— Эти люди работают на Китай?
   — Возможно. Но Албания — участница Варшавского Договора, так что они могут работать и на Россию, хотя та предпочитает засылать русских лазутчиков. Эти парни, быть может, работают даже на Югославию, хотя я сомневаюсь.
   — О, довольно, — остановил ее Гроуфилд. — Мои приятель Кен говорил, что некоторые квебекские сепаратисты привержены маоизму и имеют связи с коммунистическим Китаем. Это вам о чем — нибудь, говорит? Китайцы пронюхали, что тут происходят какие — то события, прислали своих албанских дружков и велели им установить связь с одной из самых оголтелых группировок квебекских сепаратистов, которые должны были оказывать им помощь на месте. Это звучит разумно?
   — Вполне, — согласилась Вивьен. — И, наверное, мы с вами оба не хотим, чтобы китайцы завладели этими канистрами. Китайцы ни черта не боятся, они готовы отстрелить себе ноги, чтобы избавиться от мозолей.
   — Весьма образное изречение. Ладно, за дело.
   Гроуфилд подошел к противоположной двери и медленно повернул ручку. Дверь открывалась внутрь, и он потянул ее на несколько дюймов, после чего заглянул в образовавшуюся щель. В большой комнате почти ничего не изменилось. Кое — какая мебель была опрокинута, одно или два окна разбиты. Других следов сражения, бушевавшего здесь вечером, не было. Когда он пришел сюда в прошлый раз, все обитатели комнаты, помнится, сбились в кучки у двух очагов. Сейчас, при выбитых окнах, они, естественно, тоже собрались у огня, и это было прекрасно, поскольку никто не слонялся поблизости от двери, за которой прятался Гроуфилд.
   Он открыл дверь чуть — чуть шире, пригляделся к компании в дальнем конце комнаты и увидел Марбу. Других знакомых лиц в комнате не оказалось, и было совершенно ясно, кто тут пленники, а кто тюремщики. Пленники уныло сидели у очага, а чуть дальше на стульях расположились трое охранников с автоматами на коленях. Судя по всему, никто даже не пытался вступить с ними в переговоры.
   Гроуфилд попятился от двери и подозвал Вивьен.
   — Посмотрите налево. Нет ли там кого — нибудь из этих четырех американцев?
   Девушка довольно долго смотрела в щелку, потом отступила и покачала головой. Гроуфилд тихонько прикрыл дверь и сказал:
   — Заглянуть в другой конец комнаты будет посложнее. У вас случайно нет с собой зеркальца?
   — Разумеется, есть. Девушки всегда берут в дорогу пудреницу.
   — Неужели правда?
   — Правда, — сказала Вивьен, доставая из кармана круглую пудреницу и показывая ее Гроуфилду.
   — Отлично. Когда я открою дверь, высуньте ее, только чуть — чуть, и посмотрите, кто сидит в том углу. Постарайтесь проделать это как можно быстрее и поменьше вертеть зеркало из стороны в сторону. Не дай бог, кто — нибудь заметит, как оно блестит.
   — Я быстро, — пообещала Вивьен.
   Они заняли свои места, и Гроуфилд опять приоткрыл дверь, ровно настолько, чтобы Вивьен могла просунуть в щель пудреницу. Она закрыла один глаз, прищурила другой и принялась изучать отражение в зеркальце. Дважды она чуть — чуть повернула его, потом убрала в карман. Гроуфилд закрыл дверь.
   — Там их тоже нет.
   — Вероятно, их заперли где — то наверху, — предположил Гроуфилд. — Хотелось бы мне знать, многое ли известно этим албанцам.
   — Судя по их виду, они знают все, за исключением местонахождения канистр.
   — Стало быть, знают и то, что американцев следует держать отдельно, под усиленной охраной. Ладно, идемте посмотрим, сколько тут лестниц.
   Они вернулись к той двери, через которую вошли, и Гроуфилд потянулся к ручке, но тут Вивьен схватила его за локоть и прошипела:
   — Слушайте!
   Он прислушался. Топот сапог по ступенькам: бах — бух, бах — бух. Голоса. Несколько человек, переговариваясь, спускались по лестнице. Потом они прошли мимо библиотеки и зашагали по коридору к задней двери усадьбы.
   — Проклятье! — пробормотал Гроуфилд.
   — Что это? — спросила Вивьен.
   — Смена караула на улице.
   — Плохо, — сказала она.
   — Полностью с нами согласен. — Он приник ухом к двери и, услышав, как открывается дверь на улицу, проворно выскочил и коридор, успев увидеть, как последний часовой выходит из дома.
   Коридор имел форму буквы "Г", и и конце его короткого ответвления была лестница, ведущая на второй этаж.
   — Теперь надо действовать очень быстро, — сказал Гроуфилд. — Можно больше не соблюдать тишину. Пошли.
   Они помчались вверх по лестнице. Гроуфилд перепрыгивал через три ступеньки сразу. Всего их было пятнадцать, и пели они в коридор, имевший форму буквы "Т". В коротком поперечном коридорчике не было ни души, но, когда Гроуфилд добежал до угла и заглянул в длинный, он увидел трех человек, вооруженных «бренами». Они сидели на стульях v правой стены, напротив закрытой двери. Гроуфилд пошире расставил ноги и выпустил очередь из автомата. Все трое рухнули, как башни песочного замка, смытые невидимой волной.
   Гроуфилд бросился вперед, и тут из двери справа выскочили двое изумленных мужчин с оружием в руках. Гроуфилд торопливо выстрелил в них, один упал, второй проворно скрылся из виду. Пробегая мимо двери, Гроуфилд мельком увидел в комнате еще человек десять и крикнул Вивьен, которая как раз выскочила из — за угла:
   — Не позволяйте им высовываться! Стойте на месте и держите их там!
   При этом он указал стволом автомата на дверь, которую ей следовало взять на мушку, а сам побежал к комнате, возле которой валялись три трупа.
   Она была заперта. Из — за двери донеслось:
   — Осторожнее! Тут с нами два охранника!
   Автомат Вивьен застрекотал, и Гроуфилд увидел, как один лазутчик, высунувшийся было из караулки, проворно шмыгнул обратно.
   — Вивьен! — заорал он. — Ради бога, никакой пальбы для острастки. Убивайте всех, кого сможете!
   — Я никогда этого не делала.
   — Лучшей возможности у вас не будет! — крикнул Гроуфилд, и тут дверь караулки захлопнулась. Какая неожиданная удача. Гроуфилд неистово замахал руками, подзывая Вивьен к себе, потом прижал палец к губам. Девушка кивнула и на цыпочках пробежала по коридору.
   — Станьте рядом с дверью, — велел ей Гроуфилд, — и стреляйте во все, что движется.
   — Хорошо! — Вивьен была на грани истерики, но изо всех сил старалась держаться.
   Гроуфилд стал по другую сторону двери и дал очередь по замку. Он услышал шум и гам на первом этаже и понял, что скоро албанцы поднимутся наверх. Стараясь держаться подальше от двери, он выбил ее ударом ноги.
   В комнате загремели выстрелы, и со стены коридора полетели ошметки краски. Тот же голос, который призывал Гроуфилда к осторожности, прокричал:
   — Они за диваном!
   — Вивьен, стреляйте в комнату, — сказал Гроуфилд. — Сами не высовывайтесь, просто просуньте ствол в дверь и палите. Она кивнула трясущейся головой и сделала все, как он велел. Гроуфилд досчитал до трех и нырнул в комнату, пригнувшись, чтобы не угодить под пули Вивьен. Он упал и покатился по полу, потом врезался в какой — то предмет мебели, увидел, что это кресло, и быстро забился за него.
   Кресло тотчас начало содрогаться под градом пуль.
   Вивьен испуганно ойкнула и заорала:
   — Они поднимаются!
   — Задержите их! — гаркнул Гроуфилд. Он просунул ствол автомата за спинку дивана и нажал на курок. Потом выскочил из — за кресла и увидел, что перевернутый диван лежит поперек комнаты напротив двери. Но Гроуфилд стрелял не от двери, а из — за кресла, и диван не мог защитить двух белокожих мужчин, прятавшихся за ним. Четверо негров пластом лежали на полу у дальней стены. Все это Гроуфилд заметил лишь мельком, не переставая стрелять. Один албанец вскрикнул и упал навзничь, второй бросился на поиски более надежного укрытия. Гроуфилд скосил его очередью и позвал:
   — Вивьен! Сюда!
   Девушка пятясь вошла в комнату. Она совсем потеряла голову от ужаса.
   — Они там кишмя кишат!
   — Это американцы? — крикнул Гроуфилд и указал на четверых негров, которые медленно поднимались на ноги. Вивьен взглянула на них безумными от страха глазами.
   — Да, да…
   — Все четверо?
   — Да! Это они. Гроуфилд, ради бога! Это они! Один из негров сказал:
   — Не знаю, откуда ты взялся, парень, но ты молодчина.. Все четверо с облегчением улыбнулись.
   — Вы сказали кому — нибудь, где канистры? — спросил их Гроуфилд.
   — Ты что, с ума сошел? Мы живы только потому, что молчим.
   — Вы точно никому не говорили?
   — Даже исповеднику, — ответил один из негров. — Это хорошо, — сказал Гроуфилд и, направив на негров автомат, спустил курок.
   26 Вивьен вскрикнула, бросилась вперед и попыталась сверху ударить по стволу автомата, но опоздала. Она переводила взгляд с падающих тел на Гроуфилда и явно не верила своим глазам.
   — Зачем? — пронзительно визжала она. — Зачем вы это сделали?
   — Теперь никто не узнает, где канистры, — ответил Гроуфилд. — Пошли, надо выбираться отсюда.
   Он подбежал к окну, открыл шпингалеты и распахнул его.
   — Вы убили их!
   — Вы знаете, как идет ко дну ядро?
   — Вы убили их!
   Гроуфилд сердито схватил ее за плечи и встряхнул.
   — Смирите вашу стервозность! Я не собираюсь рисковать ради того только, чтобы вы могли поругаться вволю. Вы умеете падать, как ядро в воду? Надо сгруппироваться, схватить ноги в руки, прижать колени к груди…
   — Я умею, — ответила Вивьен. И вид, и голос у нее были вконец ошарашенные.
   — Тогда прыгайте в окно, — велел Гроуфилд. — Не бойтесь, снег мягкий. А потом бегите к флигелю, в котором мы прятались.
   — Я не могу поверить… — она снова посмотрела на трупы.
   — Проклятье! — взревел Гроуфилд, схватил Вивьен и выбросил ее из окна. При этом она выронила автомат, и Гроуфилд швырнул его следом. Потом отправил туда же свой собственный и выпрыгнул сам.
   Снег был не таким мягким, как накануне. Приземлившись, Гроуфилд громко клацнул зубами. Его крепко встряхнуло, и он почти напрочь забыл, что надо спешить, да и вообще позабыл обо всем на свете. Правда, он знал, что вроде бы нужно бежать, и поплелся по снегу, но тут способность к мыслительной деятельности частично вернулась к нему, и Гроуфилд вспомнил об автоматах. Он остановился, оглянулся и не увидел их: автоматы оказались погребенными в снегу. Гроуфилд сделал шаг назад, но тут кто — то принялся палить по нему из окна, и он бросился наутек. Перед глазами смутно маячило пляшущее зеленое пятно — лыжные брюки Вивьен. Продираясь по снегу в сторону флигеля, он наткнулся на протоптанную тропку и наддал ходу. Возле самого дома Гроуфилд нагнал Вивьен и схватил ее за руку.
   — Побежали через флигель, — сказал он. — Сэкономим время.
   Вивьен отпрянула.
   — Без вас обойдусь.
   — У нас нет времени на глупости, — заявил Гроуфилд, схватил девушку и втолкнул в дом. Сзади стрекотали автоматы, но стрельба велась просто для острастки. Гроуфилд оглянулся и не увидел возле усадьбы ни одного преследователя. Погоня еще начнется, но шайке понадобится две — три минуты, чтобы мало — мальски наладить ее.
   Когда Гроуфилд вошел во флигель, Вивьен стояла за порогом, яростно сверкая глазами.
   — Я убил их потому, что это был единственный выход, сказал он.
   — Вы убили их, потому что они чернокожие. Гроуфилд вытаращил глаза.
   — У вас что, не все дома?
   — Американцы слывут расистами. Теперь я вижу, что они вполне заслужили эту славу.
   — Вивьен, — сказал он, — я не мог унести этих четверых на своих плечах. Я не мог их охранять. Надо было запечатать им уста, прежде чем их накачали бы эликсиром правды.
   — Будь они белыми, вы бы их не убили.
   — Неужели непонятно, что тогда им пришлось бы убить меня?
   Вивьен нахмурилась.
   — Не валяйте дурака. Вы спасали их жизни. Почему они должны были вас убить?
   — Потому что я — американец, временно работающий на правительство и знающий о них чертовски много. Я мог настучать на них после возвращения в Штаты, и они никогда не поверили бы, что я буду молчать. Конечно, можно было выпрыгнуть из окна вшестером, прибежать всем кодлом сюда, но тогда один из них, улучив подходящий момент, подобрался бы ко мне сзади, и все. Если вспомнить, что они приехали сюда торговать смертью с любым желающим по сходной цене, вряд ли можно считать этих парней бойскаутами.
   — Как и вас, — заявила Вивьен. — Судя по вашим поступкам, вы тоже отнюдь не блюститель закона.
   — Вам известна моя подноготная, — напомнил ей Гроуфилд, а они ее не знали. Им сообщили лишь, что я — американский шпион, которого надо заморозить здесь на субботу и воскресенье. Для них я — легавый, а стало быть, источник всевозможных бед и напастей. Я сделал единственное, что можно было сделать. Я позаботился о том, чтобы никто не завладел канистрами, и заодно обезопасил себя. — Он выглянул в оконце на двери и добавил: — Давайте лучше отложим этот спор. Вон наши орлы из орлиной страны.
   На этот раз Вивьен охотно пошла за ним. Миновав длинный коридор, они выскочили в заднюю дверь. Девушка достала фонарик, и они бросились по собственным следам обратно к снегоходу. Следы уже замело, их было еле видно. К тому же, начинался снегопад.
   Преследователи заметно поотстали, но у них было много фонарей. Оглянувшись, Гроуфилд понял, что при таком свете албанцы без труда разглядят следы на снегу. Но поскольку и беглецы, и преследователи передвигались на своих двоих, это не имело большого значения.
   Снегоход был на месте. Его слегка запорошило, но это тоже не имело значения. Гроуфилд и Вивьен забрались в машину, запустили мотор, включили фару и поехали прочь. Минут десять они молча скользили по снегу, забирая вправо, чтобы сделать большой крюк. Огни усадьбы то исчезали, то появлялись вновь, а снегопад мало — помалу усиливался. Когда они добрались до озера, снег уже валил вовсю, да еще поднялся ветер, который крепчал с каждой минутой.
   На этот раз Гроуфилд не пересек озеро от края до края, а подъехал к ближнему берегу. Прежде чем остановиться, он зарулил за высокий сугроб. Потом вылез из снегохода и потянулся.
   — Что теперь? — спросила Вивьен, последовав его примеру.
   — Устроим привал.
   — Надолго?
   — До утра.
   — А потом?
   — Не знаю, все зависит от обстоятельств. Если буря уляжется, поедем на юг и поглядим, куда нас вынесет. А если сюда прибудет самолет, чтобы забрать наших друзей из Шпикерии…
   — Шквиперии, — поправила Вивьен.
   — Я так и сказал. Если самолет прилетит и заберет их, мы сможем вернуться в усадьбу, чтобы посмотреть, есть ли там радио. — Гроуфилд повернулся и начал отвязывать от снегохода одеяла.
   Вивьен тронула его за руку.
   — Гроуфилд… Он оглянулся.
   — Возможно, вы были правы насчет этих четырех парней, — сказала она. — Во всяком случае, я верю вашему объяснению. — Надо думать, — ответил он, вручая девушке одеяло.


Глава 25


   — Гроуфилд!
   Он замерзал. Кто — то тряс его за плечо. На лице лежало холодное мокрое одеяло, и, когда Гроуфилд отбросил его прочь, голову и шею покрыло снегом.
   Он сел, мгновенно проснувшись от холода, и обнаружил, что за ночь его покрыл примерно дюймовый слой снега. Было светло, снегопад прекратился, хотя небо сплошь заволокли серые тучи. Можно было подумать, что Земля натянула резиновую купальную шапочку.
   — Я продрых восход солнца! — воскликнул Гроуфилд и попытался встать, но Вивьен грубо потянула его вниз, и он грохнулся в сугроб. — Эй, какого черта?
   — Самолет вернулся! — Она говорила сдавленным шепотом, будто самолет нависал прямо у нее над головой, хотя это было совсем не так.
   Гроуфилд заморгал.
   — Когда он прилетел?
   — Не знаю. Я проснулась минуту назад, а он тут как тут.
   Гроуфилд встал и, согнувшись в три погибели, полез на высокий сугроб. Да, самолет был здесь. Не тот, на котором прилетел Гроуфилд, но очень похожий. Гроуфилд наблюдал. Вокруг самолета ничего не происходило, и вскоре он спустился к Вивьен.
   — Полагаю, стоит подождать и посмотреть, что произойдет.
   — Думаю, они уберутся отсюда?
   — Никто из них не знает, где лежат канистры. Наши следы занесло снегом, поэтому, даже если албанцы решат, что мне известен тайник, они не смогут догнать и допросить нас. Так что, по — моему, им незачем тут задерживаться.
   — Надеюсь, что вы правы, — проговорила Вивьен. — Господи, как хочется согреться.
   — Пока ждем, можно перекусить.
   — Костерок бы развести.
   — Благое желание, — только и смог ответить Гроуфилд. Сидя на свернутых одеялах, они жевали холодные консервы. Внезапно раздался рев самолетных моторов, приглушенный мягким снегом. Гроуфилд и Вивьен вскарабкались на сугроб и стали наблюдать, как орлиное воинство грузится на борт. Посадка прошла быстро, самолет неуклюже развернулся и неспешно пополз по льду. У дальнего берега озера он снова сделал разворот и начал набирать скорость. Наконец он поднялся в воздух и взмыл вверх, к гряде облаков. Гроуфилд проводил его глазами, потом посмотрел на усадьбу.
   — Пусть уберутся подальше, — сказал он, — а уж тогда мы… — Глядите!
   Гроуфилд взглянул на Вивьен. Ее глаза были устремлены в небо. Он тоже поднял голову и увидел три самолета — толстый громоздкий транспортник и два изящных проворных истребителя, зловещих, как акулы.
   — Черт, откуда они взялись?
   — Из — за туч, — ответила Вивьен. — Это русские МИГи.
   — Против ООН я ничего не имею. Ее войска стоят везде. Они следили за тремя самолетами. МИГи с ворчанием обгоняли транспортник, промелькнули над усадьбой и развернулись для второго захода. Гроуфилд не слышал стрельбы, но увидел черный дым, поваливший из правого двигателя грузового самолета. Транспортник клюнул носом, будто сонный человек, вздрогнул и вдруг рухнул вниз. МИГи сделали круг и скрылись в облаках раньше, чем он грохнулся на землю. Вдали, над местом падения самолета, поднялся столб дыма.
   — Судя по всему, — негромко сказал Гроуфилд, — никто на свете не хотел, чтобы китайцы завладели этими бактериями.


Глава 26


   Гроуфилд стоял у окна своего номера в «Шато Фронтенак» и хмуро смотрел на стены соседних домов. — Правительство Соединенных Штатов совсем обнищало, Кен, — сказал он. — Ему не по карману даже снять номер с приличным видом из окна.
   — Не засматривайся на виды, — посоветовал Кен. — Надо закончить работу над твоим заявлением. Гроуфилд отвернулся от окна.
   — А она закончена. Транспортник взлетел, русские самолеты сбили его, мы с Вивьен вернулись в усадьбу и увидели, что все, кто остался в живых, сидят под замком в комнате на втором этаже. Мы выпустили их, они радировали своему пилоту в Роберваль, и в итоге все мы воротились с войны домой. В бою пали три президента, включая полковника Рагоса из Ундурвы. Извини, что не узнал имена двух других и названия их стран.
   — Со временем мы это выясним. Ты уверен, что самолеты были русские? Видел какие — нибудь опознавательные знаки?
   — Вивьен сказала мне, что это МИГи, больше я ничего не знаю. Они были слишком высоко.
   Кен кивнул и заглянул в свои записи.
   — Тебе повезло. Эта банда могла бросить тебя там с пулей в голове.
   — Вивьен за меня вступилась, — ответил Гроуфилд. — К тому же, мы не говорили им, что это я прикончил четверых американцев. Операция все равно провалилась, и им не было никакого смысла убивать меня. — Гроуфилд с хрустом потянулся и зевнул. — Послушай, мы с тобой друзья до гроба, но я очень устал, хотя можешь мне не верить. Почему бы тебе сейчас не откланяться? А если возникнут новые вопросы, напиши их на бумаге и просунь под дверь или еще куда — нибудь положи.
   — Ладно, пожалуй, хватит, — Кен встал. — Должен признаться, Гроуфилд, я думал, ты от нас сбежишь. — Должен признаться, Кен, мне этого очень хотелось бы, ответил Гроуфилд.
   — Ну что ж, ты довел дело до конца, и мы оставляем тебя в покое. За комнату уплачено по понедельник включительно, так что, если хочешь, оставайся.
   — Вероятно, до понедельника я и просплю.
   — Спи. Наверное, придется ждать весны, чтобы отыскать эти канистры. Но мы их обязательно найдем.
   — Прекрасно, — сказал Гроуфилд и снова зевнул. Кен протянул руку.
   — Мы тебе очень признательны.
   Гроуфилд изумленно уставился на руку, потом пожал ее, главным образом потому, что после этого ритуала Кен, как он надеялся, должен был, наконец, уйти.
   — Если я снова вам понадоблюсь, — сказал он, — знайте, что сможете заполучить меня только шантажом.
   Кен усмехнулся и ушел.
   Гроуфилд отправился в ванную и включил душ. Пока вода нагревалась, он стащил с себя одежду — впервые с тех пор, как напялил ее в кузове грузовика тридцать шесть часов назад. А ведь за это время ему пришлось немало попотеть!
   Душ, потом — спать. Гроуфилд влез в ванну и встал под горячие струи. Скованный льдом север был не более чем сном. Да, всего лишь сном…
   Растираясь полотенцем, он вернулся в комнату и увидел Вивьен, сидевшую на своем излюбленном стуле. Гроуфилд замер и уставился на нее.
   — Ой, слушайте, я устал. Вивьен улыбалась во весь рот.
   — Меня прислал полковник Марба, — сообщила она, — чтобы выразить свою благодарность за все, что вы для него сделали. — Полковник Марба?
   — На родине еще никто не знает о кончине полковника Рагоса, — ответила Вивьен, и улыбка ее стала еще шире. — Пусть его преемник сам сообщит народу эту весть.
   — Передайте полковнику Марбе мои наилучшие пожелания, сказал Гроуфилд, подошел к кровати, лег и натянул на себя одеяло.
   Девушка приблизилась и присела на краешек постели.
   — Я тоже хотела поблагодарить вас, — промолвила она. — За все, что вы сделали для меня.
   — О, правда?
   — А еще я пришла сказать, что ваш номер больше не прослушивается. Все микрофоны сняты.
   Гроуфилд с любопытством взглянул на нее.
   — О, правда?
   Спустя час или два Вивьен спросила:
   — Помнишь ту глупость, которую я сказала, когда впервые увидела тебя?
   — Конечно.
   — Я была не права.
   — Ах, вот ты о чем! — воскликнул Гроуфилд. — Это весьма распространенное заблуждение. В расслабленном состоянии у представителей разных рас они выглядят по — разному.
   — Понимаю.
   — Но в деле все одинаково хороши, — объяснил Гроуфилд.
   — Люблю образованных людей, — сказала Вивьен.