Лицо у мальчишки было донельзя перепуганное. Но больше ведьму озаботило другое. Ладимир был мудрым правителем и пекся обо всех своих людях. Так, например, в каждом селе или деревушке были так называемые «опасные» или «княжьи» кони. Это были особо быстрые и выносливые скакуны, на которых гонец должен был в случае беды нестись в Зареславу, дабы доставить весть князю или добраться до помощи.
   Сейчас, похоже, скакун использовался по прямому назначению.
   Буяна сунула два пальца в рот, и улочку прорезал оглушительный злой свист. Бурый коняга тут же взвился на дыбы, затанцевав на задних ногах. Ведьма уже мчалась к нему, легким посылом колдовским не давая мальчишке свалиться с этакой высоты.
   Оказавшись перед перепуганным животным, Буяна рванула поводья вниз, принуждая коня опуститься на все четыре копыта, волшебством и ласковым словом успокаивая и зверя, и дите.
   – Что случилось?!
   Мальчишка, мигом узнавший ведьму, благо она не один раз бывала в их деревеньке, тут же выпалил как на духу:
   – К волхву еду. Коровью Смерть близ наших пастбищ видели!
   – Начался уже падеж?
   – Нет, слава богам, но затем и спешка такая.
   – Давай, малец! Не останавливайся!
   Буяна отпустила поводья, и конь, подхлестнутый мальчонкой, вновь рванул с места.
   Ведьма, глядя им вслед, задумалась. Коровья Смерть, или иначе Черная Немочь, была истинным бичом селений. Эта нежить распроклятая легко могла оборачиваться кошкой, собакой, коровой – правда, всегда черной – и таким образом спокойно попадала в деревни. Как только ей удавалось это сделать, начинался массовый падеж скота. Причем обычные предосторожности и обереги были ей нипочем и объяснить этого никто не мог. Справиться с Коровьей Смертью могла и ведьма, и простой люд, но предотвратить ее появление в селении мог только волхв. Они же делали амулеты против этой напасти. Обычно тех хватало надолго, но близ Чудовой Чащи амулеты истощались почти мгновенно, а своих волшебников в деревушке не было. Не к Бабе-яге же идти, право слово. Вот и приходилось волхву мотаться в Малиновку мало не каждый месяц. Однако в этот раз ситуация вышла за все мыслимые пределы. Буяна точно знала, что Белозор только оттуда вернулся – более двух седмиц не прошло, она сама вместе с ним ездила. Отчего же обереги так быстро истощились? Ох странное что-то в Чудовой Чаще происходит. Впрочем, чему удивляться – когда там спокойно было?
   – Не хочешь ли чаю, Лихослав? – посмотрела ведьма на варлока.
   Тот согласно наклонил голову, благо сам уже давно прикидывал, как бы напроситься в гости. Череп на воротах сверкнул на колдунью зеленым светом из глазниц и хмуро пробурчал:
   – А, явилась, хозяюшка. Пока ты ходишь невесть… – Череп хмуро оглядел ее спутника, – с кем, тут к тебе толпа народу приходила.
   – Так уж и толпа? – не поверила та.
   – Ну, мож, и не толпа. Купец с купчихой, что на прошлой седмице были. И парень какой-то, из молодых да шустрых. Прежде я его что-то не видел.
   – Что сказали?
   – Как всегда, что-то невразумительное.
   «Да-а, почему-то мало кто может что-то вразумительное сказать после разговора с Черепом», – хмыкнула про себя ведьма.
   – Но я им посоветовал позже зайти.
   – Нахамил небось, костяная твоя морда? – недобро сощурилась Буяна.
   – Да что ты, хозяйка. Сама вежливость был, – заверил ее разговорчивый Череп.
   – Ну-ну, смотри мне! А это варлок Лихослав. По соседству будет жить. Поласковей с ним будь.
   – Сосед, значит, – глумливо хмыкнул Череп. – Ну будь здоров.
   Ведьма вздохнула и, погрозив злыдне кулаком, вошла в услужливо распахнувшиеся ворота. Чародей последовал за ней, перекинувшись парой слов с «привратником». Буяна тем временем позвала домового. Перепоручив его заботам Ворона (Веденя долго охал и ахал над жеребцом, выражая свое восхищение им, а заодно и «наметившейся тенденцией»), колдунья позвала Лихослава в дом.
   – Веденя у меня давно ратует за расширение хозяйства, – пояснила она. – Замучил уже. То ему корову подавай, то хотя бы козу. Да и собаку было бы неплохо. А что я выдержала, когда ему в голову втемяшилось, что мне конь нужен! А еще считается, что я в доме хозяйка!
   Варлок засмеялся. Смех у него был приятный, чуть более звонкий, чем ожидаешь от большого такого мужчины, но мягкий и обволакивающий.
   – Это мне знакомо. Я более семи лет назад на пепелище, что осталось от дома одного, подобрал хозяюшку – домового, токмо женского полу. Уладой зовут. Хотел ее пристроить куда. Сразу не получилось, а позже… – Лихослав махнул рукой. – Привязалась она ко мне, спасу нет. Везде за мной ездит. Я последнее время все не в своих домах живу. Вот как и сейчас – князь мне дом в пользование определил. Объяснял ей, говорил: где это видано, чтобы домовой без дома обретался? Ни в какую. И тоже постоянно бурчит: мол, давай осядем, хозяйство заведем, добро наживать уже надобно и прочее. Так что я тебя понимаю, краса. Страшно подумать, что сейчас снова все это слушать придется. Да уж так получилось – ни она без меня, ни я без нее.
   Буяна засмеялась. Варлок рассказывал хорошо. Со вкусом, с пылом, удачно пародируя если не голоса, то интонации.
   – А что же не осядешь нигде? – спросила она, посмеиваясь и устанавливая самовар. Веденя что-то задерживался.
   Варлок одобрительно оглядел ватрушки, варенье и ладную фигурку ведьмочки:
   – Вот и я думаю, что это я не осяду?
   Простая фраза почти заставила вспыхнуть щеки девушки. В этот момент в горницу влетел как-то странно взволнованный домовой и начал носиться по ней, расставляя блюда и попутно убеждая людей, что им просто необходимо плотно пообедать где, мол, это видано: голодными ходить.
   Ни ведьма, ни варлок не успели и слова сказать, как перед ними уже высились горы снеди одна другой вкусней и аппетитней. Убедившись, что людям еды хватит дней на пять, Веденя вновь куда-то унесся.
   Буяна еще несколько минут оторопело таращилась ему вслед.
   – Послушай, – недоуменно перевела она взгляд на еле сдерживающего смех чародея, – только не говори мне, что твоя Улада с тобой приехала.
   Варлок кивнул и, не выдержав, расхохотался.
   – Боги, – схватилась ведьма за голову, – я и раньше с ним едва справлялась, а что мне с влюбленным домовым делать?!
   Теперь уже они оба рыдали от смеха в голос.
   – Кстати, вон из окна дом твой новый виднеется, – немного погодя – придя в себя и вытерев с глаз выступившие слезы – заметила колдунья.
   Дом был огромный, раза в два больше, чем у Буяны. В своем запустении он поражал странной какой-то таинственной красотой.
   – Пустует давно, – добавила девушка.
   – А что так?
   Она пожала плечами:
   – После смерти хозяев все ждали наследников. Да так и не дождались. Приезжали, правда, какие-то, да наутро их и след простыл. Пока Ладимир Мечеславович решил его городу оставить! Жили там в основном те, кому князь жаловал дом в пользование. Да все недолго. Дурная у него слава. Вроде как не живется там людям, духи бродят, и проклятие на него наложено. Обычный набор.
   – А на самом деле?
   – Да бродит там что-то, стучит да громыхает. Но оно меня не трогает, а я – его.
   – А что ж там «стучит да громыхает»? – процитировал Варлок Буяну.
   – Так на то и пустой дом с духами, чтобы стучало да громыхало, – засмеялась явно довольная ведьмочка.
   Лихослав поднял брови, побуждая ее продолжать. Буяна ласково ему улыбнулась:
   – Надо ж мальчишек потешить… – Она помолчала. – У любого города должны быть свои легенды.
   Девушка подняла на него задумчивые зеленые очи.
   – Но, чес-слово, когда там люди живут, я ничего плохого даже на забаву не делаю.
   – Разберемся, – ответил варлок. – Ну что, пойдем нарушим уединение наших домовых? Составишь мне компанию в осмотре нового моего жилища?
   Однако стоило им выйти из ворот, как в дальнем конце улицы раздались крики. К дому бежал один из воинов, что держали дозор на стенах города. Ведьма остановилась. Годы опыта убедили ее в том, что если на ее улице появляется бегущий человек, то несется он непременно к ней. Бровки девушки сами сошлись вместе.
   – Буяна Гориславовна! Не откажи, сделай милость! – Воин еле успел затормозить. – Меня Горыня послал. Велел без тебя, надежа наша, не возвращаться!
   – Да что случилось-то, в конце концов?! – Настроение у ведьмы сразу же упало.
   – Да один из обережных амулетов перестал работать. А волхв уехал! Поди посмотри, сделай милость!
   – Как – перестал работать?! – опешила Буяна. – Что, совсем?!
   Обережные амулеты стояли на стенах города, в башнях. Их задачей было защищать жителей от чародейства вражеского, от болезней заразных, от нежити всякой в конце концов. Во время штурма обороной конечно же занимались и все маги, что оказывались в городе, но амулеты должны были брать на себя основную часть заклинаний и позволяли городу выдерживать колдовскую атаку, в случае если маги исчерпали свою силу. Хотя если чародей, волхв погибал или на момент осады в граде его не было, на амулеты особой надежды не возлагалось. Они защищали лишь от самых простых заклятий.
   Но без них город можно было взять одним махом. Поэтому за их исправной работой следили постоянно и самым внимательнейщим образом. Волхв раз в седмицу обязательно обновлял их.
   Так что поломка одного из них была делом и вовсе не слыханным. Буяну, хоть она и отбрыкивалась, волхв Белозор все равно привлек к работе с амулетами. Она ругалась, ворчала, вредничала, требовала от него, чтобы он наконец завел себе ученика и отстал от нее. Ничего сложного в оберегах не было, но эта работа выматывала, требуя огромной траты волшебных сил. Волхв питался ими от природы, богов. Буяне приходилось труднее. Сила, которой она владела, была куда слабее, хотя это и позволяло ей больше помогать простым людям в их обычных нуждах, ведь гадания или заговор против засилья мышей требуют намного меньше чародейства, хотя и более тонкого его плетения.
   Варлок было дернулся вслед за девушкой, но та покачала головой:
   – Тебе на стену нельзя, ты же понимаешь.
   Чародей понимал, но это ему не нравилось. Что поделаешь, в новом месте придется строить отношения и завоевывать доверие заново.
   Буяна кошкой черной взлетела на стену. Благо по этим ступенькам не раз бегала. Наверху ее ждал Горыня.
   – Буянушка, наконец-то! Погляди, девонька, что тут мои оболтусы натворили!
   Дружинный голова положил ей руку на плечо, направляя к амулету. Ведьме хватило одного взгляда, чтобы понять, как он встревожен. Горыня был уже в годах, но крепок как дуб вековой. Невысокий, но неимоверно широкий в плечах и вообще в туловище, он казался непробиваемым и неподвластным никаким напастям. Буяна безмерно уважала и любила его. За надежность, за порядочность, за отеческую ласку. Не раз он бывал гостем в ее доме, не раз давал добрые советы, а порой вытягивал красавицу из цепких объятий отчаяния. Но и Горыня не мог нарадоваться на ведьмочку. Именно ей принадлежало авторство многих сюрпризов, что имели в своем арсенале воины князя. Дружине порой приходилось сталкиваться с врагами и в чистом поле, и к стенам Зареславы те иногда подходили. Вот тогда Горыня искренне радовался, что Буяна на их стороне. Более хитрой, опасной и вредной ведьмы и представить нельзя.
   – Что случилось, Горыня? – прошептала девушка.
   Тот, жестом отослав идущих рядом воинов, повел ее к испорченному амулету:
   – Сама посмотришь. Но не нравится мне это.
   – Кто бы сомневался. Князю доложили?
   – Сам прознал. Поглядь, девонька, может, зря я столько шуму поднял.
   – Что, уже весь город на осадном положении? – усмехнулась она.
   – Стража так точно, – хмыкнул воевода и остановился, сам зная, насколько близко немагу можно подходить к амулету, чтобы не исказить исходящее от него волшебство.
   Буяна скользнула вперед и настроилась на чародейство. Оберег едва заметно, легонько подрагивал в своей сердцевине. Девушка облегченно выдохнула: по крайней мере, испорчен не до конца. Ведьмочка облизнула губы и сделала еще шаг вперед. Исходящее от амулета сияние поглотило ее ладную фигурку. Под тончайшим горным хрусталем билось сердце оберега – перо жар-птицы. Даже закрытое, оно светилось и грело, кружило голову силой неведомой. Колдунья вплотную приблизилась к нему, положила ладошку на хрусталь. В раскосых зеленых глазах зрачок сузился, превратившись в вертикальную полоску. Пришло время волшебства. Жар сверкнул в омуте очей прекрасных.
   Спустя весьма долгое время Буяна вышла из сияния, покачиваясь и ругаясь на чем свет стоит. Опытные стражи мигом поняли по свечению, что амулет вновь работает как должно. Распознал это и Горыня. Никаких колдовских способностей у него не было, но все, что нужно было знать про магию для защиты города и победы в бою и что можно было опознать, не имея оных, он знал. В руке воевода уже держал кувшин с чистейшей родниковой водой, который без разговоров сунул ведьме, придержав девушку – на всякий случай: бывало, чародеи лишались чувств после работы с амулетами такой силы.
   Буяна жадно хлебала воду, восстанавливая силы.[7] Лучше, конечно, из самого источника, но так тоже ничего. Все-таки Горыня молодец, точно угадал момент, когда водичка понадобится.
   – Уфф! – оторвалась она наконец, заметно повеселев. – Горыня, ты человек!
   – Рад услужить, госпожа чародейка, – отвесил он ироничный поклон. – Ну а теперь, краса моя, расскажи, что же там произошло.
   Девушка сверкнула очами зелеными и тут же нахмурилась:
   – Оберег я восстановила. Хотя волхв был бы лучше. Тяжеловато это для меня, Горыня. Не моя стезя. А вот случилось что, я могу тебе сказать. Испортили его. Вернее, попытались. Не чародей работал, это я тебе точно скажу. Хотя чародея я бы и так учуяла…
   Она неожиданно оборвала повествование, сурово уставившись на воеводу.
   – Ты чего ухмыляешься, пень старый? – рыкнула на него.
   – Да видел я сегодня, как ты чародея нового учуяла! – чуть ли не заржал тот.
   Ведьма недобро глянула на старого воина:
   – Ты, Горыня, не зная дела, не лезь. А то, не ровен час, лишишься дурного своего языка.
   – А что? Мне парень понравился, – не мог успокоиться воевода. – Всячески одобряю.
   Колдунья заскрипела зубами.
   – Не кипятись, девонька, ты ж знаешь, давно тебя замужем хочу увидать. Ведьмончат маленьких понянчить. Прости старика, – покаялся дружинный голова.
   – Горыня, ты годами дурь свою не прикрывай. Ты многих еще переживешь. А в мои дела нос свой не суй, я тебя еще тогда предупреждала.
   – Как скажешь, – посерьезнел воин. – Давай дальше рассказывай, что там с оберегом.
   Колдунья еще раз зыркнула из-под насупленных бровей.
   – Повторюсь – амулет испортили. Кто это сделал, не знаю. Но не твои молодцы – это точно, если только новые, с кем я незнакома.
   – Есть такие, – кивнул воевода.
   – Тогда пришли их ко мне… под разными предлогами сегодня-завтра. И по отдельности. Я этот дух хорошо запомнила. Не пропущу. Дальше. Если это не кто-то из новеньких, тогда посмотри, кто рядом на стене был из посторонних. Сможешь узнать?
   – Попробую. Вообще не должно было никого быть.
   – Это может быть кто-то из холопов, оружейников, каменщиков, гонцов княжьих, жен или подруг, сестер и прочих баб твоих кобелей – кто угодно. Да, и еще, Горыня…
   – Да…
   – Ребятам просто могли отвести глаза.
   – Но ведь амулеты на них против этого дела.
   – Ты уверен? Вот, например, на тебе нету.
   Горыня хлопнул себя по груди, где обычно под кольчугой висела гроздь оберегов.
   – И правда – забыл надеть.
   – Расслабились вы, вот что. Распустились. Бдительность потеряли. Если даже ты забыл.
   – Я проверю, были ли на них амулеты. – Воеводе хотелось сквозь землю провалиться за собственный промах.
   – Проверь-проверь, – поддакнула она. – А еще лучше выволочку устрой, чтоб носили, не забывали.
   Немного помолчала. Потом продолжила:
   – Завтра пришли мне амулеты тех, кто не в дозоре. Хочу проверить, как там с их силой. Может, уже обновлять надо. По срокам вроде нет. Но сегодня Белозору пришлось вновь в Малиновку ехать: оберег против Черной Немочи обновлять. Мало ли что. Бывает, что-то в природе меняется, и чародейство – любое – на это тоже реагирует. Да, еще – если обновлять их придется, воевода, хорошо бы, мне за это заплатили.
   – Не волнуйся, красавица, не обидим. Князюшка всегда говорит: за работу надо платить, и платить хорошо, тогда и сделана она будет на совесть. – Он немного помолчал, что-то обдумывая.
   – А скажи, действительно амулет настенный по злому умыслу испортили? Может, случайно кто?
   – Нет, специально. Я почувствовала злой умысел.
   – Как думаешь, что это значит?
   – Вроде у тебя своих мыслей на этот счет нет, – хмыкнула ведьма.
   – Есть, но я хочу услышать твои.
   Буяна уже привыкла к подобным разговорам. Горыня считал, что идея правильная может родиться случайно и поэтому нельзя навязывать человеку свое мнение. Мол, в разных головах и идеи разные. А кто сказал, что тать думает именно как ты?
   – Ну, во-первых, кто-то хочет на нас напасть. Но это вряд ли, так как, чтобы нас захватить, нужно войско, а его и около границ дальних нет, не то что под стенами Зареславы. Да и выводить из строя один оберег тогда не имеет смысла. Чтобы как-то серьезно повлиять на исход осады, надо испортить хотя бы два-три. С другой стороны, кто-то может проверять свои возможности, чтобы в момент решающий вывести из строя и другие обереги. Но это как-то… недальновидно, что ли. Ведь теперь мы настороже и бдеть будем усиленно. Во-вторых, амулет этот отвечает и за торговые ворота. Возможно, кому-то нужно было провезти в город что-то запрещенное. Может, оружие колдовское какое или товары, на кои вето наложено. Потряси своих молодцов на заставе. Может, запомнили что али имена записали. Вроде дьяк Торгового приказа должен там стоять.
   – Что же это могло быть?
   – О-о, да что угодно. Оружие или какие другие волшебные штучки. Но очень сильные. Потому как слабые наши доблестные стражи на воротах и так не почуяли бы. Слабыми могут только чародеи пользоваться. А это, сам понимаешь, нам ни к чему: если надо бы было, мы могли и так князю лапшу на уши навешать, наврать что угодно, проверить-то некому, и провезти спокойно в город. Но что именно? Надо подумать, Горыня… Что ж, буду искать. Да, кстати, это могут быть травы запретные или зелья дурманные. Но это на совести Разбойного приказа оставляю. Кстати, это мог быть и колдун какой, если он не хотел, чтобы его заметили. Но если это так, то в ближайшее время я это узнаю. А может, и нежить какая пробралась.
   – А не связано ли это с варлоком твоим? Как-то все подозрительно.
   – Он не мой. Но не думаю. Сначала он у князя был, затем со мной. Да и потом – провезти какую дрянь он и так мог. Я краем глаза видела его грамотку. Скажу тебе по секрету – от Совета Чародейского да князя Белограда. Да с ним бы воз запрещенного да опасного ехал и полк нежити шел, его пропустили бы, только на ту грамотку одним глазком глянув. Но я постараюсь узнать, зачем он сюда прибыл. А ты у князя поспрошай. Он, думаю, лучше нас знает.
   – Благодарствую, Буянушка. Все, как ты сказала, сделаю. Жди сегодня-завтра моих молодцев. На проверку да с амулетами. И сообщи немедля, коли чего узнаешь. Береги себя, девонька… Хм, да и с варлоком не плошай.
   – Горыня!!!
 
   Стоило уставшей, но довольной ведьме завалиться домой, отмахнуться от опять поругавшихся Ведени и Кузьмы, как прибежал посыльный от Горыни с гроздью амулетов тех дружинников, что должны были завтра в дозор заступать. Владияр, молодой, подающий надежды воин, ходил у воеводы в любимчиках, если такое вообще возможно, и в доме Буяны бывал не раз. Даже сварливый Череп к нему успел попривыкнуть.
   – Поздорову тебе, хозяюшка! – весело крикнул дружинник выглядывающей из окна колдунье.
   Ввалившись в горницу, Владияр поклонился, залихвацки махнув шапкой, и, выпрямившись, улыбнулся во все зубы:
   – А что, Буяна Гориславовна, напоишь ли чайком воина усталого?
   Ведьмочка только хмыкнула:
   – Ну садись, воин усталый.
   Парень не заставил себя упрашивать.
   Колдунья пока же амулеты рассматривала.
   – Что, устроил Горыня вам взбучку по поводу амулетов? – не поднимая очей зеленых, спросила она.
   – Да уж… что было, ты не представляешь!
   Веденя установил самовар, отчего-то недовольно посмотрел на лыбящегося дружинника.
   – Почему же? Очень даже… – Оторвала Буяна взгляд задумчивый от оберегов: – Так не разобрать. Судя по тому, что ты на чай напросился, Горыня немедля возвращаться не велел?
   – Все так, хозяюшка. Вкусные у тебя плюшки. А варенье!
   – Вот и наслаждайся, а я пока пойду проверю.
   Не обращая внимания на разочарование строящего ей глазки парня, ведьма поднялась в «колдовской покой». Комната, буквально пропитанная волшебством, встретила ее радостно. Буяна повела рукой по воздуху, снимая невидимую простому человеку защиту, сгрузила гроздь оберегов на стол и направилась к полкам, до отказа забитым баночками, скляночками, горшочками, мешочками, коробочками и прочими емкостями, в коих хранились необходимые для волшбы вещества. Привычно пробежалась пальцами по воздуху рядом с ними и покачала головой: запасы-то надо обновлять. «Держись, Милана, скоро бурей-ураганом пройдусь по твоим кладовым. Еще надо бы прикупить…» В голове ведьмочки привычно возникли два длиннющих списка. Первый – на то, что можно хоть и с риском для жизни, но выбить у знахарки. Второй – на то, что придется покупать. Второе ей нравилось меньше, так как то, что делала Милана, качества было самого высокого, а вот покупное… Нет, продать порченое ведьме никто не решился бы, но многое же было не так уж хорошо просто по незнанию купцов.
   «Ох… лады, надо приниматься за дело».
   Ведьма развернулась и резко дернула рукой, будто что-то на стол бросая. Тот мигом покрылся синей скатертью. Вычурный, немного раздраженный жест – и прямо по центру возник большой, с хороший кочан капусты, хрустальный шар.
   Буяна попутно убрала тарелочку с голубой каемочкой и наливным яблоком, что так и норовило что-нибудь показать. «Не до тебя сейчас…»
   Стоя посредине комнаты, девушка задумалась, потом не глядя поманила пальцем. Стол с лежащими на нем амулетами подбежал к своему большему брату – тому, что покрыт темной скатертью. Затем колдунья посмотрела на шкафчик, и бутылочки с мешочками сами полетели, укладываясь в строгом порядке рядом с амулетами.
   Помассировав пальцами глаза, девушка шагнула к круглому столу. Шар радостно вспыхнул зеленым при ее приближении. Ладошки сделали жест, будто лепя снежок, и сгусток силы полетел в хрусталь. Зеленый свет сменился на синий. Ведьма откупорила один из пузырьков и сыпанула мелкий искристый порошок, который исчез прежде, чем долетел до шара.
   Покрутив в пальцах один из амулетов, Буяна уложила его перед собой. Рядом расположились строго подобранные самоцветы. Капнула мерзкого вида жидкости и пригляделась. Тяжко вздохнула, перевела взор на шар. Тот заклубился туманом. Девушка раздраженно щелкнула пальцами. Туман пропал, но ситуацию это не прояснило. В дело пошли другие камушки, за ними – травки и зелья.
 
   Буяна спустилась в горницу, когда дружинник, доев все плюшки, уже изрядно заскучал. При виде ведьмы молодец подскочил и засыпал ее вопросами о самочувствии. Видно, пареньку ну очень хотелось оказать ей лекарскую помощь.
   Ведьмочка усмехнулась:
   – Утихомирься, Владияр. Вот ваши амулеты. Скажешь Горыне… Запоминай, второй раз для глухих повторять не буду. Скажешь Горыне, что обереги в порядке, сила поубавилась, но в рамках. Как и должна. Волшебства я долила, чтобы, значица, понадежней было. Передай, что жду другие.
   – Хорошо, Буяна Гориславовна, все, как ты велела, воеводе перескажу. Горыня еще просил тебя, если мысли какие появятся, не забыть ему их поведать и… не лезть в пекло поперек батьки.
   Дружинник улыбнулся, глядя на нее лукавыми, бесстыжими очами. Ведьма рассмеялась:
   – Что, так и сказал?
   – Так и сказал, Буянушка!
   Они захохотали, и именно в этот момент скрипнула дверь и на пороге, словно минуя сени, появился варлок:
   – Я вижу, тут очень весело. – Что-то в голосе его заставило Владияра резко оборвать смех.
   Буяна развернулась на месте, буравя взглядом вошедшего. И взор этот обещал ему все муки Нижнего мира.
   – Что ты тут делаешь?! – рявкнула она.
   – Зашел спросить кое-что, – не менее ласково ответил чародей. – Не знал, что тебе помешаю. – Язвительность в его тоне можно было топором рубить.
   – Как ты сумел преодолеть заслон?!
   – Неужто ты думаешь, что мне забор преграда?!
   – Какой, к лешему, забор?! – вызверилась ведьма. – Кто дозволял тебе ломать защиту колдовскую?! Напомню тебе, стольный чародей, что ты не в своем Белограде по собственному огороду ходишь! Это другое княжество! И дом это не твой! И что, если тебя в этом доме радушно приняли, не дает тебе право хаметь!