В этом расхождение Писарева с Чернышевским и Добролюбовым в оценке ближайших тактических задач демократического движения, в оценке сложившейся к тому времени политической ситуации. Отсюда и расхождение Писарева с некоторыми важными выводами литературно-критических статей Добролюбова.
   В статье "Женские типы в романах и повестях Писемского, Тургенева и Гончарова" это обнаруживается в оценке романа Тургенева "Накануне" и романа Гончарова "Обломов". Как известно, Добролюбов в статье "Когда же придет настоящий день?" подчеркнул актуальность основного образа тургеневского романа. Правда, он отмечал "бледность очертаний Инсарова", писал, что "этот Инсаров все еще нам чужой человек", {Н. А. Добролюбов, Собрание сочинений, т. 3, М. 1952, стр. 53. Курсив Добролюбова.} но все же подчеркивал "величие и красоту его идей", цельность его характера. Основным в статье Добролюбова явилась твердо выраженная уверенность в том, что скоро выступят на сцену русские Инсаровы, способные до конца выдержать борьбу с "внутренними врагами". С глубокой симпатией отнесся Добролюбов и к образу Елены, подчеркивая его силу и жизненность. Он не скрывал слабостей этого образа, "несмелость" и "практическую пассивность" героини, неопределенность ее исканий. Но тем не менее Добролюбов увидел и здесь у Тургенева "новую попытку создания энергического, деятельного характера". "Как идеальное лицо, составленное из лучших элементов, развивающихся в нашем обществе, - писал он, - Елена понятна и близка нам". {Н. А. Добролюбов, Собрание сочинений, т. 3, М. 1952, стр. 40.} С особой силою были подчеркнуты Добролюбовым необходимость появления нового героя, готового и способного на революционный подвиг, и созревание в русском обществе такой глубокой неудовлетворенности существующей жизнью, которая могла бы привести к революционному взрыву.
   Писарев иначе смотрит на основные образы романа. Он утверждает, что Инсаров создан "процессом механического построения", не признает его "живым лицом", отрицает целостность этого характера. Резок и его приговор Елене. Он считает ее экзальтированной мечтательницей, даже "психически больной". "Жить и действовать вы решительно не умеете", - говорит он, обращаясь к Елене. Нельзя не отметить и существенное различие между Добролюбовым и Писаревым в тоне оценки Берсенева и Шубина. Добролюбов видит в них типичных представителей либерализма и осмеивает их половинчатость. Отношение Писарева к ним более сдержанное. Проявлением мечтательства, предупреждающего действительность, считает он то, что Тургенев вместе с Еленой "бракует Шубина и Берсенева".
   Объясняя неудачу, которая, по его мнению, постигла Тургенева с образом Инсарова, Писарев делает очень симптоматичное заключение: "Кто в России сходил с дороги чистого отрицания, тот падал". Короче говоря, он не видит еще необходимых условий для изображения нового, положительного героя.
   Не менее резким оказалось расхождение с Добролюбовым и в оценке романа Гончарова. Писарев со свойственной ему решительностью теперь отмежевывается от той высокой оценки "Обломова", которую он сам дал в статье 1859 года. Теперь он готов причислить Гончарова к представителям "чистого искусства". Эта оценка Гончарова как художника без сомнения полемична. Она в значительной степени вызвана тем, что в это время Гончаров как цензор заявил себя преследованиями демократической литературы. Но нетрудно заметить, что общая характеристика писательской манеры Гончарова полемически направлена и против того, что говорил Добролюбов в статье "Что такое обломовщина?". Добролюбов также писал там, что Гончаров "не дает, и, невидимому, не хочет дать, никаких выводов" относительно изображаемого. Но он видел сильнейшую сторону таланта Гончарова "в уменье схватить полный образ предмета, отчеканить, изваять его". {Там же, т. 2, М. 1952, стр. 109.} Добролюбов отмечал, что антикрепостническая направленность "Обломова", независимо от намерений автора, вытекает из самих материалов романа, из самих глубоко типических и мастерски обрисованных образов его. Писарев не принял этой тонкой характеристики романа. Полемические намерения заслонили в его статье объективный анализ романа как художественного произведения. Он обвиняет Гончарова в том, что нет у него ясно выраженного взгляда на предмет, нет прямых выводов. Объективность изображения у Гончарова он готов рассматривать как простую фотографичность. Добролюбов в целом высоко ставил роман "Обломов", отмечал типичность его характеров и окружающей их обстановки. Писарев же утверждает, что "главные действующие лица (романов Гончарова. Ю. С.) созданы головою автора, а не навеяны впечатлениями живой действительности". Добролюбов смотрел на Обломова как на исторически сложившийся тип, порожденный крепостническими отношениями. Писарев, отвергая либерально-клеветническую оценку Обломова как порождения всей русской жизни, вместе с тем не видит в нем ничего типического, не видит его обусловленности определенными социальными отношениями. "Обломов просто ленив, потому что ленив", - приходит он к выводу. Добролюбов, говоря об "обломовщине" как социальном явлении, ставил Обломова в связь с образами других "лишних людей" в русской литературе, в том числе и с Рудиным и Белыовым. Писарев прежде всего подчеркивает отличие Обломова от героев типа Рудина и Бельтова. Недостатки Рудиных и Бельтовых он ставит в связь с вызвавшей их к жизни социальной обстановкой, он смотрит на этих героев как на жертвы существующего порядка вещей. Обломов же с его ленью, по мнению Писарева, целиком "поставлен в зависимость от своего неправильно сложившегося темперамента". Самому термину "обломовщина" Писарев отказывает в значении крылатого слова, имеющего определенный социальный смысл. Добролюбов считал образ Ольги Ильинской живым, глубоко типическим образом русской женщины, способной к самостоятельному развитию. Писарев считает ее фигурой выдуманной, "марионеткой". Таким образом, в оценке "Обломова" Писарев почти по всем пунктам разошелся с Добролюбовым. Лишь в характеристике Штольца сошлись они. В положительной оценке Штольца в романе как деятеля нового тина они видели проявление типичного либерализма.
   Эти расхождения нельзя считать случайными или свидетельствующими только о различном эстетическом подходе к роману Гончарова. - В основе их лежит известное различие между тактической линией Добролюбова и Писарева. В глазах Добролюбова образ Обломова потому получил особенное значение, что в нем он увидел крайнее, наиболее полное выражение того, к чему приводит действие крепостнической среды. Ставя в связь этот образ с образами других "лишних людей", Добролюбов направлял свой удар по дворянскому либерализму с его неспособностью противостоять реакции, с его дряблостью и политической беспринципностью. Резкая характеристика "лишних людей", безоговорочное их осуждение, без всяких скидок на то, что они являются "жертвами" окружающей их среды, служили в статье Добролюбова этой важнейшей политической цели. Характеристика типа "лишних людей" У Писарева при всей ее остроте еще лишена такой политически обобщающей силы.
   Но при всех проявлениях в этих статьях известной незрелости Писарева в эти годы как революционного демократа они остаются яркими документами общей демократической борьбы против существовавшего порядка вещей, исполнены пафосом его решительного осуждения и отрицания.
   Эти статьи Писарева показали и его выдающиеся способности как литературного критика. Современный читатель не может пройти мимо глубокого анализа нескольких повестей Тургенева, тонкой и вдумчивой характеристики героев этих повестей. Писарев на протяжении всей своей деятельности высоко ценил Тургенева как художника. Другим писателем, чье творчество в эти годы получило у Писарева очень высокую оценку, был Писемский. Литературная критика тех лет мало уделила внимания достоинствам Писемского - талантливого бытописателя, правдиво и красочно показавшего типические стороны жизни крепостнической России. Писарев первый подчеркнул это. Он склонен даже поставить Писемского, в некоторых отношениях выше Тургенева. В этом увлечении критика также нельзя не видеть отражения некоторых специфических черт мировоззрения Писарева в эти годы. Писарев прежде всего требует от литературы сосредоточения на обличении старого, темных сторон тогдашней действительности. В критическом пафосе обличения он видит основное значение произведений современной ему литературы. Он считает глубоко оправданным сосредоточение писателя на изображении повседневной действительности, обыкновенных людей, ставших жертвами "уродливого порядка вещей". "Тем и замечательна повесть Писемского, - говорит критик о повести "Тюфяк", - что она рисует нам не исключительные личности, стоящие выше уровня массы, а дюжинных людей... Чтобы действительно оценить всю грязь нашей вседневной жизни, надо посмотреть на то, как она действует на слабых людей; только тогда мы в полной мере поймем ее отравляющее влияние". В этих словах Писарева было много и актуального и справедливого. Но в них отразилось еще и его сомнение в готовности литературы сойти с почвы "чистого отрицания" и изобразить новый тип положительного героя. Эти идейные противоречия Писарева приводили к известному смещению перспективы. Сопоставляя трех современных писателей, он отдавал пальму первенства Писемскому за грубовато-прямолинейное изображение явлений повседневной жизни и в этом смысле ставил его произведения не только выше романов Гончарова, к которым он отнесся несправедливо-полемически, но даже и выше повестей любимого им Тургенева.
   * *
   *
   В условиях дальнейшего обострения политической борьбы в России к началу 1862 года мировоззрение Писарева быстро крепло и оформлялось. Теснее связан он в это время с кругом революционно-демократической молодежи, активно участвует в политическом движении тех дней. Расширялся круг общественных вопросов, привлекающих его внимание. Политические выводы его статей становились острее, решительнее. В этом смысле очень показательна статья "Меттерних", появившаяся в самом конце 1861 года. В ней была дана характеристика австрийского министра, одного из столпов европейской реакции накануне 1848 года, вдохновителя "Священного союза", пытавшегося объединить силы реакции в борьбе с нараставшим революционным и национально-освободительным движением. Писарев показывает тщетность этих усилий Меттерниха, историческую обреченность его политики. Политика Меттерниха "уже осуждена историей, - говорит он, - ее несостоятельность обнаружили итальянские события трех последних годов", {Д. И. Писарев. Сочинения, изд. 5, т. I, СПб. 1909, стр. 579.} то есть борьба итальянского народа за национальную независимость и воссоединение страны.
   Революционные демократы 1860-х годов всегда связывали борьбу против царизма и феодально-крепостнического строя в России с критикой буржуазных порядков на Западе, с борьбой против европейской реакции. Разоблачая реакцию и буржуазный либерализм на Западе, они направляли свой огонь но русским поклонникам буржуазной "цивилизации", пытавшимся опереться на "опыт" западноевропейских реакционеров и либералов в борьбе с революционным движением масс. Статья Писарева о Меттернихе, появившаяся в момент высокого подъема демократического движения, была боевым выступлением против царизма и реакции. Демократический читатель хорошо понимал, что, говоря об австрийских делах, Писарев имеет в виду и явления современной ему русской действительности.
   Рост революционных настроений Писарева ясно виден в статьях, опубликованных в начале 1862 года, незадолго до его ареста.
   В статье "Московские мыслители" Писарев продолжил борьбу с реакционно-охранительной журналистикой, начатую в "Схоластике XIX века". Но если в статье 1861 года большое место занимает защита "Современника" от нападений со стороны реакционеров и либералов, то в этой статье Писарев переходит в прямое наступление против реакционной журналистики. Он подвергает меткому осмеянию и уничтожающему разбору содержание журнала Каткова "Русский вестник", который считался наиболее "солидным" органом реакции. Литература "Русского вестника" и демократическая литература - это явления двух различных миров, между ними нет и не может быть никакого примирения; таков основной вывод статьи.
   Задаче разоблачения реакционной идеологии посвящена и статья "Русский Дон-Кихот". Она направлена против учения славянофилов, активизировавших в эти годы свою деятельность. Идеологи славянофильства провозглашали необходимость "обновления" идеализма на основе догматов православия. В своей статье, дающей ироническую характеристику подобных "философских исканий" славянофила И. Киреевского, Писарев показывает глубоко реакционный смысл их.
   Одной из лучших литературно-критических статей Писарева является "Базаров". Роман Тургенева "Отцы и дети" нашел в Писареве своего вдумчивого истолкователя. Образ Базарова, оригинально раскрытый Писаревым, получил для него особенное значение. В Базарове Писарев, наконец, обрел того положительного героя, которого он не видел еще, когда писал предшествующие статьи.
   Как же представлял себе Писарев образ деятеля, в котором нуждается современное ему общество? Что он увидел в Базарове? С помощью прозрачных намеков Писарев дает знать читателю, что видит в Базарове демократа, готового пойти в решительную минуту до конца и принять, когда это понадобится, - активное участие в революционном переустройстве жизни. "Из Базаровых, при известных обстоятельствах, - говорит он, - вырабатываются великие исторические деятели; такие люди долго остаются молодыми, сильными и годными на всякую работу; они не вдаются в односторонность, не привязываются к теории, не прирастают к специальным занятиям; они всегда готовы променять одну сферу деятельности на другую, более широкую и более занимательную; они всегда готовы выйти из ученого кабинета в лаборатории". Чтобы дать знать читателю подцензурной статьи, о какой "более широкой и занимательной" сфере деятельности идет речь, Писарев ссылается на пример Франклина, оставившего свои научные и литературные занятия для активного участия в борьбе за независимость североамериканских колоний.
   Базаров - "человек дела", в нем "есть сила, самостоятельность, энергия". Люди его склада "не подаются ни на какие компромиссы", онияшвут, "не мирясь с господствующим злом и не давая ему над собою никакой власти". Писарев подчеркивает простоту и естественность отношений Базарова к народу, отмечает, что его любят люди из народа. Но в то же время Базаров во многом, по признанию Писарева, и "человек для них чужой, потому что не знает их быта, их потребностей, их надежд и опасений, их понятий, верований и предрассудков". Такое положение Базарова побуждает его, по мнению Писарева, к трезвой и сдержанной оценке современной обстановки и ближайших задач. "Возьмется он за дело, - пишет критик, имея в виду революционное дело, только тогда, когда увидит возможность действовать не машинально. Его не подкупят обманчивые формы; внешние усовершенствования не победят tro упорного скептицизма; он не примет случайной оттепели за наступление весны и проведет всю жизнь в своей лаборатории, если в сознании нашего общества не произойдет существенных изменений". Иначе говоря, люди, подобные Базарову, свободны от либеральных иллюзий, далеки от того, чтобы принять реформу 19 февраля за истинное разрешение крестьянского вопроса и ожидать от правительства серьезных преобразований, но они еще не видят и прямых признаков наступления "весны", то есть демократической революции, поры непосредственного "дела". Отсюда и сдержанно-горькое аллегорическое окончание статьи: "Что делать? Жить, пока живется, есть сухой хлеб, когда нет ростбифу, быть с женщинами, когда нельзя любить женщину, а вообще не мечтать об апельсинных деревьях и пальмах, когда под ногами снеговые сугробы и холодные тундры".
   Нарисованный Писаревым по материалам тургеневского романа мужественный образ Базарова занял в дальнейшем выдающееся место в его рассуждениях. Контуры этого образа у Писарева впоследствии менялись. Но важно, что с этого момента образ Базарова получил для Писарева символическое значение. Он явился своеобразным мерилом, с помощью которого оценивались многие другие образы и типы русской литературы.
   Образ Базарова в писаревской интерпретации оказал сильное воздействие на читающую молодежь того времени. В обстановке шестидесятых годов статья Писарева получила революционное звучание. Она призывала молодежь не складывать рук, сознательно работать для будущего, готовить свои силы для широкой общественной деятельности в интересах народа.
   Об усилении революционных настроений у Писарева весною 1862 года доверит и статья "Бедная русская мысль", в которой он дал общую характеристику деятельности Петра I и его реформ. Эта характеристика далека от подлинного историзма. Писарев, не отрицая выдающихся способностей Петра, более всего оттеняет его деспотизм, те варварские методы, с помощью которых он внедрял просвещение. Но в литературе шестидесятых годов эта статья представляла смелое выступление против деспотизма, против самодержавия. Рисуя деятельность самодержавных деспотов, Писарев иронически именует их "мудрителями над жизнью". Основной силой историй Писарев считает не венценосных правителей, не отдельные личности, а народ, жизнь которого нельзя перестроить по произволу отдельных лиц и узких групп. Развивая свой взгляд на историю, Писарев подчеркивает, что великое значение получают только такие преобразования, которые касаются самых основ политического и экономического устройства страны и которые могут "стряхнуть с русского мужика его отчаянную апатию, - эту вынужденную апатию безнадежности..." А "стряхнуть эту роковую апатию, которую многие совершенно ошибочно принимают за физиологическую черту русского народного характера, мог только или сам народ, или такой смелый преобразователь, который... решился бы коснуться основных сторон гражданского и экономического быта нашего простонародья". Таким образом, в движении самого народа и в деятельности тех, кто глубоко проникнут пониманием коренных политических и экономических потребностей масс, Писарев, как революционный демократ, видит условия решительного прогресса. Сильно звучит в статье напоминание о "четырех многознаменательных исторических эпизодах", о революционных событиях XVII века в Англии и революциях 1830 и 1848 годов во Франции.
   Однако и здесь еще отразились сомнения Писарева в силе движения народных масс, в их готовности к широкому выступлению в это время: "Проснулся ли он (народ. - Ю. С.) теперь, просыпается ли, спит ли попрежнему, - мы не знаем. Народ с нами не говорит, и мы его не понимаем".
   "Бедная русская мысль" появилась в "Русском слове" незадолго до приостановки журнала по распоряжению правительства. Есть свидетельства, что опубликование статьи Писарева явилось одной из причин временного запрещения журнала. Впоследствии она подверглась преследованию со стороны царских властей.
   Вероятно, к этому же времени относится и замечательная статья "Пчелы", увидевшая свет позднее. Под видом популярного очерка о жизни пчел является здесь острый социально-политический памфлет. Писарев дает многозначительную картину социальных противоречий в "улье", отношений между пчелами-работницами, "благородными" трутнями и маткой улья - королевой. В конце содержатся многозначительные намеки на возбуждение пчел-пролетариев, которые начинают собираться в кучки и толковать о своих делах, что вызывает подлинный переполох среди трутней. Пчелиный улей представляет в миниатюре картину "темного царства". Господство трутней и покровительствующей им королевы, безропотность рабочих пчел держится только до тех пор, пока все щели в улье тщательно замазаны и туда не проникает "луч света". Но, раз почувствовав прелести вольной жизни на воздухе, рабочие пчелы уже не могут далее жить при старых порядках и безропотно обслуживать жиреющих трутней. Эти прозрачные аллегории очень характерны для революционно-демократической публицистики шестидесятых годов.
   * *
   *
   В июне 1862 года, под впечатлением начавшегося разнузданного похода реакции против демократического движения, Писарев написал статью-прокламацию, обращенную к демократической молодежи. Непосредственным поводом для написания ее послужила клеветническая кампания, поднятая реакционерами вокруг имени Герцена. Подкупной писака барон Фиркс, действовавший под псевдонимом Шедо-Ферроти, выступил с грязной книжонкой, стремившейся опорочить Герцена. Писарев разоблачил в своей статье подлые намерения автора брошюрки и реакционные силы, стоявшие за его спиной. Но значение статьи Писарева заключалось не только в защите Герцена от клеветы. Статья Писарева - это страстный призыв к революционному действию, к решительному ответу на действия реакции. В статье, не предназначенной для опубликования в подцензурной печати, с особенною силою и прямотою выражена вражда Писарева к царизму, его уверенность в неизбежной гибели самодержавия. "Династия Романовых и петербургская бюрократия должны погибнуть... говорится в заключение статьи. - То, что мертво и гнило, должно само собою свалиться в могилу. Нам останется только дать им последний толчок и забросать грязью их смердящие трупы". Эта прокламация - один из выдающихся документов политической агитации шестидесятых годов. Она проливает яркий свет на настроения, которые к этому моменту оформились у Писарева. Убежденный враг царизма и крепостнической реакции - таким предстает Писарев в конце своего первого периода деятельности в "Русском слове". Свою статью Писарев передал для напечатания в подпольной типографии Баллода. Но ей не удалось дойти до своего читателя. Типография Баллода была раскрыта полицией, была захвачена и рукопись Писарева. Писарев был арестован и заключен в Петропавловскую крепость, где он провел четыре года. В это же время журнал "Русское слово" был остановлен правительством на восемь месяцев.
   III
   С арестом Писарева его деятельность прекратилась на целый год. Лишь летом 1863 года, после усиленных хлопот родных и друзей, заключенный в крепости Писарев получил возможность публиковать статьи в начавшем вновь выходить "Русском слове". С этого момента начинается новый период деятельности критика. В его взглядах этого времени мы заметим много связующих нитей со взглядами предшествующего периода, но вместе с тем и существенную эволюцию. То, что раньше лишь намечалось, теперь отлилось в законченные формы, нередко получило новое развитие. Новые темы оказываются в центре внимания, по-новому даются ответы на некоторые животрепещущие вопросы.
   В тяжелых условиях одиночного заключения Писарев не пал духом. Напротив, и здесь он развернул самую кипучую литературную деятельность. Большая часть его произведений относится именно к 1863-1865 годам. Он становится подлинным идейным руководителем журнала, одним из наиболее выдающихся представителей демократической критики. Его влияние на демократическую молодежь в это время особенно сильно. Его идеи становятся предметом самого пристального внимания и острых полемических откликов в печати. Это период расцвета его творческих сил.
   Время это В. А. Слепцов в своей известной повести назвал "трудным". Демократическое движение лишилось лучших своих руководителей. Добролюбов умер осенью 1861 года, а Чернышевский был сослан на долгие годы в Сибирь. Роман "Что делать?" был последним произведением его, опубликованным в "Современнике". Многие участники демократического движения были заключены в тюрьму или сосланы. На "Современнике" и "Русском слове", возобновивших свой выход в 1863 году, лежала тяжелая рука цензуры. Революционная ситуация в стране к этому времени уже окончилась. Волна крестьянских волнений с 1862 года пошла на убыль, прекратились и массовые выступления студенческой молодежи. Первый серьезный натиск демократических сил был отбит реакцией. Органы реакционной и либеральной печати усилили травлю демократической литературы и журналистики. Особенно усилилась реакция в связи с подавлением царскими войсками в 1863 году польского восстания. В рядах самих участников демократического движения обнаружились серьезные разногласия и колебания. Возникает опасность уклона неустойчивой части демократической интеллигенции к либерализму. Возникает и другая опасность - подмены лозунга развертывания широкого демократического движения лозунгом изолированных действий бунтарей-одиночек, тактикой политических заговоров отдельных групп.
   В этих трудных условиях самоотверженно продолжают свою работу лучшие представители революционной демократии. Перед ними встает теперь сложная задача сохранения и "собирания" рассеянных сил и еще более сложная и важная задача воспитания в условиях жестокой реакции новых кадров участников продолжающейся революционной борьбы. Перед выдающимися представителями общественно-политической мысли шестидесятых годов встает и задача осмысления новой обстановки, анализа новых явлений в социальной жизни России и Запада, поисков дальнейших путей революционной борьбы, определения политической тактики в период спада революционной волны. В условиях общей социально-политической отсталости России, когда не было еще сложившегося революционного класса пролетариата, эти теоретические искания носили характер мучительный, сложный. Это нашло свое отражение и в мировоззрении Писарева.