Шон Блэк
Зона невозврата

Пролог

   Граница Калифорнии и Орегона
 
   Очнулся Кен Прэйджер от того, что в его правый глаз больно ткнулось дуло дробовика. Кен приоткрыл левый: посреди слякотной полянки, утиснутой меж стволами могучих секвой, был водружен деревянный крест. Крест полыхал: взвихряясь, рвались в темную высь золотые жгучие искры.
   По горлу Кена вкрадчиво-теплой струйкой сбегала кровь – видимо, прежде чем упереться в глаз, ствол дробовика чиркнул по кадыку. И тут сверху грянул голос, задав вопрос, от которого Кен внутренне сжимался все эти последние полгода. Вопрос, который, в зависимости от того, что на него ответить, мог стать смертным приговором. И, что еще хуже, исходил он от блондинистой фурии, которая, собственно, и давила сейчас Кену стволом на глаз.
   – Кто ты такой? – ледяным голосом спросила она. – Говори, ну?
   Прэйджер с беспомощным сипом завозился, а белокурая бестия чуть отвела ствол, так что поодаль, сбоку от пылающего креста, открылся силуэт мужчины в балаклаве. Скрестив на груди руки, он стоял в зловещем молчании, судя по всему, тоже дожидаясь ответа.
   – Вы знаете, кто я, – вытеснил Прэйджер надтреснуто-пугливым голосом лжеца, причем лжеца уличенного. Он выпростал руку в комковатую грязь, порываясь приподняться. – В чем вообще дело?
   – А вот это нам скажешь ты, – пригвоздила женщина, хлестко загоняя в казенник патрон; ствол дробовика упирался теперь Кену в середину лба. – Ну так что, дубль два? Только на этот раз без вранья. Только правду.
   – Правду? – с нервным смешком переспросил Кен.
   Если по правде, то Прэйджер теперь уже и сам не знал, кто он такой. Еще полгода назад он был спецагентом Кеннетом Прэйджером – верным семьянином и опытным, на хорошем счету, сотрудником АТО[1]. Но тут большие шишки из Бюро предложили ему «уйти в подполье», став Кенни Эдвардсом – бывшим морпехом, жизнь к которому повернулась задом, зато задала новую и вроде как истинную цель: избавить Америку от тех, кто пятнает себя отсутствием белого цвета кожи.
   Правда, уже вскоре обнаружилась одна досадная закавыка: для того чтобы убедить в своей новой сущности других, надо вначале проникнуться ею самому. А затем, усугубляя и без того двусмысленное положение, да еще и вопреки тому, что дома осталась жена, Прэйджера к тому же угораздило по уши влюбиться. Так что минувшие шесть месяцев размыли контуры его сущности настолько, что он теперь и сам не мог бы толком ответить на вопрос, кто он такой. Даже самому себе.
   Между тем чувствовалось, как белокурая бестия подналегает плечом на приклад: кружок дула все больней впивался в кожу.
   – Нам нужен ответ, Кенни, – процедила она.
   Прэйджер сморгнул назойливое сеево дождя. «Гни свое», – так, кажется, гласит инструкция? Прописная истина. Если б они знали, они бы не выпытывали. А его бы уже не было в живых.
   – Вы знаете, кто я, – упрямо повторил Прэйджер, на этот раз собранно, с неспешной весомостью на каждом слоге.
   – Что ж, ладно, – вымолвила женщина и едва заметно кивнула кому-то у Кена за спиной. – Может, это освежит тебе память.
   Утробно заурчал дизельный двигатель, и на поляну, чавкая шинами по грязи, въехал черный мини-вэн, остановившись буквально в трех шагах. Из кабины вылез еще один тип, тоже в маске, и подобравшись к боковой дверце, картинным жестом отодвинул ее вбок. Когда он хватался за ручку, на фаланге пальца у него мелькнула татуировка – меленький трилистник. В скудном белесом свете потолочного фонаря предстало пространство салона. На полу там сидели две согбенные фигуры: женщина лет сорока и паренек, по виду еще подросток. Кроме бечевки на руках и ногах и обматывающего рот скотча, на них ничего не было. Увидев, кто это, Прэйджер на нервной почве безудержно разблевался.
   – Господи, – вымученно приговаривал он между рвотными спазмами, – только не это…
   На него с безмолвным ужасом взирали жена и сын.

Часть первая

Глава 01

   Месяц спустя 450 Голден Гейт авеню, Сан-Франциско, Калифорния
 
   В восьмом часу утра по прибытии в офис Джалисию Джонс дожидался на столе большой пакет. Значились на нем лишь имя и адрес, выведенные крупными заглавными буквами:
   «ДЖАЛИСИИ ДЖОНС,
   ПОМОЩНИКУ ПРОКУРОРА,
   ОТДЕЛ ПО БОРЬБЕ С ОРГПРЕСТУПНОСТЬЮ».
   Больше на желтоватой, с поролоновой подслойкой бумаге не было ничего – ни обратного адреса, ни марок со штемпелями. Просто имя и должность.
   Допив одним глотком остаток жидковатого латте, что по будням прикупала через дорогу в кофейне «Питс», Джалисия на ходу пульнула пластиковый стаканчик в корзину. Попадание вышло прямо-таки баскетбольным, с рикошетом от верхней кромки – ну просто высшая лига. Отметив этот факт победным вскидыванием пятерни, Джалисия с грациозной ловкостью опустилась на вращающийся стул и уже из сидячего положения оглядела поступившую корреспонденцию.
   Почта была явно не внутренней: циркуляры между отделами ходили в перфорированных конвертах. Надо бы переговорить с референтом и попытаться выяснить, кто этот пакет доставил. А то и навести справки у ребят из службы федеральных маршалов, которые отвечают за охрану здания и сотрудников. Впрочем, оба эти намерения Джалисия почти тотчас отмела. Несмотря на молодой возраст, она умела смирять беспокойство и наступать на горло собственным страхам – качество, без которого на неспокойных, со стрельбой, улицах южного Лос-Анджелеса сложновато и выжить, а не то что поступить на юрфак «Лиги плюща»[2].
   Поэтому, в обход заведенной процедуры, пакет она взяла и легонько встряхнула, а затем с ощущением некоторой нелепости поднесла его к уху (расслышать там тиканье, что ли?).
   Да ну к черту.
   Отодрав клапан конверта, Джалисия перевернула его и тряхнула, смешливо (и надо сказать, облегченно) прыснув, когда на стол оттуда со звонким стуком выпала дивидишка. Всего-то делов… Стоило из-за этого трястись. Вероятно, какая-нибудь съемка негласного наблюдения, которую спозаранку, еще до прихода Джалисии, скинул ей на стол кто-нибудь из чересчур ретивых стажеров.
   Она подобрала синевато-радужный диск, и тут ее взгляд упал на что-то вроде куска вяленого мяса, край которого вылез из пузырчатой упаковки. Вынув из верхнего ящика ножичек для взрезания конвертов, Джалисия вскрыла пакет и оглядела его содержимое более подробно.
   То, что она приняла за лоскут вяленины, и составляло вложение. Джалисия с осмотрительностью пощупала его ножичком. Желудок невольно свело в рвотном позыве. Выхватив из сумочки салфетку, Джалисия медленно извлекла на свет божий пергаментно-тонкий прямоугольник… человеческой кожи. Вынула и расстелила его на столешнице. Взлохмаченные, зазубренные края лоскута были обуглены. А по центру на нем красовалась темная свастика.
   От неожиданно грянувшего телефонного звонка Джалисия буквально подскочила.
   – Джалисия Джонс, – выдохнула она, а у самой взгляд был прикован к этому зловещему пергаменту с вытравленным по центру паучьим символом.
   Трубка молчала.
   – Алло? – снова подала голос Джалисия.
   В ответ – щелчок, а затем дальний женский голос – наигранно-любезный, хотя и, безусловно, в записи:
   – Вас вызывает Калифорния. Тюрьма «Пеликан-Бэй»[3]. Разговор за ваш счет. Для принятия звонка нажмите «один».
   Джалисия нажала. Снова пауза, а затем опять голос, но теперь мужской – глубокий, с сипотцой:
   – Мисс Джонс?
   (Ударение почему-то на «мисс»).
   – Да, это я.
   – А это Фрэнк Хейз.
   У Джалисии перехватило дыхание; чтобы как-то собраться, она сделала над трубкой глубокий вдох.
   – Вы, наверное, знаете, кто я?
   Как не знать. Вон он, таращится на нее с пробковой доски – старый уже снимок белого мордоворота лет под тридцать, с квадратной челюстью и патлами до плеч, жидкими усиками и буркалами, полными надменного презрения ко всем и вся. Хотя на подписи внизу значилось не имя Хейза, а тюремная кличка: Рипер[4].
   А рядом с Рипером рожи еще шестерых. Дикие в своей лихости белые отморозки, за годы отсидки в Сан-Квентине[5] спаявшиеся в тюремную шайку, которую страшились все. Вместе эти типы с конца семидесятых представляли собой верхушку пресловутого «Арийского братства» – тюремной банды, одержимой идеей расового превосходства; причем не просто банды, а банды номер один по всей Америке. Свою малочисленность они с лихвой компенсировали лютостью и способностью терроризировать всех, кто оказывался у них на пути, в том числе и своих братцев-уголовников. Ну, а в их собственных рядах, даже среди заправил, бесспорно, выделялся Рипер – прежде всего, своим полнейшим презрением к человеческой жизни. Ходил слух, что еще в первую свою неделю за решеткой он, в ответ на притязания одного из признанных тюремных авторитетов (темнокожего битюга, что верховодил шайкой своих соплеменников и грозился отыметь вновь прибывшего по полной), избил сокамерника до потери сознания, а затем еще и приколотил к нарам четырьмя гвоздями, уворованными из тюремной мастерской.
   – Я знаю, кто вы, – после еще одного бесшумного вдоха произнесла Джалисия.
   – Вот и хорошо, – рыкнул Рипер. – Вам тут давеча не доставляли одну посылку?
   – Этим утром, – ответила Джалисия, еще раз оглядев лоскут кожи. – Как ловко у вас получается: доставлять людям вещи, когда сами вы за решеткой.
   – Да это я так, слышал звон. – Рипер сипло хохотнул. – А вы не догадываетесь, кому эта шкурка принадлежит?
   Гадать и не приходилось. Свастика была выжжена не иначе как на изувеченном теле Кена Прэйджера – подпольного агента Бюро, внедренного в банду белых супремистов, которых власти подозревали в целом ряде преступлений, совершенных с благословения лидеров «Арийского братства», сидящих сейчас по разным тюрьмам.
   – Похоже, догадываюсь.
   – Тогда ладно. – Судя по тону, Рипер перешел к сути. – Думаю, настало время нам с вами перетолковать. Так сказать, нос к носу.
   – О чем же?
   – А вот вы устройте встречу, тогда и узнаете. Только чтоб никому ни гу-гу. А то зачем я вам мертвый: проку никакого.

Глава 02

   Спустя сутки
   Тюрьма строгого режима «Пеликан Бэй».
   Кресент-Сити, Калифорния
 
   Семь часов езды от Сан-Франциско до самой строго охраняемой тюрьмы Калифорнии – время вполне достаточное, чтобы поразмыслить об этой внезапной просьбе Рипера о встрече, а также о том, как она может соотноситься со всем делом о пресловутом «Арийском братстве».
   В административном корпусе Джалисию уже ждал начальник тюрьмы Луис Маркес – элегантный, южных кровей мужчина с искусственным глазом (один из них, левый, ему в припадке бешенства выбила взбунтовавшаяся заключенная – давно, в бытность Маркеса тюремным надзирателем).
   В кабинете начальника Джалисия подписала бумагу о том, что тюрьма не несет ответственности за судьбы заложников, после чего перешла в руки широкогрудого зама по фамилии Уильямс, пояснившего, что именно он отвечает за отслеживание и пресечение любой преступной деятельности среди трех с половиной тысяч здешних заключенных. Он и поспособствовал звонку Рипера, хотя сам понятия не имеет, с чего вдруг этому головорезу приспичило составить с Джалисией разговор и о чем он может быть.
   Джалисию Уильямс провел в девственно белый закуток для свиданий, недоступный пронырливым взорам тюремных обитателей. Устроив ее на стуле, сам он отошел на пару шагов.
   – Ну что, вводите, – скомандовал Уильямс по рации.
   Через минуту дверь отворилась, и в сопровождении двоих охранников показался Рипер – в ручных и ножных кандалах, прихваченных к тяжелой поясной цепи, а также в плексигласовом наморднике от плевков. Он прошаркал к разделительному барьеру, где охранники тычком усадили его напротив собеседницы, грозно встав по бокам со своими тазерами[6].
   После минутного молчания Джалисия обернулась к стоящему сзади со скрещенными руками Уильямсу и неловко попросила:
   – А можно снять с него эту маску?
   Кто его знает, может, таким образом можно установить с заключенным хоть какое-то подобие доверия.
   – Надеюсь, у вас есть противоядие от гадючьих укусов, – снисходительно усмехнулся Уильямс и кивнул одному из охранников.
   На колкость тюремщика Рипер презрительно скривился.
   Когда щиток был снят, он чуть подался назад и лениво почесал выколотые на бицепсе эсэсовские молнии[7] (лапища такая, что потолще иной ляжки).
   – Чтоб вы знали: за один этот разговорчик с вами я могу поплатиться башкой.
   – Вот как? – с легкой наигранностью удивилась Джалисия. – В таком случае для звонка ко мне у вас, видимо, были веские причины.
   Моржовые усы Рипера, придающие ему сходство с каким-нибудь «плохим парнем» из старого вестерна, встопорщились в улыбке, однако немигающие глаза оставались холодны. Вообще ощущение такое, что с самого своего появления в зале он пытливо оглядывал свою собеседницу, вбирая в себя каждую деталь, каждую ее реакцию. Не столько мысленное раздевание самцом молодой женщины (это было бы как раз естественно, учитывая явный дефицит теперешнего общения с ними), сколько кропотливое вглядывание вглубь, в душу.
   – Я об этом вашем дельце, которое вы шьете «Арийскому братству», – подсказал он. – Об обвинении в преступном сговоре тем, кто подозревается в убийстве того крота вместе с его семейкой.
   В уме у Джалисии вновь мелькнуло содержимое злосчастного пакета.
   – Вы хотите что-то насчет этого сказать?
   – Вы, наверное, думаете требовать вынесения подозреваемым смертного приговора? – вопросом на вопрос отреагировал Рипер.
   – А что еще остается, – кивнула Джалисия с некоторой двусмысленностью.
   Рипер сделал вид, что потягивается (помешали кандалы), и зевнул.
   – Ну, а если б кто-нибудь из связанных с «Братством» людей пошел бы с вами, образно выражаясь, на сотрудничество – вы бы ведь не стали его вот так, под общую гребенку, упекать в камеру смертников? Предложили бы что-нибудь вроде сделки?
   Сказать по правде, свидетельств для того, чтобы привлечь главарей банды к ответу за убийство Кена Прэйджера с семьей, у Джалисии имелось в достатке. Чего стоит одна лишь перехваченная, а затем расшифрованная записка, обнаруженная в одной из камер непосредственно в «Пеликан Бэй». Она напрямую доказывала, что «Арийское братство» утвердило, а затем и заказало убийство осведомителя, внедрение которого в банду помогло раскрыть целый ряд темных дел «арийцев». Иное дело, можно ли убедить суд присяжных проголосовать за смертную казнь преступников, которые и без того уже получили пожизненные сроки без права смягчения и обжалования. Это совсем другой вопрос. Но вот если бы нашелся главный свидетель внутри самой преступной группировки… Рипер на эту роль годился более чем.
   – Если бы такой человек действительно нашелся, – вскользь заметила Джалисия, – мы бы, конечно, попробовали с ним договориться. Например, на вашем месте я бы подумала о каком-нибудь доверенном лице.
   Рипер напрягся; сцепив пальцы, свел их домиком под подбородком.
   – Не, никаких лиц. Все остается между нами.
   – То есть, если я вас верно поняла, вы готовы дать показания на остальных обвиняемых?
   – Ну а что, – ухмыльнулся Рипер. – Если вы убережете меня от камеры смертников, то почему бы и нет.
   – А еще чего вы хотели бы? – осведомилась Джалисия.
   Глаза уголовника рыскали по полу. Понятное дело, сейчас жди торга. Похоже, этот Рипер еще тот выжига. Просто уйти от смерти ему мало; надо при этом еще что-то выкружить.
   – Мне бы… типа, выход за хорошее поведение, – с кривой ухмылкой произнес он.
   – Будьте реалистом, – холодно призвала Джалисия. – Я говорю об исполнимых, а не о несбыточных вещах.
   В общей сложности на Рипере висели уже три пожизненных, не подлежащих обжалованию срока – за тройное убийство, в том числе двух темнокожих девушек. При таких подвигах путь на свободу ему, безусловно, заказан.
   – Я уже пять лет как сижу в одиночке, – подавшись вперед, энергично заговорил он. – Двадцать три часа в сутки, с часовым перерывом на прогулку. Выход только принять душ, и то одному, или поразмяться в бетонной клетушке не больше этого вот курятника.
   – Думаю, мы могли бы перевести вас в спецпоселение, что во внутреннем дворе, – помолчав, предложила Джалисия.
   – Это можно, – согласно кивнул Уильямс.
   Спецпоселение представляло собой огороженную площадь на территории тюрьмы, где совместно обитали бывшие члены организованных преступных группировок; что-то вроде чистилища между адом «одиночки» и сравнительной свободой общего поселения, в пределах которого заключенные могут перемещаться в целом беспрепятственно.
   – Мне к вольникам, – твердо определил Рипер.
   – К вольникам? – Джалисия улыбнулась такой категоричности. «Вольниками» здесь именовались заключенные с наименее жестким режимом содержания. – Главный свидетель, да еще с пожизненным сроком, и вдруг почти что на свободе? Да вы там дня не протянете.
   – Это как сказать, – лукаво осклабился Рипер.
   – В каком смысле?
   – А в таком. Скажем, у меня теперь есть новые друзья, которым авторитет «Арийского братства» по барабану – мол, было, да вышло все.
   Понятно. Переход власти, в ходе которого Рипер сдает своих прежних подельников и получает за это режим послабления.
   – И каких же это «новых друзей» вы имеете в виду? – полюбопытствовала Джалисия. – «Нацистских бунтарей»? «Техасский круг»?
   «Нацистские бунтари», «Техасский круг» – и та и другая активные группы белых супремистов, издавна оспаривающие лидерство «Арийского братства» в тюремном рэкете и наркодилерстве. И стоит федеральной прокуратуре притопить «арийцев», как в возникшую брешь тут же полезет одна из этих или других группировок, стремясь утвердиться на тюремном рынке Америки с его многомиллионными оборотами.
   Рипер возвел глаза к потолку.
   – Имен я называть не берусь, но вы не хуже меня знаете, что природа не терпит вакуума.
   – Итак, вы определяетесь, свидетельствуете против «Арийского братства», а я, со своей стороны, убеждаю тюремное начальство переселить вас к вольникам.
   – Именно так, – кивнул Рипер.
   – Но ведь «Арийское братство» вам этого не простит.
   – Ничего, я готов на такой риск. К тому же я ведь сказал: меня готовы опекать мои новые друзья.
   Ясно как день, что при обычном раскладе кидальщик в общей зоне представляет собой легко уязвимую мишень: у всех есть свои обоснованные причины с ним разделаться. Но Рипер не из таких. Для большинства заключенных его измена будет расцениваться как материя некоего высшего порядка – такого, куда им снизу не доплюнуть, а потому нечего и пытаться. Нечто сродни демаршам правительств, постоянно меняющих ради своей политической выгоды отношение к той или иной стране мира. Одним словом, «тонкий политик» со всеми его подлыми выкрутасами.
   – Что ж, ладно, – подвела итог Джалисия. – С переводом вас к вольникам у нас, пожалуй, получится. Разумеется, после того, как вы дадите показания.
   Улыбка Рипера померкла.
   – Нет. Сначала перевод, иначе про меня как про свидетеля вы можете забыть.
   – А к чему нам, собственно, спешить? – переменила тактику Джалисия. – Подождем пару недель. Вы подготовите показания, мы подготовим всё к переводу – и все счастливы.
   Рипер снова подался вперед – близко; черные глаза завораживающе блестели.
   – Вы, видно, все еще не поняли. Среди вольников мне будет безопаснее, и там я дам свои показания. А в одиночке… Кто-нибудь, кому надо, возьмет и подкупит охрану, и та откроет дверь в мою камеру до срока. А на общем дворе я их хотя бы загодя увижу.
   В его словах определенно был смысл. В одиночке заключенному, казалось бы, безопаснее, но это лишь на первый и непосвященный взгляд. А на деле риск есть везде.
   Рипер медленно поднялся, давая понять, что разговор окончен.
   – Такое вот мое предложение. Вы меня перемещаете, а я подношу вам на блюде всю как есть головку «Арийского братства»: кушайте на здоровье. Короче, решайте, быть или не быть.
   Он повернулся и зашаркал к тяжелой металлической двери; охранники следом. Джалисия осталась сидеть.
   Расклад получался следующий. Если Рипер выполнит свою часть сделки, смертный приговор шестерым заказчикам убийства Прэйджера считай что обеспечен, а она, Джалисия Джонс, уподобится, можно сказать, Элиоту Нессу[8] в женском обличии – тем, что одним ударом прихлопнет, казалось бы, непотопляемый преступный синдикат, действующий в американских тюрьмах. Ну, а если после суда «Арийское братство» вздумает с Рипером посчитаться, то это уже его проблема. А вот те недели, что предшествуют суду, – это проблема для всех. Особенно заключительные пять дней, поскольку за пять дней до признания Рипера закон обязывает раскрыть личность главного свидетеля адвокатам, представляющим верхушку банды.
   Пять дней. В них вся суть – можно сказать, свет клином. Сохранить Рипера в живых на протяжении пяти дней после его раскрытия, и тогда восторжествует справедливость. Смерть Кена Прэйджера и его семьи будет законным образом отмщена, а заказчикам убийства последует четкий сигнал: за смерть федерального агента вы заплатите собственной жизнью.
   Джалисия разжала пальцы, тщетно пытаясь ослабить растущее напряжение. Надо что-то делать, причем безотлагательно. Чтобы Рипер эти пять дней до слушаний остался невредим. Надо что-то срочно предпринять. Но что именно?

Глава 03

   Спустя шесть недель
 
   Через простор залива Сан-Франциско Райан Лок пристально вглядывался в остров Алькатрас. Знаменитый – можно сказать, фирменный – городской туман ненадолго рассеялся, и проглянула яркая синева неба; стал виден не только остров, но и само грязновато-белое здание легендарной тюрьмы. По ступеням пристани к морскому трамвайчику спускалась стайка туристов, готовясь отправиться на экскурсию в бывшее место обитания самых одиозных преступников Америки. Правда, сам Лок присоединяться к экскурсантам не собирался. Он был здесь по делу. Хотя по какому именно, сам еще толком не прояснил.
   Накануне вечером в нью-йоркской квартире, где Лок жил со своей подругой, тележурналисткой Кэрри Делани, раздался звонок. В отличие от большинства звонков делового характера, этот был сделан на домашний телефон, а женщина на том конце провода проявляла в разговоре спокойную настойчивость – тоже, кстати, в отличие от большинства клиентов, что-то истерично требующих срывающимися от волнения голосами (часто не без оснований: дело-то срочное).
   После карьеры в армии он теперь работал высококлассным частным охранником, подчас берясь за работу, которая никому другому не по плечу. Во всяком случае, такая о нем ходила молва. Если коротко: спаси и сохрани того, кому грозит опасность, будь то шантаж, похищение или вымогательство. Кто не в теме, может счесть это функциями телохранителя или бронежилета, хотя Лок такой брутальный подтекст воспринимал с известной долей иронии, себя считая не бойцом, а скорее миротворцем. Устранителем угроз.
   Женщина на том конце провода назвалась Джалисией Джонс, федеральным обвинителем прокуратуры Сан-Франциско. И сказала, что у нее к нему довольно деликатный разговор, лучше с глазу на глаз.
   – Негусто, в плане сведений, – сдержанно заметил Лок, свободной рукой помешивая соус для пасты, которую готовил на ужин.
   Джалисия добавила еще одну деталь: дело, собственно, о защите свидетеля на крупном судебном процессе.
   – Так ведь у вас для этого, наверное, есть служба маршалов? – прозорливо уточнил Лок, осторожно, чтобы не обжечься, пробуя соус на вкус.
   – Довольно специфичный расклад обстоятельств, мистер Лок.
   – А что, на всем западном побережье нет никого, кто бы мог обеспечить тому человеку сохранность?
   – Представьте себе. Речь идет о высококлассной – очень высококлассной – охране. Супер хай-энд.
   Хай-энд. Достаточно расхожий пароль, означающий «с риском для жизни». А в данном случае, судя по приставке, может означать «как пить дать пристукнут».
   – Мистер Лок, – продолжил женский голос, – все выводы вы сможете сделать при встрече. Ваш рейс из аэропорта Кеннеди завтра, в шесть утра. Билет в бизнес-класс будет вас ждать на стойке регистрации «Верджин Америка».
   – А с чего вы, извините, решили, что я по одному вашему запросу ринусь спозаранку через всю страну?
   После недолгой паузы Джалисия ответила:
   – Потому что я навела о вас справки.
   – То есть? – Лок отложил на кухонный прилавок ложку; по спине пробежал неуютный холодок.