни темного джипешника.
   – Я чего-то не врубился, Ричи? – подал голос Альвидас, который после коктейля из «Хеннесси» и кокса был, кажется, слегка не в себе. – Че за дела? Куда девалась Кармен? Кстати, эти две рожи, кажется, я уже где-то видел…
   – А кто они вообще такие? – поинтересовался Руслан.
   – Да так, пара местных «пинкертонов», – сказал Ричи, к которому уже почти вернулось его обычное спокойствие. – Мы с ними раньше, в принципе, не пересекались. Не знаю, что это на них нашло? Парни они вредные, но когда-нибудь точно нарвутся…
   – Ну так прозвони «крыше»! – подал реплику Альвидас. – А хочешь, я дам команду, и этой парочке оторвут яйца с концами?!
   – Спасибо, Алик, но я сам улажу свои проблемы, – натужно усмехнувшись, сказал Ричи. – Вам, пожалуй, лучше уехать отсюда, потому что я не исключаю, что Нестеров попытается раздуть эту историю. Я распоряжусь, чтобы вас отвезли в любое место по вашему желанию и выбору.
   – У нас тут тачка с шофером, – надевая пиджак и засовывая в карман пожамканный галстук, сказал Альвидас. – Гм… Чуток обломали нам кайф, но вечерок все равно получился знатный.
   Улучив момент, когда Ричи отвлекся на разговор со старшим охраны, он шепнул своему знакомому:
   – Руслан, ты засек тех двоих, что вломились к Ричи?
   – Да, конечно. А что?
   – Ты будешь смеяться, но это как раз та самая парочка, о которой я тебе недавно говорил…
   Хозяин заведения лично проводил двух гостей до парадного, за которым их ожидал лоснящийся, как вороной жеребец, «мерсовский» джип.
   – Немного жаль, что так получилось, – сказал Ричи, выйдя вслед за ними на свежий воздух. – Всегда буду рад принять у себя столь уважаемых людей.
   Руслан, прежде чем сесть в джип, немного задержался.
   – Ха-ар-рошее у тебя заведение, дорогой Ричи, – сказал он, еще раз пройдясь взглядом по щедро иллюминированному фасаду популярного среди обеспеченной молодежи ночного клуба. – Спасибо за гостеприимство, хозяин. Все хорошо, все понравилось… особенно Марго! Но охрана, брат, у тебя все же никудышная.

Глава 2
ЗА ЧЕЛОВЕКА СТРАШНО

   В одноместном номере люкс гостиницы «Приморская», глядящей окнами на полноводную Преголе, в том самом номере, который почти двое суток назад при довольно странных обстоятельствах покинула Юлия Поплавская, после чего канула как в воду, трое мужчин пытались подвести первые итоги случившемуся.
   Михаил Гуревич, старший брат Поплавской, тридцатитрехлетний бизнесмен из Москвы, с внешностью и манерами преуспевающего дельца, прилетел в Кёниг обычным вечерним авиарейсом. Компанию ему в этой экстренной поездке составил мужчина лет сорока двух, предпочитающий носить неброские темно-серые и коричневых оттенков костюмы в сочетании с дымчатыми очками (несколько человек из высшего руководства компании «Росфармаком», которые имеют на него выход, обращаются обычно к этому мужчине по имени-отчеству – Сергей Александрович, – и только Гуревич-младший позволяет себе более фамильярное «Саныч»). Третьим в номере был Боря Найман, ровесник и давний приятель Гуревича, мужчина несколько полноватой комплекции, добродушный и крайне общительный субъект (сегодня, впрочем, он выглядел подавленным).
   История, которая уже успела вызвать переполох и послужила, собственно, причиной тому, что Гуревич, ругаясь на чем свет стоит, вынужден был отложить все дела и мчаться в Шереметьево – как на грех, не удалось организовать частный борт в Кёниг, – по правде говоря, не поддавалась пока никакому здравому объяснению.
   Но обо всем по порядку.
   Юля исчезла в ночь с четверга на пятницу. Первым поднял тревогу Борис Найман, менеджер московского офиса компании «Росфармаком», в прошлом Юлин ухажер, а теперь, после годичной давности объяснения между ними, просто ее хороший приятель.
   В Кёниг они прилетели из Москвы вместе, еще в среду, а уже в воскресенье должны были вернуться обратно в российскую столицу опять же одним авиарейсом. Поплавская вот уже как года три поддерживала контакты с местной немногочисленной еврейской общиной и бывала здесь почти ежеквартально, приезжая на два или три дня, подгадывая к каким-нибудь важным мероприятиям (на этот раз празднование Рош-Ашана[2], а также подготовка к мероприятиям, проводимым в память о жертвах холокоста). Что касается Бориса, то он планировал проинспектировать местное представительство компании, а также вручить представителям общины партию лекарств и компьютерное оборудование (контейнер с благотворительной «посылкой» от «Росфармакома» уже прибыл на местную железнодорожную станцию).
   Юля, по обыкновению, предпочла остановиться в гостинице «Приморская», где для гостей из Москвы были забронированы два одноместных люкса. Почти все из запланированного было сделано в среду, во второй половине дня, и в четверг. В пятницу утром Юля планировала во второй раз посетить областной архив – Найман сразу же навязался ей в провожатые, – а потом они собирались съездить к каким-то Юлиным знакомым. Никаких серьезных общественных мероприятий на этот день у них не планировалось. Наступал шабат, еврейская суббота, которая, как известно, начинается в пятницу, во второй половине дня. Юлия, как и Борис, были обычными современными молодыми людьми, воспитанными в светских традициях. Но раз уж они решили поучаствовать в общинных мероприятиях, то и им приходилось считаться с существующими традициями и обычаями.
 
   Ну так вот, в пятницу, в половине десятого утра, как и было договорено еще в четверг вечером, Борис, уже полностью собранный, в плаще, с портфельчиком в правой руке, постучался в дверь номера, который занимала Юлия.
   Прислушался. Опять постучал. В ответ – тишина.
   Борис подумал, что девушка, возможно, не расслышав попискивание будильника, чуток заспалась. Или же находится в ванной комнате и потому не слышит стук в дверь…
   Найман достал из кармана пиджака трубку и позвонил Юле на сотовый. Механический голос сообщил, что абонент находится за пределами Сети, соединение невозможно. Борис, недоумевающе пожав плечами, повторил попытку, но результат вновь оказался отрицательным.
   Тогда он громко забарабанил кулаком в дверь Юлиного номера, откуда, несмотря на все эти его попытки, по-прежнему не доносилось ни единого звука.
   «Что за ерунда? – несколько раздраженно подумал он. – Если Юля уже усвистала куда-то с утра пораньше, то почему не заглянула ко мне и не предупредила, что уходит? И с какой это стати вдруг она отключила свой сотовый?»
   Борис, несколько обескураженный, спустился в холл гостиницы. Дежурный администратор, дородная женщина лет сорока, когда он принялся ее расспрашивать – продемонстрировав ей при этом фото Поплавской, которое он хранил вот уже два года в одном из отделений своего портмоне, – уверенно сказала, что «ваша девушка» мимо ресепшн этим утром не проходила. Молодой парень в униформе, выполняющий здесь функции сменного портье и носильщика, подтвердил ее слова. Что же касается персонала, дежурившего в ночь, то эти люди сменились в девять утра и уже разошлись по домам.
   В Юлином номере установлен городской телефон. Оттуда же, от стойки, стали звонить в люкс, но и эти попытки связаться с ней не принесли никакого результата.
   В то пятничное утро Борис поначалу был скорее раздосадован из-за такого вот странного поведения Поплавской, нежели серьезно встревожен. Он предположил, что Юлия, как это уже иногда случалось прежде, решила показать ему, Найману, что она не очень-то с ним считается. У нее есть все основания подозревать, что ее старший братец попросил Борюсика не спускать с нее в Кёниге глаз. А она ведь, Юлия Поплавская, давно уже не ребенок, а взрослая, самостоятельная девушка, не нуждающаяся в опекунах и надсмотрщиках.
   Борис прозвонил в общину, а затем потревожил телефонными звонками еще двух местных граждан, но никто из этих людей не только не видел Поплавскую нынешним утром, но и не разговаривал со вчерашнего дня с ней по телефону.
   Администраторша поначалу не хотела открывать люкс, в котором размещалась Юлия Поплавская, но Борис сумел ее уломать. Дверь открыли запасным ключом. Администраторша и Борис вошли в номер, сопровождавшая же их горничная осталась стоять в коридоре, возле открытой настежь двери. В номере из-за плотно задвинутых штор царил полумрак. В воздухе ощущался едва уловимый запах женского парфюма…
   Борис хотел включить верхний свет, но администраторша чуть опередила его, раздвинув на окне шторы.
   Номер был пуст. Борис даже заглянул в приоткрытую дверь, за которой находилась ванная комната. Потом, сопровождаемый недовольными взглядами дородной тетеньки, сунул свой нос в шкаф-купе. Увидев чемодан внизу и висящий на плечиках плащ, сдвинул дверцу шкафа на место. Затем тупо уставился на аккуратно застеленную постель, забранную сверху идеально натянутым, без единой морщинки покрывалом.
   – Ваша девушка, кажется, не ночевала в своем номере, – не без легкой порции яда в голосе, как показалось Найману, сказала администраторша. – Так застилать умеют только наши горничные…
   Найман заметил на прикроватной тумбочке сложенный пополам лист писчей бумаги. Он взял с тумбочки листок, развернул его. Это была записка, написанная от руки крупным женским почерком и адресованная именно ему, Найману.
   БОРЮСИК!
   ИЗВИНИ, ЧТО УШЛА ВОТ ТАК, ВНЕЗАПНО, НЕ ПРЕДУПРЕДИВ ЗАРАНЕЕ. НАВЕРНОЕ, Я ПОСТАВИЛА ТЕБЯ В НЕЛОВКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ?
   НЕ ОБИЖАЙСЯ, БОРЯ, Я ПОТОМ ВСЕ ОБЪЯСНЮ… ЗАПИСКУ ОСТАВЛЯЮ НА ТОТ СЛУЧАЙ, ЕСЛИ ТЫ ВДРУГ КИНЕШЬСЯ МЕНЯ РАЗЫСКИВАТЬ. МОЖЕТ БЫТЬ, Я СМОГУ ПРОЗВОНИТЬ ЕЩЕ ДО ТОГО, КАК ТЫ ОБНАРУЖИШЬ «ПРОПАЖУ». В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ, НЕТ НИКАКИХ ОСНОВАНИЙ ДЛЯ БЕСПОКОЙСТВА. МОИМ НЕ ЗВОНИ, НЕ НУЖНО…
 
   ДРУЖЕСКИЙ ПОЦЕЛУЙ,
   ЮЛИЯ.
   Обстановка в эти минуты в номере царила довольно нервозная.
   Гуревич восседал на стуле, вполоборота к столу; его правая рука подпирает подбородок; на его красивом, породистом лице написано не столько беспокойство по поводу внезапного исчезновения сестры, сколько недоумение. Саныч стоит у зашторенного окна, руки сложены на груди, глаза прикрыты дымчатыми очками: как всегда, хрен догадаешься, что на душе у этого экс-гэбиста, закончившего свою службу на Лубянке в конце девяностых в чине полковника госбезопасности. С виду спокоен и невозмутим, как каменное изваяние. А вот Найман, наоборот, ведет себя крайне нервно: взъерошенный, что-то бормоча себе под нос, он то застывает на минуту или две возле запертой входной двери, словно принюхивается к чему-то, то вновь начинает бродить по тесноватому люксу, натыкаясь попеременно то на ноги устроившегося возле стола Гуревича, то на угол гостиничной кровати, то на приземистый холодильник или же на мини-бар, на котором сейчас стоит появившаяся здесь лишь нынешним утром – в дополнение к штатному телевизору – компактная видеодвойка фирмы «Сони».
   – Боря, кончай шататься! – сердито сказал Гуревич, когда Найман в очередной раз едва не отдавил ему ноги. – У меня уже глаза от тебя болят!..
   – Миша, но это же полная ерунда! – сказал тот, не обращая внимания на прозвучавшую только что реплику. – Ночью… одна… куда?!! За какой такой надобностью?! Не понимаю…
   «Ну, Юлька… – подумал про себя Гуревич. – Если выяснится, что это какой-то розыгрыш… получишь ты у меня тогда по полной программе!»
   – Боря, я о чем тебя просил? – покосившись на приятеля, сказал Гуревич. – Я просил тебя, раз уж ты едешь в Кёниг, присмотреть за сестрой! А заодно и попытаться разузнать здесь, на месте, с какой стати она вдруг зачастила в эти места. Да, наша компания дает немного денег для нужд общины. Не только здешней, но и других. Но Юля ведь к этому напрямую не имеет отношения… Какой-то ведь здесь у нее был интерес? Трудно было, что ли, пробить, что это за дела? Мне что, охранника надо было с ней посылать? Я ведь полагал, Боря, что на тебя в этом смысле можно полностью положиться…
   – Не думаю, что Юлия Аркадьевна согласилась бы терпеть рядом с собой бодигарда, – подал реплику Саныч. – Она ведь таких вещей на дух не выносит…
   Фирма, которую возглавляет Сергей Александрович, имеет в своем штате всего пять человек, включая его самого. Компания «Росфармаком», как и всякая другая уважающая себя российская бизнес-структура, располагает собственной службой безопасности, в недрах каковой, собственно, и функционирует эта самая руководимая Санычем «фирмочка», являющаяся не чем иным, как органом деловой разведки всего объединения «Росфармаком», а также в некотором роде «специальным инструментом силового назначения».
   То есть Саныч по своему статусу является довольно информированным человеком, в том числе и в такой деликатной сфере, как взаимоотношения тех или иных людей, имеющих служебные или родственные выходы на руководство компании.